Сквозь время

      POV Баки. «I act like I don't care Because I am so fucking scared»       — Здравствуй, Сэм.       На кладбище пустынно, как всегда. Кладу цветы слева от надгробного камня, попутно пытаясь убрать мусор. Ветер тихонько треплет траву, проросшую сквозь землю.       — Прости, что я… — с трудом собираюсь с духом, ибо ненавижу извиняться. — Я не могу приходить сюда, родная. Мне очень тяжело. Особенно с той поры, как Стив покинул меня. Я рад, что он сумел провести жизнь с Пегги, и он заслуживает этого, но…       Ненадолго умолкаю, осматриваясь по сторонам. Каждый раз, когда прихожу сюда, возникает ощущение, что за мной наблюдают. Причем внимательно и будто сочувствующе.       — Знаю, ты просила, чтобы я жил дальше. Я стараюсь. Изо всех сил, но кажется, больше не выдерживаю, — усмехаюсь, моргая, и непрошеная слеза затуманивает левый глаз. Позволяю слезе скатиться по щеке и тут же ее стираю.       Ее могила — едва ли не единственное место, где я ощущаю сразу все. Боль, страх, обиду, гнев, ненависть и, вместе с тем, бесконечное чувство любви, которого нет больше нигде.       Прошел почти год со смерти Сэм. Пути Мстителей разошлись: Денверс отбыла решать проблемы скруллов, Старки воспитывают Морган, Стив воссоединился с Пегги, Паркер вернулся в школу. Остальные разбрелись, кто куда. Я же предпочел исчезнуть, чтобы зализать раны, но не сработало. Да и неудивительно.       Единственное, что поддерживало — редкие сновидения, в которых жена приходила ко мне. После них не хотелось просыпаться, но хотя бы была надежда, что она вернется.       И я ждал.       Но с каждым днем голос из подсознания нашептывал, что все бесполезно. Сет не отпустил ее.       Не в силах наблюдать чужое счастье (несмотря на то, что я не желал никому зла), я пропал с радаров. Впрочем, так даже лучше: Старк не мог смотреть мне в глаза, особенно после интрижки с моей женой. Пусть и не совсем, однако мы оба понимали: Саманту всегда привлекала тьма и сила. Именно поэтому всё и случилось.       Именно поэтому она полюбила меня. Потому что я был злом. А сейчас…       — Я больше не знаю, кто я, дорогая. Ты бы разочаровалась, увидев меня. Я больше не убийца, не Зимний солдат и даже не Баки Барнс. Просто человек без цели.       Хмыкаю, представляя реакцию жены и ее укоризненный взгляд. Она всегда видела меня с лучшей стороны. И давала надежду на искупление, как и Стив в свое время.       Но их больше нет. Как и меня.       Прижимаюсь лбом к надгробному камню, прикрывая глаза.       — Прости, любовь моя. Но я больше не приду.       Снимаю кольцо с пальца и кладу на памятник.       — Я люблю тебя, Саманта. Прощай и прости меня.       Спустя сутки.       — Снова кошмары, Джеймс?       Отвлекаясь от мысли о том, какого черта я тут забыл, не сразу улавливаю вопрос.       — Джеймс, я спросила о кошмарах.       — Их нет, — отрицательно качаю головой.       На самом деле есть, но знать о них не стоит никому. Достаточно, что я вынужден переживать их каждый день.       Кристина качает головой, берется за блокнот и снова что-то пишет.       — Бросьте, вы серьезно? — возмущаюсь, мысленно коря себя за то, что поддался на провокацию. — Это пассивная агрессия, между прочим!       Женщина меня игнорирует, продолжая что-то писать.       — Если вы не говорите, то мне приходится записывать. Джеймс, — вновь называет мое имя, и я морщусь. — Терапия — условие вашего помилования. Некоторые боятся, что… — она совершает характерный жест рукой, и я усмехаюсь.       — Я понял. Но кошмаров нет.       Рейнор вздыхает.       — Хорошо, вчера я вычеркнул одно имя из списка тех, с кем должен был рассчитаться. Сенатор Этвуд была заложницей Гидры годами. Когда я был Зимним солдатом, я передавал ей дела. А когда Гидру расформировали, она продолжила злоупотреблять властью, что получила.       — Напоминаю, что первое правило — не делать ничего незаконного, — прервала рассказ доктор.       — Я только передал прессе информацию, и больше ничего.       — А второе правило?       — Напомните?       — Без пострадавших.       — А почему оно тогда не первое?       Доктор бросила на меня укоризненный взгляд.       — Никто не пострадал, не переживайте.       — А что насчет третьего?       Я непонимающе глянул на женщину.       — Все сводится к третьему правилу.       — Вы — пессимист, доктор. И, разумеется, я следовал третьему правилу, — поспешно продолжил, заметив, что Рейнор закатила глаза, — я больше не Зимний солдат, я — Баки Барнс.       — Значит, вы все сделали правильно, а кошмар все равно приснился?       — Нет, я же сказал, — ответил, постепенно теряя терпение.       «Сэм, будь ты здесь, мне было бы проще».       — Послушайте, — проговорила доктор, — однажды вам придется открыться и понять, что некоторые люди действительно хотят вам помочь. Необходимо научиться доверять людям.       — Я доверяю людям.       — Серьезно? Дайте телефон, — брюнетка протянула руку.       Сил спорить не было, и я, закатив глаза, достал и бросил ей трубку.       — У вас и десяти номеров не записано. Смски от Сэма вы игнорируете. Вы одиноки. Вам сто лет, а у вас ни семьи, ни друзей.       — Слушайте, я пытаюсь, ясно? — повысил я голос. — И перестаньте меня критиковать! Это непрофессионально! У меня не было времени разбираться с этим!       — Однако, в вашей жизни все-таки был любимый человек, — слова женщины моментально ошеломляют.       — Да, Стив был моим лучшим другом.       — Я не о Стиве сейчас говорю, Джеймс. И вы прекрасно это знаете.       Замолкаю, теряясь. Смотрю в пол.       — Что с Самантой?       — Не смейте, — цежу слова сквозь зубы, — не смейте упоминать ее имя.       — Она была вашей женой, Джеймс, — док упорно игнорирует мои слова и продолжает ковырять рану, которая и так не заживает, — и не просто женой. Из того, что мне известно, эмпаты являются частью силы, которая вечна. И более того, она была вашей парой, изначально созданной под вас. Именно поэтому вы так переживаете.       — Да ни черта вы не понимаете! — срываюсь, и женщина мгновенно замолкает. — Я не могу ни общаться с людьми, ни спать нормально! И дело не в ее эмпатии или в том, что она была моим соулмейтом! Плевать я хотел на это! Единственное, что я хотел, чтобы она выжила! И я смирился с этой чертовой силой и делал все, чтобы щелчок не забрал ее! Я изменил будущее, пошел на сделку со Стрэнджем, исправил все, что мог! А она все равно погибла, — в бессилии падаю в кресло, — и я не смог ее спасти.       Рейнор внимательно слушает, и в ее взгляде отображается сочувствие. Но оно мне не нужно.       — Я облажался. И не могу это исправить. Моего друга больше нет, моей любимой женщины больше нет. И если Стив хотя бы получил то, что хотел, то Сэм… — голос начинает дрожать, и усилием воли подавляю боль, возникшую в сердце, — Сэм умерла, и так и не смогла ко мне вернуться. И я был бы счастлив, если бы хотя бы знал, что она жива и в порядке. Пусть и не со мной.       Кристина закусывает губу, не решаясь что-либо сказать.       — Увидимся, док, — поднимаюсь и почти бегом покидаю кабинет.       Добираясь до дома, по пути успеваю немного остыть. Почти сожалею, что накричал на Рейнор, однако успокаиваю себя тем, что предупреждал по поводу супруги, и неоднократно.       «Сэм, я скучаю».       По пути успеваю выцепить своего соседа, Йори, который выясняет отношения с годящимся нам обоим во внуки юношей, посмевшим выкинуть свой мусор в его мусорный бак. Дело почти доходит до потасовки, но я успеваю утащить соседа поесть, и тот успокаивается. В местном баре работает симпатичная девушка по имени Лия, с который Йори (вот же старый сводник) моментально пытается устроить нам свидание. И я неожиданно рад этому. Вот только…       Бросаю взгляд на палец, где прежде было кольцо. И чувство вины поднимается из глубин души, терзая и жаля, словно пули.       Ко всему прочему, Йори заметил на стойке моти из красной фасоли. И будто замер, буравя взглядом тарелку.       — В чем дело?       — Мой сын обожал их, — старик указывает на блюдо, — он работал в консалтинговой фирме, в другой стране, и был убит. В полиции сказали, что он оказался не в том месте и не в то время. Но я никогда не узнаю, что именно произошло и почему. Я чувствовал, что что-то было не так. Сердцем.       «Черт, Йори, знал бы ты, кто сейчас сидит рядом с тобой».       Свидание все-таки состоялось. И все шло довольно неплохо, пока Лия не заговорила о Йори. Но я пока что держался. Правда, недолго.       — Расскажи о ней, — внезапно попросила она.       — О ком? — непонимающе глянул на девушку.       — О той, в кого ты влюблен.       Издаю смешок, получается неуверенно.       — Я ни в кого не влюблен, — фыркаю и делаю глоток из бутылки.       Официантка смеется.       — Что?       — У тебя над головой словно вывеска, которая загорается красными буквами: «Занят», когда к тебе подходят познакомиться. И ты явно не стремишься ее поменять.       Молчу, уставившись на собеседницу.       «И ведь она права».       — Йори говорил, что ты потерял свою жену в аварии. Мне очень жаль. Но тебе нужно продолжить жить дальше.       — А Йори разве живет после потери сына? — смотрю на Лию в упор.       Та вздыхает.       — Он старается. И это хорошо, что ты с ним общаешься. Знаешь, человека, который потерял жену, как ты, называют вдовцом. Который потерял родителей — сиротой. Но нет названия для человека, потерявшего ребенка.       Боль и злость вновь поднимаются из глубин души. Не в силах справиться, поднимаюсь со стула.       — Извини.       — Что-то не так?       Поспешно покидаю бар, схватив куртку. Признаться не выходит: сосед открывает дверь наполовину, но даже так я замечаю, что он поминает сына. И в итоге, позорно сбегаю, сославшись на то, что лишь хотел вернуть деньги за обед. Вновь отправляюсь на прогулку, чтобы успокоиться. И ноги неожиданно сами несут меня прочь от квартиры, сквозь местный парк. Пересекая перекресток, натыкаюсь на небольшой бар на углу и вхожу туда.       Выбираю место, скрытое от посторонних глаз, заказываю что-то, даже толком не смотря в меню и жду. Сам не зная, чего.       Время идет. Бар постепенно пустеет. И, когда остается всего около десяти человек, помимо меня, звенит дверной колокольчик.       — Я притворяюсь, что мне плевать, потому что мне страшно, — напевает женский голос, и я невольно прислушиваюсь.       Темноволосая женщина приблизилась к стойке, пожала бармену руку, уселась на барный стул и принялась что-то рассказывать, попутно закидывая в себя еду и алкоголь, который бармен то приносил, то уносил.       — У тебя мало времени, как всегда, Фэйт? — краем уха слышу имя и почему-то напрягаюсь.       Лица женщины не вижу, только спину. Которая очень даже ничего.       — Да, Патрик. Всего пара часов, и надо бежать, спасать мир, — смеется темноволосая.       Этот голос. Не может быть.       Пялюсь на нее из угла, не опасаясь, что заметят.       И зря.       Бармен неожиданно поворачивает голову в мою сторону. Затем что-то шепчет незнакомке и та поворачивается. Глядит прямо в глаза и улыбается. А я словно схожу с ума.       Она, все так же улыбаясь, достает несколько купюр, кладет на стойку, берет два бокала и медленно подходит ко мне. Садится напротив. Ставит бокал на стол и придвигает ко мне.       — Привет, — она делает глоток из своего бокала, — угостить тебя?       А я молчу, как идиот, которым и являюсь.       Ведь на меня смотрит моя жена.