Соблюдайте хоть что-нибудь

      Адреналиновое опьянение опускается на тело долгожданным облаком. При остановке диафрагма давит на легкие так, будто Антон внезапно переквалифицировался в самую тесную маршрутку города в шесть утра.       Незнакомец забирается на узкий подоконник и двигается в сторону, скрещивая ноги. Можно подумать, он бегает по больнице марафоны, глядя свысока на таких, как Антон — запыхавшихся и потных.       — Дай мне минуту, — стекает с губ на пол, к выжившему тапку. За частичную потерю обуви старшая медсестра чесночную булочку к кефиру не положит.       Одностворчатое окно находится в непонятном пространстве между дверями: железной и пластиковой. С трех сторон — бордовая мазня с налетом плесени. Спертый воздух опускает на язык старую мокрую тряпку.       — И нельзя на подоконниках сидеть, — со странной радостью указывает мужчина, когда Антон втискивается рядом с полным признанием уменьшения задницы за последние недели.       — Я не знал.       Но сосед пусть поет в палате, а не в комнате отдыха или столовой.       — Как это? Ты должен знать! — голос у незнакомца в момент взлетает от пушистой жесткости до истерической высоты, не громкости. Через короткую паузу у уха примирительно звучит: — Выучить правила внутреннего распорядка несложно.       Антон согласно мычит, разворачиваясь плечами к пыльному стеклу. Наступающие с двух сторон углы кирпичной стены стирают из пейзажа качели и половину карусели. Детское отделение сейчас на прогулке — несколько маленьких пациентов завороженно пускают слюни, пока полная женщина в белом халате оттаскивает их от проносящихся по кругу сидений.       — Как тебя зовут?       — А зачем тебе эта информация? Меня звать не надо, я рядом, — незнакомец продолжает пялиться на шею Антона, словно разговаривает со второй, неизвестной ее обладателю личностью.       Отсюда девочки и мальчики кажутся одинаковыми — сгоревшими спичками в коробке больничного двора.       — Антон, — приветственный толчок локтем под ребра.       Незнакомец кивает, поглаживая место прикосновения пальцами.       За пластиковой дверью кто-то проходит. Персонал вправе запереть пациента в палате в любое время суток.       — У нас мало времени, — незнакомец ерзает на месте, уложив руку на заднюю сторону шеи, и вдруг подается вперед.       Антон успевает подумать обо всем: вампиризм, съедобная пижама — чем этот псих под треск ткани воротника занимается, не разглядеть. Из-за тесноты незнакомец принимает причудливую позу, выставив ноги с подоконника и выгнув спину. Благодаря вездесущей силе тяжести ткань очерчивает контуры гибкого тела.       Если бы не таблетки, организм бы на невольное зрелище отреагировал нелегко обратимыми последствиями. Эти розоватые, как внутренняя сторона щеки, крошечные цилиндры превращают мастурбацию в попытку поднять с кровати хоть что-то. Снижение либидо и сонливость — еще одна жертва в лице побочных эффектов, которые редко удается выплюнуть. Соседа по палате пичкают чем-то другим: по ночам он наяривает если не за двоих, то за десятерых нормальных мужчин.       Незнакомец садится, поправляет повязку на голове. Теперь он упирает взгляд вниз, на подоконник.       Антон вопросительно поднимает брови.       — Ну?       — Все, что не запрещено, разрешено.       — Чего?       Незнакомец выплевывает на ладонь пуговицу, мокрую и с хвостиками черных ниток. Антон хватается за воротник: именно ее, кроме тапка, не хватает для полноценного возвращения в отделение.       — Это для коллекции, — незнакомец замолкает, аккуратно вдавливая пуговицу между кожей щеки и красноватыми деснами. Помещенный за нижним клыком предмет пропадает из вида.       Антон в буквальном смысле смотрит собеседнику в рот.       Шаги за пластиковой дверью множатся, будто пациента ищет один санитар-сороконожка.       — Арсений! Мы не причиним тебе вреда!       — Выйдешь, как будет тихо. Они не должны знать, что я с тобой разговариваю, — незнакомец встает, задевая бедром Антона, оборачивается, покачиваясь на носках.       Ловить его взгляд — все равно что гнаться в декабре за солнечным зайчиком.       Негласно подсказанный способ прятать во рту таблетки работает. Да Антон может продавать курсы по выживанию в психиатрической больнице для закосивших! Но единственный бизнес, который процветает в его отделении, — продажа сигарет.       Пенсионер обычно разваливается на унитазе после тихого часа. В туалете нет кабинок — только исписанные похабщиной перегородки. Антон заговаривает с ним, когда в первый раз осмеливается смыть розоватые таблетки в канализацию.       — Откуда вы их достаете? — настроение — чуть приподнятое от залитого к концу дня мочой пола, определенно не лучше ментального состояния соседа по палате.       — Гони монетку, — сипит пенсионер.       — У меня нет, — Антон сдерживает вздох: прекрасная возможность бросить раздражающую Диму привычку.       — Тогда как мужчина мужчине, — подмигивает пенсионер. — Ты же понимаешь, чего я хочу.       — По ебалу? — спрашивает Антон, беззлобно перебирая пальцами сцепленных на животе рук.       У него на курение уходит около двух часов в день — в психиатрической больнице это суточный максимум прогулок летом или длительность свидания для иногородних посетителей. Отведенное для Димы время составляет огромные, словно треники на рынке, шестьдесят минут.       Сначала Дмитрий Темурович определяет целесообразность — как свидание повлияет на психическое состояние пациента. Потом Антон дает дополнительное согласие, кивая с пугающей персонал интенсивностью. Проводится тщательный досмотр и нудное согласование расписания — и наконец нескольких пациентов провожают в отдельную комнату, где пылятся дряхлые охранники и крепкие санитары.       — Чтобы ты понимал, они забрали пакеты наверх, — вполголоса рассказывает Дима. Его ладони сложены на столешнице лодочкой, готовой принять выбеленную антисептиком руку бывшего.       Антон теребит пуговицу на воротнике новой пижамы, вглядываясь через плечо Димы в затылок незнакомца. Напротив предполагаемого Арсения сидит маленький человек с бородкой и туго завязанным на макушке черными волосами. В ухе болтается серебряный крест, и незнакомец в разноцветной пижаме иногда тянется к нему — охранник с жалкой воинственностью отходит от стены.       Старшая медсестра проверяет передачу с похожим настроем. Вокруг радостно толкаются студентки в белых халатах — они с большим удовольствием «уничтожают под роспись» запрещенные продукты. На глазах Антона в пакеты отправляется упакованный в пищевую пленку кусок арбуза с сочной сахарной мякотью, мясные консервы с веселым томатом на упаковке, масляные пирожки с капустой и батон копченой колбасы. Остальное получает право существовать в холодильнике пациентов подписанным до первой проверки.       Дима передает целую прорву носков, будто накануне взрывает стиральную машину или шарит под кроватью. В плеере, к счастью, такое же внушительное количество треков.       — Нельзя прятать вещи под матрасом, — Арсений выкладывает из-за щеки пуговицу. Его неизменно разноцветная пижама — на кнопках. — До досмотра надо залезать под кровать, тогда матрас не проверят.       — Почему? — Антон поворачивает голову так резко, что второй наушник грозит с треском оторваться от Арсения.       — Забудут.       Антон до сих пор ходит со швами: двигает нити под кожей, чтобы не заросли. Для участившихся встреч требуются записи на массаж, физиотерапию, лечебную физкультуру и разрешение на «полезный» труд. После приконченного вафельного торта медсестрам лень искать санитаров или самим вести на процедуры Антона.       Его с Арсением объединяет больше, чем музыка в плеере и узкий подоконник.       — Тебя тоже ведет Димозавр?       «Дмитрий Темурович» после этого звучит как приговор. Антон никак к врачу не обращается, но задача держать кислую мину на беседах с психиатром значительно усложняется.       — Он идет строго по книжечке, — Арсений, как фокусник, извлекает из-за спины желтоватые страницы с остатками клея. Хрустящие буквы внизу каждой повторяются: «Постановка диагноза в психиатрической практике».       Антон заинтересованно рассматривает бумагу на свет. Листы колышутся от возбужденного дыхания Арсения. Он — самый живой в этой больнице, среди зомбированного персонала и пациентов, похожих на сдавшихся мух за стеклом.       Дмитрий Темурович говорит о галлюцинациях так, как написано:       — У некоторых людей при нервных расстройствах бывают необычные ощущения...       Если бы не симуляция психического заболевания, Антон бы не без интереса поболтал с Димозавром, которого на этапе расспросов о биографии не смущает даже пометка о Диме, как о сожителе.       На каждую встречу Арсений приносит разные пуговицы. У него огромная коллекция, которую он почему-то называет «шляпной».       — Я не знаю, с кем об этом поговорить, кому эта информация интересна, — вылетает однажды признательный шепот со вкусом мятного ополаскивателя для рта.       Антон перестает звонить Диме: продовольственные передачи не нужны по причине резкого улучшения самочувствия, которое против воли пишется на лице. Дмитрий Темурович выводит у себя что-то нечитаемое и страшное — если что, простых ипохондриков от службы в армии не освобождают.       Торчащие ребра особенно замечаются в общей бане, куда раз в неделю водят мыться человек по двадцать разом. Как пациент, страдающий припадками, Арсений отдает должное чистоте только в ванной, куда обычный больной попадает через долгие упрашивания и подкупы вафельными тортами медсестер или по экстренным ситуациям. Один раз, когда в соседней от Антона палате пациенты вздорят и обмазывают друг друга дерьмом, внеплановый душ успевает принять половина отделения, включая дежурных сотрудников больницы.       — У тебя там много места, — Арсений сворачивает «Постановку диагноза в психиатрической практике», с хитрой улыбкой оттягивает резинку штанов впечатавшегося от неожиданности в пыльное стекло Антона.       Шутка вызывает смех, когда говорящий смотрит приемнику специфического юмора в глаза или на лицо.       — Именно спереди, — настаивает Арсений. — Так при досмотре тебя не возьмут.       Антон читает желтоватые страницы на тихом часу, когда сосед поет лицом к стене в закрытой наглухо палате. Как плейлист в наушниках, текст учится непроизвольно.       — В нашем отделении висит стенд с правилами внутреннего распорядка и еще есть библиотека для студентов, — объясняет Арсений. — Каждые полгода там лежу.       Антон не выдержит более одного подобного курорта: вместо ожидаемых двух недель капают звонкой водой по сточным трубам полтора месяца в психиатрической больнице. И все еще без белого билета.