Аферисты

      «Говорят, что наш мозг — эта вредная коробчонка — порой очень любит вести себя непредсказуемо. Умные взрослые, напустив для важности всезнающий вид, произносят как приговор: «Все понятно — это травма». Особенно они любят это делать в кабинете еще более важных взрослых. Всех этих странных людей в утонченных серых костюмах, засиживающихся за дубовыми столами, на которых обязательно есть такая золотистая табличка «Др. Мориган».       Я хорошо помню подобный кабинет. Женщину в сером пиджаке. Настенные сертификаты. А еще шкаф, заполненный самой разнообразной скучнейшей документацией. И помню, что, когда меня спросили: «Что ты сейчас чувствуешь, Агата?», я так просто и безразлично ответила: «Быть взрослым — это тоска зеленая». Меня уж очень это смущало — все эти огромные кипы бумаг, в которых надо разбираться. И больше ничего.       А еще, помню, что совсем не плакала в тот самый день. В тот, с которого все начиналось. Кажется, шел дождь. Все были в черном. Под такими широкими зонтами с деревянной выгнутой ручкой. Я оглядывалась на вытянутые в ряд черные, отдающие лакировкой автомобили и думала, как же так бывает: все только и говорят, что не ждут подобного дня, но почему-то всегда к нему готовы.       Дядя Остин держал меня за руку. Он, как и все взрослые, отчего-то думал, что мне обязательно должно быть так легче. А я, не отрываясь, всматривалась в имена родителей на отвратительно-серой могильной плите и все думала о вопросе доктора Мориган: «Что ты сейчас чувствуешь, Агата?». Я не чувствовала ничего. Пугающее ничего.       А когда все разошлись, хлопая дверьми авто и выбрасывая из окон сигаретные окурки, подошла она — высокая и статная женщина, из тех, про кого говорят: «Возраст ей к лицу». Дядя крепко сжимал мою ладонь, пока она что-то долго писала в чековой книжке, и с презрением наблюдал, как тонкие женские пальцы отрывают заполненный лист.       — Сейчас это все, что я могу для вас сделать, — женщина протянула чек. — Предложение еще в силе: если вам будет в тягость…       — Моя племянница никогда не будет в тягость, — дядя перебил с таким отвращением, какое потом я замечала, пожалуй, лишь когда он чистил выгребную яму в нашем новом доме.       — Послушайте, я с уважением отношусь к вашему желанию, но хочу сделать как лучше.       — Сейчас для нее будет лучше забыть Лондон. И все, что с ним связано.       — Значит, Портсмут? — голос женщины дрогнул. Она не получила ответ, поэтому продолжила: — Я совершила в жизни много ошибок, я знаю. Но единственное, о чем прошу: не будьте так же горделиво слепы, как…       — Как ее родители? Это вы хотели сказать? — поначалу дядя Остин поставил этим вопросом точку, но зачем-то добавил: — Не их вина, что девочка не знает вас, и вы это понимаете.       Чек он так и не принял.       Вновь я оглянулась, уже когда мы заворачивали с длинной тропы. Женщина все еще там стояла: в черном плаще, с шляпкой на голове и совсем небольшой сумочкой, из которой торчали бархатные перчатки. Но не смотрела на нас. Взгляд был полностью прикован к серым мрачным плитам.       — Это сестра твоей мамы, Агата, — для чего-то сказал дядя Остин. — Ее зовут Аннет.       Я кивнула. Мне не хотелось знать большего на тот момент. Происходящее выглядело таким «правильным». Словно так и должно быть. Но все-таки… На секунду. Всего на секунду я остановила мысль, пытаясь понять, почему мне так… Почему именно в ее глазах — глазах человека, которого я видела впервые — я заметила отголосок того, что было и в моем сердце. Сухой болезненной тоски».

***

      — Что вы сказали?       Оба собеседника совершенно невозмутимы, словно готовились к разговору. Возможно, ждали моей реакции.       — Вам не о чем волноваться, мисс Харрис, — Эдвард сделал легкий жест ладонью, приглашая присесть на скамью, но я отрицательно качаю головой. — И удивляться особенно не следует.       — Мы всего лишь знакомы с вашей тетей, — Кристофер непринужденно улыбается, — о ней ведь вы наслышаны?       — Наслышана, — едва киваю, опасаясь, что ноги вот-вот не удержат меня. — Но мы не общаемся. Сомневаюсь, что она помнит о моем существовании, так что…       — Вот именно это мы бы и хотели исправить, — вновь берет первенство Кристофер, предварительно осторожно оглянувшись на брата. — В нашей власти вернуть ваше положение. Что вы на это скажете?       Сердце больно и волнительно стучит. Приходится часто моргать, чтобы лишний раз убедиться, что мне не показалось. Открываю рот, пытаясь задать вопрос, но голос не слушается. Вместо него странный сипловатый звук, похожий на кашель. Я могла бы выбрать как минимум несколько десятков вопросов, но выходит неясный, тихий, почти не к месту:       — Зачем?       Кристофер качает головой с легкой усмешкой, в то время как Эдвард поворачивается ко мне полубоком, протягивая руку и касаясь тонких лепестков роз. Около нескольких секунд в воздухе держится пауза, во время которой Крис внимательно и выжидающе смотрит на брата, возможно, ожидая именно его речи, но ее все нет.       — Вы точно удивительная девушка, — в итоге сам возвращается ко мне, не унимая располагающей улыбки. — Волноваться не о чем, Агата. Ваша тетушка — миссис Аннет Сильвер-Харрис — одна из наших партнеров. Устроить для вас обеих возможность воссоединиться будет честью для нас. И это меньшее, что мы могли бы сделать.       — Все лучше, чем бегать по загибающим газетенкам, надеясь прославить свое имя, — вздрагиваю от голоса Эдварда и неохотно брошенной им фразы.       А ведь я совсем забыла о статье! Желание написать хорошую криминалистическую историю, движущее мной изначально, стерлось и осталось где-то далеко позади. Я ведь ни одной пометки не сделала с того момента, как мы приехали в Сидней.        Чем я занималась все это время?!       — Вы и об этом знаете? — мой тон отвлеченный и несколько ленивый, но ладонь сжата настолько, что точно останутся следы от ногтей.       Кристофер слегка закусывает нижнюю губу, после чего задумчиво проходится по ней кончиком языка. Болезненно кривится.       — Мы вам не враги, Агата, — мягко и терпеливо произносит в итоге, — а это не сделка с дьяволом.       Нарочито захожусь легким смешком, оглядывая звездное небо. Ни за что не прощу себе, если растеряюсь сейчас, после всей проделанной нами работы. Из-за платья я дышу с трудом. Но, похоже, что эти двое видят другую причину такого поведения.       Возможно, еще не все потеряно.       Неспешно делаю шаг, затем еще один и еще. Прохожу мимо Кристофера, случайно касаюсь плечом Эдварда, но обхожу и его, делая вид, что моя цель — садовый фонтан, дарующий вечернюю свежесть. Даже если они не врут, это еще не повод менять одну компанию на другую. Пока нет.       — Что же это в таком случае? — протягиваю ладонь, чтобы дотронуться до прохладной воды.       — Возможно, предложение дружбы, — покровительственный тон Кристофера снова слышится с задержкой.       Пожалуй, уроки Нильсена не так глупы, как мне казалось. А в особенности главный из них: «Если врешь — делай это нагло, смело и до конца. Иначе смысла нет».       — О, вот как? — строю невинно-наивный взгляд и широко улыбаюсь, когда оборачиваюсь на мужчин. — Бросьте, вам не захочется иметь такого друга.       Эдвард заинтересованно сложил ладони.       — Надо же… — протянул он в ожидании дальнейшей речи.       — И, как вы, возможно, уже заметили, — легко пожимаю плечами, а после разворачиваюсь и таким же медленным шагом двигаюсь на выход из сада, ближе к помещению, — некоторые полезные знакомства у меня все-таки есть.       — Не стоит верить всему, что вам говорят, мисс Харрис. Как и всему, что вы видите.       Останавливаюсь, возвращая внимание к собеседникам. Один из Кадоганов уже не смотрит на меня, в то время как второй достаточно торопливо для визуальной лености идет следом. Судя по блеску в глазах — Кристофер.       — Первое предостережение, — да, точно, он, — поверьте, этот совет вам еще пригодится.       Мужчина галантно предлагает руку, предлагая тем самым проводить обратно. Покорно облокачиваюсь, позволяя увести себя совсем. Мы снова заходим в просторное, но душное помещение. Яркий свет ламп ударяет в глаза. Привыкнув к ночной темноте в саду, я и забыла, насколько здесь некомфортно.       И все-таки… Что-то не так во взаимной неприязни этих троих. Но что?       — Кристофер, — мягко начинаю диалог, убедившись, что нас никто не слышит, — могу ли я задать вам вопрос?       — Все, что угодно, Агата, — он улыбается, изредка поглядывая то на меня, то вперед.       — Вы, кажется, с Александром не особенно ладите, в чем причина? Для этого ведь нет повода, не так ли?       Мы останавливаемся. Кадоган не встревожен совершенно.       — С чего вы это взяли?       — А я наблюдательная.       Он легко усмехается, мельком взглянув вниз и повернувшись.       — Насколько? — азартно интересуется, поднимая ладонь, чтобы коснуться пряди моих волос. Слишком легко, чтобы принять, как дурной тон, но достаточно красноречиво, чтобы не обратить внимания.       — Достаточно, чтобы… — опускаю подбородок на сжатую ладонь, показательно задумываясь, — Ну, например, заметить, что вы безмерно уважаете, но боитесь вашего брата, впрочем, зря, ведь ваш ум гораздо более пытлив, ну да, вы и сами это знаете, а вещь, которую вы ищете, находится в Лондоне.       Фразу выговариваю буквально на одном дыхании, которое прерывается ритмично ударяющим в шее пульсом. Черт его знает, откуда во мне это выросло: вероятно увидела в каком-то пафосном кино, а теперь заигралась. Незаметно прикусываю край губы, силясь не упасть от волнения.       Своего я добилась. Если в самом начале Кристофер хитро прятал взгляд, то от последнего замечания встрепенулся и сделал это заметно. Сразу же понял, что допустил ошибку, но, разумеется, поздно.       — Я и не надеялась, но спасибо, — изящно выпрямляюсь, не без гордости поглядывая на его попытку скрыть изумление. — Говорила же: вам не захочется иметь такого друга.       Кристофер неоднозначно поднял брови, протестующе качнув головой.       — Напротив, — вкрадчиво произнес, — теперь мое желание вдвое больше прежнего.       И опять не опровергнул, но и не подтвердил мои догадки. Определенно, уж с кого стоит брать пример, так с Кадоганов. Александр был прав. Совершенно прав.       — Так значит, мы с вами скоро увидимся?       — Быстрее, чем вы думаете, Агата, — мужчина мягко поднял мою ладонь, легко касаясь ее губами в знак прощания. — По правилам этикета я должен проводить вас до вашего спутника, но, к сожалению, дела требуют вмешательства. Гости уже готовы, и будет грубостью заставлять их ждать.       Оглядываюсь, замечая, что часть присутствующих — в основном мужская половина — действительно постепенно покидает основной зал, скрываясь за высокими дверями. Некоторые дамы — по большей части молодые — остались у протянутых фуршетных столов, предпочитая дождаться спутников именно здесь.       — Значит, Лондон? — спрашиваю не задумываясь, буквально наудачу, и сама же теряюсь.       — До встречи, мисс Харрис.       Останавливать его дальше не имеет смысла, но я и не планирую. Кристофер задерживает взгляд еще секунды на три, а затем оставляет меня одну, скрываясь среди механично шествующей толпы.       В голове гудит. Странно так гудит, будто во мне не осталось ни единой чертовой мысли, а, пожалуй, так оно и есть. Не знаю, было это вызвано резким напоминанием о прошлом, но, задав Кристоферу вопрос, я совсем замялась. Сразу вспомнила о ней — той женщине в черном длинном плаще и в шляпке, с изящными, хоть и суховатыми ладонями. Вспомнила ее надломленный вопрос: «Значит, Портсмут?» Портсмут…       — Ну надо же, а я как раз собирался поехать за лопатой.       Задумчивый голос Александра в один момент вытаскивает из собственных мыслей.       О его существовании забудешь, как же.       Оборачиваюсь. Мужчина стоит за моей спиной, недобро сложив ладони и поглядывая вовсе не на меня, а куда-то в сторону, где ранее скрылся сам Крис. Подавив громадное желание зарядить ему в живот локтем, все-таки уточняю:       — Зачем тебе понадобилась лопата?       — Как это, зачем? — теперь он сместил обзор на меня, не меняя серьезного выражения лица. — Откапывать твой труп среди гортензий.       Горы с землей сравняются, а этот человек не изменится. Медленно выпускаю воздух и закрываю глаза, пытаясь уравновесить нервную систему. Равновесию система не поддается, поэтому, стоит мне снова посмотреть на придурка, точнее, на его улыбку, недавнее возмущение возвращается моментально. Сильно ударяю ладонью его плечо, благо сейчас на нас никто не смотрит.       — Во-первых, там были розы, а во-вторых, — ударяю еще раз, потому что на мое негодование он подозрительно заулыбался шире, — во-вторых, я сейчас тебя сама закопаю!       — Удалось что-то узнать? — резко переводит тему, ничуть не остужая желания убить его.       На всякий случай осматриваюсь, прежде чем ответить.       — Немного.       Александр кивает, довольствуясь моим ответом, в то время как сама я совершенно не понимаю, что именно я ему скажу. Не о предложении же дружбы от парочки братьев мне ему рассказывать.       — Хорошо, — он и не замечает моей озадаченности, — думаю, мы можем обсудить это по пути.       — Разве ты не… Ты не собираешься… Эм, туда? — указываю рукой в сторону выхода, где потихоньку собиралось все больше народа.       Нильсен равнодушно пожимает плечами, но добавляет, отчего-то нахмурившись:       — Зачем? Обсудить с твоим старым другом дополнительные сорта чая?       — Что? А при чем тут…       Договорить не получается. Швед уже мягко берет меня под руку, совершенно точно намереваясь уходить окончательно.       — Мы получили все, что хотели, — вскользь бросает, — меня не интересует подставная продажа компании. Тем более, утром у нас обратный рейс.       — Александр!       Мне совершенно не нравится, что он снова тащит меня за собой, словно маленькую девочку, хотя это я вообще-то была на линии огня, а не он.       Что за человек?       — Да отпусти ты меня, наконец! — возмущение берет свое, и я грубо вырываю ладонь, оправляясь. — Что с тобой?! Ведешь себя…       Он вопросительно наклоняется, но выглядит куда как спокойнее, чем я сама. Отхожу на шаг назад, с некоторой борьбой бросая:       — Как идиот!       Нильсен непонимающе кривится, будто уточняя степень этого «как идиот». Так-то, действительно…       А чего ты ждала? Это же… ну, Александр. Он всегда такой.       Может, это просто эмоции, но после галантности обоих Кадоганов поведение мужчины кажется окончательно наглым. Именно сейчас в голову закрадывается совсем злая мысль, что сам он еще ни разу не просил меня о чем-то хотя бы с небольшим уважением. С самого начала нашего сотрудничества только и делает, что приказывает да указывает, а это… это…       Бесит ужасно!       — Будь хорошей девочкой, оставь это на потом, — строго осаживает он, поднимая во мне новую волну негодования, — а теперь идем.       Швед делает несколько шагов вперед, но останавливается, оборачиваясь, потому что я принципиально не двигаюсь с места. Даже руки складываю, с издевкой поглядывая на него.       — Да ладно, сейчас? — Нильсен устало выдыхает, возвращаясь ко мне и теперь уже крепко хватает за запястье, настойчиво пытаясь увлечь за собой.       Оставшиеся в общем зале гости понемногу поглядывали на наш небольшой скандал. Кто-то уже перешептывался.       — Вот и топай один, а я здесь останусь, — упрямлюсь, перетягивая руку на себя, чтобы мужчина сразу понял, что ему придется натурально тащить меня. — Сам как-нибудь охмуряй своих Кадоганов. Ты же у нас умный, справишься!       С несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Мой горящий взгляд против его, наполненного холодом.        — Значит, по-хорошему не идешь? — как бы между делом уточняет на мою язвительную улыбку. — Понял. Кто я такой, чтобы спорить?       В следующий миг происходит то, что выводит меня окончательно, но и удивляет ничуть не меньше. Негодник совершенно невозмутимо подхватывает меня на руки под шокированные взгляды толпы и мои протестующие писки, больше похожие на взвизгивания. Брыкаюсь, как пятилетняя девочка, которую не могут оторвать в магазине от новой витринной куклы, но мужчина сильнее. Корсет платья сильно жмет в этом положении, поэтому достаточно скоро, все звуки, которые я издаю, переходят в какой-то возмущенный хрип, словно у полуживой.       — Не вырывайся, каттен, — почти жмурясь, чтобы я не попала ему в глаз ногтями, мужчина упорно несет меня на выход, — дома будешь драться.       — Отпусти меня! Отпусти, придурок! — верчусь, насколько это позволяет сделать мое положение. — Я кричать начну! Я буду вырываться, слышишь?! Буду!       От эмоций совсем не думаю, что делаю. Кипящее негодование слишком берет вверх, поэтому, когда Александр еще и слегка встряхивает меня, чтобы потушить этот эмоциональный пожар, распаляюсь в злости окончательно и ухищряюсь сильно укусить его где-то между шеей и плечом. Мужчина разозлено шикает.       — Ну-ка! — он слегка поднял голос, пытаясь отстраниться от меня. — Кусачая ты кошка, выбирай: или успокаиваешься, или мы меняем положение.       — Да что ты? — кривлюсь, но уже не так активно. — Еще скажи, что через плечо перекинешь.       — Как большой мешок картошки, — кивает, когда выходим в пустой широкий холл с панорамными окнами до потолка вместо стен.       Голос мужчины отдает эхом. Сравнение с мешком картошки должно разъярить меня сильнее, но вместо этого злость превращается скорее в тихую мстительную ярость. План действий созревает сразу.       О, если бы ты знал, как ты ошибся. Ну я покажу тебе еще!

***

      — То есть теперь ты со мной еще и не разговариваешь? — мое поведение шведа почему-то радует, вместо того чтобы натолкнуть хотя бы на одну умную мысль. Все-таки я не просто так игнорировала его почти весь последний час, пока мы ехали обратно в апартаменты.       Разминаю спину и снимаю туфли, с наслаждением чувствуя стопами теплый паркет.       — Почему это? — отвлеченно пожимаю плечами, предвкушая, что самое интересное только начинается.       Все еще разминаясь, поднимаю вверх обе ладони, пока прохожу по гостиной. Александр где-то позади и точно смотрит мне в спину. Уверена в этом.       Вот тебе задачка, умник… Называется: не жди от меня информации.       — Сделал выводы по дороге домой, — по одному голосу понимаю, что действительно насторожился. Улыбаюсь.       — О, я просто думала… — дергаю плечом, разворачиваясь к нему, и с удовольствием ловлю вопрос в глазах. — Не бери в голову. Тебе незачем.       Нильсен размеренно, едва сдерживаясь, выдыхает, сжимая ладони. Так и тянет сделать улыбку шире, но я контролирую себя. С Александром проиграть очень легко, а мне оно не нужно. Сегодня я буду в выигрыше. Однозначно, буду.       Легко кружусь по комнате, словно и не меня все еще сдавливает это чертово платье, и раскидываю ладони, изображая самого легкомысленного человека на свете. Распущенные волосы падают на лицо. Для антуража — самое оно.       — Что ты делаешь? — мужчина медленно снимает пиджак и кладет его на кресло, не спуская с меня грозного взгляда.       Легко хихикаю, забираясь с ногами на диван, а после, один раз по-детски подпрыгнув, падаю на него же.       — Что я делаю? — игриво оборачиваюсь, едва не рассмеявшись в голос от Нильсеновской настороженности.       — Откуда столько веселья?       Вижу, что его грудь вздымается чаще, значит, как минимум, равнодушным не оставила. Прекрасно.       — Ты какой-то слишком подозрительный, ну правда, — приподнимаюсь и надуваю губы, с трудом удерживая громкий смех от чужой серьезности.       Все также, будто воздушная, встаю с дивана, почти как птичка, в несколько шагов оказавшись рядом с мужчиной. Мягко смахиваю с его плеч воображаемые пылинки. Поднимаюсь на носочки, чтобы наши лица были как можно ближе.       А зачем?       Не знаю. Мне отчего-то захотелось поймать его дыхание. Мужчина же меняется в лице, будто перехватив от меня горделивое чувство победы.       — Неудачный опыт общения с девушками? — интересуюсь, картинно хлопая ресницами.       — Напротив, — ладонь мужчины резко оказывается на моей спине, властно и сильно прижимая.       Вздрагиваю, хоть пока не теряюсь. В груди как-то неоднозначно и непонятно ударяет. К этому я была не готова. Точно не готова.       — Не поможешь? — старательно управляю голосом, почти переходя на шепот. — Молнию расстегнуть…       Не знаю, во что мы играем, но играем хорошо. Я вся напряжена, как струна. Почти не дышу. Пульс вовсю пробивается изнутри. Неважно.       Все той же ладонью Алекс распускает ленты на моем платье и медленно тянет вниз замок, ослабляя тканевые тиски. Кожа расходится мурашками.       — Спасибо, — произношу одними губами, и, воспользовавшись тем, что сам он меня больше не держит, ловко уворачиваюсь, высвобождаясь из чужих ладоней.       Разворачиваюсь к нему спиной, нарочито расслабленно делая вид, что единственное мое желание — уйти в собственную комнату.       — Ты кое-что забыла, — останавливает напряженный голос.       Облизнув сухие губы, растягиваю их в самую добродушную улыбку и с наигранным удивлением оборачиваюсь. Прикладываю ладонь к щеке, подчеркивая искреннее непонимание.       — О чем ты? О, нет… Подожди, не говори… — неспешно подхожу к нему ближе и хватаю за край галстука. — Разговор с Кадоганами? О нем хочешь услышать?       Александр щурится, стараясь прочитать мои эмоции. Судя по блеску в глазах, до него начинает понемногу доходить.       — Уж побудь хорошей девочкой, — и тут же добавляет с каким-то особенным выражением, — хотя у тебя и плохой прекрасно получается.       Пропускаю сомнительный комплимент мимо ушей, чтобы не смутиться окончательно. Свободной ладонью наматываю на палец прядь волос, игриво поглядывая на него.       — Какая жалость… — сочувственно закусываю край губы, — кажется, я совершенно ничего не помню… Представляешь?       Мужчина осторожно берет меня за край подбородка, приподнимая лицо.       — С чего бы такие провалы?       — Сама не знаю, — равнодушно пожимаю плечами. — Потеряла голову от их обаятельности.       Около нескольких мгновений он неотрывно наблюдает за мной, а после расслабляется. Легко и бесхитростно. Разве что не смеется над моей находчивостью.       — Ладно, чего ты хочешь, опасная женщина? — не смотря на то, что он меня уже полностью раскрыл, сдержанность из голоса не пропала.       — Всего-то: настоящее, искреннее, желательно гигантское… — с каждым словом говорю тише, но четче, — «Спасибо, Агата!».       Я уже не могу остановиться в этой игре. Так нельзя, совсем нельзя. Александр слегка наклоняется. Чувствую на щеке его дыхание и замираю.       — Спасибо… — хриплый шепот раздается над ухом, а я совсем перестаю что-либо понимать от гулких ударов сердца.       Чувствую, что часто дышу, как-то неправильно, как-то сама по себе.       Проиграла. Определенно, проиграла.       — Лондон, — почти грубо отрезаю, опасаясь, что еще секунда, и совершу глупость. — Они туда вернутся. Возможно, ты был прав, что поставил на Коллинза и заранее отправил Рэйч с Евой. Они что-то ищут и думают, что это там.       Отталкиваю мужчину резко и сильно. В один момент игра осточертела, стала ужасно ненавистна. От вымученной благодарности Нильсена и того хуже.       Ты ведь хотела, чтобы он признал твою правоту, так почему?..       — Кто знает, не пытаются ли они провести с его помощью какие-никакие махинации, — продолжаю, силясь не смотреть на собеседника, — так что… Так что ты был прав, и спокойной ночи.       Снова отворачиваюсь от него, но ненадолго. Ненавистные эмоции сменяют друг друга и… И мне чертовски хочется выговориться. До кипения хочется.       — А хотя нет, — из-за безэмоционального взгляда Александра я совсем не понимаю, о чем он думает. — Это не все. Не мог бы хоть раз в жизни доказать, что ты все-таки не слепой козлиный дед?!       — Это ты о чем? — Нильсен заинтересовано вскинул бровь.       Нет, однозначно, бесит.       Не знаю, что там сейчас горит в моем взгляде, но что-то горит несомненно, раз он удивился. Поднимаю одну ладонь, проводя по его щеке.       — Общалась с Кристофером и Эдвардом, мне вдруг вспомнилось кое-что… Знаешь, что? Что я девушка, Александр! Не знаю, помнишь ты об этом или нет, но я девушка, с которой можно обращаться и повежливее! И я… Я не мешок картошки, понял?! — на последних словах яростно ударяю его в грудь. — Будь добр общаться с теми, кто тебе помогает, по-людски, а не приводить и уводить их, когда тебе вздумается и куда вздумается! Не мешок! Картошки!       Эмоции совсем сжигают меня, слова даются легко. Взгляд мужчины становится острым и каким-то… странным. Собирая остатки гнева, планирую оставить его одного, но в последний момент чувствую, как сильная ладонь Александра хватает меня под локоть, разворачивая.       Одуматься не успеваю, как ощущаю чужие губы на своих. Нильсен не церемонится: воспользовавшись моим удивлением, он делает поцелуй сразу глубоким и чувственным, так, чтобы я не успела поймать хотя бы глоток воздуха. Сжимаю ладони на его плечах, теряясь от хватки.       Если бы не его сердцебиение, которое чувствую даже я, возможно, лицо бы так не горело. Но теперь это совершенно невозможно. С каждой секундой вернуться в настоящее видится немыслимым. Потому что я хорошо знаю, что должна сказать в этом настоящем, и говорю, когда получается оторваться от мягких губ мужчины:       — Я не это имела ввиду, — растерянно выпаливаю, опасаясь передумать в сказанном.       — Ты минуту назад доказывала мне, что ты девушка, чтобы продолжить с Кагоданами флиртовать? — мужчина опускается к моему плечу, легко касаясь его кончиком носа. — Не ври хотя бы себе.       — Когда это я с ними флиртовала?! — услышанное совсем уж возмущает меня, хоть при этом совсем не могу опустить ладонь, зарываясь ею в волосы мужчины. — Не моя вина, что Крис…       Нильсен поднимает горящий взгляд, от одного вида которого умолкаю моментально.       — Так, котенок, давай-ка забудем о существовании этого имени хотя бы на один вечер, ты не против?       Уже забыла.       В ответ требовательно приникаю к его губам, успев за какие-то полминуты уже соскучиться по их вкусу. Не знаю, предоставит ли судьба такой шанс еще раз, но целовать Нильсена — это что-то умопомрачительное. Впервые от самого обычного поцелуя я чувствую такой трепет, будто мне снова семнадцать. Словно я пробую что-то волнительно-новое, что-то, к чему я пока не готова, но уже вот-вот… Уже вот-вот буду.       Мы слепо двигаемся куда-то в сторону коридора, и мужчина ловит меня, удержав от столкновения со стеной. Платье почти спадает, широкие свободные лямки где-то на локтях, но мне неважно. Я совсем забыла каково это — когда ты с мужчиной.       Поднимаю вверх лицо, закрывая глаза, когда он осторожно прикусывает кожу шеи, пока я опираюсь спиной о стену, чтобы не упасть. К телу подступает блаженное предвкушение. В груди жжет, наверное, это воздух, который я просто не могу выдохнуть. И мне совсем не хочется просто ждать. Игривое опьянение не отпускает, и, азартно протянув ладони, хватаю Алекса в районе скул, приподнимая его и увлекая за собой, сама не знаю куда. Спиной задеваю послушно открывшуюся дверь, но шага сделать не успеваю, как мужчина подхватывает меня, поэтому послушно держусь в ответ.       Как он напряжен…       О том, что мы в кабинете, понимаю совершенно, но как на фоне. И, возможно, только потому, что Александр усадил меня на стол, предварительно смахнув с него какие-то бумаги. Как в кино, честное слово.       — Платье… — напоминаю на выдохе.       Не знаю, почему. Оно меня сейчас ужасно бесит. Швед азартно облизнул нижнюю губу, резко схватив меня за бедра и придвинув ближе. От неожиданности хватаю его за плечи, почти смутившись от того, что сейчас я смотрю на него, как будто свысока.       — Помочь? — хитро интересуется, и я тут же жалею о сказанном.       — Будь любезен, — шепчу в манящие губы, слегка прикусив нижнюю.       Это невыносимо. Заводиться от одной его хитрейшей улыбки просто невыносимо. Он аккуратно касается одной лямки, медленно проводя ладонью по моему предплечью, и опускает ее вниз. Душа замирает, как на самой высокой точке американских горок. Тянусь навстречу, чтобы расстегнуть его рубашку, но Александр перехватывает мою ладонь, медленно и с наслаждением поцеловав костяшки пальцев.       Бог ты мой.       Я задохнулась. Совсем. Забыла про все, даже про чертово платье.       — Мы все успеем, лилла каттен, — опускает мою руку и тянет всю верхнюю часть наряда вниз, — не спеши.       Нетерпеливо ерзаю в неудобном положении, хочу было снова схватить мужчину за плечи, но ловит обе мои ладони и настоятельно кладет их на стол, приближаясь, чтобы сказать:       — Не убирай, пока не разрешу, — снова целует в шею, а я хватаюсь пальцами за столешницу, с трудом сдержав полустон.       Понимание о том, что он задумал, приходит слишком поздно. Стянув с меня платье совсем, Алекс приблизился вплотную. Аромат парфюма вскружил мне голову, прибавив новую волну тяжести где-то внизу, а потом я почувствовала чужую ладонь, коснувшуюся меня через белье.       Несдержанно издаю тонкий вскрик и сильнее краснею, когда мужчина шепчет куда-то в плечо низкое: «Тш-ш-ш». Внизу настоящий жар, поднимающийся почти до самой груди. Аккуратные пальцы Александра надавливают на желанный участок, и приходится совсем прикусить губу, скрывая звук.       Если мне от этого хорошо, что будет дальше?       Он неспешно и ритмично ведет ладонью, умело распаляя даже через тонкую ткань. Царапаю деревянную поверхность и зажмуриваюсь. Очень медленно. Слишком. В мыслях только желание почувствовать его именно кожей, что угодно, но пусть белья не будет. От ударов в груди можно умереть.       Мужчина ведет сильнее, сужая круг и временами надавливая на клитор. Откидываю голову назад и подаюсь бедрами навстречу, пытаясь усилить ощущение. Когда напряжение внизу становится почти максимальным, теплая ладонь перемещается на бедро, оставляя жгучее чувство пустоты.       — Нет, — яро качаю головой, почти всхлипнув, — пожалуйста…       — Слишком рано для такой непослушной кошечки, — кладет руки на мои ладони и поднимает к плечам, заглядывая в глаза.       И тут я понимаю, что это не столько пауза, сколько негласный вопрос. Вполне логичный и естественный.       — В комнате… есть… — от моего лица точно можно спички зажигать.       Только не спрашивай, откуда, прошу тебя.       Он и не спрашивает. Точнее, не спрашивает именно про это. Хватает меня под поясницу, прижимая к себе и совершенно интимно интересуясь:       — Сама дойдешь?       Капризно качаю головой и обнимаю его за шею, обхватывая бедрами торс мужчины. Когда мы прижаты друг к другу настолько сильно, я впервые понимаю, что все это время ему точно приходилось очень тяжело. По крайней мере, он однозначно сильно возбужден, это чувствуется.       В нашей — на сегодня уже моей — комнате мы буквально падаем на кровать, не факт, что красиво, но меня это все равно ужасно забавляет. Расслабляюсь полностью и хочу только одного — этого придурошного шведа с его непонятными покровительственными замашками.       Поднимаю руки над головой, цепляя пальцами в замок, чтобы хоть как-то унять эмоции, в то время как сам Нильсен опускается надо мной, снимая свой ненавистный галстук и, не глядя, откидывая его куда-то в сторону.       — Уверена? — еще раз уточняет, проводя ладонью по моему животу и поднимаясь выше, на уровень груди.       — В рюкзаке, — настойчиво повторяю вместо ответа, кивая на небольшой рюкзак-сумку на тумбе.       Александр довольно поднимает ладонь выше, касаясь большим пальцем моего подбородка, а затем губ. Резко хватаю его зубами, несильно прикусывая.       И я знаю, как это выглядит.       Алекс, явно довольный моей выходкой, приближается.       — Тогда тебе придется быть очень послушной, — тихо проговаривает, — сумеешь?       Показательно клацаю зубами, доказывая, что никакой послушности от меня ждать не придется. Мужчина мягко целует мои ключицы, забираясь ладонью за спину и в этот раз сразу справляясь с застежкой бюстгальтера, который сразу же находит новое пристанище на полу. Язык очерчивает на нежной коже узор, заставляя выгнуться навстречу и сжать ладони.       Пальцы забираются под край белья, но сразу отпускают его и поднимаются выше, на талию. Нильсен жадно оглядывает меня, а после отпускает совсем и тянется к упомянутому рюкзаку, попутно расстегивая рубашку.       Нетерпеливо ерзаю ступнями по кровати, наблюдая за уверенными действиями мужчины. Пытаюсь приподняться, но он, уже найдя необходимый предмет, ловко перехватывает мои ладони, снова опуская на мягкую кровать и крепко прижимая.       — Кто разрешал? — строго интересуется, наблюдая, как я изгибаюсь, пытаясь выбить его из равновесия.       У этого придурка даже тело сексуальное до чертиков.       Я не знаю, радует меня это или бесит. Пожалуй, что и бесит, потому что именно из-за этого я хочу его еще сильнее. Кусаю губы, нетерпеливо изгибаясь и строя, к собственному позору, почти умоляющий взгляд. Александр качает головой.       — А еще жалостливее можешь? — нахально интересуется.       Недовольно шикаю, почти решив толкнуть его бедром, но не успеваю додумать план мести, как одна рука мужчины перемещается вниз, касаясь чувствительной груди и несильно сминая, но этого хватает, чтобы тело снова послушно поддалось, а глаза закрылись сами собой. Пытаюсь освободить ладони из крепкой хватки, потому что с каждой секундой тяжесть внизу все сильнее, а этот ненавистный человек словно и не собирается ничего делать.       — Не дергайся, — грубо приказывает, опуская ладонь еще ниже и теперь достаточно ощутимо сжимая бедро.       — А ты не беси меня! — выталкиваю слова из последних сил и остатков воздуха.       — Веди себя потише, котенок, — его губы оказываются совсем рядом с моими, чувствую это, — если не хочешь быть наказанной.       Приподнимаюсь, увлекая мужчину в страстный, нетерпеливый поцелуй. Он легко поддается, забирая главенство и отпуская мои ладони, что позволяет мне уже в следующую секунду обхватить его за плечи, прижимаясь сильнее. С явным трудом он отрывается и медленно освобождает мои бедра от оставшейся части белья.       — Вот этим ты и выводишь из себя, — щурится, снимая рубашку совсем, пока я сильно закусываю губу, — невыносимая, своевольная, капризная…       Вверяет мне обвинения как приговор, но абсолютно каждое произнесенное слово заводит еще и еще.       Агата, ты совсем чокнулась!       А мне нравится. Нравится быть чокнутой. Нравится эта сдержанная твердость, с которой он держит меня, заставляет подчиниться, едва ли не стыдливо разводя бедра шире от движения его руки. Сжимать собственные ладони до ощущения ногтей на коже в ожидании, когда он снова будет рядом, и я смогу почувствовать его дыхание… Нравится.       — Алекс, — снова умоляюще прошу, понимая, что пульсация всего тела совсем не дает мне дышать. Я почти готова потерять сознание.       И он уступает. Хрипло втягиваю воздух, когда чувствую мужчину в себе. На несколько секунд мы останавливаемся, и время замирает с нами. Но затем ладони Алекса поднимаются на талию, оглаживая ее, а я импульсивно двигаю бедрами, не в силах терпеть. Он все понимает. Понимает, чего я хочу. Нильсен сильно подается вперед, и я, не удержав собственного голоса, резко и громко вскрикиваю.       О боги, откуда это взялось во мне?!       От каждого движения внутри проходит горячая волна, но каждый раз ее мало. Окутывающее чувство слабости дразняще касается и отступает, возвращаясь лишь с новым толчком. Надеясь заглушить подступающий голос, сильно кусаю чужое плечо, что, кажется еще больше раззадоривает мужчину. В порыве эмоций мы словно боремся, отчего голову сильно кружит. Окончательно я теряюсь, когда на чувствительную точку вновь опускается ладонь Александра, но на этот раз не через идиотскую ткань. В ушах отчетливо раздался короткий жалобный стон.       Неужели снова я?       Сжимаю пальцы на его предплечьях, энергично выгибаясь, не контролируя собственное тело и желание. Я не вижу лица шведа, но чувствую его улыбку. Не нахальную, а скорее… Приятно-самодовольную, я почти уверена, что она именно такая.       По телу расходится горячее предчувствие, подступающая слабость хватает меня едва ли не за горло, сжимаясь при этом внизу живота. Ласки становятся бесстыднее, и видит дьявол, как мне это нравится. С ума сводит. Или вот-вот сведет. Я ничего не знаю. Все потом. Потом…       — Пора, каттен, — шепот над ухом, и я сдаюсь, особенно не пытаясь противиться.       Беспомощно замираю, чувствуя, как тело содрогается, а кровь жгуче застывает в жилах. Губы еще пытаются схватить напоследок кусок воздуха, но я не контролирую их. Только понимаю, что сильно пересохли. Напряжение концентрируется, сжимается, а потом проходится расслабляющей волной…       Тело обмякает, слабо падает на подушки. В голове гудит, я все еще не могу открыть глаза. Даже не знала, что ко лбу прилипла челка, я ее совсем не чувствовала. Грудь часто вздымается. Пытаюсь пошевелить ладонью. Не выходит.       Не очень понимаю, сколько времени я так лежу, но прихожу в себя, когда понимаю, что кто-то вовсю заворачивает меня в одеяло. Нагло и без спроса. «Кто-то», конечно же, Александр. Заметив, что я вновь открыла глаза, он аккуратно коснулся губами моего виска, а после убрал мешающиеся пряди волос.       — Пытаешься просверлить дыру? — усмехается, окончательно пакуя кокон из завернутой меня.       Молча показываю язык, пытаясь отвернуться, но в получившейся композиции это не представляется возможным.       — Что? Неужели я все еще придурок? — припоминает ругательства, открыто улыбаясь на сменяющиеся на моем лице эмоции.       — Разве что когда задаешь такие вопросы, — надуваю щеки, отчаянно размышляя, специально ли он перевел тему или просто так вышло.       — Ну что за возмущенная шаурма? — пользуясь тем, что я полностью обездвижена, швед нагло потрепал меня по голове, забавляясь попытками выбраться. — Все, все, успокаивайся, твой гнев нам еще пригодится. Найдем применение.       В первую секунду передразниваю его, но после, когда осознание произошедшего все-таки ударило в голове, в душе понемногу начинает скрестить непонятно откуда выросшая стыдливость.       — А… мы… ну… — пытаюсь сказать хоть что-то, но слова совсем не формируются.       — Зря волнуешься, — останавливает вопрос быстрее, чем успеваю додумать.       Чтобы не чувствовала себя неловко?       — Но как же…       — Мы поговорим об этом тогда, когда захочешь, — снова касается ладонью моего виска, почти поглаживая, практически массируя, и добавляет, — если захочешь.       Киваю, успокоенная его словами. Легкость уже взяла свое, и думать больше не хотелось. Объясниться можно и потом, согласна.       Возможно, не такой уж и придурок. Но я еще подумаю.