morulus

      Днем город и правда чудесен. Крики в нем не стихают никогда: торговцы, желающие продать товар, пытаются завлечь как можно больше людей. Но ей это не нужно. Она ходит по лавкам, рассматривая ткани и украшения, ремесленники Стамбула и вправду потрясающие. На рынке Катерина уже около двух часов, а потому странно, что стражи стало больше. Кажется, ее уже ищут. Она обосновалась как можно ближе к порту, чтобы вечером не терять время. Стоит спрятаться, пока еще можно; девушка кутает голову в платок еще сильнее, чтобы точно скрыть лицо полностью, и быстрым шагом направляется в сторону трущоб: они тоже находятся в относительной близости порта, но там искать ее не станут. Кто вообще подумает, что благородная девушка из гарема, образованная, привыкшая к теплу и роскоши дворца, вдруг подастся в трущобы, полные отбросов и воров? Верно, никто, а вот она сможет если что за себя постоять: на базаре она заглянула к неплохому оружейнику и купила кинжал, самый простой, но для защиты подойдет.       Здесь, в трущобах, атмосфера просто ужасна. Люди как тараканы шныряют туда-сюда, вряд ли кто-то по доброй воле пришел бы сюда, будь у нее выбор, она тоже не пришла бы.       Она идет тихо, опустив голову в низ, чтобы не попасться на глаза… — Хатун, смотри, куда идешь, — и тут она понимает, что столкнулась с кем-то. Грубый мужской голос буквально вырывает ее из мыслей о том, что скоро она будет дома. Девушка даже не поднимает головы, торопливо бормочет извинения и направляется дальше, но мужчина хватает ее за локоть, останавливая. — Постой-ка, хатун, кажется, тебе стоит извиниться получше, — Катерина буквально слышит в голосе мужчины мерзкую ухмылку. — Эфенди, уходи по добру, по здорову, — шипит она. Неужели всего через 15 минут своего прибывания здесь она влипла в неприятности?       Вокруг даже не стихает шум, она все еще не поднимает головы, не видит, что за ублюдок остановил ее, ей и не интересно, нужно скорее убраться отсюда. — Какая грубая хатун, стоит ли тебя простить? — его слова полны насмешки. Он резко дергает ее за локоть, пытаясь притянуть к себе, но Катерина выхватывает из сумки кинжал, резко разворачиваясь и подставляя лезвие к горлу мужчины. Платок от такого маневра слетает с ее головы и она видит перед собой… Султана? Боже, что здесь делает этот придурок? — Эфенди, уходи, пока языка не лишился, — она предпочла сделать вид, будто не знает его, он ведь никогда не видел ее, а потому точно не узнает.       Лицо Кары выглядит весьма удивленным, кажется он в шоке от того, что девушка наставила на него оружие. Но почему он в трущобах? Да еще и один? — А ты забавная, — он вдруг рассмеялся.— Сбежать от меня не получится, Айше, — его глаза загораются огнем. В этих вечно пустых глазах появляются эмоции? — Впервые вижу даму, способную держать оружие. Ты доставила мне удовольствия, я даже повеселился, так что я пощажу тебя и не убью, если ты будешь послушной девочкой и вернешься со мной во дворец. — Тебе мало наложниц? — она все еще прижимает острие кинжала к горлу падишаха, не зная, как выбраться из такой ситуации. Как он вообще понял, что это она — сбежавшая наложница? — А ты все ближе и ближе к смерти, — он раскатисто смеется. — Какое неуважение к Падишаху мира. — Ты лишь глупый ребенок, какой из тебя Падишах? — А ты мне нравишься, — он снова смеется, а она, кажется, думает, что у него нет сил противостоять ей. — Последний шанс. — Никогда.       Он вдруг выбивает кинжал из ее рук, скручивая те у девушки за спиной и прижимая ее к своей груди. — Все еще думаешь, что раз я безоружен, то слаб? Назвать Султана ребенком — непростительная глупость, — шепчет он ей на ухо. Теперь она видит, что вокруг полно стражи, кажется, стоило осмотреть место, а не сосредотачиваться на противнике. — Но я прощу тебе эту глупость лишь потому, что ты смогла меня удивить и развеселить. Тебе удалось сбежать, наставить на меня оружие и нарушить огромное количество правил. На моей памяти еще не было ни одной такой девушки, — его черные волосы щекотят шею, зачем он так прижал ее к себе? — Я хочу знать, кто ты такая, Айше, и для кого шпионишь в моем дворце. — Как самовлюбленно, — девушка слегка поворачивает голову, смотря в его черные глаза, бездонные, к удивлению заинтересованные. — Кому вообще вы нужны, о Великий Падишах? — Так и капаешь ядом, — он смеется, толкая ее к стражникам, которые в тот же момент связывают девушку. — У вас с сестрой много общего. Отдайте ее на растерзание нашей Йонсе — султан, она заправляет гаремом, пусть и решает, что делать с беглянкой. Убивать нельзя, пусть еще живет, — он ухмыляется. — С ней куда веселее, чем с другими девушками. — Значит это ты та самая сбежавшая наложница? — молодая Султанша смотрит на Айше сверху вниз. Девушка сидит перед той на коленях, опустив голову. Лучше засунуть язык в задницу перед этой женщиной, иначе все закончится здесь и сейчас. — Да, госпожа, — Катерина вздыхает.       К Султанше подходит служанка и что-то шепчет на ухо. С каждым словом лицо Йонсы становится все удивленнее. Как только служанка покидает покои, сестра Султана разражается смехом. — Значит, ты наставила на моего брата оружие и разговаривала с ним, как с простолюдином? — Да, — она поднимает голову. — И даже не дрожала от страха? — Нисколько.       Йонса снова смеется, поднимаясь с дивана, на котором сидела, и поправляя одежду. — Айше. Говорят, это имя дала тебе покойная Хасеки Султана Ибрагима? — женщина подходит ближе к рабыне. — Так и есть, госпожа, — она снова склоняет голову. — Как она могла дать тебе такое имя? Оно совершенно тебе не идет, — Султанша берет прядь волос девушки, наматывая ту на палец. — Такие темные волосы… Тебе бы больше подошло имя Кара. — Почему? — Кара? Падишаха ведь зовут так же, почему ей должно подойти его имя. Что оно значит? — Кара означает темный. Отец не задумываясь дал нашему Султану это имя. Черные глаза и волосы. Знаешь, он даже не плакал в детстве, настоящий дьявол. Он скрывает все, что только можно скрыть, темный. — Тогда почему мне должно пойти это имя? — Катерина удивленно смотрит на женщину. — Ну, — та смеется. — Твои волосы темные, как и мысли. Еще не понятно толком, на что ты способна и кому служишь. — Я лишь хотела вернуться домой, — вздыхает. — В любом случае, это имя больше не будет твоим. Того возжелал и сам Султан Кара, — Йонса пристально смотрит прямо в душу. — Твое имя? — Катерина. — Чудесное имя! — Султанша смеется, вновь садясь на диван. — Тогда оставим его тебе пока Падишах не выберет новое, — она вытащила нож из-за подушек. — Славянка? — Гречанка, — опускает голову ниже. — Подойди, я должна исполнить еще одну волю нашего Падишаха.       Катерина с подозрением косится на нож в руке Султанши, но все же подходит ближе. Как только она оказывается рядом, блондинка хватает ее за волосы, взмахивая рукой с ножом. Длинные темные пряди сыпятся на пол. Катерина удивленно смотрит на свои волосы, оставшиеся в руке женщины. — Падишах пожелал отрезать твои волосы. Теперь можешь идти. Тебя сопроводят в покои на этаж фавориток. Ты зацепила его, так держать, может и наследника родишь, — Йонса вдруг задумалась. — Не знаю, что он нашел в тебе, но мне нравится то, как умело ты строишь из себя дурочку и тихоню. — Не понимаю о чем вы, Йонса — султан, — девушка кланяется, выходя за двери и выдыхая. Она жива. Должно быть, это сейчас самое главное. Так у нее хотя бы будет еще шанс сбежать, а не погибнуть из-за дурацкой случайности. Как она вообще могла наткнуться на Султана в трущобах?       Была ли это вообще случайность? — Почему вы пощадили ее? Падишах, вы 3 недели назад казнили служанку лишь за то, что она пролила вино. Эта девчонка бежала и угрожала чести династии. — Мне казалось, что я не должен ни за какие свои действия оправдываться. — Кара, — женщина переходит на неофициальный стиль слишком резко. — Неужели тебя наконец заинтересовала хоть одна девушка? — А что? Ты вдруг решила проявить сестринские чувства, Йонса? — Султан хмыкает, откладывает документы. — Ты желала мне смерти, а теперь играешь в заботливую семью? — Ты и сам знаешь, что я никогда не желала тебе смерти и любила больше остальных братьев. — Поэтому мешала мне взойти на трон? — Ты знаешь, почему я это делала. — Потому что я слаб? — он вдруг поднялся с постели. — Потому что был в тени все это время? Потому что из 12 братьев в очереди на престол я был последним претендентом, хоть и был не самым младшим? — он подходит все ближе, глаза горят яростью. — В этом дворце меня ждала смерть, но я переиграл ее, братьев, матушку, отца и тебя. Теперь все вы остались позади. — Кара, ты все знаешь. Ты знаешь, что я лишь хотела тебя обезопасить от интриг, которые плела Айла и остальные женщины отца. Ты мой драгоценный брат и я всегда буду на твоей сторо… — Хватит этого фарса, — мужчина фыркнул. — Худшее наказание для нее не смерть, а вернутся в этот ад, где даже у стен… — Есть глаза и уши. Я знаю. Но я никогда не желала тебе зла, ты же понимаешь? — Йонса, если это все, что ты хотела сказать, то убирайся сейчас же. — Кара, — женщина вздыхает. — Ты ведь не так жесток. Зачем ты делаешь все это? Чего хочешь добиться? Что произошло за 7 лет, что я провела вне столицы? — Плохо ты меня знаешь, сестра, — он смеется. — Убирайся. Сейчас же. В ночь после празднования моего воцарения я хочу видеть ту девушку, как ее? — Катерина, Падишах. — Катерина значит. — мужчина смеется. — Даже так нам не по пути. Это имя тоже ей не идет. — Дайте новое. — Позже. Займись пока ее обучением, расскажи правила, не хочу сюрпризов. — Вы хотите позвать ее на хальвет или просто так? Это крайне важно для понимания того, как готовить девушку. — Одевайте как для хальвета, — он хмыкнул. — Но предупредите ее заранее, что я не собираюсь спать с ней. Научи ее затыкаться, когда я говорю, а с остальным разберусь сам. — Как скажите, Падишах, — женщина поклонилась, выходя за дверь.       Теперь каждый день Катерина посещает покои Йонсы — султан, женщина рассказывает ей о премудростях дворцовой жизни: как вести себя с Султаном, с его приближенными, как не сдохнуть в конце концов. Девушка очень удивилась, когда Султанша так выразилась. Видимо, та считала, что еще не до конца наложница поняла, какое же это опасное место. — Катерина, ты все поняла? — женщина уже раз пять повторила, что надо быть осторожной. — Да, госпожа, я все поняла, — девушка вздыхает. — К сожалению, нет, не поняла, — она поднимается с дивана, начиная расхаживать по комнате. — У тебя, как и у Падишаха, сейчас начнутся большие проблемы. Айла приезжает во дворец вместе со своей внучкой — Мину. Она явно не оставит тебя в покое и попытается переманить на свою сторону. — Айла — султан? Кажется, я видела ее однажды. Вы ведь о той женщине с ужасно длинными волосами и зелеными глазами? — Да, именно о ней. Она спит и видит, как избавится от Кары. — Почему? — Катерина продолжает сидеть на месте, наблюдая за метаниями Йонсы. — Шехзаде Мурад. Ее сын был убит нынешним Султаном вне очереди, — женщина усмехнулась. — Вообще-то, так ему и надо, он был редкостной тварью, да упокоит Аллах его душу. — Он ведь был старшим сыном Султана Ибрагима, я права? — Да, ты права. Оказывается, ты неплохо осведомлена о династическом древе османов, — Султанша смеется. — Не совсем. Вы ведь знаете, как девушки мечтали попасть в гаремы к шехзаде, Мурад был у наложниц любимчиком: красив, перспективен, плодовит. Разве за 5 лет в Манисе у него не родилось 7 мальчиков? Это идеальный шанс стать госпожой, он оставался главным наследником, как старший сын. — А ты умна. Не думаю, что другие рассуждали так же, просто он объективно был симпатичен. До Кары ему, конечно, далеко. Скажу тебе по секрету, из всех шехзаде он — самый красивый. Ему досталась внешность матери, а та была чудо как хороша собой. Хасеки Халиме — султан в молодости была ослепительно прекрасна, помню, в детстве часто ее видела, когда приходила играть с братом. На отца он совсем ничем не похож.        «Это даже плюс», — думает про себя Катерина. — «Так он чуть менее тошнотворен, чем мог бы быть». — Султанша, — девушка опускает голову. — Почему вы так носитесь со мной? — О, все просто, ты мне нравишься, — та смеется. — И ты нравишься Падишаху, а это огромный шанс для тебя попасть на вершину, а не быть пищей для стервятников здесь, внизу. Завтра ночью ты пойдешь к Султану, тебя подготовят. — Что?! — она резко вскакивает со своего места. — Успокойся, Катерина, — Йонса смеется. — Он не тронет тебя. Но все должны думать, что вы провели ночь. — Для чего такие сложности? — Честно, я и сама не знаю, — женщина пожимает плечами. — Это ты узнаешь от Падишаха. Он не делится со мной своими планами, а стоило бы, у меня и опыта побольше, и влияния, — Султанша снова садится на диван. — Я — его единственная сестра, выполняющая обязанности Валиде в этом дворце. Я просто хочу женить брата, дождаться наследников и отдать гарем его Хасеки, чтобы полностью посвятить себя своему сыну. — Вы ставите на меня? — Я? Да, — смеется. — Ты мне нравишься, Катерина, у тебя есть способности, ум, красота. Ты ведь уже закончила курс обучения, расчитанный на пять лет? — Да, госпожа. — Вот видишь, — смеется. — Ты можешь стать госпожой, Катерина. Наш Падишах хорош собой. Он кажется жестоким, но все не так плохо, поверь мне. — Думаете, он хочет, чтобы я стала госпожой? Он приказал вам отрезать мне волосы, а они, как вы знаете, — главная гордость наложницы и способ привлечь Султана. — Ты ошибаешься, Кара просто не любит длинные волосы у девушек. Они напоминают ему Айлу, не принимай на свой счет. — Тогда почему не сказать об этом другим девушкам? Любая другая с удовольствием ляжет к нему в постель. — Я не знаю. Позже он все сам тебе объяснит, — женщина улыбнулась. — Так что будь готова к этой ночи. Кара не тронет тебя, только постарайся быть с ним чуть вежливее и не пытайся убить. — Хорошо, — Катерина смеется.       Вот он, Золотой путь. Что девушки находят в нем? Почему их желания сводятся к удовлетворению Султана и рождению от него детей? Видимо, чересчур свободолюбивой Катерине это кажется глупостью. Пусть молодой Падишах и хорош собой, но его характер оставляет желать лучшего. Каждый день во дворце кого-то казнят. Сегодня этого не случилось, Кара добр, должно быть, праздник смягчил его. Песни и танцы, вино, льющееся рекой, вкусная еда и девушки, много девушек. Все внимание было приковано к одному единственному темноволосому мужчине.       Она идет по коридорам в прекрасном белом платье, почти полупрозрачном. Кажется, в этом дворце традиция — девушек в их первую ночь облачать в белый. Цвет невинности как никак. На ее голове диадема, отправленная в качестве подарка самим Падишахом. Золото ее вилось в очертания тюльпанов — символа османов, а в центре каждого такого тюльпана была композиция из драгоценных камней: ларимары, апатиты, хризоколлы, топазы аквамарины, еремеевиты, голубые сапфиры, турмалины параиба и голубые алмазы. Йонса сказала, что это украшение делалось специально для Катерины, а камни сложены к мозаику, напоминающую цвет ее глаз — узорчатые с оттенками голубого и серого, порой даже зеленоватого. Диадема эта совершенно точно стоила столько, что продай девушка ее, могла бы жить как царица до конца дней своих. Голубой алмаз настолько редок, что купить его может не каждый император, а в этом украшении их еще и несколько. Зачем дарить своей рабыне настолько дорогую побрякушку?       Она подходит к покоям, слуга заходит внутрь и выходит через минуту, позволяя ей войти. Вокруг царит зловещая, пугающая тишина. Девушка тихо заходит.       На постели сидит мужчина, одетый в свободные штаны и халат, под которым видно прекрасное тело, он совершенно точно хорошо следит за своими физическими данными. В руках его золотой бокал, он внимательно рассматривает его содержимое, не обращая внимания на вошедшую девушку. Вот же засранец, сам позвал, а теперь игнорирует. Но Катерина обещала Йонсе, что сделает все, как та сказала, а потому подходит ближе, садясь у чужих ног на колени, и хватается пальцами за край халата, поднося тот к губам и целуя, не смея после поднять головы. 1. Заходи в покои, опустив голову и ни в коем случае ничего не говори. 2. Подойди к Султану и сядь на колени. 3. Поцелуй подол его одежды. 4. Сиди, пока он не позволит тебе подняться. 5. Молчи, пока он не скажет говорить, ты не имеешь права ни на что, пока он того не пожелает.       Абсолютно безумные правила, но Султанша сказала, что их соблюдение просто необходимо, просила послушаться ее хоть раз. — Я даже не ожидал, — мужчина вдруг смеется, выпивая залпом содержимое бокала. — Поднимайся, ты умница, — он треплет девушку по голове. — Нравится подарок? — Я смею сказать «нет»? — Разумеется. — Тогда я не понимаю, зачем дарить мне что-то настолько дорогое. К чему это? — Она подходит к твоим глазам. Почти близка к их цвету, мне это нравится. К тому же, это вынужденный ход, пригодится в качестве доказательства безумной и всепоглощающей «любви». — О чем вы? — она поднимается с пола, садясь на постель рядом с ним даже без разрешения. — У меня есть на тебя определенный… план, — он усмехается своим мыслям. — И если ты согласишься, то уже через год сможешь оказаться дома. — Сомневаюсь, что все просто именно настолько, насколько легко вы об этом говорите. — И правильно делаешь, что сомневаешься. Сомневаться нужно во всем и всегда, так и шанс выжить больше. — Давайте мы перейдем ближе к делу, повелитель, — девушка вздохнула. — Я готова вас выслушать. — Я отпущу тебя на волю, если ты родишь мне наследника. — Звучит безумно. — Я знаю.       В покоях повисает тишина. Как? Как она может родить от того, кого ненавидит по факту рождения? — Почему я? Вы готовы так легко меня отпустить даже после рождения ребенка, значит ценность не во мне. Возьмите другую наложницу. — Ты точно меня не полюбишь, — он смеется, поднимаясь и выходя на балкон. Она следует за ним. — Причем здесь любовь? Разве хуже будет от того, что наследника родит женщина, любящая вас? — Да, хуже. Они растворятся во мне, будут сходить с ума, все эти женщины слишком слабы характером, чтобы не быть поглощенным мною. Ты не такая. Ты сможешь сохранить себя. — Султан боится, что кто-то потеряет себя по его вине? Это не вяжется с образом жестокого тирана, не находите? — А кто сказал, что я жестокий тиран? — он смеется. — Они начнут убивать ради моей любви. Убивать друг друга, невинных людей. В этом дворце достаточно крови, я не хочу еще больше. Все эти женщины будут зависеть от меня, мне это не нужно. — Это даже звучит, как реальная причина, по которой я, ненавидящая вас, должна родить ребенка. Реальная, но очень глупая и слишком сентиментальная.       Девушка опускает взгляд на руки мужчины. На мраморных перилах балкона нацарапано что-то на греческом. — Эре…бос? — она читает вслух. — Да? — мужчина по привычке откликается, только спустя несколько секунд понимая, что произошло. — Здесь так написано. Эребос. Имя, — она поднимает голову, смотря в черные глаза Султана. — Почему? — Господи, — он вдруг смеется, закрывая глаза рукой. — Моя мать по происхождению гречанка. Она всегда звала меня этим именем. — Был ли смысл, — Катерина тоже смеется. — О чем ты? — Эребос с греческого — темнота. Ничем от вашего нынешнего имени не отличается. Йонса — султан сказала, что Кара значит темный. — Да, так и есть, — он вздыхает, садясь на небольшой диванчик. — Ты все еще плоха в османском, хотя прошло 3 года с тех пор, как ты сюда попала. Не планируешь все же выучить язык. — Зачем мне это, если я собираюсь бежать отсюда? — Все еще не оставляешь надежд? — Ты сам сказал, что отпустишь меня.       Ей кажется самым верным решением именно сейчас забыть про официоз. Он не кажется злым, напыщенным и грубым, скорее самым обычным. Они сидят и разговаривают, будто нет никаких титулов, будто она не его рабыня, а он не султан Османской Порты. — Родос прекрасен, я понимаю, почему ты хочешь вернуться. — Ты там был? — Да, я его и захватил, — он вдруг смеется. — Боже, я точно не скажу за это спасибо, — она смеется тоже. — Значит… ты не такой уж и плохой, да? — Плохой ли, хороший, я не думаю, что всех людей можно так делить. Понятия о добре и зле у всех разные. — Весьма философски, — девушка поправляет волосы. — Теперь я верю, что Халиме — султан твоя мать. Султану нашему передались от нее это миропонимание. Все ведь знают, что Греция — родина философии. — Да, но языку от нее я, к сожалению, так и не научился. Она никогда не говорила на нем, лишь называла мое имя. — Эребос… Его даже произнести легче, я ее понимаю, — девушка смеется. — На самом деле твоя мать просто потрясает воображение: была обычной рабыней, а стала женой Султана и его Хасеки, это ведь не так просто, как звучит. — Моя мать… Ну, я думаю, это гораздо сложнее, чем звучит, — он смеется в ответ. — И далеко не так прекрасно, как может показаться. Она и любила только отца, никто ей больше не нужен был. Любовь Султана Ибрагима тоже была весьма… выборочна, — Кара тщательно подбирает слова. — В этом дворце вообще невозможно любить всех. Он пропитан ненавистью и алчностью, дети здесь вырастают такими же, они варятся в этом адском котле, не имея возможности бежать. А некоторые, как Хатидже, считают таких детей своим спасением. — Хатидже? — Да, это мать Йонсы. Она давно мертва, — мужчина хмыкнул. — Ты ведь не знаешь значения ее имени? — Я… думаю, что нет. — Йонса — клевер. А клевер приносит удачу. Хатидже должны были казнить, но выяснилось, что она беременна моей сестрой, поэтому ее оставили в живых. — Она родила единственную дочь для Султана Ибрагима? — Да. Она родила, повелитель был рад, а потому простил ей все. Через 2 года та женщина умерла в родах, ее новорожденный сын тоже погиб, родился мертвым. Йонсу воспитывала моя мать, мы часто играли вместе, а потому среди всех братьев она любила меня особенно сильно. Мы росли вместе, она была старше меня, наставляла, защищала от Айлы. — Так вы росли вместе… Теперь понятно, почему она так о тебе печется. У меня не было братьев и сестер, должно быть, это замечательно — иметь опору в семье. — Да, почти, — он усмехнулся. — Во дворец приехали Айла — султан и ее внучка Мину. Будь осторожна, эта женщина опасна, она не даст тебе проходу. Не ведись ни на какие ее уговоры. Ты теперь фаворитка повелителя, у нас с тобой «любовь», она точно захочет тебя использовать. — Ну и пусть хочет дальше, — девушка смеется. — Катерина, подумай над моим предложением. Не ведись на то, что я сегодня был слишком добр, обдумай все хорошенько, — он взял пальцами прядь ее темных волос. — Как я и думал, такая длинна идет тебе куда больше, мне нравится. — Да, я подумаю над этим, — она вздыхает. — Но как мать наследника может просто исчезнуть? А если будет девочка? — Значит будет девочка, — он смеется, целуя прядь волос в своих руках. — Мы подстроим твою смерть, вот и все. У Османского двора свои методы. — Ты и правда невыносим, — она хихикнула. — Но я не готова взять и родить от незнакомого человека. — Я не воспитан так, как другие шехзаде, а потому тоже не хочу иметь ребенка от девушки, что вижу в первый раз. Я воспитан на романах из Европы и хочу любви. — Звучит слащаво и наиграно. — Я знаю, — они оба смеются.       Из покоев Султана она вышла только утром. Они так и сидели на балконе, разговаривая о чем-то, о чем угодно, лишь бы говорить. Его голос кажется теперь ей таким ласковым и бархатистым, прикосновения нежными, а взгляд теплым. Они встретили рассвет под рассказы девушки о Родосе, о его красоте, о ветрах и свободе.       Они любовались Босфором, когда солнце уже встало, когда она читала ему стихи, а он вторил их в унисон с ее голосом. Они попрощались лишь тогда, когда слуга предложил повелителю завтрак. Она улыбнулась ему и поклонилась, уходя, а он обронил ей вслед, что желает видеть завтра вечером в саду.       В их первую встречу она наставила на него оружие.       В их первую встречу он почувствовал вкус к жизни.       Теперь им предстоит еще много встреч, а может и разлук. Никто не знает, как сложится судьба. И никто не знает, смогут ли они справится с ней. Смогут ли найти. А может будут продолжать лишь терять.