Рабочая примета

      Новогодние праздники пролетели с такой скоростью, словно их и не было. Впрочем, остатки экзаменов и последующие каникулы тоже слились в единую кашу воспоминаний. Антон пришел в себя на паре: сонная аудитория записывала лекцию под нечленораздельный бубнеж преподавателя. Шаст посмотрел на кристально чистый лист перед собой и решил даже не пытаться делать вид, что будет что-то конспектировать. С тихим стоном он потер лицо руками и попытался систематизировать воспоминания последних нескольких недель.       Новогодние праздники он провел с семьей в Воронеже, а после Рождества вернулся в Петербург, чтобы отметить с друзьями. Также пришлось согласиться на созвон с родителями Иры в Скайпе — он уже два года обещал съездить вместе с ней, но каждый раз ограничивался лишь общением в онлайн-пространстве. Впрочем, Ира в Воронеж тоже не спешила.       А вот Попов точно возвращался домой на праздники — Антон непроизвольно высматривал его среди других пассажиров поезда, а в результате случайно наткнулся в круглосуточном возле дома аккурат за пару часов до боя курантов. Арсений с банкой горошка, Антон — с крабовыми палочками. Стояли и смотрели друг на друга, пока бабулька, ростом до пупка, не гаркнула, чтобы в дверях не толпились. Антон спешно попрощался и выскочил в морозную ночь уходящего года, уже у самого подъезда сообразив, что нужно было хоть шоколадку Попову купить — нормально отблагодарить так и не удалось. Правда, пару дней спустя справедливость восстановила мама, которая была от Арсения без ума и отправила сына с подарком от всей семьи. Антон чувствовал себя максимально глупо и смущенно, трясясь в трамвае с подарочным пакетом наперевес. Повезло, что дверь открыла мама Попова, так что пробурчав быстрые поздравления и всучив ей подарок, Антон позорно сбежал по лестнице. Последний раз он был здесь четыре года назад и от непрошеных воспоминаний нещадно хотелось курить.       Он старательно не думал о Попове остаток праздников, последние дни сессии и каникулы после. И, разумеется, не замечал, что губы у Иры намного мягче, а характер покладистей, не думал, что было бы круто влегкую сдавать все экзамены, когда под рукой ходячее везение. Интересно, а у Белого это как-то отражается в работе? Ускоренный карьерный рост, премии и покладистые клиенты?       Так. Стоп.       Антон. Не. Думал. О. Пидоре. Он сдал экзамен, прошел «босса», новый уровень разблокирован, старыми кодами пользоваться нельзя. Это был разовый аттракцион. Он не собирался прибегать к столь категоричным мерам еще раз.

***

      — Но мне очень важен этот семинар, — ныл Антон, идя по пятам за Поповым, который со всей серьезностью пялился в какие-то бумажки. — От него буквально зависит мое будущее!       — Твое будущее зависит от того, навернешься ты сейчас с лестницы или нет, — Арсений поднял глаза и остановился на верхней ступеньке. — Я сказал нет.       — В прошлый раз ты тоже сказал «нет», а в результате помог.       Попов вздохнул и отступил в сторону, пропуская снующих мимо студентов. Он оперся поясницей о перила, скатал бумажки в трубу и скрестил руки перед грудью.       — Шастун, а ты не охуел? Ты оскорбляешь меня на протяжении четырех лет, разве что не плюешься от моего вида, а теперь просишь целовать тебя на удачу? Биполярку словил? Или на волейболе мячом прилетело и больше с головой не дружишь?       Говорят, что правда глаза колет, вот и Антона тоже перекосило.       — Это тебе от рождения прилетело, понял? Ходишь, выебываешься, что не такой как все, что можешь в открытую с пацанами сосаться. Выставляешь это напоказ, словно… словно это нормально! Словно так и надо!       — Выставляю что? — Арсений спокойно вскинул брови, и оттого, что в этом жесте было лишь недоумение без капли злости, Антон разозлился еще сильнее. — Что я гей? А почему я должен это скрывать? Ты же не прячешь Ирину и что трахаешь ее. Почему я должен скрывать свои предпочтения?       — Потому что это ненормально!       — Кто сказал? — улыбнулся Попов.       — Да все! — Антон зло всплеснул руками и повысил голос, отчего в их сторону обернулось несколько студентов. — Раньше даже болезнью считалось…       — А в Древней Греции, например, не считалось…       — Да раньше и не мыться считали нормальным!       — Вот именно.       Арсений улыбнулся настолько победоносно, что Шастун даже опешил.       — Чего?       — Времена меняются. То, что когда-то было неприемлемым, после становится нормой и наоборот. Мир меняется, Антон. И мы должны уметь под него подстраиваться, — Попов манерно поправил челку и сделал шаг вперед, подходя на расстояние вытянутой руки. Так близко, что Антон мог пересчитать не только каждую из рассыпанных на его щеке родинок, но и каждую ресничку. Это отвлекало. — К тому же, я ведь к тебе не лезу. Это ты просишь тебя поцеловать. В очередной раз.       Антон ненавидел в нем все: эти насмешливые голубые глаза, несуразный приплюснутый нос, густые ресницы, мешки под глазами и дурацкую челку, которая постоянно падала на лоб и которую Попов вечно поправлял. Он бесился, стоило заметить Попова посреди коридора, когда тот проходил мимо, так и не повернув головы в его сторону. Антон плевался ядом, когда слышал до боли знакомое имя в чужом диалоге. Он следил, когда к Попову подходила очередная задиристая компания, и оставался в стороне, пока конфликт не оказывался мирно исчерпан. Сжимал кулаки и кусал щеки изнутри от злости, когда видел их с Белым вместе — что этот Попов вообще себе позволяет? Антон был абсолютно искренен в своей ненависти к этому человеку и страстно желал избавиться, испепелить каждую мысль о нем. Он, словно алкоголик, пытался завязать с этим уже несколько лет. Но так и не смог. Если бы можно было закодировать воспоминания, отформатировать прошлое, выкинуть из груди все странные чувства, он бы отдал за это все деньги мира.       — Это ничего не значит. Просто услуга, ясно?       — Ясно, — Попов пожал плечами и опустил разочарованный взгляд на листы в руках. — Дай пройти.       Он проскользнул мимо, и Шастуну в очередной раз оставалось лишь проводить взглядом темный затылок и попытаться понять, когда же он так проебался и за что ему это все.       Семинар был не самым сложным. Предмет — корявым, вопросы — посильными. Но времени было достаточно, чтобы подготовиться, и Антон даже почитал лекции несколько раз. А значит, на что-нибудь да наотвечает. Семинар стоял третьей парой, и Шаст искренне надеялся, что Попов, как в прошлый раз, просто возникнет из ниоткуда. Но большая перемена была в самом разгаре, одногруппники судорожно листали тетради, заедая стресс сосисками в тесте из столовой, а врываться в аудиторию, чтобы навлечь на Антона удачу, никто не спешил.       Антон зло захлопнул тетрадь и отбросил ее на угол парты. Какого черта вообще? Он никогда не был мнительным, но теперь казалось, что без Попова он провалит любую проверочную, где уровень посложнее, чем в начальной школе.       — Ты в порядке? — тронул его за плечо Позов.       — Пойду проветрюсь, — Антон резко поднялся на ноги и широкими шагами миновал аудиторию.       — Не опоздай! — заботливо донеслось ему вслед.       Ноги несли вперед сами: Антон шел не разбирая дороги, просто лавировал среди спешащих студентов, пытаясь унять накатившую нервозность. По телу прокатилась волна болезненного жара, и Шастун свернул в туалет, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. В пачке нашлась последняя, перевернутая. Подрагивающими пальцами он потянул ручку окна, открывая его, впуская колючий морозный воздух. Зажигалка чиркнула огнем только с третьего раза, и Шастун глубоко затянулся, прикрывая глаза.       Сбудется?       Пепел тлел на конце сигареты, не спеша падать.       Это суеверие Антон узнал еще в средней школе от кого-то из старшеклассников, и с тех пор оно ни разу его не подводило. Все было просто: открываешь новую пачку, достаешь сигарету и загадываешь желание, после чего возвращаешь сигарету обратно фильтром вниз. Если она остается последней, при каждой затяжке спрашиваешь: сбудется? Не сбудется? А пепел не стряхиваешь. Он сам должен упасть — там и ответ.       Не сбудется?       Пепел все еще белел на кончике сигареты, и Антон зажмурился. Ветер морозными пальцами трепал русые кудри, забирался в горловину толстовки, кусал за пальцы. Кончик носа начал краснеть. В туалете было как в морозилке, но Антон упрямо не закрывал окно. Его пугало до жути, что его желание может сбыться. Но еще страшнее была мысль, что не сбудется.       Он сделал глубокую затяжку, огонь с тихим шуршанием пожирал бумагу, пепел опасно подрагивал на кончике сигареты.       Сбудется?       — Играешь в снежного человека? — Хлопнула входная дверь, и Шастун вздрогнул, переводя взгляд на вошедшего. Арсений нахмурился, быстрым шагом подошел к окну и захлопнул его. Он зябко поежился, дёрнулся — должно быть, в попытке обхватить плечи руками, чтобы согреться, — но вместо этого покачал головой и смахнул с подоконника пепел. — Или пытаешься экстренно заработать воспаление легких, лишь бы на семинар не идти?       — Просто не хочу, чтобы от меня воняло, — пробурчал Шаст и достал изо рта окурок, чтобы затушить его о и без того грязный подоконник. Арсений поморщился от такого обращения с университетским имуществом. Даже как-то прокомментировал это, но у Антона шумело в ушах, и он не расслышал. Он переневничал. Объективно — на пустом месте, словил панику из ничего, хотя до этого всегда крайне пофигистично относился к учебе и к количеству пропусков в журнале у старосты. Он перенервничал из-за страха, что не сможет ответить на паре. Из-за этого же, да? Не потому что Арсений вновь отказался его целовать. Кто вообще из-за этого расстраивается? Антон ошарашенно моргнул, когда Попов потянулся вперед и повел носом возле его плеча.       — Ты что делаешь?       — Совсем меня не слушал? — вздохнул тот, но терпеливо повторил тоном для умственно отсталых. — Говорю, что если бы ты хотел, чтоб от тебя не воняло, бросил бы эту дурную привычку. И что открытое окно не спасло тебя от запаха табака.       — Ты пришел поссать или меня отчитывать?       — Вообще-то, руки помыть.       — Так мой. Я лекций не заказывал, хватает тех, что в расписании.       — Вот и помою, понял?       Антон наблюдал за тем, как неспешно Попов мыл руки с мылом, терпеливо держал их под сушилкой, а после принялся искать что-то в рюкзаке. Копался долго, пока Шастун внимательным взглядом обводил длинные стройные ноги в черных обтягивающих джинсах и массивных ботинках, высокую горловину такой же черной водолазки, подчеркивающую бледность кожи и синеву усталости под глазами, касался длинных пальцев, порхающих над боковыми карманами рюкзака. Арсений нахмурился и прикусил губу, и Антон поймал себя на мысли, что Попов выглядит… красиво? Он правда пытался подобрать более подходящее слово, вернуть мыслям более нейтральную окраску, но никакие «органично», «стильно» и «хорошо» не подходили. Арсений красивый. Это константа, с принятием которой у Антона все еще были проблемы. И не потому, что он не мог распознать красоту, а потому, что в мужской ничего не смыслил. Он и не должен ее понимать, верно? Шастун вновь задержался на Арсении взглядом, и тот не выдержал:       — Что?       — Что?       — Ты пялишься. — Попов склонил голову набок и вызывающе вскинул брови.       — А ты тянешь время, лишь бы не уходить, — лениво протянул Шастун, отчего Арсений возмущенно приоткрыл рот. — Хочешь сказать, это не так?       Антон пошел в наступление: медленными шагами теснил Попова к стене, пока тот не оказался зажат между ним и холодным кафелем. Единственной преградой оставался дутый рюкзак, который Арсений прижимал к груди, словно щит.       — Что искал? Антисептик? Салфетки? Совесть?       — Шокер. Чтобы ты не смел вторгаться в мое личное пространство, — он приподнял голову, упрямо заглядывая в зеленые глаза. — Отойди.       — А не то что?       Антон оперся ладонью о стену рядом с головой Попова и ухмыльнулся, почти соприкасаясь носом с чужим приплюснутым кончиком.       — Антон, — прозвучало предупреждающе.       — Арс, — хрипло, на выдохе протянул Шастун, ласково прокатив по языку звучную «Р». Опустил взгляд на чужие губы и шумно втянул носом воздух.       Арсений потянулся первым: разжал руки, позволяя рюкзаку упасть под ноги, и притянул Шастуна к себе за шею, удерживая крепко, не давая отстраниться. Антон же и не думал сопротивляться. Они целовались быстро и жадно, кусаясь, пока руки требовательно скользили по спине и бедрам, комкали толстовку и задирали водолазку, чтобы коснуться теплой, манящей кожи. Арсений вмиг покрылся мурашками, стоило холодным кончикам пальцев мазнуть по животу, сжать талию, притягивая ближе, вжимая в себя. Между ними било статическое электричество, они словно два противоположных полюса магнита — такие разные, но тянуло неотвратимо. Арсений тихо застонал в горячий рот и нежно прихватил губами сначала нижнюю, затем верхнюю губу Антона. За что получил улыбку и легкий поцелуй в уголок рта. Шастун оторвался от выцеловывания чужого подбородка, чтобы оттянуть высокий воротник водолазки, провести кончиком носа от впадинки под ухом до ключицы и мягко вобрать в рот тонкую кожу, срывая с чужих покрасневших губ еще один стон. Кончик носа ткнулся в яремную ямку, и Антон зажмурился, вдыхая такой родной запах, который не спутал бы ни с чем на свете. И резко дернулся в сторону, когда над самым ухом загудела сушилка для рук.       — Я…       Он ошарашенно уставился на разомлевшего и не менее растерянного Арсения, который шумно дышал ртом, а потемневшее небо в глазах напротив манило обратно. Попов сфокусировал взгляд, трогательно разглядывая растрепанного и раскрасневшегося Шастуна, и тут же отвернулся, начиная быстро укладывать волосы и расправлять ткань водолазки.       — Не пидор, — он криво улыбнулся, завершая за Антона привычную мысль. — Я помню. Поэтому давай просто забудем о том, что сейчас произошло, окей?       — Никто не должен знать, — кивнул Шастун, оттягивая вниз толстовку и не сводя с Арсения пронзительного взгляда. — У меня, вообще-то, девушка есть.       — Плохой ты парень, значит, — криво улыбнулся Арсений, наклоняясь за рюкзаком. — Раз целуешься с чужими мужиками.       — Чья бы корова мычала, Попов. Но, видимо, ты любишь плохих парней, раз в очередной раз не можешь устоять передо мной.       — Ошибаешься. Мне не нравятся плохие парни, — хмыкнул тот в ответ и закинул рюкзак на плечо. — Никогда не нравились.       — А Белый? Он явно не тянет на хорошего мальчика.       — Мы встречаемся.       — И ты его… ну, любишь?       — А ты любишь Иру, Антон? — неожиданно оскалился Арсений, на что Антон тут же поджал губы и скрестил руки перед грудью. — Вот и мои отношения не твоего ума дело, понял? Не подходи ко мне больше.       Оказалось, звонок на пару прозвенел двадцать минут как и врываться на семинар уже не имело смысла. Антон еще несколько минут пялился на себя в зеркало, коснулся подушечками пальцев губ, словно пытаясь сохранить на них чужое тепло, и вышел в пустой коридор, решая, как скоротать время до конца пары. Любопытно, но преподаватель не заметил его отсутствия и поставил высокий балл, как и основной части студентов.