Соблюдайте хоть что-нибудь

      Арсению бы девушек на руках носить в рекламе свадебных салонов, манекены для торговых центров разгружать, но явно не тащить на себе полудохлого Антона, который не то что выступать — стоять без опоры не способен. Одним словом, продолговатый мешок картошки с пиратским колечком в ухе, хотя крови проливается на спасательный круг.       Половина зеленого троллейбуса взята на абордаж: пока ноги Сани торчат из середины салона, Антон в дергающемся хвосте наваливается на Арсения.       — Во-первых, ты не охренел?       — Я не буду вообще отвечать на вопросы.       За стеклами сыпется хлопьями в миску с молоком мокрый снег. Город трещит по швам асфальтированных дорог. Окна в троллейбусе освещаются до трансформации в опасные сейчас зеркала.       В квартире Окс Саня в порыве благородной страсти по отвлечению Антона приоткрывает дверь в гостиную: напротив телевизора — застывший в кататонии мужчина. Глаза в голубоватом свете не моргают, а из-под хлопковой майки выбивается поясок жира.       — Ее муж, — Саня на всякий случай держит Антона за шкирку. — Не верю, что Окс его любит.       Участок пути от конечной — неловкое следование вдоль ряда незрячих домов. Ветки яблонь и упрямых сосен кренятся, выпрашивая подаяния. Антон смотрит вперед, где в окружении желтых окон громоздятся друг на друга бетонные плиты. Второй этаж стройки защищен брезентом, приветственно махающим краями.       — Мы будем выступать здесь? — Антон находит липкую от крови ладонь и, глубоко вдохнув, пожимает ее.       Арсений на объявление мира молчит, но растерянный взгляд выставляет через пелену атмосферных осадков на нужную для зрительного контакта высоту.       — А что? Халявная концертная площадка! — Саня, наверное, чтобы не отвалились ноги, пробирается по присыпанной снегом тропинке вприпрыжку. Чехол гитары хлопает ее по мини-юбке с черепами, по нашивке на бедре: что-то вроде «beLIEve ME».       Лестницы в строящемся здании серые, с отпечатками разноцветных ступней и без перил. Арсений поднимается впереди всех, поэтому Серега успевает испугаться бледно-бумажным рукам в рыжих, словно ржавчина, разводах.       — Это что такое? — он тычет в ухо с пиратским колечком — Антон старается не представлять, в каком оно находится состоянии.       — Пирсинг. Для сценического образа, — Окс проходит через вереницу тускло мигающих лампочек к собранной ударной установке — минималистичному набору по сравнению с мансардной «кухней».       — Присобачим что-нибудь к этой хуйне, — Серега, глядя на Антона, касается своего серебристого крестика. — Как пойду в машину за аккумулятором и пушками.       Тепловые пушки производят больше шума, чем нагретого воздуха, но Антон все равно садится в поток одной из них, повторяя табы. На четырех кривоватых линиях покоятся числа. Каждое обозначает номер лада, на котором нужно зажать струну. От них тянутся вниз палочки с хвостиками и без — вызубренные обозначения длительностей.       Окс затягивает лекцию по настройке педали эффектов для баса — за брезентом первые зрители уже обновляют тропинку нетвердыми шагами. Арсений называет ступеньки лестницы со второго на третий этаж «верхней ложей» и карабкается туда вместе с чемоданом.       На саундчек и прогон выступления отмеряется сорок минут. Зрители занимают половину помещения, ставят у брезентовых стен бутылки и банки с пивом, курят дешевые сигареты, подпрыгивают, чтобы дать Арсению «пять» — терпеливо дожидаются начала концерта. Публика, для которой модификации тела — так же естественно, как и прием пищи.       После завязанной на пиратском колечке кисточки от автомобильного ароматизатора Антон даже не поднимает к уху руки. Все внимание занимает бас-гитара со стертым до древесно-желтого корпусом. До последней минуты у Антона с инструментом — полюбовная беседа на языке музыкальных жестов.       Тройным росчерком электрогитары Саня призывает зрителей к тишине — о том, что так начинается первая песня, догадываются только самые преданные фанаты, всколыхнувшиеся в одобрительном крике. На Антона с басом смотрят не больше, чем на тепловые пушки; до припева, до начала партии, можно хоть в носу ковыряться.       Задвигавшаяся в попытке согреться толпа напирает жадными взглядами на Саню и на вступившего Серегу.       Окс обходит подключенную ритм-гитару и накрывает микрофон мощной волной эстрадного вокала, от которой желание залезть в бесталанную нору взлетает вверх. Наверное, одаренные люди умеют распеваться мысленно. В такты до припева Антон двигается как человек, не нашедший места ни на этом концерте, ни в жизни.       На мансардных репетициях Арсений придумывает для каждой басовой партии ассоциацию. Антон вступает в припев быстрым нарастающим звуком, осторожно взглянув на лестницу. С нее в напоминание выставляются вертикально два пальца: дальнейшая партия сравнивается с походкой крайне неуверенного человека.       Антон отступает к Сереге — инициатору игры на басу без медиатора. Зрители заглушают вокал Окс, и скоро до мембраны долетает только их нестройное, но исполненное единения пение.       Если бы дьявол узнал, сколько представителей нового поколения скачет на пути в ад, он бы закрыл преисподнюю на ближайшую сотню лет.       На втором куплете проходятся за несколько секунд пять стадий принятия: из зрителей на басиста никто, кроме Арсения, не смотрит. С одной стороны, страх ошибиться маячит в уголке восприятия безвредным фантомом, а другой стороны попросту нет. Антон смиряется с вполне ожидаемым: лучше так, чем вообще без группы.       Саня с легкостью въезжает в соло, поставив ногу в байкерском ботинке на комбоусилитель. Ее гитара продолжает захлебываться вольными криками во время общего повторения припева. На границе финала рука, сжимающая медиатор, режет партию от верхнего порожка до струнодержателя. Саня корчит удивленную мину, словно мастерство показывается абсолютно случайно. Толпа обливается пивом и восторженными визгами.       Для последнего инструментального безумия Окс снова выходит к микрофону, чтобы потянуть высокую ноту, извлеченную на слишком чистой для оригинала глубине.       Аплодисменты и свист настигают удирающие в брезент звуки. Антон смотрит на Арсения: взгляд в глаза не заслужен, но соприкасающиеся в хлопках ладони, сложенные на фибровом чемодане — уже достижение.       Следующие басовые партии ничем иным, кроме как капанием на загруженные табами мозги, не обозвать. Резинка, удерживающая пучок Сереги, слетает, и черные волосы двигаются в хаосе вместе с головой, вызывая невольные мысли о Втором Пришествии. Окс сохраняет прическу — с живым вокалом в первых куплетах каждой песни она спокойна, как удав, насыщенный несколькими кроликами. Саня пьет напиток славы огромными глотками, а Антон переглядывается с бас-гитарой и Арсением.       В перерыве перед последней концертной песней лестница со второго на третий этаж пустеет. Застежки фибрового чемодана щелкают за ударной установкой: напялив цилиндр, Арсений копается в рюкзаке Окс. Коллектив «Последам» и полупьяную охрипшую публику это ничуть не смущает, и Антон посылает собственное любопытное нутро куда подальше.       Саня приподнимается на носках, пока голос ее инструмента льется вниз. Одним ударом Серега ломает это лирическое отступление, и соло-гитара принимается за отсчитывание мелодии, прерываемое иногда барабанными брейками. В куплетах партия Антона в одиночестве крадется за голосом Окс, словно надеется, что ее не заметят. Соло-гитара более неосторожна — нагло заявляет о себе спустя несколько тактов.       Толпа раскачивается в молчании, вылупившись на облако пара, окутывающее «Последам», но возможность убийства от одного взгляда подтверждается хором — предприпев помнят все.       Антон наконец освобождается от оков «где-то слышал это раньше»: память взрывается ностальгией по времени, когда отношения с отцом еще тесные и доверительные и влюбиться в человека, оказывающего на хрупкие чувства плохое влияние, считается чем-то безумно романтичным. В припеве, слова которого оживают и теперь искрятся в горле, мелодия вокала постоянно движется вверх, достигая высшей точки на объявлении желанных губ ядом.       С начала второго куплета Окс завладевает ритм-гитарой, будто в задумчивости перебирает струны. Тут же вступает Саня — партии перекликаются под воспитательным хай-хэтом Сереги.       Недосягаемый любовный уровень — желание ранить, просто чтобы услышать собственное выкрикиваемое имя. Антон, обнаружив Арсения в толпе, нарочно не пропевает строку, вступая в противостояние с извечным «из песни слов не выкинешь».       Ритм-гитара замолкает, прислушиваясь к соло, но с брейком Сереги подводит напряженную толпу к вариации на основе первого куплета. Пронзительный взгляд Арсения действительно когда-нибудь Антона прикончит.       Правда, причины не прикасаться к бледно-бумажным пальцам совершенно другие. Бас в припеве намертво приклеивает руки к грифу и стреножит, не давая колыхаться вместе с толпой. Она выходит из зрительских берегов на модуляции — разбуженный ночью Антон ответит, что это переход из одной тональности в другую. Для существ, не владеющих нотной грамотой, к коим грех себя не относить: определение «поем и играем выше на один тон» актуально только для этой песни.       Саня, обежавшая ударную установку с протяжным соло трижды, задевает рукав кожаной куртки — Арсений опускает ладонь на плечо, лишенное пуговицы. Антон слегка наклоняется вперед, чувствуя, как по венам проталкивается опасное тепло.       Все под контролем: они просто поют, как хотят друг друга поцеловать.       У микрофона разгорается драка, Саня в музыкальном опьянении размахивает колками. Окс с Серегой играют рядом, с радостными улыбками переглядываясь. Арсений, отвесив поклон в сторону, аккуратно снимает с головы цилиндр. Головной убор отправляется в толпу. Татуированные руки вытаскивают из него значки с логотипом группы и кидают в коллекцию пуговиц превосходящие их по стоимости купюры.       Ладонь Арсения — в свежей крови. Он красноречиво показывает на собственную мочку, глядя на ухо Антона. Партия баса обрывается раньше всех.       Минуту славы Антон встречает на полу, прислонясь к бетонной колонне. Половина зрительного зала сидит на верхней одежде полукругом: насвистываемые мотивы и шипение пива плывут саваном табачного дыма.       Длиннющие ногти со стразами впихивают в рот сигарету, словно скармливают желатиновые капсулы. Арсений, набравший в капюшон худи снега, прикладывает ледяные лепешки к мочке затянувшегося Антона.       — Заебись басист, — ворчит Серега, разбирая ударную установку, — помереть на первом концерте надумал!       Саня болтает с Окс, иногда радушно предлагая непреклонной вокалистке мятую пивную банку.       — Все, Арс, не трогай, — дергается Антон, оглядываясь в поисках хотя бы на глоток полной емкости. Зарекомендовать себя трезвенником в играющей группе — отправить в печать собственный некролог.       Арсений вытряхивает из капюшона снег и садится, обнимая плечи в кожаной куртке.       По полукругу под гогот и оригинальные комментарии гуляет маскарадный парик. Саня, кокетливо пробежавшись пальчиками по груди раскрашенного синяками панка, выхватывает пучок кукольных волос и напяливает высветленное каре сначала на свою покрашенную со всех сторон перед концертом голову, затем, через петлю шагов — поверх рокерского безумия Антона.       — Вот сейчас ты похож на одного музыканта! — кричит бритоголовый, срыгнув в пивную банку. Следующие слова резонируют от жестяных стенок: — Который застрелился.       — Что ты затираешь? — паясничает его товарищ. Грабли в наколках расчесывают щетину на втором подбородке. — Вылитая шлюха! Таких только ебать в переходе!       Антон, затушив сигарету о бетонный пол, выдает улыбку неопределенной эмоциональной окраски. Арсений показывает королю сравнений средний палец в крови и подводке, совершившей побег от своего предназначения.       Дружное «у» раскатывается по полукругу.       — Мы тут ревнивых не любим, забыл? — пищит обладательница длиннющих ногтей со стразами.       — Любовь для всех, — таинственно подтверждает панк, облапанный Саней.       Арсений вскакивает и, догнав Серегу на лестнице, вырывает у него кейс для барабана. Антон, вперив взгляд в удаляющуюся спину, загорается муками выбора.       Окс отходит от Сани, ссутулив плечи. В следующий миг мини-юбка мотается у наполненного гонораром за концерт цилиндра. Антон, пошатнувшись, встает и почти бегом направляется к лестнице. Фибровый чемодан, кое-как застегнутый — предлог следовать за самой эффектной походкой.       На выходе рот продолжает источать белесые клубы дыма. Из-за бетонной стены выныривает рука — Антон поддается, оказываясь на вытоптанном снежном «пятачке». Арсений проводит взглядом снизу вверх, перемещая хватку с рукава кожаной куртки на воротник. Бледно-бумажное лицо похоже на тень, на неясный рисунок.       Мятный ополаскиватель, на вкус горьковатый, импонирует забившемуся под губами дыханию. Внутрь Арсений пока не пускает: стискивает навстречу языку челюсти. Антон, не настаивая, спускает поцелуи на шею, всю в пульсирующих венах. Под парик забирается липкая от крови рука, словно желая согреться.       Крайне неудобное для продолжения место.       — Где Катя?       Арсений вынимает изо рта пуговицу: наверное, подарок Сереги, ушлепавшего к автомобилю неизвестное количество минут назад. Антон запахивает на груди кожаную куртку, ища поддержки в затуманенном взгляде напротив. Ветер крутит между разгоряченными лицами снежный песок, откровенно злорадствуя.       — Мы не знаем никакой Кати, — произносит Арсений, с полным безразличием уставившись на проколотое ухо.       — Она называет себя Саней из-за… — незнакомка сдувает с лица каштановую прядь в белую крапинку: открывается второй глаз, зеленый, в отличие от первого, голубого.       — А, Саня… — Антон собирает под языком слюну, выделившуюся по старой полезной привычке. — Она наверху. Ну, была, когда мы уходили.       — Она забыла телефон, — девушка подходит ближе, вынимая из кармана пушистой шубы мобильник: сеть морщинок заставляет усомниться в молодости, предполагаемой по умолчанию из-за точеной фигурки. — Передайте, пожалуйста.       Антон выставляет ладонь как для рукопожатия.       — Я Ханна, — девушка грустно улыбается, — ее мама.