Пуговица из сна
2 февраля 2022 г., 18:35
Через нервное напряжение микроскопические клетки набиваются в трахеи, в бронхи. Под кожу забирается плавление линолеума, барабанные перепонки кромсает треск еловых веток. Сложно поверить, что четыре человека настолько поглощены прошлым, что не успевают поймать огонь в зародыше, когда его еще можно потушить глотком воды.
На Антона любезно вешают Арсения и Саню — оба в невменяемом состоянии и жутко тяжелые. Серега с Окс продираются через дым спустя приступ кашля, давящего на язык. Чемодан и ударная установка колотятся друг о друга.
— Вниз!
Пожарная лестница на крышу провожает беглецов в свете языков пламени, как актриса под светом слишком яркого для реальности фонаря.
Серега звонит пожарным во дворе, пока Антон и Окс забегают с другого входа в хостел. Администратор включает за стойкой сигнализацию, и это все, что он делает для эвакуации постояльцев. Приходится лично стучать во все двери, на втором этаже — закрыв нос мокрой тряпкой.
Холодный пот на улице застывает в ледышки. Окна соседних домов светятся киноэкранами с праздничными столами и намалеванными улыбками. Антон достает из заднего кармана телефон, вертит в руках, словно недоумевает, откуда эта вещь взялась. На рукаве время от времени виснет Окс: она идет по снегу босиком.
Антон садится на скамейку, разуваясь. Разум сейчас говорит громче сердца: обувь нужно отдать девушке. Из двух кандидаток Саня, выблевывающая ненависть в ближайший кустарник, байкерских ботинок не лишена.
В бледно-бумажных руках вертится зажигалка. Плечи под усталыми объятиями обмякают, передав дрожь пальцам. Арсений вынимает изо рта пуговицу и рассматривает ее на свет фонаря. Его лицо в копоти — угольный набросок.
— Какой же ты… — Антон, выдохнув в капюшон розового худи, прячет руки в карманы куртки цвета нефти.
Улике поджога суждено быть уничтоженной.
Еще один том жизни — под белой пеной из брандсбойта на черных головешках. Пожарные поздравляют с Новым годом, сочувственно сдвигая на лбы тусклые каски. Администратор хостела орет, что подаст иск, Серега с невозмутимым лицом диктует под запись: скорее всего, пожар проводки, никакого возгорания в результате умышленных действий.
Над домами, над пешими бременскими музыкантами рассыпаются разноцветные искры, свет брызжет в темно-синюю ночь.
— Арс, смотри, — Антон поднимает своей рукой призрачно-бледный палец, безвольно повиснувший, вверх.
— Я обречен быть собой, — Арсений зачерпывает полный тапок снега, чтобы ломкие кристаллы сыпались под пятку.
— Ну, это уже неплохо, — под пейоративным взглядом Сереги Антон снимает куртку и отдает ее хромающей в сорок пятом размере Окс. Саня отчаливает на автобусную остановку сразу после пожарных — возвращается к вечеринке.
Они греются в автомобиле Сереги, с тоской наблюдая за утекающим на обогрев салона бензином. Окс откидывает переднее сиденье, сворачивается в поглощающий тепло комок. О том, что ее настоящий дом цел и не так недоступен для ночевки, умалчивается: нет нужды высовываться, если самые прославленные умы в машине бездействуют.
Антон закидывает ноги на Арсения в попытке занять меньше места, но выходит наоборот — образцовый пример расточительства пространства. Список контактов листается от начала до буквы «Д». Совесть нагибает с явным намерением отыметь.
— Пацаны! И Окс, — Антон говорит быстро, словно закопошившаяся в ноздре сопля способна подорвать минутную решимость. — Короче, у меня есть квартира, где мы можем переночевать.
В трубке спустя три пропущенных звонка прочищается со сна или выпивки голос:
— Так неожиданно. Привет.
— Дим, у тебя домофон включен? — выпалив первую фразу, Антон несколько успокаивается: смелость рассчитана на стратегию без предисловий.
На светофоре Серега пропускает «Скорую», затем сворачивает с проспекта во двор — в багажнике голосит хай-хэт, наверное, сетуя на упущенную привилегию ехать в салоне.
— Слушай, если ты хочешь этого, то…
— Я помню, что ты натуральнее, чем сок прямого отжима, — терпеливо убеждает Антон. — Я просто… Кое-что случилось, и мне теперь временно негде жить.
— Я сейчас за руль не сяду, — за шелестом простыней переливается женский голос, словно покачиваются в лайковой перчатке официанта бокалы с охлажденным шампанским. — Могу вызвать такси. Где ты?
— Мы уже подъезжаем, — Антон вытирает рукавом запотевшее стекло.
Арсений, постоянно оглядываясь, постукивает по его коленке кулаком.
— Мы?
Вздох, в котором Дима проклинает день знакомства с Антоном.
— Имейте совесть! — домофон не имеет встроенной камеры, но Серега все равно корчит в стертые кнопки патетическую гримасу. — Мы же не просто так!
— Погорельцы! — подсказывает Арсений, балансирующий на бордюре.
— Ну пожалуйста, хотя бы одну ночь! — еще одна пощечина снежной пыли — и Антон молитвенно сложит руки.
Окс расстегивает карман с доверенными Серегой ключами от машины.
— Дима, я понимаю… — Антона заглушают выстрелы фейерверков и смех Арсения.
— Заходите, заходите, Господи! — следом обреченно пищит открытая дверь.
Полина встречает гостей озадаченным реверансом. Ее платье — опустошенная грозовая туча под метающим громы и молнии взглядом.
— Мы уже спать, — Дима берет девичью ладошку в свою, поднимая брови так многозначительно, будто Антона выворачивает от подобных нежностей прямо на линолеум. — Располагайтесь в зале.
Поиски постельного белья допивают остатки ночи: шкафы хранят абсолютно не ориентированный на мужские извилины порядок. Окс ложится на пол скорее из принципа, Серега устраивается под елкой с чемоданом, не отрывая взгляда от мигающей гирлянды.
Антон разглаживает погасшее кровавое пятно на обивке. Арсений свешивает руку с дивана, просяще шевеля пальцами.
— Вы все вокруг меня, зачем вы все вокруг меня?
Антон поднимается на локте, кладет подбородок на образованную простыней тогу.
— Шаст, я могу это прекратить.
— В смысле?
— Это все в моей голове, — шепчет Арсений с придыханием. Его взгляд падает с потолка на искаженные беспокойством губы.
— Я могу чем-то помочь? — Антон садится, находит под простыней бледно-бумажную руку.
Арсений закусывает губу — из уголка рта спускается по щеке тонкая темная струйка.
— Главное, что среди них есть ты.
Утро начинается с хорошей порции слизи, затекающей в горло. Дима трижды заикается про Окс, которая покидает квартиру по одному телефонному звонку, пережидая приступы кашля. Полина заваривает чай, ссыпая в чайник сухие травяные ошметки.
Арсения из кухни решительно выпроваживают — попытка Антона заделаться адвокатом обесценивается градусником, показывающим смертельные «тридцать семь и два».
— Я называю это «уверенность в завтрашнем дне», — Дима качает головой, прижимает губы к закипающему лбу.
Антон шмыгает, переводя взгляд на Полину.
— Я не буду против, если ты останешься, — она ставит на столешницу большую кружку с темным горячим варевом, — один.
— В этой квартирке есть место еще для троих придурков! — сложив руки рупором, кричит из коридора Арсений.
Антон фыркает от смеха и тут же прикрывает ладонью не толерантный к проявлению положительных эмоций нос.
— Пойду с этой бумажкой по конторам, — ко входной двери Серега тащит чемодан, зажав подмышкой документ, выписанный пожарными. — Может, выбью у государства бабок на ремонт.
— А я? А мы? — Арсений упрямо цепляется за фибровый корпус.
— Автобус угонять пойдете.
Дима и Полина переглядываются. В вопросительном молчании Антон закидывает голову, чтобы сопли, повинуясь силе тяжести, текли внутрь.
— Ключи в чемодане, — Серега шарит по двери, разгадывая тайну замкового механизма. Арсений исполняет победный танец.
К заправочной станции идет только зеленый троллейбус, ушедший на покой из-за большого количества снега на окраинах. Серега, раскошелившийся на куртки и ботинки, проблемы с транспортом решать не настроен — ему автомобиль, откуда к рынку совершаются забеги в размокших тапках, сейчас нужнее.
Последний километр до предполагаемого местоположения автобуса преодолевается легче: снег на обочине примят огромными колесами трактора. Мурашки на спине Антона обливаются горячим потом, а рука, захваченная в плен чужого кармана, лихорадочно трясется.
В огромном сугробе угадывается микроавтобус «Газель» с лоскутами затемненных стекол. Арсений бодрыми скачками продвигается вперед, юркнув за колонну перед зданием кассы, переводит дыхание.
— Тихо, очень тихо…
Антон, оглушительно шмыгнув, интересуется:
— Ты придумал, что ли?
Арсений меняется в лице. С видом ребенка, в игре которого никто не участвует, достает из кармана ключи, машет через полупрозрачную входную дверь растрепанному мужчине за кассовой стойкой. Вместо человека с узнаванием раздвигает лицо в улыбке хуманизированное похмелье.
— Ладно, — смиряется Антон. — Давай, угоняем автобус.
— У нас шестьдесят секунд! — Арсений стартует по направлению к огромному сугробу.
— Мало! — протестует Антон, отставая метров на пять.
— Шестьдесят секунд — это очень много, можно… — Арсений жмет на ключах кнопку и, смахнув рукавом снег с лобового стекла, распахивает водительскую дверцу.
Антон забирается на пассажирское сиденье позже, когда настоящие угонщики неслись бы прочь от полиции и добровольных преследователей. Арсений стучит пальцами по рулю, дает по газам, но микроавтобус, хрюкнув, не трогается с места. Ключ зажигания вертится со звоном брелока — обыкновенной скрепки.
— Ты умеешь водить? — Антон косится назад: за водительской зоной понатыканы мягкие сиденья со свалявшимся ворсом.
— Умею, — Арсений наконец сдвигает «Газель» назад, пытаясь что-то разглядеть в зеркалах заднего вида, неочищенных и нерасложенных, — но мне нельзя.
Антон двигается ближе, чтобы в случае чего перехватить руль и, если достанет нога, педали. На выезде с заправочной станции храбрость откатывается назад, выливая на фильтрум пока прозрачную слизь. Вильнув колесами, микроавтобус забирается на автостраду.
Единственный плюс заложенного носа — нечувствительность к вони общественного туалета. Подозревается, что Арсению тоже не до распознавания местных ароматов.
Перегородка сотрясается от удара.
— Прекращайте там, а то охрану вызову!
Антон трет затекшую шею, в смущении ловя тыльной стороной ладони громкие выдохи. Арсений, приподнявшись, меняет поставленное на пол колено, скептически поднимает бровь.
— Мы и есть охрана. На этом этаже работаем.
Антон издает смешок, обрубленный умоляющим поскуливанием.
— Как закончим, сразу же придем к вам на помощь.
Молчание: сосед по кабинке или признает отношения на рабочем месте, или погружается в осмысление собственных.
Арсению впору открывать детективное агенство: найти эрогенные зоны в ямочках на пояснице — это не раз от раза мацать многострадальную мошонку. Теперь призрачно-бледные пальцы залезают назад, приспускают брюки, упираются и давят на слабое место, когда Антон рассчитывает продержаться на примитивной фелляции больше пятидесяти секунд. Но для мужского эго, улепетывающего от присуждения звания «скорострел», длительность полового акта считается с пятиминутного разгадывания сладострастного «Я тебя выпью», оставляющего Саню куковать в отделе электротоваров над пустой тележкой.
Для ремонта мансарды требуется половина строительного магазина. Серега и Окс горбатятся в нежилом помещении часами, выдавая всем желающим круглые сутки греться в микроавтобусе список покупок. Торговые центры хороши зарядками для телефонов, а гипермаркеты с флагштоками отделочных материалов — почти всегда свободными туалетами.
Основная волна инфекции осаждает организм не больше недели. Каждого забравшегося в микроавтобус Арсений приветствует просьбой снять верхнюю одежду, под грудой которой Антон, морщась от сухого дыхания печки, прилежно потеет. Окс приносит в карманах светло-желтые таблетки и клюквенный морс. Саня ошивается за тонированными стеклами, и выздоровевший Антон застает натянутую, но исполненную взаимного уважения дружбу.
Насморк гонится за микроавтобусом полтора месяца — вкусовые ощущения пожимают руку и удаляются строить козни Арсению.
— Чего не ешь? — Антон растягивает кусок воздушного омлета на целый прием пищи, хотя он с легкостью умещается на языке целиком. Окс, в отличие от сотрудников дешевых столовых, кладет в фольгу приличные порции.
— Там тараканы, — Арсений баландает вилкой в макаронах, закапывая в них котлету.
— Где? — нахмурившись, Антон заглядывает в чужую тарелку.
Серега отодвигает свои пельмени и роется столовым прибором в макаронах.
— Я должен помогать людям, а помогаю тараканам, — жалуется он. — Все, смотри! Нет никого у тебя!
Арсений куксится, сползая под стол.
— Возьми мою, — приходит на помощь в ликвидации невидимых насекомых Антон. — С ней же все нормально?
Арсений пихает вилкой омлет, удовлетворенно кивнув.
— Он больной, — Серега счищает снег с лобового стекла микроавтобуса.
Антон курит: пепел прожигает в сугробе крошечные отверстия. Ветер гудит в уши, словно настраивает духовой инструмент.
— Ему нужны лекарства, — выговаривает Серега, тыча щеткой в Арсения на мягком кресле пассажирской зоны.
— Наверное.
Сводит челюсти — Антон в последний момент вытаскивает сигарету из сжимающихся зубов.
— Я думал про вас с Арсением, — Серега чешет занесенную снегом, будто кромка темного леса, бороду. — Не начать ли нам скидываться ему на таблетки?
Антон обрывает затяжку, заходясь кашлем.
— Пособия хватает только на какие-то пустышки, — признается Серега. — Я покупаю на свои. Сейчас… Все сложнее с деньгами, — щетка с отчаянием опускается на капот. — Из транспорта у нас теперь только эта развалина.
Окс приносит ритм-гитару, педаль эффектов и усилитель. Антон обещает вернуться в переход сразу же, как прекратится насморк. Пока не сравнимой с количеством предоставляемых материальных благ помощью является сбор ударной установки в квартирах и частных домах: Серега гоняет на микроавтобусе по постоянным ученикам.
Внутренний бездельник изворачивается, продлевая недомогание окольным путем: путь к безымянной реке прокладывается пешком и только потом — полозьями.
— Я просто на санях не езжу. Меня обычно носят на палантине, — оправдывается Арсений перед безучастными автомобилями, проносящимися по автостраде.
— Как тебе предложение закопать его в ближайшем сугробе? — Саня едва скрывает сожаление о собственном подарке.
— Погоди ты! — добродушно пыхтит Антон, с опаской поглядывая на ноги в сетчатых колготках. — Арс, зачем мы едем на речку?
— Искать пуговицу, которую я увидел во сне, — доносится с одноместных санок.
Антон уворачивается от шлепка призрачно-бледных пальцев по бедру, перехватывая бечевку так, чтобы не резала руку.
— Мы едем, — ухмыляется Саня, рывком вытягивая санки вперед.
