Соблюдайте хоть что-нибудь

      Времени — нагруженный поезд и вереница холмистых телег, а денег — кукиш без масла и других питательных веществ. Антон плетется от новостроек пешком, стараясь выйти на знакомую дорожную полосу. Разряженный телефон молчит, как труп. Живым себя почувствовать дают только рвотные массы, партиями выходящие на остановках.       Утро приобретает консистенцию жеваного мела.       Дверь мансарды открыта, и солнце из открытой фрамуги щекочет новый коврик у входа. Окс расчесывает над матрасом волосы: зубцы деревянного гребня двигаются без намека на пощаду — жесткая игра прекрасного инструмента.       — Привет, где все? — содрав обувь, Антон притягивается к плите и там стучит крышками пустых кастрюль.       — Саня — в очереди, Сережа и Арсений уехали в травмпункт.       Переливы в холодеющем животе заглушает отчеканенный, словно серебряная монета, голос за спиной. Под ребрами все выворачивается и перетряхивается в несвоевременной генеральной уборке.       — Арсений пришел ночью, — Окс отпихивает Антона, принимаясь перекладывать посуду с тем же отсутствием смысла. — Один и в крови.       — Я помню, он разбил в том доме окно, — выкатывает язык, готовый от минимального усилия, несмотря на свою мышечную составляющую, сломаться.       — Да, в его руке были осколки, — Окс будто в замедленной съемке кивает. — Еще кровь шла из носа и над бровью.       — Это ты его ударил? — грохочет Серега, влетая на мансарду.       Арсений, весь в торчащих белых волокнах, возится у порога.       — Нет. В смысле, я не знаю, — Антон вязнет в черной дыре пропавших воспоминаний. Стены в расширенных зрачках покрываются липкой испариной.       — А он молчит! — восклицает Серега в потолок. — Любит тебя, вот и выдавать не хочет!       — Я бы его не ударил, — возражает Антон с видом человека, доказывающего теорию человеческого происхождения от свиней. — Просто я половины не помню. Мы пили с локтя…       — Что ты несешь? — бушует Серега, тычет маленьким пальцем вверх, на обескураженное лицо. — Я выясню, кто виноват! — серебряный крестик в ухе скоро затошнит от качки. — И если что, ты пулей отсюда вылетишь!       В Антона летит запотевшая полулитровая бутылка.       — Скорее всего, он всю ночь блевал, — Саня подтаскивает к плите ведро с водой, свободной рукой заправляя за ухо волосы, участливо интересуется: — Хреново, да?       Антон прижимает ко лбу холодный пластик. Серега берется за утренний осмотр пустого угла, разве что не выцеловывает воображаемые барабаны. Арсений в полном молчании проходит к матрасу, на котором покоится чемодан.       — Не тот день, когда я хотела это сообщить, — Окс краснеет на середине мансарды, словно рассказывает плохо выученный стишок, — но первый альбом «Последам» готов.       — Серьезно? — оживляется Саня. Она крутится около Антона, задевая мини-юбкой беспокойные пальцы, смахивая со штанов черные комья земли.       — Осталось записать партии, — Окс, растеряв обычную твердость, упустив растаявшую маску, умоляюще смотрит на Серегу. — Для баса я написала табы.       Антон скользит сквозь золотую пыль мансарды, присаживается на матрас, уложив на худи, пропахшее антисептическими средствами, ладонь.       — Сколько времени в Москве?       — Серега! — Арсений потягивается, затем закладывает руки за голову, но так, чтобы не давить на забинтованную конечность. — Решено: я не буду пить таблетки и лежать в больнице! С этого самого дня я обычный человек!       — Арс, ну прости, — Антон не наклоняется: перегар, согласно практике, не способствует успешным переговорам.       — С этого самого дня я нор-маль-ный! — Арсений дарит продолжительный взгляд — сердце забывает о своей основной функции — и со вспышкой солнечного полотна на лице смеется.       Саня калитку не закрывает: Серега находится только на первой стадии превращения во вьючное животное. На дорожке перед каменным домом каплями дегтя вылиты листья. Высыпавшая за последние дни зеленая дымка на деревьях неподвижна, тлея в разгоняющейся жаре.       Арсений обнимает Ханну, слегка покачивая фигуру в легком платье из стороны в сторону. Саня, фыркнув, пробирается по лестнице вверх — чехлы гитар хлопают ее по бедрам. Окс здоровается, скрывая блеск в глазах, протискивается следом.       — Добро пожаловать, — Ханна растерянно поглаживает темные волосы, не нуждающиеся в укрощении.       — Ага, спасибо, — Антон поправляет собственную спутанную челку, переваливаясь с ноги на ногу в поиске баланса.       На дорожке пыхтит Серега — прекращение очередного раунда в пользу Арсения. По венам бежит боль на границе удовольствия, внимание, выраженное в демонстративном безразличии.       Саня пренебрегает неприличной роскошью: спальней, раздельным санузлом, учебной комнатой и каморкой, оклеенной картонными коробками из-под яиц. Окс устанавливает внутри микрофон и протягивает провода к большому компьютеру на письменном столе. Волнение путается в ее крепко завязанных волосах.       Серега приезжает по вечерам — постучать на собранной наспех установке и забрать выдохшихся музыкантов на мансарду. Хрупкий сон душится пеленой цветения и молчанием на соседнем матрасе. Времени на привыкание к новому режиму нет.       Окс, намучившись с трекингом баса, дает в большие наушники вокальную партию. Антон, скорчившись в каморке, подбирает аккорды на занятой у кого-то акустической гитаре. Серые выпуклости стены успокаивают нервы, в отличие от Арсения, который дефилирует по дому в узких джинсах и рубашке чемоданного происхождения.       Треки в альбоме чередуются: свежие лозунги, суровая правда жизни и пережимающая артерии любовь. Альтернативный рок заставляет голос Окс крепнуть в метафорическом кулаке, нависающем над слушателем. На десятом повторе Антон избавляется от этого ощущения, проникаясь технической составляющей.       Ханна сажает Саню за книжки с желтоватыми страницами. Май в очевидном протесте наливается теплом, как сладкое яблоко.       — Еле закончила школу, — ноет Саня, поймав Антона на лестнице; клеши подметают пол, по ткани спускается нашивка «сука в брюках», — теперь она хочет, чтобы я универ прогуливала.       В сутках всего двадцать четыре часа — «Последам» ничего не имели бы против апокалипсиса, короткого, месяца на два. Серега заявляется к компьютеру прямо с уроков: нудному процессу сведения, аранжировки, семплирования и прочих звукозаписывающих радостей начхать на успехи его учеников. Окс уходит в отпуск, чтобы подсушить лицо до состояния «работающая сверхурочно».       Когда удается отпроситься покурить, Антон вытягивает полпачки за раз. Ханна указывает на чистую резную пепельницу, увязшую в цветущей беседке. Дневной полумрак летней веранды усиливает запахи: лаванда и мятный ополаскиватель для рта.       В зеленом камуфляже, отравляемом дымом цвета капризных дождевых облаков, рождается потребность в наблюдении: мелькающие за стеклами тени, неизвестный гость у калитки. Окс идет, оглядываясь, быстро целует мужа в губы. Тот поправляет сползающие на нос очки, достает из-за пазухи нотную тетрадь. Прозвенев парой строгих фраз, Окс возвращается в дом. Ее муж толкает калитку, опираясь на костыль. Резиновый наконечник, вздернув брючину, обнажает тонкий протезный модуль.       Гитарный рифф слышен с веранды; через каждое повторение исполнитель играет все быстрее и выше. Антон выбирается к лестнице, кивает Ханне и Окс, задерживая дыхание. Саня, перегнувшись через перила, размахивает чьим-то потрепанным конспектом. Антон поднимается в учебную комнату, к компьютеру, когда понимает — бежит на разъезжающихся ногах.       Арсений лежит на полу, верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Подключеннная электрогитара в его руках растекается, стонет, утопая в подрагивающих манжетах. Взгляд расслабленно блуждает по потолку, дыхание задерживается, как у человека, пробующего холодную воду в реке.       — А ты думал, кто играл на лид-гитаре до меня? — Саня смеется, согнутым пальцем уперевшись Антону в отвисшую челюсть.       Арсений резко садится, отбрасывает бедный инструмент со звоном струн.       — Я… — Антон в пароксизме восхищения зарывается мокрой пятерней в собственные волосы. — Арс, ты просто…       — Он перевел меня с баса на нее, — прислонив гитару к стулу, Саня бросается к компьютеру, через плечо манит Антона фиолетовым ногтем. — Я покажу.       Желтые каталоги, набитые фотографиями и видеозаписями, — три сосны и облезлая ель. Оставив на экране черные окна с протянутыми разноцветными линиями, Саня открывает плеер поверх.       В школьном спортивном зале она пухлее и определенно младше, чешет высоко подбритые виски. Серега с неотросшей бородкой и без серебряного крестика в мочке уха собирает ударную установку. Из колонок доносится голос — камера услужливо направляется на его обладателя, замороженного во времени:       — Серега предлагает «Последам», Катя предлагает «Нетусил», — Арсений цепляется за ремешок гитары, вопросительно заглядывается на оператора. — Окси, что скажешь?       — Мое лучше! — Саня запрыгивает на Арсения сзади. При взгляде на невидимую Окс она облизывает губы. — Скажи, что лучше!       Всего мгновение — Арсений опирается на напряженное плечо, — и его мягкие шаги уже зовут из коридора. Антон позволяет вопросам вытащить его из комнаты, от взявшей за руку Сани. На пороге он думает про акустическую иллюзию: девочка с высоко подбритыми висками произносит слово, никак не связанное с находящимися в кадре людьми.       Попытки связаться с Арсением напрямую бесплодны третий месяц подряд. Последний день записи отмечается на безымянной речке, в двадцатипятиградусную жару. Антон пьет охлажденное пиво из термоса, ловя взглядом черные плавки на склонившимся над бурой поверхностью деревом. Арсений обвязывает вокруг ветки канат, поддерживая толстый узел ногой. Саня приносит на пальце томатный маринад — Антон снимает пробу, ощущая во рту привкус лака.       — Окс — ученица Сереги, ты знал?       Арсений, подняв руки, врезается в воду «ласточкой». Коричневые капли стекают по бледно-бумажной коже, когда он выходит из реки, отплевываясь и счастливо улыбаясь. Антон кивает с опозданием, сворачивая под пупком футболку. Взгляд отказывается отдираться от черных плавок.       Время на прыжок вниз отмеряется маятником каната. Новое развлечение тестируют все, кроме Антона: Арсений раз за разом отводит его в конец очереди, стараясь подавить коварную ухмылку. Один шаг к микроавтобусу — и переключиться с одного желания на другое будет несложно.       Шашлык, овощи, пиво и солнце — погруженным в воду днем можно дышать. От купания на мели кожа зудит, покрываясь бесцветной сыпью. Антон, раскинувшись на полотенце, сортирует потребности в порядке убывания важности.       — Серега с Окс хотят ехать. Ты останешься? — Саня теребит завязку раздельного купальника. Крашеные волосы подсвечены розовым небом.       — Останусь.       Антон объяснится с Арсением сегодня, сейчас, пока алкоголь тормошит мозг.       — Вот и все, — Саня ложится на живот, протягивая руку к неукрощенным волосам.       — Арс где? — Антон, вылупившись на первые звезды, поднимается на локте: длительность сна в отсутствие ходячих часов является неразрешимой загадкой.       — С ними уехал, — хихикает Саня, перекатываясь на спину. — Пиво будешь?       Безымянная река обвивает водорослями ноги, касается теплым течением татуировки. Антону все равно даже на головастиков, бодающих с разгона плавки.       — Из общего у него с мамой только мозги набекрень! — Саня отправляет пустую банку в плавание, подпрыгивая на скользком дне.       Они сплетничают о Ханне и Арсении, о том, что они трахаются у всех под носом, пока пишется альбом.       — Я с ним не в отношениях, правильно? — рассуждает Антон, рассчитывая момент для ныряния в целях смешения слез с пресной водой. — Он с кем хочет, я с кем хочу…       — Что насчет меня? — Саня тянет за завязку раздельного купальника. — Или ты только по мальчикам?       Две остановки на зеленом троллейбусе проносятся в напряженных взглядах и оценивающих прикосновениях. У калитки перед каменным домом Антон выблевывает последние сомнения. Саня хлопает по спине, расчесывая ногтями бесцветную сыпь под сетчатыми колготками.       Чтобы поцеловать Антона, она залезает на кровать в душной спальне.       — Раздевайся, — шепчет в проколотую мочку. — Сейчас окно открою.       Футболка в отчаянии цепляется за плечи — Антон дергает до тех пор, пока не раздается треск ткани. От кровати он шатается в направлении шкафа, щурится на фотографии, которыми полностью заклеена дверца. К самой большой пришита пуговица, обведена красным маркером: Арсений несет на руках Саню, поднимающую над головой за гриф гитару, как транспарант.       — Ты с ним встречалась? — Антон продевает палец в сумерки цвета испорченного молока.       Саня с неохотой направляется к шкафу.       — Больной, что ли?       — В смысле?       — Как я могу встречаться с собственным отцом?       Антон мотает головой, словно от такой тактики хмель, теряя тапки, покинет отяжелевшее тело.       — Ты все это время не знал? — Саня выдыхает пьяным смешком, тянется к резинке штанов.       — Погоди! — Антон, попятившись, садится на кровать. — Я не понял. Чего?       Саня опускается на пол, обхватив голову руками.       — Чего непонятного? Папка на выпускном не только шампусик хлебал! Маме стало так его жалко, так жалко…       — Да не, ты шутишь! Он же…       — Мама разрешила встретиться с ним лет в четырнадцать, хотя по свидетельству о рождении я безотцовщина, — Саня стучится подбородком об острые колени. — Я бросила школу из-за «Последам». Ненадолго. А потом я влюбилась в Окс, попыталась вскрыться…       Антон утирает со лба пот, досрочно трезвея.       — После больницы этому чудаку с буквы «м» вступила в мозги теория про какой-то заговор, что я не его дочь, — Саня плюет на пол, куксится. — Погоди, я тоже проблеваться схожу.       Причину своего побега из каменного дома Антон объяснит позже. И кондуктора зеленого троллейбуса рано или поздно найдет с выписанным за заячьи выходки штрафом.       Серега приоткрывает дверь после исполнения профессиональной ударной партии на войлоке.       — Ну от тебя и несет!       Антон извиняющимся жестом прикладывает руку к груди, вваливаясь внутрь мансарды. Окс на своем матрасе сопит с мечтательной улыбкой, едва заметно покачивая головой в наушниках.       — Арс, так Саня…       Из-под одеяла показываются закрытые глаза, трепещущие под веками. Призрачно-бледные пальцы, наверное, передумав из этических соображений выставлять вперед средних, прячутся до лучших времен.       — Ты должен знать, что они все сговорились.       Серега закрывает дверь и бредет к недолюбленной постели.       — Но ты спал с Ханной?       — Да, — сонно подтверждает Арсений. — Это все, что тебя интересует?       Подбородок, губы, щеки, нос, глаза, рассеченная бровь — Антон общается на языке прикосновений, барахтается в эмоциях, пока не укладывается легким толчком на матрас.       — Меня бил наш бывший басист, — Арсений нависает сверху, вильнув кривой взгляда по губам, шее, животу, ниже. — Ты оттащил его, что-то сказал на ухо, и вы ушли под ручку.       — Защитник хренов! — ворчит Серега, отворачиваясь к стене.