Троянские скачки

пятница, 17 мая 1765 г.

Лорд Джон неторопливо прогуливался по залитому майским солнцем Сент-Джеймс парку. Кажется, кто-то окликнул его, но он был не в силах отвлечься от поглотивших его мыслей и ответить на приветствие. Несколько часов назад Джон пришёл в одно из неприметных служебных помещений Букингемского дворца, штаб-квартиру «Чёрного кабинета». Он собирался показать только что расшифрованное письмо Артуру Норрингтону, но вместо интересного обсуждения очередной подброшенной «Королевским Секретом» головоломки, его ждал опасный и неприятный разговор. … Грей застал главного шифровальщика там, где и ожидал — в кабинете, в окружении папок и бумаг. — Добрый день, милорд! — хозяин комнаты светился радушием — Я так понимаю, что вы уже слышали про смерть мистера Квикснапа, раз пришли сами? — Квикснап? Джон нахмурился. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы вспомнить стряпчего из Бристоля, пусть с их последней встречи и прошло не меньше полугода. Неужели Клайв действительно мёртв? И откуда бы Артуру знать о том, что они были знакомы… Или Квикснап был прав, история не закончилась со смертью Джонса, а Д'Эон решил пустить слухи? Хозяин кабинета вежливо указал на стул возле своего внушительного письменного стола, и лорд Джон с готовностью сел — он не был уверен, что ноги его удержат, а выдавать свое волнение уж точно не стоит, а то и правда получится, что на воре шапка горит. — Имя мне знакомо, но я давно ничего о молодом человеке не слышал и даже не вспоминал о нём…— Грей начал разговор осторожно – На самом деле я пришёл к вам обсудить переписку графа де Герши и нашего таинственного месье Цитрона. — Не вспоминали… — сейчас Норрингтона явно интересовал бристольский стряпчий, а не французский посол; Грея, впрочем, тоже — А парень хранил вашу записку в Библии… Вот, прочтите. Артур в свою очередь протянул Джону кожаный бювар с несколькими листками. Грей взял бумаги с некоторой опаской. Лицо Норрингтона было благодушным и полным любопытства: ни возмущения, ни озабоченности. Значит, маловероятно, что в бумагах содержатся откровения об истинной природе отношений подполковника лорда Джона Грея и стряпчего Клайва Квикснапа. Бювар содержал в себе рапорт чиновника при британском представительстве в Амстердаме. Рапорт гласил, что третьего числа месяца мая, года от рождества Христова тысяча девятьсот шестьдесят пятого, голландцы вызвали британского представителя в связи с нападением на подданного Его Величества короля Георга III. Клайва Уоррена Квикснапа, клерка одного из многочисленных торговых домов Амстердама, нашли умирающим от ножевого ранения в ничем не примечательном переулке. Нападавшим не повезло — их заметили завсегдатаи соседней таверны и подняли шум. Преступников схватили и допросили. Они оказались членами известной местным властям банды грабителей: парни следили за банком в надежде поживиться. Клиенты, снимавшие большие суммы, ходили обычно с хорошей охраной и подступаться к ним было опасно, но голодранцам хватало и небольших сумм. На хорошо одетого молодого человека они обратили внимание, когда, выйдя из дверей банка, он стал с опаской озираться по сторонам. Двое из шайки пошли следом. Мистер Квикснап заметил слежку и попытался скрыться, но, не зная район, оказался в тупичке. Грабители забежали вслед за ним. Потребовав кошелёк, они услышали, что жертва им просто так не дастся! Он что-то кричал про французов, какого-то Уордена или Уортона… Голландские бродяги понимали англичанина через слово, и просто направились к молодому человеку с намерением повалить на землю и хорошенько обшарить. Внезапно клерк выхватил нож и побежал на одного из грабителей. Голландец тоже выхватил нож и приготовился драться, но драки не получилось, и всё закончилось очень быстро — первый же удар опытного в таких делах бандита достиг цели. Раненый бредил о какой-то тетради, которую нужно кому-то послать... Едва живого англичанина отвезли в клинику Бинненгастюис, где он и умер три дня спустя. Денег при себе у убитого не оказалось. В банке, куда следователи заглянули с расспросами, им сообщили, что мистер Квикснап регулярно заходил положить денег на свой счёт, и в тот злополучный день он снова пришёл с деньгами, которые и оставил в банке. Было очевидно, что клерк опасался преследования и принял грабителей за кого-то ещё. Комнату бедняги тщательно осмотрели. Из любопытного нашли исписанную тетрадь, потрёпанный листок бумаги — то самое письмо, которым лорд Джон сопроводил томик Апулея — и… шифровку. Находки отправили по инстанциям в «Чёрный кабинет», а с делами покойника оставили разбираться представителей его амстердамской конторы, благо те сами были адвокатами, и смогли должным образом начать дело передачи небольшого наследства родным убитого. Отложив рапорт, Грей взялся за листок с результатом дешифровки послания, непонятно каким образом оказавшегося у Клайва. «По Голди. Следуйте намеченному плану. По Острову. Вы правы, не надо пытаться возрождать Чарли. Проверяйте другие идеи, жду вас к концу мая.» К записке прилагалось пояснение, что шифр является типичным для французской разведки, а кодовые слова оказались теми же, что использовались в переписке капитана Джонса. … Какая-то мелкая собачонка с лаем бросилась к ногам Грея и вывела его из задумчивости. Он огляделся по сторонам. Газоны залиты солнечным светом, пёстрая публика неторопливо прогуливается по аллеям, торговки сладостями призывают покупателей, а над всем этим парит пёстрый воздушный змей, которого два хорошо одетых подростка запускают под присмотром воспитателя. Бедняга Клайв, теперь ему не увидеть не только далёких берегов, но и майской травы, залитой весенним солнцем. И всё же, откуда у бристольского стряпчего появилась не предназначенная ему шифровка? Квикснап пытался вести свою игру? Похитил бумагу у Джонса, чтобы… что? Джон остановился и в задумчивости, перевернул тростью какой-то мусор и отбросил его на ближайший газон… Наличие шифровки делало всю эту историю не такой простой, и Норрингтон тоже это понял. — Вы разрабатывали Квикснапа лично? — спросил Артур, как только заметил, что Грей уже успел прочесть все документы. В голосе коллеги звучал интерес, ноток недоверия к себе Джон не почувствовал. Значит, нужно сделать так, чтобы они и не появились. — Это долгая история — посетитель положил ногу на ногу, обхватил колено руками, и начал свой рассказ. — Я познакомился с мистером Квикснапом полтора года назад за карточным столом в Бате, — Джон не намеревался лгать, он просто кое о чём умолчит — а привёл меня в то место капитан Джонс, с которым мы вроде бы случайно встретились в холле гостиницы. Тогда я ещё не знал, что Джонс работает на Д’Эона, и не придал значения тому факту, что столь удачное знакомство состоялось с подачи драгунского капитана. Грей поднял глаза на Норрингтона и пояснил: — Мистер Квикснап много знает о морском праве и специализируется на фрахтах и страховках. То есть «знал и специализировался» — поправил себя Джон — я тогда как раз искал следы контрабанды пороха, и знания стряпчего пришлись как нельзя кстати. Виски внезапно сдавило резкой болью. Хотелось упереться затылком в высокую спинку стула, закрыть глаза и вспоминать красивые руки, на которых частенько были заметны чернильные пятна, настороженные карие глаза, голос, полный оживления и искреннего восторга всякий раз, как речь заходила о чем-то интересном Клайву… Но сейчас не время. Грей собрался с мыслями и продолжил свою историю. — Молодой человек рассказал мне, что собирает байки своих клиентов и даже подумывает издать сборник рассказов, а записку — Джон кивнул на бювар — я написал по следам одного из наших обсуждений его книги. Грей расцепил руки, поставил ногу на пол и полуприкрыл глаза, ожидая, когда пройдет спазм. — Мы несколько раз встречались в Бате. Мистер Квикснап приносил мне кодексы и пояснения к ним, а потом мы обсуждали романы о приключениях и читали его рассказы. Джон разлепил глаза и посмотрел на собеседника. — Кажется, отец молодого человека не одобрял этого легкомыслия, так что у него было не так много слушателей. Вы меня знаете, Артур, я всегда любил хорошую литературу, а у молодого человека, несомненно, был талант… Он не скрывал симпатии, которую испытывал к способному и очень одинокому писателю ещё до того, как они с Клайвом стали совсем близки. Грей подобрал со стола Норрингтона какую-то фигурку — старика с гротескным животом. Кажется, оно называется нэцкэ —их привозят из далёкой Японии, которую Клайв теперь уже никогда не увидит. Джон задумчиво поглаживал старичка по выпуклому животу. Сейчас ему придётся ступить на зыбкую почву, но он должен дать «Чёрному кабинету» какое-то по возможности максимально близкое к правде объяснение… — Я не могу сказать, что у меня были относительно него какие-то внятные подозрения, — протянул Джон — но я по привычке не рассказывал ему историй из своей… гм… скрытой деятельности, хотя и не скупился на байки о Вест-Индии и Колониях в благодарность за его услуги и удовольствие, доставленное нашими беседами. Грей ностальгически улыбнулся, но события, случившиеся потом, заставили его снова нахмуриться. — Честно признаюсь, что то, каким я был болваном, я понял только через пять месяцев нашего знакомства — стоит рассказать Артуру правду, но не всю — в середине июля, во время очередной нашей встречи, Квикснап был взволнован и, кажется, напуган. Он сказал, что ему срочно нужно скрыться, и просил совета. Норрингтон внимательно слушал и всем своим видом давал понять, что продолжение ему крайне интересно. Грей не стал разочаровывать коллегу. — Я, конечно же, вцепился в стряпчего и расспросил обо всём. Квикснап знал, что я подполковник Британской армии, так что, наверное, не удивился — эту часть их разговора Грей готов был пересказать почти дословно — стряпчий признался мне в связях с контрабандистами, но вдаваться в суть своих проблем не стал. Тогда же я и услышал имя капитана Джонса в связи с какими-то французами. Квикснап спешил, и я решил отпустить его, оставив ему адрес для корреспонденции. Джон поставил нэцкэ на стол, выпрямился на стуле, и посмотрел прямо в глаза Артуру. Клайв достоин того, чтобы его имя не смешали с грязью, даже если правду будут знать всего несколько человек. — Квикснап моего доверия не обманул. Через месяц я получил откуда-то из Ирландии информацию, приоткрывающую контрабандные схемы. Стряпчий умолял сохранить его инкогнито, опасаясь, что негодяи могут отомстить его отцу, так что, прежде чем передать бумаги Бинпоулу, я переписал текст своим почерком. Норрингтон кивнул — он хорошо помнил и доклад, и последовавшее за этим расследование. — Думаю, что мистер Квикснап оказался случайно замешан в дела капитана Джонса — Джон кивнул в сторону лежащей на столе шифровки — но потом решил с ними порвать. Без сомнения, он опасался преследования со стороны бывших подельников, так что… … Грей остановился на берегу пруда. Девочка лет пяти кормила птичек под присмотром няни. Водоплавающие толпились у самой кромки воды — кусочки хлеба, брошенные детской рукой, отлетали недалеко. Бессильное отчаяние перед лицом несправедливости судьбы требовало выхода, но Джон поборол искушение поднять с земли какой-нибудь камень побольше и запустить его как можно дальше, на середину пруда… Не стоит. Это лишь распугает детей и уток, но камня с души самого Грея не уберёт. Мог ли он предотвратить нелепую гибель бывшего любовника? Ему было жаль Клайва — парень был действительно талантливым писателем, не говоря уже о близости, которая возникла между ними. Но Джон не был удивлён случившимся — человеку, который так легко отдаётся своему животному страху, трудно выжить в мире людей, ведущих себя как животные. В глазах Клайва всегда таилась настороженность, если не страх. В общем-то качество, простительное для стряпчего. Стряпчий может позволить себе испугаться, в отличие от офицера. Хотя… как там выразился Джейми Фрейзер? «Человек, который не обосрётся, когда к его голове приставлен пистолет, не имеет либо мозга, либо кишечника»? Да, страх не чужд даже Фрейзеру, не говоря уже про самого Грея. Нет, Клайва погубил вовсе не страх сам по себе, а, пожалуй, неопытность и даже неуверенность в себе. Интересно, можно ли как-то изменить эту черту характера? Сам Грей видел в жизни разные примеры. Сильное потрясение иногда меняло людей до неузнаваемости. Увы, в случае с Клайвом менять что-либо уже явно поздно. Птицы затеяли драку, и их резкие крики снова вывели Джона из задумчивости. Бросив взгляд на девочку, ошеломлённую тем, к чему привели её благие намерения и убедившись, что няня полна решимости защитить свою воспитанницу от недовольных гусей, Джон вежливо поклонился своим случайным спутницам, повернулся и решительно зашагал в сторону ближайшего выхода. Пожалуй, стоит пройтись до Курзон-стоит, немного посидеть в тишине библиотеки «Бифштекса», и обдумать утренний разговор. Норрингтон, похоже, удовлетворился рассказом. Грей не сомневался, что записку, написанную Джоном, уже рассмотрели со всех сторон и нагрели на свече в поисках дополнительных знаков, а достопочтенный Джеймс Мортон попытался её расшифровать. Скорее всего, безуспешно: в письме, конечно, был скрытый смысл, но вряд ли даже самому выдающемуся из шифровальщиков удастся его извлечь. Каков риск, что они раскопают истинную природу их отношений? Доказательств Джонсу добыть не удалось, а если вдруг окажется, что Клайв по глупости или под угрозой расправы оставил мемуары об их встречах, Грей всегда сможет объявить это подлогом, сфабрикованным французами… История эта заронит некоторое недоверие к Грею. Его скорее всего не станут ни в чём ни обвинять, ни подозревать, но могут возникнуть сомнения в том, что лорду Джону можно поручать дела особой деликатности. И слава Богу. Глубоко влезать в шпионские дела Грей и не собирается. Военную карьеру свою он тоже забросил. В конце концов, у него и так есть чем заняться: доставшиеся ему в управление поместья Дансени и Элсмиров требуют достаточного внимания. А проводить время с сыном Грею нравилось больше, чем мотаться по разным континентам выполняя поручения сильных мира сего... А ещё Норрингтон позволил Джону забрать тетрадь с рассказами. Грей твёрдо решил, что несмотря на всю свою нелюбовь к Флит-стрит, он найдёт издателя для клайвовых историй. Увы, история самого молодого человека закончена. Пусть же Клайв Квикснап, стряпчий из Бристоля, покоится с миром. А Грей по возможности завершит его земные дела.

***

«Гостиница «Веселый покойник». Приход Сент-Джайлс-в-полях, Лондон. Мистеру Р. О'Хиггинсу для Майора. 18 июня 1765 года Дорогой сэр, Я никогда не решился бы побеспокоить вас, если бы не происшествие, случившееся со мной 3-го мая сего года. Не буду утомлять вас подробностями. Скажу лишь только, что в результате некоторого весьма досадного недоразумения, я находился между жизнью и смертью в течение нескольких недель. А в один из дней я был настолько плох, что британским властям сообщили о моей кончине. Лишь по прошествии трёх недель я оправился настолько, что происходящее вокруг снова стало меня занимать. Я узнал, что числюсь мертвецом, что почти все мои вещи и большая часть денег отправлены моим родителям в Англию, а из одежды в моём распоряжении остался лишь мой лучший костюм — честные душеприказчики наметили его для моих похорон, которые теперь отложились. Надеюсь, что надолго. Ещё мне сохранили пару шёлковых чулок. Они определённо являются моим талисманом. Обрёл я их по чистой случайности чуть меньше года назад, и с тех пор всегда вожу с собой, надевая лишь в исключительных случаях. Судьба оставила их мне, и я полон решимости беречь их, и по возможности с ними не расставаться. К сказанному я также могу добавить, что поговорка о том, что друзья познаются в беде, в который раз доказала свою правдивость. Получив известие о моей смерти, мой работодатель и старый друг отца пришёл забрать тело для погребения. Тогда-то он и узнал об ошибке. Герр Бош — проницательный человек. Он подозревал, что обстоятельства мои не были простыми. Он забрал меня к себе домой и попросил больничных клерков не упоминать, что выданное по запросу душеприказчика тело всё ещё подавало признаки жизни. Выжил я чудом: все врачи в один голос уверяли, что это невозможно, и только самоотверженность одного из них, решившего во что бы то ни стало доказать коллегам, что не всякое ножевое ранение, задевающее лёгкое — смертельно, удержала меня на этой стороне Стикса. Немало помогла и забота, которой меня окружили домочадцы старого друга. Пока я приходил в себя, я много размышлял о своей жизни и решил рассматривать это происшествие как подарок судьбы. Я получил возможность начать новую жизнь, и стал свободен от груза прошлых своих ошибок, поскольку теперь мои и ваши враги должны будут прекратить попытки встать на мой след. Воскресшему мне не захотелось вернуться к прежним занятиям, и я решился всё же осуществить свою давнюю мечту и отправиться за моря. Взяв себе новое имя, я заключил контракт с Голландской Ост-Индской компанией. Корабль наш отплывает через три недели, и я надеюсь к этому моменту достаточно окрепнуть, чтобы плавание не представляло угрозы для моего здоровья. Мы поплывём на остров Ява, где я очень надеюсь присоединиться к миссии, отправляющейся в Японию. Вы же знаете, сэр, что голландцы — единственные из европейцев, с которыми жители этой страны согласны торговать? Если мне повезёт, я останусь в Японии на несколько лет. Кажется, дальше от Бата и Бристоля забраться просто невозможно. Меня ждёт абсолютно новая жизнь, полная опасностей, которые, не скрою, пугают меня. Но, возможно, вы знаете, сэр, что человек, который уже однажды умер, может больше не бояться будущего — ведь каждый день, который я теперь проживу, будет нежданным и незаслуженным подарком судьбы. Сколько бы ни было этих дней — я буду неустанно благодарить Всевышнего за каждый. Но у стряпчего из Бристоля осталось одно незаконченное дело, и это дело для него важно — ведь умирая, он вспоминал именно об этом. Книга. Не смею обременять вас просьбой озаботиться её изданием, но, если вы всё же считаете, что эти рассказы смогут кого-нибудь развлечь, то я очень прошу вас переправить рукопись моему отцу. Я нашёл способ тайно сообщить ему о том, что я жив и о том, что ради моей безопасности об этом не стоит знать никому. Благодарю вас за все, что вы когда-то для меня сделали. Наверное, в человеческом языке не найти слов, чтобы описать, что именно означали для меня ваша благосклонность и уважение. Храни вас Бог, сэр. Самый скромный и покорный из ваших слуг, Роберт Уоррен Синглтон» Лорд Джон перечитал письмо несколько раз, затем аккуратно сложил его и бросил листки в камин. Клайв прав: чем меньше людей знает о том, что он выжил, тем им обоим будет спокойнее. «Удачи тебе, мистер Синглтон! Тебе, и моим чулкам. Которым, похоже, предстоит поездка в Японию!» Джон улыбнулся, вспомнив возмущение Тома, обнаружившего, что дорогие шёлковые чулки Грея куда-то пропали, а вместо них нашлась хоть и качественная, но более дешёвая пара. Слава богу, дело было в Бате, так что Том решил, что чулки подменили, пока Грей нежился в банях. Иначе Джон просто не представлял, как бы он объяснялся со своим камердинером… Грей встал с кресла и вышел из библиотеки, насвистывая Лиллибуллеро. Он направился в классную комнату. Скоро у Вилли закончится урок, и можно будет забрать мальчика на прогулку перед чаем.