Мальчик-отмычка

Сидя в сэйдза на влажном полу, Рицу наблюдает, как Судзуки ходит туда-сюда. — Есть два способа пробудить дремлющие в человеке силы, — читает лекцию Судзуки, явно наслаждаясь концепцией аудитории, даже если это только Рицу. — В первом случае, это происходит естественным образом. — То есть родиться уже способным использовать их, или в какой-то момент пробуждаются силы? — Рицу уточняет, взяв себя за подбородок. — Именно! Мне было около шести, когда я научился контролировать свои. — Они всегда были у моего брата. Силы, то есть. — говорит Рицу, вспоминая, как Шигео развлекал его, когда он был малышом, водя ему по голове игрушкой для прорезывания зубов. — Я так и думал, — вздыхает Судзуки, — в любом случае, если человек не рождается с ними сразу, они могут проснуться от стресса. — Откуда ты это знаешь? — Это венец исследований папани. Он пробуждает в людях дремлющие силы, вызывая стресс. Что ты думаешь, это значит? Рицу прикусывает щеку изнутри. — Эксперименты? Умственное напряжение? — Ага, ну и физическое напряжение тоже. Судзуки останавливается, чтобы подтянуть свои слишком большие брюки. — Судя по тому, чему я был свидетелем, папаня не гнушается пытками, чтобы добиться результатов. — Это ужасно... — Я и говорю. — Как пробудить мои силы? — спрашивает Рицу, выпрямляясь. Сузуки поджимает губы. — Не знаю, у меня есть несколько идей. Хотя ничего радикального, должен быть другой способ, помимо членовредительства. — Я надеюсь, — бормочет Рицу, мысленно взвешивая за и против. По правде говоря, Рицу всегда хотел быть таким же, как брат. Он всегда завидовал его силам, даже когда Рицу не знал точно, что они собой представляли. Если бы иметь силу… Он мог бы изменить мир в лучшую сторону. Он бы мог больше ничего не бояться. За то, чтобы вернуть брата и силу, как у него, Рицу был бы готов заплатить любую цену. — Судзуки, — говорит Рицу, вставая. — Я хочу пробудить свои силы. Любыми средствами. — Я могу это сделать. — улыбаясь, говорит Судзуки, и Рицу не упускает из виду мерцание его ровных белых зубов. — Хотя, — начинает Рицу, — что, если я не предрасположен к экстрасенсорным способностям? — Ты экстрасенс, Рицу. Судзуки уверенно заявляет. — Я не знаю, почему, но могу это утверждать. Судзуки возвращается к своей старой спортивной сумке и через секунду достает хрустящий конверт. — Мы сначала попробуем это. Это наименее опасный способ. — Что это? — Кое-что, что я подобрал в учреждении. — говорит Судзуки, тряся конверт, пока ему в ладонь не падает таблетка. — Положи под язык. Рицу берет ее из рук Судзуки, быстро осматривает, прежде чем сделать, как было сказано. Когда таблетка растворяется на языке, вкус становится чрезвычайно горьким. — Вштырит через какое-то время. — говорит Судзуки, закуривая еще одну сигарету. Рицу, ожидавший мгновенных результатов, не знает, чем себя занять. Если произойдёт нечто магическое — значит, произойдет нечто магическое. — Что мне сказать моему брату, когда я увижу его снова? — спрашивает Рицу. — Ну, это зависит от тебя. — говорит Судзуки, потирая подбородок. — Я думаю, что, может быть, «привет» было бы неплохо, или, может быть, «привет, брат, как дела?» Рицу хмурится. — У тебя нет братьев и сестер, не так ли? — Не-а, только я. Моя мама где-то в другом месте, а папаня не покидал учреждение с тех пор, как я сбежал. — Где ты жил до сих пор? — В основном на рельсах. Прятаться в поездах очень просто. Я объездил всю Японию. — Это временно — бормочет Рицу. — Наверное, — отвечает Судзуки. — Ты никогда не выезжал из Осаки? Рицу чувствует, что необъяснимо улыбается. — Нет, никогда. Я был бы слишком напуган, чтобы быть один. — Разве ты уже не..? — тихо говорит Судзуки. Рицу смотрит на Судзуки. Его лицо кажется совершенно новым для Рицу. Его волосы, кожа и одежда кажутся немного более яркого оттенка, даже под всей грязью и сажей. Он не может отвести взгляд. Судзуки смотрит в ответ, выгнув бровь. — Рицу? — Когда ты в последний раз был в ванне? — Рицу внезапно выпаливает и продолжает: — Ты грязный... — Не твое собачье дело, — говорит Судзуки, смахивая на пол пепел. — Пойдем ко мне. Родителей пока что не будет дома. — говорит Рицу, вставая и отряхивая джинсы. Судзуки оглядывает заброшенную фабрику, как будто ищет причину остаться. Он пожимает плечами. — Ладно. *** Они подходят к дому, когда солнце уже садится. Рицу кладет ключи на полку и включает свет, пока Судзуки расшнуровывает ботинки в генкане. Свет на кухне кажется ярче, чем обычно. Рицу щурится на лампочку, и она кажется мерцающей. — Твои родители много работают? Должно быть, грустно быть все время одному. — говорит Судзуки. Судзуки — первый гость, которого пригласил Рицу. Понятие дружбы кажется ему чуждым, но то, как Судзуки преподнес себя в жизни Рицу, как неприветливое, сильное божество, накладывает отпечаток, впечатляет Рицу. Судзуки ненадежен в маргинальном смысле, но Рицу одинок, так одинок, что даже труп бы подошёл. — Земля вызывает Рицу, — говорит Судзуки, хватая Рицу за плечо и выводя его из транса, — ты как? — Ага, — ошеломленно отвечает Рицу, ощущение руки Судзуки заставляет его кожу покалывать. Судзуки ничего не говорит, но его глаза впиваются в него, острые, как лезвие ножа. — Ванна наверху, я принесу тебе полотенце. Когда Рицу набирает ванну, он держит руку под теплой водой. Ощущение невероятное; он может чувствовать, как горячая кровь в его венах бежит по всему телу, наполняя капилляры и поднимая его температуру. — Я взял это из твоего шкафа. Я думаю, подойдёт. — говорит Судзуки, показывая джинсы и футболку. — Все в порядке, ты можешь их взять. — говорит Ритцу, не глядя, сосредотачиваясь на том, как струится вода вокруг его пальцев, как это заставляет их выглядеть бледными и деформированными. — Спасибо. Я быстро, — говорит Судзуки и начинает расстегивать рубашку. Рицу не замечает, как Сузуки раздевается, пока пряжка его ремня не касается линолеума. Собравшись, он как можно быстрее выбегает из ванной. В коридоре Рицу должен пройти мимо спальни своего брата, чтобы добраться до своей. Он делает паузу у двери, задержавшись на мгновение, прежде чем толкнуть ее. Он всегда чувствовал себя в безопасности со своим старшим братом. Комната Шигео наполнена спертым, мертвым воздухом. Половицы скрипят, когда Рицу идет к центру комнаты, где его брат обычно раскладывал свой футон ночью. Рицу падает на колени, руки распластаны по полу. Текстура дерева кружится и танцует под его пальцами. На скудно украшенной стене на канцелярских кнопках висит выцветший постер любимого телешоу Шигео. Кажется, что персонажи двигаются, головы поворачиваются к Рицу. Конечно, думает Рицу, конечно. Это он виноват в этом кошмаре. Его брат был бы дома, если бы Рицу тогда не… Старое подавленное воспоминание всплывает в его сознании. Наедине с безликими незнакомцами, которые противостояли двум детям, шедшим из магазина. Дразнящий смех и бессердечный толчок; тело ребенка ломается как варёное, кости гнутся. Шигео был склонен к обморокам. Рицу зажмуривается, но не может избежать вспышки, крутящейся у него в голове. Как спонтанное возгорание. Энергия ядерного деления. Клетки реагируют и взрываются. Запах озона и пыль, взметнутая чем-то настолько мощным, что могло бы сжечь тени под ними. Рефлекторно Рицу прикасается к длинному выступающему шраму на голове, к ране, спрятанной в линии роста волос. Кровь ощущается влагой только когда остывает. Если бы Рицу никогда не было больно, у него все еще был бы его брат. Это его вина. Теперь из-за Рицу пытают его брата. Концепция, которая была так далека от Рицу, проносится крупным планом и дышит ему в затылок. Он слышит вопли, чувствует запах крови. Рицу представляет клинические методы, используемые для того, чтобы буквально сломать Шигео на куски. Стерильное оборудование, ослепляющие потолочные светильники и столы холодного оружия. Нет тепла или комфорта, они разрывают его на части, как насекомое. Эмоциональная дистанция, которую он установил между собой и братом, исчезает, а ужас наваливается на Рицу. Когда он был младше, он не мог справиться с этим бременем, поэтому подавлял его, стряхивал с себя. Теперь всё вернулось лавиной. Он виноват, и врачи придут за ним, потому что его брат будет холодным и мертвым. Однако в темноте он в безопасности, его не видно. Свет из коридора опасен, но темнота окутывает его комфортом. Он наблюдает, как световая змея обвивает дверной косяк, протягивая к нему светящиеся щупальца. Он будет обнаружен, если змея дотронется до него, если откроет его ужасное, самовлюбленное нутро. Свет будет направлен в самую его душу, пока она не загорится от его силы. Свет расширяется и отступает, как волны. Он начинает скользить по полу, все ближе и ближе. – Нет! – Рицу вопит, отшатываясь назад, пока его голова не ударяется о стену, когда дверной проем расширяется, и прожектор приближается к его босым ногам. Он так близок к тому, чтобы его нашли, его сердце едва выдерживает неизвестность. Звук шагов приближается по коридору. Стены становятся занавесками, раздвигаются и колышатся туда-обратно. В ужасе Рицу вскакивает на ноги и распахивает окно в комнате Шигео. – Ритсу! – Искаженный голос кричит, и дверь распахивается. Свет освещает Рицу, когда он наполовину высовывается из окна. Его зрачки поглощают свет целиком, и его зрение становится белым. Он выползает из окна, прыгает с навеса и падает, кажется, несколько долгих минут, гравитация искажает форму его тела, пока земля не расплющит его. Он выползает из лужи первичного бульона как новое существо. Таинственные глаза мигают вокруг него в душном воздухе ночи. Рицу бежит от вещей, которые не может объяснить. Все вокруг него ощетинилось и искривилось. Существа, скрывающиеся в тенях, ждут его, чтобы запутать в своих когтях. Его тело двигается, как хорошо смазанная машина, мышцы и сухожилия растягиваются и сокращаются. Он бежит в никуда. Ночной воздух сушит его легкие, а тротуар рвет босые ноги. В темноте он в безопасности. В темноте он в безопасности! Озарение проносится в его голове и превращает его череп в шрапнель. Так он спасет своего брата. Он чувствует прилив чистого восторга. Он бежит, пока песок не оказывается под ногами, а толстая и неровная стеклянная пудра смягчает его больные ноги. В конце концов он спотыкается, падает и катится, пока не останавливается. Он лежит на спине на песке, восхищаясь собственной гениальностью. Он может спасти своего брата. Он может все исправить. На пляже тихо, если не считать звука его дыхания в такт набегающим волнам. Полная луна бледная, будто из воска. Чем дольше он смотрит на неё, тем больше она расширяется, и вот она уже будто висит прямо над ним, так, будто протяни руку - и можно коснуться. — Эй, Рицу! — раздается голос, такой же рваный и усталый, как у Рицу. Это его новый лучший друг Судзуки склонился над ним, уперев руки в колени и тяжело дыша. — Ч-что за херня? — говорит Судзуки между вдохами. — Свет, Судзуки, чуть не достал меня, — объясняет Рицу, все еще задыхаясь. — Что ты… я имею в виду, я знал, что ты можешь белку поймать с полной башкой кислоты, но я не думал, что ты… — Теперь мы в безопасности, — говорит Рицу, вставая на колени, — здесь нет света. Мы спрятались. Судзуки смотрит на него. Его рыжие волосы чернеют в темноте, мокрые, свисают за уши, но кожа бледная и сухая. Очертания Судзуки идут рябью, как телевизионное изображение при плохом приеме. “Ты напугал меня! Я понятия не имел, куда ты идешь! “ — Судзуки говорит своими когда-то удивительно синими глазами, которые теперь не отражают свет. Они пусты, пусты. Судзуки - гайдзин. Это поражает Рицу по-другому, и он разражается загадочным смехом. Сузуки делает шаг назад, растерянный. — Конечно, — говорит Рицу между приступами смеха, — конечно! — Конечно, что? — требует Судзуки. Бока Рицу болят. Его смех утихает, но он чувствует, как улыбается его лицо. — Конечно, у тебя вот такие глаза. Лицо Судзуки сморщивается, как будто его оскорбили. Он тоже выглядит немного взволнованным. — Они красивые. — Запоздало говорит Рицу. О, как причудлива его ненависть. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Судзуки, прочищая горло. — Есть что-нибудь экстрасенсорное? Рицу делает паузу. — Нет, я ничего не чувствую… — Проклятье. — говорит Судзуки себе под нос. — Сузуки! Мы в безопасности! — говорит Рицу, его пальцы цепляются за мягкую ткань рубашки, которую он одолжил Судзуки, накручивают её. — И я знаю, что могу спасти своего брата. Я знаю это. — А как мы это сделаем, если ты не пробудишься? — спрашивает Судзуки. — Нам нужно погасить все огни и избавиться от солнца. Тогда мы сможем спасти его. — Рицу, — вздыхает Судзуки. — Доктора не смогут препарировать нас, если нет света… — говорит Рицу, но его слова прерываются, когда Судзуки хватает его за руку и тащит по песку. Рицу упирается. — Что ты делаешь? Судзуки? — Он пытается упереться пятками в песок, но неестественная сила толкает его вперед. — Отпусти меня! Судзуки ничего не говорит и с легкостью продолжает тащить Рицу. Мягкий сухой песок вскоре становится твердым и влажным по мере приближения к береговой линии. Глаза Рицу расширяются. — Перестань! — Рицу кричит, когда теплая вода плещет на его ноги, смачивает джинсы. Вода хочет поглотить его. Каждая клеточка его тела словно вибрирует. Судзуки не останавливается, механически продвигаясь в более глубокую воду. Волна разбивается о его грудь и попадает ему в глаза. Рицу отшатывается, отчаянно пытаясь освободить руку, но Сузуки крепко держит его, до белых костяшек пальцев. Внезапно Рицу чувствует давление в голове, надувающееся за глазами. Это невыносимая боль, она царапает его череп и в глазах начинает двоиться. С океанскими волнами, набухающими прямо под их ребрами, Судзуки отпускает руку Рицу и поднимает свои. Он поднимает свои руки, чтобы обрамить обе стороны пораженного лица Рицу. Слезы текут по щекам Рицу, почти неотличимые от морских брызг. — Разве ты не помнишь? Ты сказал мне «любыми средствами». — Судзуки говорит странным, безмятежным голосом. Рицу медленно кивает, вспоминая. Да, да. Глаза Судзуки дикие, темные, и так близко — ещё ближе. Судзуки целует его. Мгновенно все немеет — все, кроме ощущения рта Судзуки. Рицу пробует его губы. Вдыхает его дыхание. Каждая клетка его тела хочет взорваться от бомбящей его стимуляции. Когда Сузуки отстраняется, Рицу теряет сознание от шока. Его мозг пытается восстановить самообладание, но продолжает сползать в кислотный хаос. Рицу чувствует себя глупым и растерянным, когда рука Судзуки нежно путается в его волосах. — С-судзуки, я… — заикается Рицу, прежде чем его лицо оказывается под водой.