Мальчик-отмычка

Трудно классифицировать эмоции, которые Рицу испытывает после нескольких дней лечения в учреждении. За это недолгое время Рицу, казалось, впал в депрессию, но он понимает, что это не более чем чем неуклюжая попытка сломить его. Судзуки доказал свою лояльность. Он не убежал, когда у него был шанс. Рицу будет следовать его плану. И они с братом выберутся отсюда. Вместе. В лаборатории пробуждения Мицуура достает пятидесятифунтовую гирю и садится на пол. — Давай, попробуй поднять её. — Это не яйцо. — невесело говорит Рицу. — Если не добьешься прогресса, нам придется продолжать экспериментировать с более экстремальными физическими нагрузками и стрессом, — усмехается Мицуура, — ты ненавидишь это. Итак, подними её. Рицу очищает свой разум. Он не боится. Он представляет, что он хочет, чтобы произошло. Он чувствует прилив, жаркий и живой, как кровь, поднимающийся по его венам. Продолжение самого себя, почти как невидимые руки. Телепатия. Ментальная сила. Это глупо, и Рицу чувствует себя глупо. Но он это чувствует. С резким визгом вес царапает пол на не впечатляющие четыре фута. Рицу сам себе удивлен. — Нет, — неприятным тоном говорит Мицуура, пока Тори что-то записывает в заметки. — Это не то, нэ? — Я стараюсь изо всех сил. — говорит Рицу, пытаясь сдерживать свое раздражительное поведение. — Что ж, я полагаю, это хорошо. — заговорщицки говорит Мицуура. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Рицу, клюнув на приманку. — Пациенты, обладающие лидерскими качествами, которые отвергают здешнюю философию, в конечном итоге получают процедуру. — говорит Мицуура, находя свои ногти очень интересными. — Пациенты любят вашего брата… Рицу чувствует, как его сердце заходится и стучит в ушах. — Процедура? — Мы называем её лоботомией. Копаемся в мозгах и все такое прочее, — говорит Мицуура и пожимает плечами. — Говорят, Шигео сегодня идёт на такую. Пятидесятифунтовый груз врезается в стену с силой, достаточной для того, чтобы вдавить стальную обшивку и деформировать перекрытия. Гиря падает на пол и катится, как кастрюля. Мицуура и Хатори одновременно поворачиваются на шум, а затем возвращаются к Рицу. В ушах Ритцу звенит, давление в голове нарастает и нарастает, как будто он парит в воздухе. — Я хочу увидеть его. — требует Рицу, чувствуя, как его силы нарастают из-за беспокойства. Он смотрит на ремни, прикрепляющие его к сиденью. — Я хочу увидеть его сейчас же! — Рицу, пожалуйста… — Мицуура пригибается, когда стул разлетается в разные стороны. Рицу встаёт. Кожаные ремни, привязывавшие его к креслу, соскальзывают с рук и бесполезно болтаются. Ни Мицуура, ни Хатори не пытаются его остановить, пока он срывает электроды и провода. В лаборатории пробуждения так тихо, что легкое шуршание тапочек Рицу по полу кажется почти слишком громким. Рицу поправляет свое белоснежное кимоно и выходит через двойные двери. Оказавшись в коридоре, Рицу бросается в бег. Он слышит, как Мицуура слабо кричит в конце коридора. У него мало времени. Больше всего Рицу сейчас не хватало знаний о планировке учреждения. Он понятия не имеет, где находится лазарет относительно его положения, поскольку ему совсем не разрешалось бродить по больнице. Он бежит по коридорам, замедляясь и срезая углы на каждом повороте. Он должен быть где-то здесь. Когда Рицу достигает пары запертых дверей, он кладет на них руки. Он фокусируется. Механические детали двери звенят. Шурупы отскакивают от линолеума, и двери распахиваются по его желанию. Ещё Рицу не хватает союзников. Это стало совершенно ясно в коридоре, где его поджидает группа сотрудников и охранников. Большинство безоружны, но некоторые держат дубинки. Они всего лишь люди, думает Рицу, но им приходится, зная, как неправильно всё в этом месте. Они соучастники правонарушения. Ему плохо от адреналина. Его накрахмаленное кимоно прилипает к влажной от пота коже. Так трудно быть в тупике, когда его колени как желе. Рицу протягивает руки ладонями вверх. — Я просто хочу увидеть своего брата, пожалуйста… — Ты можешь его видеть. — говорит мужчина, выходя из строя. За его спиной плохо спрятанная игла, наполненная чем-то вроде успокоительного: — Подойди сюда, и ты увидишь его. Окно высоко на стене позволяет проникнуть внутрь естественному свету, и Рицу видит, как быстро сгущаются сумерки. Он так устал от того, что Шигео болтается так близко от пределов его досягаемости. Хватит. Это всего лишь люди. Рицу втягивает воздух сквозь зубы и хлопает в ладоши. Длинные трубчатые лампочки над группой охранников взрываются яркой вспышкой, заливая все пространство потоком тонких, как бумага, стекол. Рицу бросается по коридору к персоналу, создавая брешь между сбитыми с толку охранниками и разбивая стекло под ногами. К сожалению, одного из охранников стекло не смущает, и он хватает Рицу за воротник его кимоно. Рицу видит расплывчатое пятно взмаха дубинки и чувствует, как оно приземляется. Он падает мертвым грузом, раскалывающая череп боль преследует его, когда он корчится на полу в попытке закрыться. Каждая дубинка — это ударная волна, пробегающая по его плоти. Чем больше он двигается, тем больше болит. Рицу в красной дымке понимает, что это осколки стекла впиваются в его голые руки. Если бы его мозг был фруктом, он бы превратился в кашицу. Ничто не работает так, как должно. Его сила не отвечает. Его уши едва улавливают крики охранников. — Вяжи его, быстро! — Где смирительная рубашка? — Улавливает Рицу в суматохе голосов и конечностей. Рицу не перестает сопротивляться, даже когда его тащат назад, его окровавленные руки скрипят на линолеумном полу, когда он отчаянно борется. Два охранника связывают его на полу, когда третий закатывает рукав кимоно. Жало иглы, вонзившейся ему в руку, останавливает его, и Рицу зажмуривает глаза, и каждая клетка крови в его венах пульсирует в такт его бешено бьющемуся сердцу. Давление в голове невыносимо, бурлит внутри него так густо, что он может задохнуться. Давление, от которого вот-вот пойдет розовая пена изо рта. — Отпустите! — Кричит он срывающимся голосом: — Брат! Все останавливается. Ритцу лежит на животе, его руки раскинуты по бокам и больше не связаны. Он чувствует дорожку крови, стекающую из его носа и смачивающую губы. Рицу приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как крошечные осколки стекла, подвешенные в воздухе в нескольких дюймах от его лица, медленно вращались, как погремушки над детской кроваткой. На нем больше нет рук. Рицу прячет свои руки под грудью, оставляя позади кровавые полосы на полу, выложенном белой плиткой, и смотрит вверх. Санитары и охранники пришпилены к потолку в гротескном виде, утопленные в мерцающем океане. Блестящие острые синие и фиолетовые осколки танцуют над ним, цветной калейдоскоп кровоточит, как и все вокруг него. Он не понимает и в то же время понимает. Это все равно, что смотреть в зеркало, не признавая свое отражение. Это Рицу убивает их, душит, и он не может остановиться. Рицу смотрит, кажется, целую вечность, не желая понимать, что происходит перед его глазами. Внимание от разрухи отвлекает приглушенный шорох тапочек в коридоре. — Рицу? Мгновенно сверхъестественный переливающийся свет исчезает, заливая Рицу и искалеченные тела сотрудников учреждения падают на пол в мясной какофонии. — Брат… — говорит Рицу, и кажется, что время замедлилось. — Ты в порядке? — глупо спрашивает Шигео. Он похож на привидение в чистом, свежем саване. Рицу прослеживает взгляд, который брат бросает на красные пятна на его рукавах. — Все хорошо. — Рицу, это ты сделал? — спрашивает Шигео, намекая на молчащих охранников, разбросанных по полу. Расстояние, пространство и время ничего не значат. Рицу кажется, будто брат застал его, делающим что-то неприличное, и ругает его за это. — Да, — говорит Рицу, тяжело сглатывая. — Ни за что, — говорит Шигео с едва заметным отблеском улыбки на его худом, но знакомом лице, — мой младший братик не стал бы этого делать. — Это сделал я! — Спорит Рицу, вставая на четвереньки. — Рицу, — говорит Шигео. — Я пришел спасти тебя — я здесь, — говорит Рицу, слова вылетают из него, — они пытались удержать меня — прочь. Я защищал нас! Шигео смотрит на Рицу с пустым выражением лица. — Ты экстрасенс. — Я пробудился, — говорит Рицу, вставая на шаткие, как у олененка, ноги. — И я здесь, чтобы спасти тебя.