Пуговица-дудочка
28 января 2022 г., 18:44
Полина прячется за Диму, Арсений смотрит на пол, на разбитый стакан. Треугольный осколок нервно крутится в пальцах, выхватывая, словно фары проезжающих по автостраде навстречу машин, сполохи кухонной лампы.
— Женщина на корабле, — заметив новоприбывшего, с ужасающим спокойствием докладывает Арсений.
Бывший и Полина зажаты в углу, с одной стороны накрытого к чаю стола.
— Тут не корабль, — Антон косится на дольки лимона, разложенные на блюдце желтой розой.
Арсений округляет глаза, будто матрос, услышавший нелепый приказ от капитана.
— Женщины на корабле приносят несчастье, — треугольный осколок перехватывается поудобнее.
Полина кричит, но тише, чем в первый раз. Дима занимается испепелением Арсения силой взгляда.
— Да блядь! — Антон, голодный, раздраженный грязью и избытком бессонных часов, делает несколько шагов вперед, засучивая рукав. — Порежь меня и успокойся уже!
Полина кричит в третий раз: на предплечье красуется рубец, хорошо после больницы затягивающийся.
Арсений, сопровождаемый звоном разбитого стакана, подходит ближе. С его шеи перетекают на ключицы серые разводы, безжалостно обличенные кухонным светом. Арсений смотрит в глаза, опуская треугольный осколок на безопасный уровень.
Сзади нападает Дима, выкручивает призрачно-бледные пальцы.
— Вон из моей квартиры! Оба!
Состав коктейля «Новая жизнь»: гитара в черном чехле, чемодан, мокрое розовое худи, запасная безразмерная одежда в единственном экземпляре. Два дезориентированных парня с курткой цвета нефти прилагаются.
Антону такой напиток не столько не по зубам, сколько не по готовой завыть на обглоданную луну душе.
— Все!
— Что ты, ноль-два набрал? — Арсений возвышается над пляшущими над клавиатурой телефона пальцев. Чемодан без особого удовольствия влачит бренное существование под розовым худи. — На мобильном.
— Один-один-два, — бессовестно блефует Антон, прикладывая мобильник к уху.
Запах дождя хлороформом вкручивается в ноздри.
Дима не берет трубку.
— Придурок! Псих!
— Какой молодец, — Арсений сардонически возводит руки к умытому небу.
— Почему тебя выписали? — Антон хватается за трубу, поддерживающую подъездный навес: ночь плещется океаном, выкачивая из легких воздух.
Арсений в красном худи Димы иллюминирует молочной хрупкостью.
— Я ухожу, пошел ты в… — Антон ударяет карающим кулаком в доску объявлений, переводя дух: молчание собеседника отрезвляет.
— Куда ты денешься? — Арсений водит одинокий хоровод вокруг чемодана, придерживая накинутую на плечи куртку цвета нефти.
Антон, потирая ушибленные костяшки, шагает прочь от подъезда, через тротуар и забитый спящими автомобилями двор. Арсений останавливается: его взгляд выжигает на спине иероглифы.
Два дома сходятся, с неохотой открывая выходящему улицу. По дороге проносится автомобиль, вздымая грязные брызги.
— Никуда я не денусь, — когда Антон возвращается, захлебываясь быстрой ходьбой, Арсений смотрит под ноги, рисует носком ботинка в прибитой пыли знак бесконечности.
Он спрашивает, разглядывая серые пятна на чужих штанах:
— Ты когда-нибудь был в метро после закрытия?
Это жалкое кольцо на три станции — подземный транспорт до сих пор планируют достроить вместе с городом, одетым в раскрошенные бетонные плиты. Удается проскользнуть на станцию за минуту до закрытия на вход.
Последний поезд выкатывается из туннеля. Вестибюль вспыхивает аварийным освещением, не сильно снижающим привычную видимость. Во всяком случае, ленты плесени на потолке рисуются превосходно.
— А давай не поедем? — Арсений цепляется за чужой рукав у основания лестницы. Эскалатор для такой глубины строить было бы просто смешно.
— Давай, — Антон мнет в руках пустую пачку из-под сигарет.
Машинист через водопад люминесцентных ламп, брошенных на стекло поезда, таращится на ночных пассажиров.
Станция закрывается на выход через десять минут. Красные цифры над туннелем корчатся в изменчивых секундах. Служащая в оранжевом жилете считает размер штрафа для нарушителей.
Арсений садится на край платформы, за черно-желтой линией. Антон, поправляя гитару, останавливается позади, держится за красный капюшон.
Днем туннель постоянно гудит, даже если поезд останавливается на противоположной стороне кольца. Сейчас тишина переплетается с проводами и плутающим из-за подвижного напряжения светом.
— Какие-то минимальные извинения принимаются? — Арсений закидывает голову, тычется макушкой в колено за пятнистой от грязи тканью.
— Хрен с тобой, — Антон считает на раскрытой ладони мелочь, предусмотрительно запихав купюры в задние карманы.
Из туннеля показывается дрезина — женщина в оранжевом жилете машет полной ладошкой ее явно подвыпившему водителю. Динамик с рекламой после нескольких хрипов замолкает.
Справка из психиатрической больницы и совсем немного — Арсений, болтающий на краю платформы ногами, побуждают заступивших на смену сотрудников открыть стеклянные маятниковые двери под аккомпанемент матерных сентенций.
В переходе Антон наигрывает мелодию, которая из-за слабого натяжения струн дребезжит, как упавшее жестяное ведро.
— У тебя есть деньги? — Арсений разглаживает на чемодане розовое худи.
— Ну, есть.
По переходу шатается темная фигура, разговаривающая то ли сама с собой, то ли по телефону.
— Тогда пошли, — Арсений приближается, заговорщически щуря глаза. По щеке размазывается призрак мятного ополаскивателя для рта. — Нам позарез нужна бутылка сухого красного.
Сигареты, взятые на пробу — дерьмо, но Антон затягивается так, будто в них заключено вселенское откровение. Пепел падает на ковер, защищающий деревянную лестницу. Арсений, обнимая темную бутылку одной рукой, опережает Антона на несколько ступеней, чтобы потом спуститься обратно, зарядив по ноге чемоданом.
Антон выкурит всю пачку, если в никотине содержится источник подобной ночной энергии.
— Сколько времени в Омске?
— Пять часов семнадцать минут.
Антон считает пролеты, давя ботинком оплавленный фильтр у шатких перил. Арсений стучит в обитую войлоком дверь, оглянувшись, отвечает на растерянный взгляд:
— Два этажа и мансарда.
Единственное окно в этом помещении забито фанерой, грозящей хлопнуться любому зеваке с высоты крыши на голову. Серебряный крест болтается в мочке отступившего вглубь мансарды низкого мужчины. Черная бородка вытягивается к груди.
— Это Серега, — Арсений в одном ботинке виснет на шее низкого мужчины. — Все хорошие поступки, которые я делал в жизни, это благодаря Сереге.
Антон не подает руки только потому, что все десять пальцев нового знакомого сжаты вокруг отвертки и педали, если в «Солянке» используют похожую по прямому назначению, для барабана.
— Арсений, с кем ты разговариваешь? — несется из-за стены женский голос. — Сереж, ты купил ему таблетки?
— Это Окс, — Арсений нетерпеливо подпрыгивает на месте, пока Антон вылезает из пропахшей потом обуви. — Она пишет альбом.
— Как пособие придет, так и куплю, — ворчит Сережа, разглядывая гостя.
На ногах Арсения — тапочки, входящие в стоимость любого купейного билета. Антон оглядывается: кажется, что от мокрых носков на линолеуме остаются следы. Правда, свет лампочек без абажуров не достигает пола.
— Знакомьтесь — Антон, — Арсений тащит за рукав на середину мансарды. Его тон не уступает по торжественности одам, адресованным императорам и императрицам. — Я говорил со многими, но Антон первый, кто меня услышал.
Длинные русые волосы касаются струн электрогитары, никуда не подключенной. Окс вытаскивает один наушник и хмуро кивает. Последовав ее политесу, Серега направляется к полусобранной или полуразобранной ударной установке. Табурет за ней — единственное приподнятое от пола сиденье.
— Сколько людей, столько и мнений. — Подавив вздох, Арсений опускает глаза вниз.
Вдоль одной стены свалены тазы и щетки, на плите, жмущейся к газовому баллону, покачивается Пизанской башней посуда. По диагонали мансарды натянуты бельевые веревки с гирляндами разноцветных прищепок.
— Зис ис кровать, — Арсений с разбега бросается на матрас у стены. На таком же сидит Окс, черкающая в нотной тетради, еще два сложены друг на друга под рулонами постельного белья в противоположном углу.
Серега с недоверием водит освобожденным от пробки бутылочным горлышком под носом.
— Где взяли-то?
Антон открывает было рот, чтобы сообщить о знакомом кассире, который плевать хотел на временные ограничения по продаже алкогольной продукции — Арсений оказывается быстрее:
— Зачем тебе эта информация? Ты же не пьешь.
— С тобой всегда надо быть трезвым, — усмехается Серега.
Арсений потягивается на матрасе — из-под красного худи выглядывает живот. Антон отводит взгляд, вцепившись в ремешок черного чехла так, словно при падении гитары на пол мансарда исчезнет.
Между тем под звон ключей появляется новый персонаж, забирающий себе лавры самого низкого человека. Один из многих кадров жизненной пленки, когда Антон готов продать дьяволу вместо души пятнадцать сантиметров роста из ста девяносто семи.
— Хей! — эта девушка, наверное, пересмотрела американских фильмов, которые хлещут на экраны после открытия культурного «железного занавеса».
— Привет! — с облегчением выговаривает первое слово в этом помещении Антон.
— Это Антон! — встревает Арсений.
Девушка, мельком взглянув на Окс, разбрасывает байкерские ботинки по коврику у входной двери. От ног, обтянутых сетчатыми колготками, веет холодной влажностью и подростковым максимализмом.
— Я Саня, — рядом с Антоном девушке приходится закинуть голову вверх, чтобы слова дошли до адресата.
Однако доходит только необыкновенный взгляд: один глаз — цвета бутылочного стекла, второй — оттенка стерильности: бахил и шапочек лаборантов в психиатрической больнице.
— Очень приятно, — произносит Антон слишком поздно для того, чтобы застать лицо, а не плиссированную мини-юбку: Саня, присев на корточки, клюет Арсения в щеку. Крашенные в стальной цвет волосы цепляются за плечи фиолетовой толстовки. Надпись «Просьба беспокоить» по неизвестной причине выцарапана на спине.
— Смотри, какую нашла, — на девичьей ладони перекатывается деревянная пуговица, по форме — вытянутый в длину бочонок.
Выхватив у Сани новый коллекционный экземпляр, Арсений встает. Призрачно-бледная ладонь утыкается Антону в грудь.
— Шаст, похожа на дудочку?
— Ну, вроде того, — Антон безрезультатно успокаивает розоватое зарево на щеках: в глазах Арсения вспыхивают искорки, будто в чистую реку опускается солнце.
Саня подсаживается к Окс, натянув на голову капюшон. Сережа ставит темную бутылку в один из тазов.
— Не пейте позже девяти утра, — он продевает через отверстие в стойке хай-хэта барабанные палочки. — В девять пятнадцать у меня первый урок.
Туалет и ванную жители мансарды «одалживают» у хостела. На втором этаже нужно пройти через железную дверь и спуститься на первый. Мочевой пузырь Антона к концу или полупьяной, или полусонной очереди молит о пощаде: самом невоспитанном способе отлить где-нибудь на улице.
Парень, обтирающийся бедрами о стену, раздраженно сопит, точно желает вытолкнуть из носовой перегородки септум. Под ботинками — мокрая металлическая решетка, в темноте которой шевелятся усики насекомых. Антон, надеясь на собственный топографический кретинизм, дожидается Арсения.
— Мне человек сказал, он на студии вчера был.
— Тох, не хочешь пойти на хуй по-хорошему? — взрывается трубка.
Парень с септумом приоткрывает один глаз, исполненный целеустремленности уничтожить любого превысившего порог децибел.
— У него девушка беременная, но вчера его видели на студии. Все, что знаю, — уже спокойнее перечисляет другой участник распавшейся группы.
— Ага, спасибо, — Антон завершает вызов, отрывая от нижней губы кусок кожи, но тут же испуганно зажимает предполагаемую кровоточащую ранку пальцем.
На последнем перед мансардой пролете Арсений добирается до причины получившегося задумчивого жеста холодными руками. Антон приоткрывает рот, вдыхая заточенную черную пустоту. По подбородку стекает капля: вода с призрачно-бледной кожи или кровь.
— Можешь отвлечь Серегу, когда он будет давать мне таблетки?
— Так он же сказал, что их не…
— Это другие, — Арсений дышит совсем близко; Антон чувствует на коже его улыбку, как рисунок на запотевшем стекле. — Которые нам с тобой не мешают.
Провода наушников — крашеные черные пряди в прическе Сани. Плеер съезжает с придавленной подушки на матрас в пеньюаре протертой простыни. Окс не спит: положив подбородок на корпус гитары, пишет короткие строки по разлинованным клеткам.
— Серега — мой опекун, — Арсений постукивает коротким ногтем по дну стакана.
Антон устанавливает на нем взгляд, как старую камеру, оторвавшись от созерцания корпуса электрогитары в потеках человеческих прикосновений. Акустическая заперта в черном чехле без тюнера — кроме него в квартире у Димы остается предостаточно нужных вещей.
Серега вытряхивает на ладонь капсулы из оранжевого пластикового контейнера. Арсений с готовностью подставляет розовый язык — Антон нетерпеливо ерзает на матрасе.
— Извините, а я могу у вас переночевать?
Серега, отдернув пальцы от исчезнувших во рту Арсения капсул, оборачивается и с каким-то удивлением находит источник голоса на непривычном уровне.
— Мы просто были с Арсом у меня, — распространяется Антон, поджимая губы, — и нас выгнали.
Саня переворачивается на спину, натянув на фиолетовую толстовку простыню. Арсений выплевывает таблетки на ладонь и заправляет капсулы за пояс джинсов.
— Да оставайся, — Серега склоняет голову набок. — Но тронешь мою кухню… — он грозно сводит брови, приобретая комичность мультяшного злодея, — палочки тебе в жопу засуну.
Наверное, речь об ударной установке: груда посуды Антону даром не нужна.
Серега возвращается к Арсению и бесцеремонно лезет пальцами в ротовую полость своего хитрого подопечного. Вдоволь повозившись, кивает с одобрением и отходит к матрасам.
— Тебя еще кто-то слышит? — поднимает брови Арсений, усаживаясь рядом.
— В смысле? — Антон теснится, вынимает из заднего кармана пачку сигарет, чтобы не мялась.
— Тихо говоришь.
Все-таки лучше, когда Арсений смотрит в глаза, а не на губы.
