Троянские скачки

вторник, 10 июля 1764 г.

Капитан Джонс в призраков никогда не верил, хоть и был наполовину ирландцем. Сейчас же, увидев, как от тёмной массы кустов совершенно бесшумно отделился едва различимый в свете луны силуэт, готов был засомневаться. Но силуэтом оказался всего лишь Трёхпалый — драгун сам назначил ему встречу в это время и в этом месте. Отставной солдат сразу перешёл к делу. — Сэр, я только что из Бристоля. Кажется, мы знаем дату следующей встречи голубков. — Итак? — капитана охватил азарт, как бывало всегда, когда его комбинации подходили к эндшпилю. — Гусёнок объявил своим, что будет в Бате с двенадцатого по четырнадцатое июля — собеседник тоже был возбуждён, и, кажется, доволен собой… — Отличная работа! Джонс никогда не забывал отдавать должное подчинённым. Трехпалый коротко произнёс «Спасибо, сэр» и, повинуясь жесту Джонса, пошёл рядом с ним по тёмной аллее — капитан был не в силах стоять на месте. — А как стряпчий объясняет свои отлучки в конторе? — полюбопытствовал драгун — Это будет уже их третье свидание за последние полтора месяца, если я не ошибаюсь? — Квикснап рассказал своим, что он лечится у практикующего в Бате врача — в голосе мужчины зазвучали скабрезные нотки — думается мне, что от геморроя и запора. Джонс криво улыбнулся и хмыкнул в ответ. Всё шло как по маслу: в тот день, когда капитан по совету дяди кидал монетку в ирландское озеро, к постояльцу в доме с флюгером-кошкой приходил гость. Невинное дитя Элисон ничего экстраординарного не заподозрила: в темноте кто-то поднялся по боковой лестнице, и ушёл в рассветных сумерках. Лицо посетителя было спрятано под маской, а невысокую фигуру скрывал плащ. Служанка дисциплинированно пересказала Трёхпалому все подробности встречи постояльца с переодетой в мужское чужой женой. Правда, деталей было немного: принесшую чай горничную мистер Синглтон встретил у лестницы, чем лишил девушку возможности хоть одним глазком заглянуть в комнату . Элисон не сдалась, и полночи проторчала в кладовке, которая находится прямо под спальней постояльца. Слышались приглушённые голоса, чьи-то стоны и поскрипывание кровати. Когда же любопытной девице, наконец, удалось проникнуть в комнату, она обнаружила, что беспорядок, если он и был, уже прибран самим мистером Синглоном, и только грязная посуда и едва уловимый аромат парфюма говорил о том, что в комнате побывал кто-то посторонний. Конечно же, Трёхпалый тут же попытался выяснить, что это были за духи, но горничная в дорогих ароматах разбиралась не очень хорошо. Она знала, что постоялец пользуется вербеной, а в комнате пахло, судя по всему, сандалом и цитрусом. Сандал пользовался популярностью у обоих полов. Единственное, что запах мог сказать наверняка, это то, что посетитель был состоятельным человеком — аромат везли из Индии. Но Джонсу хотелось знать больше. Трёхпалый без особого труда выяснил, что восемнадцатого мая лорд Джон был в Бате, но вот ночевал ли он в своём номере или где-то пропадал до утра, установить не удалось — в гостиницах Бата постояльцы частенько возвращались на рассвете, или даже на закате следующего дня, так что прислуга и хозяева на таких мелочах внимания не заостряли. Люди Джонса продолжали наблюдать, и были вознаграждены — пятого, а потом и двадцатого июня, у Квикснапа опять был гость. Как ни ухищрялась Элисон, уверенная, что она помогает Трёхпалому уличить чью-то неверную жену, но никаких подробностей этих встреч ей выведать не удалось. Пятого июня Голди в Лондоне отсутствовал, ну а двадцатого числа Трёхпалому, наконец, повезло — удалось узнать не только то, что лорд Джон был в Бате, но и то, что в гостиницу в ту ночь он вернулся только к завтраку. Джонс и Трёхпалый теперь не сомневались — Гусёнок принимает Златовласку. Добыча клюнула на приманку, осталось лишь захлопнуть ловушку. Теперь у них есть дата следующего свидания, и через три дня у Голди начнутся очень серьёзные неприятности. Капитан глубоко вдохнул ароматный воздух летнего парка, и тут же закашлялся — простуда, которую он подхватил ещё недели три назад, никак не желала проходить. Доктор назвал это «катаром» и велел мазать грудь лечебными мазями. Но в последние дни у капитана совсем не было времени на болезни и лечение. Джонсу удалось заполучить приглашение на вечер у адмирала Гренвилла. Гостеприимный хозяин, хоть и был дальним родственником премьер-министра, политикой начинал интересоваться только когда политики начинали лезть в дела флота. По вторникам Гренвиллы устраивали музыкальные вечера: небольшие концерты силами приглашённых музыкантов или самих гостей, и непременная карточная игра после. Собирались шишки из Адмиралтейства и Военной коллегии. Записка, в которой Трёхпалый просил о безотлагательной встрече, застала офицера в тот момент, когда он уже начал одеваться к визиту, так что разговор Джонс назначил в парке особняка, куда вышел в назначенное время немного проветриться. Если не считать какой-то птахи (вероятно, соловья — драгун в птицах не разбирался), в этой части парка они с бывшим солдатом были одни — другие гости так далеко не заходили. — Давайте еще раз повторим все по порядку, не люблю неожиданностей — сейчас, когда они были в двух шагах от осуществления плана, капитан хотел убедиться, что он точно ничего не упустил. — Итак. В эту пятницу, тринадцатого, я уточняю у прислуги, что ничего не изменилась, и постоялец ждёт гостя. — Трехпалый говорил уверенно, они действительно уже не раз всё проговаривали — В девять вечера я нахожу вас у Салли Лунн, где, как мы ожидаем, уже будут люди, которых вы наметили в свидетели. — Да, один из членов магистрата и ещё крикун из Общества нравственности. Констебля с помощниками придётся звать отдельно. Джонс поморщился, услышав хриплые звуки собственного голоса. Ещё надо придумать повод для очередной отлучки из полка… Пожалуй, стоит воспользоваться идеей Гусёнка и сказать, что врач велел ему как следует погреться в источниках. Поездка в Бат «на лечение» не вызовет возражений, особенно, если Джонс прямо с утра выразительно покашляет на полкового лекаря и дежурного офицера… Трёхпалый тем временем продолжал излагать план. — За констеблем где-то с обеда будет следить Башка, к девяти он пришлёт в гостиницу записку, чтобы мы знали, где его искать. — подельники Джонса уже исходили город вдоль и поперёк, и даже засекали время, которое может потребоваться для того, чтобы дойти из одного места в другое — Вы говорили, что джентльмена из магистрата вы возьмёте на себя... Мужчины проходили мимо заросшей каким-то вьюном высокой шпалеры. Джонс остановился — конструкция защищала от ветра. Если он не хочет, чтобы катар усилился, то стоит остаться тут и поплотнее закутаться в плащ. — Да, он мой давний знакомый. Я «случайно» встречу его на улице и приглашу на бутылочку вина или партию в карты в свою гостиницу. Я уверен, что пятничным вечером поборник нравственности будет там же или, в крайнем случае, в соседнем пабе. Рядом с ними в темноте белела одна из украшающих сад статуй. Капитана на мгновенье посетила безумная мысль, что мраморная женщина может их подслушать, и он неосознанно отошёл на пару шагов, к прячущейся в тени шпалеры скамейке. — Сэр, я впечатлён вашим умением так удачно всё подстроить… Капитан отмахнулся, давая понять, что в этом-то особой сложности нет. — Гостиницу я выбрал рядом с домом, в котором живёт наш святоша. Почтенный джентльмен и редкостный ханжа. Он взвалил на себя сизифов труд: оберегать нравственность в Бате. И настолько в этом упёрт, что не побоится ни дьявола, ни герцога. Поэтому я именно его и наметил в свидетели — он не позволит вырваться даже такому обласканному фортуной мерзавцу, как лорд Джон Грей. Джонс опять закашлялся, и решил присесть, Трёхпалый остался стоять. Ночь была почти непроглядной — луна скрылась за облаками, и силуэт собеседника едва различался в отблесках горящих у особняка факелов. Капитан откинулся на спинку скамьи и продолжил. — Вы придёте в обеденный зал гостиницы, и затеете с кем-нибудь разговор о том, что ваша знакомая миссис Валлас поделилась, что подозревает тайную отвратительную и неестественную связь своего постояльца с приходящим к нему гостем. Джонс не без успеха имитировал обличительную речь какого-нибудь сельского проповедника, и развеселившиеся Трехпалый подхватил тон своего патрона. — Не просто отвратительную и противоестественную, — произнёс бывший солдат и наставительно поднял вверх указательный палец — но ещё и противозаконную и… и… — … оскорбляющую общественную мораль, попирающую традиции и дурно влияющую на умы — пришёл на помощь капитан. — А как тайная связь может дурно повлиять на умы тех, кто о ней и не узнает? — озадаченно спросил Трехпалый. — Не ищите логики у фанатиков, — посоветовал капитан — как бы то ни было, услышав о ваших подозрениях, ханжа не сможет сдержаться, поднимет шум и потребует немедленно покарать всех и вся. Я прослежу, чтобы мы с приятелем присоединились к веселью. — Сэр, а вы уверены, что вам лично имеет смысл в этом участвовать? Месть герцога может быть жестокой… — смех ушёл из голоса мужчины, и теперь в нём слышалась неподдельная тревога. — Я обдумал. Увы. Без моего якобы пьяного куража старина Чарли скорее всего в это дело не полезет. Ханжа, конечно, побежит обличать и карать и в одиночку, но Златовласка сможет позволить себе его проигнорировать. Чтобы иметь возможность вломиться в дом почтенной вдовы, нам потребуется поддержка констебля, а он сдвинется с места только под влиянием члена магистрата. Ну и присутствие члена магистрата и констебля не позволит замять скандал. А месть герцога… — Джонс махнул рукой, давая понять, что он не считает опасность серьёзной — пока Пардлоу поймёт, что моё присутствие было не случайным, я успею залечь на дно. Офицер хлопнул по скамейке рядом с собой, приглашая собеседника присесть, но тот покачал головой, отказываясь. — А вот вам опасность может грозить, — продолжил капитан после небольшой паузы — ведь зачинщиком для всех будете именно вы и, даже если у нашего содомита вдруг останутся друзья, то поиски виноватых начнут с вас. Так что готовьтесь к путешествию. Я сначала отправлю вас в Бристоль, а потом вы вообще на несколько месяцев покинете Англию. — А что вы скажете французу? — не унимался бывший солдат — Он ведь планировал всего лишь шантажировать лорда. А мы вызовем такой скандал, что у полковника не останется вообще никакого влияния. Вы же его просто уничтожите! — Голди уже много лет как заслуживает того, чтобы его уничтожили! — Джонс не смог скрыть своего гнева и злорадства. — А о Скользком не беспокойтесь, — продолжил он — я скажу ему, что это была случайность: я общался со своим человеком, нас услышали другие посетители, начался скандал… и мы выжали из ситуации что могли… — Сэр, вы действительно всё предусмотрели, — восхищение в голосе старого солдата было неподдельным — я горжусь, что работаю на вас. Джонс даже удивился, насколько ему было приятно услышать подобное заявление. Особенно из уст такого толкового малого как Трёхпалый. Это не было лестью — капитан очень ценил именно это своё свойство — предусмотреть все. — Тогда продолжим — офицер вспомнил, что у него с собой фляга, достал её, снял крышечку и сделал глоток — после того, как поднимется шум, мы всей честной компанией отправимся на поиски констебля. Это займёт около получаса, так что в гости к Голди мы нагрянем к половине одиннадцатого. Самое позднее, в одиннадцать, скорее всего голубки спать ещё не будут. Что будут делать ваши люди? Капитан протянул флягу Трёхпалому, тот с благодарностью кивнул, сделал небольшой глоток, и ответил на вопрос. — Неда я звать не буду, чтобы под ногами не путался. А как только вы найдёте констебля, Башка побежит вперёд смотреть за домом. Если стоять у розового куста, будут видны и лестница, и парадный вход. Но через огород они всё равно не уйдут, я нашёл место, куда нужно вставить клин, чтобы дверь было не открыть. — Трёхпалый делал какие-то движения руками в темноте, видимо, засовывал невидимую щепку в воображаемую дверь — так что Башка тихонько заклинит дверь, а Элисон отопрёт засов у главного входа. Мы войдём без шума, констебль сразу успокоит хозяйку, и мы застанем их со спущенными штанами. Джонс отсалютовал собеседнику возвращённой флягой. — Amen! — он сделал хороший глоток, и тепло разлилось по телу, отгоняя проклятый кашель — Вы прекрасно подготовились. Я верю, что на этот раз у нас всё получится. Напомните ещё раз, как найти домик? В прошлый раз вы меня туда отвезли, и я не уверен, что смогу найти место с первого раза. Поеду прямо с утра и осмотрюсь до приезда стряпчего… После того, как Трёхпалый скрылся в темноте ночи, капитан Джонс встал со скамейки, и пошёл к дому. Отодвинув мысли о Голди, он сосредоточился на своей сегодняшней цели. На вечере у лорда Гренвилла ему нужно укрепить знакомство с неким мистером Бокеем, и получить от хозяйки приглашение на домашний концерт в следующий вторник и игру в крикет, которую тут затевают через субботу. Мистер Бокей и был его новой жертвой. Теперь капитану нужно несколько раз встретиться с ним в свете и завязать дружбу. После этого приглашение на совместную прогулку не будет выглядеть подозрительным, а уж оставшись наедине и без свидетелей, Джонс, наконец, сможет передать предложение д'Эона. Это означает, что в Бате задержаться не получится. Но для того, чтобы осознать, что месть свершилась, капитану достаточно будет видеть, как застигнутого врасплох Голди волокут в тюрьму. Свежевать и разделывать вчерашнего баловня судьбы почтенные горожане и пышущие праведным гневом газетчики будут уже без него. Жаль, что он не сможет сразу уехать в Ирландию в свой только что купленный дом — чтобы завершить «Сороку» и основательно подготовиться к «Гибернии» придётся провести в Лондоне ещё несколько недель. Хотя, пожалуй, в казармах будет спокойнее. Единственное, что беспокоило Джонса, так это то, что он не помнил точно, куда подевалось одно из писем француза. Куда-то завалилось, пока он был в Бате или Бристоле. Он даже не успел его до конца расшифровать. Но вероятнее всего, листок выпорхнул из папки с бумагами в одном из отелей, и служанка растопила им камин на следующее утро. Да и к чертям переживания о том, чего нельзя изменить.