по дороге в ад

Кэседи приближался. И он шёл за Питером. — Мэй, тебе нужно уйти. В ответ она уставилась на Питера широко раскрытыми глазами. — Нет, Питер, я останусь… — Мэй, это не вопрос, — резко оборвал он и, подхватив её под локоть, торопливо сдёрнул с барного стула. — Если ты пострадаешь из-за меня… — Сэр, Дэдпул пытается проникнуть в здание, — ворвался в кухню голос Пятницы, и всё загустевшее напряжение внезапно схлынуло, уступив место реальности. Кэседи здесь не было. Он пока не добрался до них, зато добрался Уэйд. Он пришёл, чтобы испечь им блинчики. Блинчики. Питер был в шаге от того, чтобы разрыдаться от паники, ужаса, от того, каким же бессильным он себя сейчас чувствовал, от того, что понятия не имел, что теперь делать. Какая-то часть внутри него хотела схватить трекер и сбежать, разобраться с ГИДРОЙ самостоятельно, подальше от Мэй, подальше от Тони, подальше ото всех, о ком Питер беспокоился больше всего на свете, кого так сильно любил. Как сложно оказалось любить то, до чего может дотянуться смерть. До чего мог дотянуться Кэседи. Питер подышал, прикрыв лицо руками, и попытался успокоиться. — Я всё расскажу Уэйду, — глухо выдал он. — А пока, Мэй, прошу тебя, ты должна… — Я отвезу её домой, — перебил его Тони, голос которого не выдал ни единой эмоции. Он был спокойным и собранным — как раз то, в чём так сильно нуждался Питер. — Не исчезай, ладно? — Мэй подошла ближе и сгребла его в крепкие объятия. — Ты не можешь так поступить со мной. Если ты уйдёшь, если сделаешь что-нибудь необдуманное, то… Она резко умолкла, когда от эмоций сперва задрожал голос, а после руки, которыми она сжала его крепче, и ещё крепче, как сделала это, когда он появился на пороге дома после драки с Флэшем, в синяках и порезах, — тогда, без сил паука — не заживавших на нём как на собаке. — Я не исчезну. Что означало: на этот раз я зайду попрощаться. Он вернул ей объятие, не желая отпускать, при этом отлично зная: это лучшее, что он может сделать, чтобы спасти её. — Идём, — Тони потянул Мэй за руку, и они отправились в гараж. — Питер, когда я вернусь, мы придумаем, что делать. Ах да, Пятница, впусти Уилсона. Питер наблюдал за тем, как Тони и Мэй уходят. Стоило им скрыться из виду, как ноги подкосились, и он рухнул на пол. Хотелось заколотить все окна, собрать всё оружие в доме и забаррикадироваться у себя в комнате, укрывшись от посторонних глаз. В безопасности. Увы, ноги не желали слушаться, чтобы выполнить хоть что-то из перечисленного. Питер обмер, чувствуя нутряной, детский ужас, сидя на кафельном полу в кухне. На секунду он подумал, что спит, ведь не может всё это происходить на самом деле? Не может быть, чтобы Кэседи нашёл его здесь? Он постепенно отключался от реальности — и это чувство принесло пугающее облегчение. Сознание прекрасно помнило Кэседи, его широкие плечи и огромные ладони, его жёлтые зубы, а ещё страдания, пытки, боль по телу и глубоко внутри, такую сильную, что кроме неё больше ничему не осталось места. Он перестал чувствовать что-либо, чтобы не пришлось чувствовать всё сразу. Снаружи раздался какой-то шум, может, животное угодило в кусты, затрещали ветки, а Питер сорвался с места. Он двигался бездумно, выстреливая паутиной в двери, в окна, до которых смог дотянуться. В считанные секунды он оказался на потолке и рванул из Северного крыла в Южное, не замечая недоумение в голосе обратившейся к нему Пятницы. Он не мог, просто не мог остановиться, потому что не готов был думать о том, что будет делать, когда Кэседи вломится на базу, проникнет внутрь, и Питер вновь окажется в его руках, но… он ведь стал сильнее, теперь у него был Веном, у него был Уэйд… Снизу, у самой двери, раздался чей-то приглушённый голос. По спине побежали мурашки. Кто-то проник на базу. — Дэдпул в здании, — доложила Пятница, а Питер спрыгнул с потолка и замер посреди второй гостиной на верхнем этаже, тяжело дыша. Внизу Уэйд звал его, звал громко, чтобы Питер точно знал, что он прибыл. Вот только Питер едва мог сосредоточиться. Он разваливался на куски, развеивался пылью и пеплом на горячем ветру… — Ух ты, малыш, занимаешься декорированием? — Дэдпул замер в фойе по пути в гостиную, вскинув руки, он не снимал маску, пока рассматривал всю паутину, выпущенную Питером, каждый хаотичный, лишённый всякой системы узор. — Так, он выглядит напуганным, рты позакрывали. Питер знал, что последнее адресовано не ему, поэтому ничего не ответил. Признаться, вспомнить бы вообще, каково это — разговаривать. — Нет, он не превратился в зомби, Жёлтый, отъебись, — пробормотал Дэдпул. Похоже, у него сегодня тоже был Плохой день, раз Уэйд отвечал голосам в своей голове. Питеру бы следовало побыть более чутким другом. И сделать блинчики для Уэйда, а не просить того об этой услуге. Стоило не втягивать в свои дебильные попытки защититься (читать как «укутать всю базу паутиной»). — Я, там… там маячок, — выпалил он, из-за чего Дэдпул поднял взгляд. — Что? — Уэйд не сделал ни шага к нему, как бы Питер ни мечтал об этом. — Фрэнсис установил отслеживающее устройство на мой костюм, — о, он даже чувствовал, как губы двигаются, складывая слова в предложения, но едва различал собственный голос. — Следовало выстрелить в него больше пяти раз, — прошипел Уэйд, пнув ножку ближайшего стула. — Срань господня. Давай-ка затолкаем ему этот маячок прямо в задницу, а? Времени много не займёт. А потом блинчики? — И, возможно, выносить его за пределы базы сейчас просто бесполезно, — продолжил Питер, по-прежнему чувствую мелкую дрожь, будто он стоял перед Уэйдом совершенно голый, — этот трекер тут… уже несколько дней. Уэйд согласно помычал — у него сковало плечи, от позы фонило непониманием и тревогой. Этого оказалось достаточно, чтобы Питер постепенно начал успокаиваться, — его утешало то, что эти чувства испытывал не он один. — Мне придётся уйти, — прошептал он. Веном пополз по коже, скользнул на запястья, покрыв прядильные органы, чтобы залечить — от панических припадков Питера они пульсировали болью. Дэдпул щёлкнул языком. — Или просто убьём их? — он махнул на себя рукой, чтобы показать, сколько оружия крепилось к его костюму. — Я это к чему, Паутинка? Не хочется хвастаться, но убивать ублюдков из ГИДРЫ — для меня вроде как любимейшее занятие на свете. В смысле, по работе. Не типа как я люблю пожрать и потрахаться. — Я не могу подвергать опасности остальных, оставаясь здесь, — после этих слов Питера Уэйд шагнул ближе, проверяя, насколько тот ещё на взводе, поэтому двигался он медленно. — Мэй в Бруклине, но Тони и Пеппер большую часть времени проводят здесь, я просто не могу… — Карамелька, у них уже есть координаты этого места, — мягко прервал его Уэйд, — они могут вломиться сюда в любой момент, плевать, где при этом будешь ты. Для такого придурка как Железяка, он всё-таки довольно умён, у него убежищ натыкано по всему миру. Мэй под присмотром каждого доступного агента ЩИТа. Поэтому давай-ка не будем переживать за сломанную мебель и тех, кто точно сейчас под защитой, давай подумаем о тебе, ладненько? Питер сглотнул. Горло сдавило, а руки задрожали. — Я… это всё моя вина, я не должен быть ничьим приор… — Во-оу, дай-ка я прерву тебя на секундочку, потому что пришло время моего небольшого признания, Паутинка. Нравится тебе или нет, но ты — мой приоритет, и это значит, что я никому не позволю войти на эту базу, никому, кто не пахнет розами, ну и доставщикам еды ещё можно. Ты меня понял? — Уэйд… — На этот вопрос есть всего один ответ — «да». О, ах да, спасибо, Белый, это был «риторический вопрос», если хочешь. Да знаю я, знаю, я ж учился в восьмом классе… — Я не могу тащить кого-то за собой, — настойчиво повторил Питер, потому что Уэйд не понимал его. Это Питер должен защищать других, это его работа — наказывать плохих парней, а не сидеть сложа руки, оставив других разгребать его проблемы. Если Кэседи хотел заполучить Венома, хотел вернуть себе Питера, тогда именно Питер и должен был с этим разбираться, не Уэйд, не Тони, не… Уэйд обхватил его лицо ладонями, тёплыми и грубоватыми от перчаток, но не приносящими дискомфорт. Питер моментально ухватился за его запястья — ему требовалась хоть какая-то стабильность. — Тебе придётся вбить эту мысль в свою очаровательную черепушку, малыш, — голос Уэйда звучал низким гулом, который Питер чувствовал в груди, — я никому не позволю тебя забрать. Я пообещал тебе это, пока мы выбирались из жопы мира, и обещаю то же самое сейчас. Поэтому если хочешь уйти, я иду с тобой. Захочешь остаться — и я остаюсь. Вот так всё просто! Мы с тобой как макарошки с сыром быстрого приготовления, малыш, готовы через пять минут, на вкус — голимый пластик, но ты в итоге сытый. — Это самая странная аналогия, какую я слышал, — у него слишком перехватило дыхание, чтобы выдать хоть что-то осмысленное. Дэдпул склонил голову на бок. Питеру было необходимо увидеть его лицо. — Можешь снять маску? — дрожащим голосом спросил он, но, когда Уэйд поколебался, немедленно сдал назад, потому что, чёрт, Паркер, у чувака Плохой день… — Эм, забудь, блин, прости, ладно, я просто… я хотел увидеть твоё лицо, но если у тебя болит кожа, или ты не хочешь снимать маску, то это… Уэйд сдёрнул её одним слитным движением. Каждый раз, когда он видел глаза и губы Уэйда так близко, у него перехватывало дыхание. Шрамы выглядели более болезненно, повреждения у челюсти и ушей покраснели, но в них не нашлось ничего отвратительного, совсем, — Питер подался вперёд и мягко поцеловал Уэйда в угол челюсти. И отодвинулся прежде, чем успел подумать о том, что сделал. Да он вообще старался не думать. Зато сердце в груди чувствовало себя удивительно спокойно. Уэйд же напрягся, застыл на месте, по-прежнему держа лицо Питера в ладонях — руки у него едва заметно подрагивали. — Спасибо, — прошептал Питер, сильнее стискивая ладони на запястьях Уэйда, — за то, что ты всегда рядом. Тот тяжело сглотнул и поднял на Питера изумлённый, радостный взгляд. Он выглядел так, словно не верил в происходящее. — Я всегда с тобой, Пити, — прохрипел Уэйд, поглаживая большими пальцами его щёки. А Питер, он смерть как хотел его поцеловать. Его будто однажды вскрыли наживую, и теперь он медленно сшивал себя обратно, Уэйд же дарил спокойствие, безопасность и тепло, и Питеру хотелось… очень сильно хотелось… — Не пойми меня неправильно, — слова будто застревали в горле Уэйда, — но если бы это и правда был ромком 90-х, то мы бы сейчас целовались. Вот теперь сердце Питера затрепетало, Веном на задворках сознания всё вопрошал, когда уже пойдут есть сраные блинчики, но Питер видел только одно — то, как близко стоял к нему Уэйд, чувствовал только его нежные прикосновения, поэтому ответил: — Тогда чего мы ждём? — под пальцами стремительно подскочил пульс Уэйда, Питер видел, как на него повлияли эти слова, как расширились зрачки и разомкнулись губы. Питер двинулся первым, слегка подался к Уэйду и прижался к его груди. Уэйд наклонил голову, осторожно, — всегда вёл себя так осторожно с Питером, — они замерли, оставив жалкие сантиметры между собой, потому что вот и всё, они подошли к рубежу, дальше — никаких шуток и подколов. Если ступить на эту дорожку, то всё это между ними станет чем-то более осязаемым и глубоким, и, чёрт, Питеру хотелось, чтобы оно таким и стало. Хотелось. — Уэйд, — голос дрогнул, потому что нос Уэйда столкнулся с его собственным, мятное дыхание обожгло щёку, мягкие губы Уэйда мазнули по верхней губе Питера… — С удовольствием прерву вас. Почему у нас паутина по всей базе развешана? — от голоса Наташи Питер с Уэйдом, едва не запутавшись в ногах, немедленно отскочили друг от друга. — РАЗДЕРИ ТЕБЯ ГОСПОДЬ, — воскликнул Уэйд и, вытащив пистолет, направил его на Наташу, застывшую в дверном проёме. — Я был так близко… — Расслабься, Дэдпул, есть вещи поважнее, чем выяснение того, что вы друг к другу чувствуете, — легко ответила та, впрочем, взгляд её остался цепким и въедливым. Питеру потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть спокойствие и унять поднявшее голову разочарование. Им с Уэйдом стоило прекратить попытки поцеловаться на территории базы Мстителей, потому что — очевидно ведь — ничего у них тут не выйдет. — Нат, что ты здесь делаешь? — вздохнул Питер и подошёл к Дэдпулу, чтобы опустить его вытянутую руку и, задержавшись, огладить запястье Уэйда. Попытка расслабить его сработала — напряжение стаяло с плеч Уэйда, будто масло, брошенное на раскалённую сковороду, пусть он и продолжал бормотать что-то под нос, пока убирал пистолет в кобуру. — Тони позвонил, я была ближе всех к базе, — объяснила Наташа. — Слышала, у тебя какие-то проблемы с отслеживающим устройством.

///

Тони, Наташа и Дэдпул собрались в лаборатории, Питер же свисал с потолка на паутине, не желая находиться на земле. Они просканировали трекер, оказавшийся довольно простым в устройстве, — он мог лишь высылать координаты местоположения. Тони исследовал его вдоль и поперёк, чтобы точно быть в этом уверенным. — Они хотят заполучить Венома? — спросила Наташа, на что Тони пожал плечами и взглянул на Питера. — Думаю, да, — ответил тот, — они провели не все тесты. Уэйд вышагивал по лаборатории, сдержанный и немного потерянный, он мурлыкал под нос песню «Go Your Own Way» и поигрывал любимым ножом, вращая его между пальцев. Всё это немного нервировало, поэтому Питер мог понять, почему Наташа периодически поглядывала в его сторону. Питер же смотрел за тем, как Тони возится с маячком, смотрел, как Дэдпул мерил шагами лабораторию, тихо отвечая Жёлтому и Белому, смотрел за тем, как Наташа следила за Уэйдом. Тони поднял голову и уставился на него с серьёзным выражением лица. — Что ж… придётся избавиться от симбиота. Веном пополз по коже Питера, тяжело и настойчиво обозначив своё присутствие. ‘избавиться?’ — спросил он, а на Питера вдруг навалилось чувство вины и что-то опасно близкое к грусти осело где-то в желудке. — Или просто убьём жуткого докторишку, у которого, бьюсь об заклад, и медицинского образования нет, а потом перебьём всю ГИДРУ, — вклинился Дэдпул, в его голосе отчётливо звучало раздражение. — Слизень может остаться. Прежде чем спуститься с потолка, Питер сделал глубокий вдох и бесшумно приземлился на лабораторный стол, почти не потревожив лежавшие на нём инструменты. Тони дёрнулся от неожиданности, когда он протянул руку к маячку и провёл по нему пальцами. — Я мог бы увести их от базы, — задумчиво протянул он. — Мы могли бы загнать их в ловушку? Уэйд поднял на него взгляд, сложил руки на груди и слегка наклонил голову к плечу, так он делал, когда голоса внутри становились слишком громкими. Питеру хотелось подтащить его к себе и угомонить их. Он прекрасно знал, какими Белый с Жёлтым могли быть жестокими и грубыми с Уэйдом, ему не хотелось, чтобы они затуманивали его разум. ‘мы разорвём их на части’, — бросил Веном. — Ви со мной согласен, — добавил Питер, когда никто не подал голоса. — Можно попробовать, — согласилась Наташа, — но это рискованно — использовать тебя как приманку. — Я не возражаю, — бездумно ответил Питер, на что Уэйд покачал головой. — А я возражаю, — жёстко вклинился он. — ГИДРА как дерьмо, которое никак не вылезет наружу, мерзкое и приносит только боль. Думаешь, они не бросят все свои силы, чтобы достать тебя? И кстати, может, погорим, ребятки, о том, что вы знаете, ну, типа всех Мстителей? Где их черти носит? Либо автор этого текста нихера не старается, чтобы мы нормально порешали вопросики, либо… — Мы позвоним Стиву и Баки, — оборвала его Наташа. — Ванда с Виженом вне зоны доступа уже несколько месяцев. Можно попробовать достучаться до Тора с Беннером… — Или отправиться в Ваканду, — в ответ оборвал её Уэйд. — В смысле, она у чёрта на рогах, и там красивенько. Вы что, фильм не смотрели? — Мы не можем бегать к Т’Чалле по любому поводу, — Тони скрестил руки на груди. — К тому же, мы не особенно близки. — Ух ты, автор и правда нихуя не старается… — Послушайте, — перебил их Питер, потирая запястья и стараясь не дрожать под взглядом пристально наблюдавшего за ним Уэйда. Движения помогли немного отвлечься, чтобы он смог заговорить на такую уязвимую тему. — Думаю, мы справимся. ГИДРА не умрёт, если мы схватим только одного из них. Но если нам удастся устранить Кэседи и добраться до их файлов, удалить результаты всех экспериментов надо мной, то, может, на пару лет мы сможем выдохнуть. В комнате повисла тишина, взгляды всех присутствующих упёрлись в Питера. — Знаю, мне всю жизнь придётся убегать, — прошептал он. — Я в курсе. И понимаю, что жизнь уже никогда не станет прежней. Но… я хочу попробовать. Мне это нужно, понимаете? На плечи каждого из них будто рухнула непомерная тяжесть, Тони забрал у Питера маячок и отрешённо взглянул на него. — Питер, нельзя ставить на кон жизнь ради успокоения собственной гордости. — Дело не в гордости, я делаю это не ради поглаживания собственного эго, — возразил Питер. — Я хочу снова жить. Я… я не чувствовал себя живым, Тони, уже много лет я даже не могу почувствовать себя настоящим. Я прекрасно знаю, что, если наваляю тому, кто это со мной сделал, это не решит нихрена, но мне станет легче, так я смогу вернуть себе хотя бы часть свободы. Разве это так плохо? Было похоже, что у Тони имелась парочка аргументов против слов Питера, но внезапно вклинилась Наташа. — Решать только тебе, — она кивнула Питеру. — Скажи, чем мы можем помочь, и мы тебя прикроем. Питер взглянул на Уэйда. Тот покачивался, то и дело перекатываясь на носки, игрался с ножом, но голос звучал ровно. — Я всегда буду рядом, Паутинка. В огонь и в воду, да? Питер улыбнулся, взгляд немного затуманился от подкативших слёз. — Да. Уэйд отбил ему пятюню и едва не разломал маячок. — Сегодня вечером соберём всё необходимое, — сказал Тони, — а утром отправимся в одно из убежищ. Все дружно кивнули. — Ладненько, — простонала Наташа, потянувшись, — идёмте, пора паковаться.

///

Куда проще оказалось придумать полуфантастический план действий, который в итоге не сработает, чем думать о том, что, если всё провалится, им придётся вытащить Венома из Питера. Да, никто из них не сказал об этом вслух, Питер просто понимал это. Если они не остановят Кэседи, ему придётся найти способ избавиться от Венома. Странно, по логике вещей, он должен был пытаться отделаться от симбиота, просить вытащить его, как только оказался на воле. Но удивительным образом компания Венома, их — в некотором роде — соседство даже успокаивало. К тому же, никто не обещал, что, избавившись от симбиота, он выживет. Тот крепко засел в мозге и клетках Питера. Может, его и не получится удалить. Так что… если отбросить эмоциональную привязанность, убрать Венома — крайняя мера. Не сработает — и они оба могут погибнуть, а Питер… не хотел умирать. Он только-только снова пробовал жить.

///

Вместе с Мэй они выбрались в город поужинать. Отправились в любимый ресторанчик тайской кухни в Куинсе. От этого места у Питера внутри поднялась волна воспоминаний из старшей школы, когда он только стал Человеком-пауком. Кажется, было даже правильно — закончить всё здесь. Мэй вовсю болтала, потому что нервничала, её переполняли эмоции, разговорами она себя немного успокаивала. Питер же улыбался и внимательно слушал всё, чем ей хотелось поделиться, Веном вёл себя хорошо, не появлялся из-под кожи и радовался, когда Мэй обращалась к нему с вопросами. Их окутал приятный вечер, было тепло, только прохладный ветерок провожал их, пока они прогуливались по району. Мэй держала Питера под локоть, они наслаждались компанией друг друга. Под конец, нагруженный двумя контейнерами с едой из ресторана, Питер проводил её до квартиры, и на пороге ни один из них толком не знал, что делать дальше. — Ты ведь прощаешься, да? — спросила Мэй, едва сдерживая слёзы, от вида которых Питер подался вперёд и крепко стиснул её в объятиях. — Я не прощаюсь, — поправил он. От собственной лжи стало тошно. — Мы ещё увидимся. Я вернусь. — Надеюсь, что так, — она крепко сжала его в ответ, — лучше бы тебе поскорее вернуться. Питер не мог ей этого обещать. Он никогда толком не умел врать.

///

Тони обнаружился на кухне, когда он прилетел на базу, прополз внутрь и спрыгнул на один из барных стульев — его немедленно встретила отборная ругань. — Прекрати так делать, — с укором пробормотал Тони, но всё же подтолкнул к нему бокал со скотчем и двумя кубиками льда. — Вечер с выпивкой? — они чокнулись, подняв бокалы. — Вечер с выпивкой, — Тони сделал хороший глоток и даже не поморщился. Питер улыбнулся и отпил из своего бокала, скотч приятно обжёг горло. — Я обновил твой костюм. И почистил его. — Оу, — внутри Питера теперь плескалась благодарность, скотч и приятное чувство, что о нём заботятся, — спасибо. Они посидели в тишине, изредка прикладываясь к бокалам. От алкоголя жгло горло и теплело внутри. Тони потёр глаза и тяжело вздохнул. — Знаешь, несколько месяцев назад я думал, ты мёртв. Питер застыл. Взглянул на Тони из-за своего бокала, но тот, уставившись в пол, так и не поднял на него глаз. По его лицу пробежала тень. — Я не спал, Пити. Всё искал и искал тебя, пока все мои зацепки, все догадки о том, где ты, не зашли в тупик. Пока однажды агент ГИДРЫ, один из них, не сказал, что видел тебя там, у них, на лабораторном столе. Что там ты умер, — вместе с дрожащим вздохом вздрогнули и плечи Тони. — А потом ты вернулся, и, увидев тебя впервые, я решил, что наконец-то допился до белой горячки. Из его груди вырвался влажный смех, будто смеялся Тони сейчас только над собой, — и сердце Питера перехватило от боли. — Я думал, что всё, что я и сам помер, понимаешь? Сыграл в ящик. Потому что не мог поверить, что Нат говорит мне правду. И я… чёрт, Пити, я с тобой до самого конца, я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, ты меня слышишь? — убеждённо и немного ядовито выплюнул Тони и наконец-то поднял взгляд. Он плакал. Питер рванул к нему, подтащил к себе и обнял, потому что, чёрт возьми, им обоим нужны были объятия. Питер никогда не замечал возраст Тони. До этой минуты: когда увидел серебристую прядь в тёмных волосах, морщинки вокруг глаз и уголков рта, Тони в его руках показался ему маленьким и хрупким. Питеру ужасно захотелось его защитить. Защитить человека, который возвёл целую индустрию, защитить супергероя, который сколотил команду, защитить того, у кого никогда не было семьи и он отчаянно пытался создать собственную. — С тобой всё будет в порядке, — пообещал ему Тони. Увы, Питер не мог поверить его словам.

///

Костюм лежал на его кровати, упакованный в бумажную обёртку. На которой аккуратным почерком Тони нацарапал: не дай Уилсону снова заляпать его кровью

///

У Питера всегда была привычка забираться на высотные здания, когда его переполняли эмоции или ощущение небезопасности. База Мстителей хоть и была не слишком высокой, всё же превосходила все деревья в округе, поэтому Питер выбрал её крышу, куда пришёл в пижаме, толстовке Уэйда и с упаковкой печенья с шоколадной крошкой — чтобы утолить голод Венома. Похолодало, дул пронизывающий ветер. Со своего места он мог разглядеть звёзды — невиданная роскошь для затуманенного выхлопными газами Нью-Йорка. ‘всё плохо’, — тихо пробормотал Веном. — Да, — вздохнул Питер, — всё плохо. ‘мы не хотим уходить’, — прошептал тот и покрыл собой его руку, оплетая щупальцами пальцы. Питер не ответил, но понадеялся, что его прикосновение принесёт Веному больше утешения, чем любые слова, которые он всё равно не смог подобрать.

///

Уэйд постучался в окно спальни Питера. Уже не в первые раз Дэдпул так привлекал его внимание, но впервые застал момент, когда он только вышел из душа. Волосы торчали во все стороны от судорожных попыток высушиться полотенцем. Запрыгнув в первые попавшиеся спортивки, Питер вышел из ванной и совершенно не впечатлился, увидев, как маска Дэдпула буквально вжимается в стекло. — Мистер Паркер, — начала было Пятница, но Питер её оборвал. — Я знаю, — вздохнул он и открыл окно. Дэдпул практически ввалился внутрь, наделав достаточно шума, так что Питер даже удивился тому, что Тони ещё не ворвался в его комнату. На Дэдпуле красовался его красный костюм с катанами и всевозможной амуницией — сделав небольшой кувырок, Уэйд вскочил на ноги. — Я принёс пиццу, — сообщил он, а, когда Питер взглянул на его пустые руки, воскликнул: — Вот же срань! Я её уронил. Питер устал, однако не смог сдержать улыбку. — Неплохое начало. Когда Дэдпул ему не ответил, а просто уставился в упор, Питер вдруг совершенно чётко осознал один факт — он стоял перед ним без футболки. Понадобилось сделать над собой огромное усилие, чтобы не сложить руки на груди и не покраснеть, а вместо этого подойти к комоду и вытащить первую попавшуюся футболку. — Ну, Паутинка, брось, чего сейчас-то стесняться? — простонал Уэйд, очевидно разочарованный тем, что Питер оделся. — Если хочешь увидеть меня голым, придётся сделать что-то посерьёзнее, чем проникновение в мою комнату через окно, — широко улыбнулся Питер, облокотившись на стоявший рядом диван. Дэдпул поиграл бровями. Ужасно, насколько этот жест был очевиден даже под маской. — Вот как? Что ты хочешь, чтобы я сделал, малыш? Могу называть тебя папочкой, — голос Уэйда упал, став низким и горячим. Питер в ту же секунду пожалел о том, что нацепил спортивки — те не скрывали ни-че-го. — Мне казалось, это ты хотел, чтобы я называл так тебя, — он дразнился, хотя сложно было сохранять лёгкий тон беседы, когда Уэйд снял с себя катаны и двинулся ему навстречу — боже, да не должно так заводить такое, его не должен был возбуждать Уэйд в костюме Дэдпула и то, как он обращался с оружием… не должен был, но возбуждал. — Если ты назовёшь меня папочкой, боюсь, я просто этого не переживу, — признался Уэйд, опустив ладони на диван по обеим сторонам от Питера, — но умоляю, продолжай. Питеру хотелось улыбнуться, сказать что-нибудь колкое или остроумное, да хоть что-нибудь сказать, но язык будто распух, а во рту пересохло, — чёрт, он завёлся. Близость Уэйда делала только хуже: Питер чувствовал, как его большие пальцы касаются его бёдер, и это отвлекало. Уэйд, похоже, почувствовал, что что-то не так, потому что затих, уставился на Питера так пристально, что было непонятно, как не расплавил его на месте таким взглядом. Веном молчал и не выказывал никакого интереса к происходящему, за что Питер мысленно его поблагодарил — никакой болтовни в голове, он мог полностью насладиться моментом. — Можешь снять маску? — спросил он. Слова пришлось выплёвывать на чистых волевых, потому что сердечко у Питера уже не справлялось. — Только если хорошо попросишь, — вот она, опасная черта, у которой они вальсировали ещё с того утреннего инцидента. Реальность тяжело опустилась на плечи, густо окутав близостью, и на этот раз Питер не собирался останавливаться. И не дал бы никому их снова прервать. — Пятница, — позвал он, — закрой дверь в мою комнату. — Слушаюсь, сэр, — ответила та, и Питер услышал щелчок замка, а вместе с этим звуком воздух в комнате уплотнился, напряжение зазвенело так, будто весь мир затаил дыхание. — Можешь снять маску, папочка? — признаться, Питер произнёс это не всерьёз. Не успел обдумать, действительно ли у него стоит на весь этот прикол с «папочками», но внутри уже всё потеплело, возбуждение пробежало по телу от реакции Уэйда. О чёрт возьми да, всё это стоило того, чтобы услышать, как шумно тот потянул носом воздух, будто ему дали под дых. От Уэйда шёл такой жар, что напряжение между ними поднялось ещё на пару градусов, приятно загустевая. Чёрт, чёрт, чёрт, да блять! Дрожащими руками Уэйд стянул маску. Питер резко и глубоко вдохнул, глядя в его пронзительно-голубые глаза, ставшие почти чёрными, — именно тогда до него и дошло. Уэйд чувствовал то же, что и он, его накрыло, как и Питера. Кажется, вот он, переломный момент, Питер стоял на краю пропасти, готовый перерезать верёвку и рухнуть, готовый к тому, что Уэйд его поймает. «Сейчас или никогда». Питер так устал ждать. И не был готов к варианту «никогда». — Я ужасно хочу тебя поцеловать, — заполошно протараторил он и заметил, как глаза Уэйда расширились, — можно я тебя поцелую? Уэйд быстро закивал, перед глазами поплыло от того, как они дёрнулись навстречу друг другу, столкнувшись на полпути. Руки Питера обвили чужие плечи, притянули к себе, они целовались грубо, сталкивались зубами, но было так хорошо, как же чертовски хорошо им было, кости плавились от растёкшегося по ним удовольствия. Уэйд издал полузадушенный всхлип, вжимаясь в Питера, его руки хватали за талию в попытке притянуть ближе, скользили по спине, он прижимал Питера к себе за шею, словно не понимал, где хочет остановиться, не мог выбрать. Питер его так хорошо понимал — хотелось целовать и трогать Уэйда везде. Он первым подтолкнул Уэйда, вдвоём они прошли всю комнату, пока не упёрлись в край постели, куда рухнули тоже вместе. Питера охватило удовольствие от того, каким крепким под его руками оказался Уэйд, как правильно его затянутые перчатками ладони обхватывали бёдра Питера, скользили за край футболки и успокаивающе поглаживали по бокам. Когда они отстранились друг от друга, Питер дышал уже так тяжело, ему стало невыносимо жарко, хоть кожу снимай… Левой ладонью Уэйд погладил его по щеке. — Ты дрожишь, — голос у него упал до хрипа, и если Питер не дрожал до этой секунды, то вот теперь его точно затрясло. — Думаю, это безумное возбуждение, помноженное на нервозность, — выдохнул он, наклонившись, чтобы поцеловать Уэйда в щёку, спуститься до линии челюсти и наконец сомкнуть зубы, прихватив местечко у него за ухом. Уэйд крупно вздрогнул всем телом, рука на талии Питера напряжённо сжалась, отправив толпу мурашек вниз по позвоночнику. — Как далеко? — сдавленно произнёс Уэйд и застонал, когда Питер прижался губами к его шее. — Как далеко что? — не понял тот, увлёкшись вылизыванием каждого шрама на теле Уэйда, наслаждаясь их ощущением на языке. Уэйд крепче перехватил его, чтобы Питер перестал двигаться: он даже не осознавал, что всё это время бесстыдно тёрся о чужую ногу. Было бы неловко, если бы не бьющее по мозгам возбуждение, если бы Питер не чувствовал, как крепко стояло у Уэйда. — Как далеко ты хочешь зайти? — полузадушено выдавил тот, и Питера вдруг охватило охренеть какое мощное желание — заставить Уэйда дрожать под ним, сделать так, чтобы он буквально разваливался на части. — Не знаю, — ответив честно, он продолжил целовать Уэйда, потому что — вот вам крест! — это был его лучший выбор на свете, Уэйд под его губами ощущался охренительно, и Питер тоже чувствовал себя пиздец как хорошо… Уэйд оторвался от него с тихим стоном, от которого член Питера дёрнулся. Уэйд это точно почувствовал, не мог не, — спортивки не оставили простора для воображения. — Мне охереть как не нравится быть сейчас голосом разума, но, малыш, клянусь тебе чем угодно, если ты продолжишь… — захрипел Уэйд, на что Питер растянулся в наглой, распухшей от поцелуев усмешке. — Продолжу что? — спросил он и качнул бёдрами, наслаждаясь тем, как вдоль позвоночника рванула горячая волна, как хватка Уэйда стала крепче, почти оставляя синяки на его теле, почти наказывая. — Вот это, чёрт, Питер, нам… нам стоит для начала всё обсудить, да? — Уэйд дёрнулся, а Питер вздохнул. Он всё-таки перестал двигаться, пусть тело и кричало о том, чтобы он всё вернул, как было. Тогда он вновь накрыл губы Уэйда своими, и на этот раз тот ответил медленно, целуя мягче, нежнее, не так пылко и страстно, не так настойчиво, но более интимно, будто у них было всё время этого мира в запасе, а они почему-то не пользовались таким шансом, а Питеру было так необходимо, ему было так это нужно… — Ты никогда раньше не занимался сексом, — голос Уэйда прозвучал надломлено. На щёку Питера опустился мягкий, почти целомудренный поцелуй. — Нам не стоит торопиться. Опустив голову на чужое плечо, Питер застонал. Он глубоко и рвано дышал, просто… Уэйд не понимал, он не понимал его. — Меня устраивает такая скорость, — возразив, он позволил рукам свободно блуждать по груди Уэйда, наслаждаясь тем, какие крепкие мышцы перекатывались у него под ладонями. — Питер, — из-за серьёзности тона он немного отстранился и, прекратив тереться о чужие бёдра, на этот раз оседлал их. Похоже, это выбило Уэйда из колеи куда сильнее, — он задышал поверхностно и какое-то время просто оглаживал ноги Питера, его взгляд тяжело опустился на вздыбленную палатку в чужих штанах. После этого он всё же встретился взглядом с Питером. Было видно — ему потребовалась вся сила воли, чтобы не перевернуть их обоих, не навалиться сверху и… не заставить Питера кричать от удовольствия. О, эта мысль вообще не помогала успокоиться. — Я не хочу облажаться и всё испортить, — тихо признался Уэйд. — Я… мне не хочется торопить события. Питер наклонился, чтобы поцеловать его. На этот раз — осторожно и неторопливо. — Ты ничего не испортишь, — от того, как кожа Уэйда ощущалась на губах, продрало дрожью. — Мы можем не торопиться? — попросил Уэйд. — Пожалуйста. Питера укололо чувство вины от того, насколько торопился он, практически напав, завалив их на постель. Кивнув, он проехал носом по щеке Уэйда и прижался своим лбом к его. — Конечно, — грудь сдавило болью от того, что они потеряли так много времени, которое могли провести вместе. — Ты мне очень нравишься, — прошептал Уэйд, обнажив все свои слабости. Переплетя их пальцы, Питер соскользнул с него и устроился под боком. Уэйд повернулся и прижался мягким поцелуем к его ключице, затем шее и местечку под челюстью, нежно скользил губами, пока Питер не рассмеялся, совсем тихо, поцеловав в ответ. — Ты тоже мне очень нравишься. Но думаю, мне снова нужно принять холодный душ. Уэйд зубасто усмехнулся, и даже от этого выражения на его лице кровь Питера моментально закипела. Вот это он вляпался. — Нужна компания? — Если пойдёшь со мной, притормозить уже не получится, — он провёл пальцами по шрамам на голове Уэйда, по его горлу, притормозив у прилегавшего к шее ворота от костюма, который мешал исследовать тело дальше. — Можно мы полежим так ещё немного? — должно быть, что-то ощутимо надломилось в его голосе, потому что Уэйд притянул его к себе, уложил на грудь и крепко обнял. — Конечно, малыш, — выдохнул он. И задышал в унисон с Питером.

///

‘мы причиним ему боль’, — Веном подал голос, как только Питер вылез из объятий Уэйда и сполз с кровати. Они целовались несколько часов подряд, болтали и того больше, Питер смотрел, как сон постепенно смаривает Уэйда, который отрубился в итоге без маски, довольный и беззаботный. Питеру хотелось запомнить его именно таким. Свернувшимся под простынями в расстёгнутом костюме Дэдпула. Питеру потребовалось всё его самообладание, чтобы не заползти обратно в постель и не свернуться калачиком на голой груди Уэйда, — он был готов провести в руках этого человека всю жизнь, как бы сопливо и банально это ни звучало. Его охватило чувство неправильности и тоски, пока он запихивал в рюкзак запасное бельё, зубную щётку и костюм, старясь сильно не шуметь. Питер натянул кофту с длинным рукавом, а поверх неё — знакомую толстовку. Помедлил у дверей. Хотелось ещё раз впитать в себя образ Уэйда. И всё же вернулся, поцеловал его в щёку и в лоб, скользнул по губам, — в этот момент Уэйд пошевелился и разлепил уставшие глаза. — Иди ко мне, — простонал он, невнятным ото сна и ночных поцелуев голосом. — Надо отлить, — Питер ненавидел себя за эту ложь, — пять минут. — Хршо, — пробормотал Уэйд, вновь проваливаясь в сон. Питер поцеловал его в последний раз, пока он не отключился окончательно. В ножны катан опустилась поспешно нацарапанная, но честная записка. Питер ушёл молча, стараясь не шуметь. Перед выходом сунул трекер в задний карман джинсов. ‘мы причиним ему боль’, — повторил Веном, когда они вылетели на паутине с территории базы. Похолодало настолько, что кожу болезненно покалывало от ветра. — Я знаю, — прошептал Питер и полетел дальше.