Проклятие принца Рено

Джоши не боялся. Разумеется, ему было больно — последствия утреннего опоздания, весь день осложнявшие ему жизнь, к ночи не утихли, даже наоборот, будто бы усилились и закрепились, делая затруднительным не только сидение, но и ходьбу, и даже лежание в определенных позах. И ему, конечно же, не хотелось новой порки — да и кому вообще захочется быть выпоротым? Но страха Джоши не чувствовал. Только ответственность. Зная, что наказания принца Рено принимать нужно с готовностью и достоинством, он не тратил времени на слезы и жалость к себе, а, едва за Жаном и принцем закрылась дверь, отправился в собственные покои — куда более скромные, чем у принца, и даже немного пыльные и пустые, но все же личные, чего в замке, вообще-то, удостаивались далеко не все, — и начал готовиться. Первым делом Джоши старательно застелил постель. Он понимал, что это мало похоже на подготовку ко сну, о которой говорил Жан, но так же и понимал, что Жану придется сесть на кровать во время порки, и не хотел заставлять его садиться на несвежее белье. Настолько, что готов был даже к наказанию за непослушание, если понадобится. Затем, когда с постелью было покончено, Джоши снял с себя всю праздничную одежду и сложил ее в небольшой комод так аккуратно, как только умел. Вытащил ночную рубаху — такую же, как у принца Рено, чем сам Джоши очень гордился, — надел ее и осторожно опустился на кровать. Дальше началось самое сложное. Джоши пришлось ждать. Желание сохранить кровать идеально заправленной не позволяло ему лечь с комфортом, усталость грозила в любой момент перетечь в сон, а ответственность требовала ждать Жана не засыпая. Всего этого вкупе с явной болезненностью предстоящих событий было предостаточно, чтобы к моменту, когда Жан наконец вошел в его комнату, Джоши ему обрадовался. Жан выглядел явно уставшим, даже немного измученным, к тому же с царапинами на руках, и Джоши стало его жаль. А еще стало очень любопытно о судьбе принца Рено, но спрашивать он не решился, зная точно — дела королевской семьи слуг не касаются. — Рад, что ты не спишь, — отметил Жан. Джоши чуть приосанился, и не ответил, не желая признавать, что в любом случае не уснул бы так быстро из-за впечатлений и переживаний дня, даже если бы не был вынужден ждать порку. — Как твое самочувствие? — спросил Жан. — Я готов принять наказание принца Рено, — отчеканил Джоши. — Я спросил не об этом. Джоши закусил губу, увидел, что Жан улыбается, и смутился еще больше. — Все болит… там. Но это ничего, я сам виноват. И это вполне терпимо, если не сидеть на стульях. Жан усмехнулся. — Тебе предстоит сорок ударов рукой и десять ремнем, — сказал он. — Правда, ремень немного не тот, что у принца Рено, все-таки тот ремень — его подарок, но в целом вы получите поровну. — Я не знаю, что такое сорок, — признался Джоши. — Главное, что я знаю. — Жан осторожно присел рядом с ним на кровать, одернул брюки, зачем-то тронул себя за палец, опомнился и сказал: — Ложись. Не будем затягивать. Джоши с готовностью задрал ночную рубашку до самой шеи, осторожно перегнулся через колени Жана и приготовился терпеть. К его удивлению, терпеть получалось — ладонью Жан порол куда легче, чем щеткой. Было неприятно и громко — и только. Даже Жюли шлепала его сильнее, а ведь она была дамой! — Ты в порядке? — не переставая шлепать спросил вдруг Жан. Джоши растерялся, неуверенно попробовал оглянуться на него, тут же стушевался и снова уставился в потолок. — Можешь плакать и кричать, если больно, — добавил Жан. — Наказания принца Рено нужно принимать с достоинством. — Ты никогда не плачешь во время порки? — Только если очень больно, — признался Джоши. — Принц Рено любит, когда я кричу и плачу, но у меня не всегда получается… — Это похвально. Вставай. — Уже? Жан усмехнулся, сам поднял его, поставил на ноги и напомнил: — Еще ремень. Ляг животом на кровать. Джоши повиновался, чувствуя волнение. Будучи все же ближе к прислуге, а не к принцу, он нередко слышал о том, как помощников конюха порют вожжами, а стражников — плетьми, тоже похожими на ремни, и знал, что это — ужасно. Но и не боялся. Если принц Рено сумел перенести столь ужасное наказание, то и он справится. Не кричать под ремнем не получилось. Он со страшной силой впивался в и без того ушибленные части, пронзал и уничтожал все, что еще оставалось на заду Джоши живым, превращая все от спины до ног в жар преисподней. Джоши до боли прикусил кулак, напоминая себе, что принц Рено получил все то же, что быть выпоротым, его — Джоши — работа, что наказания справедливы, и лежал смирно, не смея избегать новых ударов. К счастью, закончились они быстро. Едва Джоши начало казаться, что кожи на нем уже не осталось, Жан осторожно, будто бы даже бережно тронул его за плечо и сказал: — Все, Джоши. Молодец. Это придало сил и немного облегчило страдания. Раньше его за работу не хвалили. — Рад служить, — произнес он, улыбаясь и вытирая слезы. Жан серьезно кивнул, отвязал со своего пояса какой-то мешочек, раскрыл его и достал цветок. — Это голубой восьмилистник, Джоши. Он помогает облегчить боль. Положи его за щеку, подержи немного и выплюни, если не сможешь уснуть. — Наказания принца должны приниматься в полной мере! — возразил Джоши. — Мальчик для битья должен неукоснительно подчиняться приказам королевской пары, принца и его воспитателей и гувернеров, — парировал Жан. — Ты возьмешь цветок, если не сможешь заснуть, Джоши. Это мой приказ. Джоши осторожно кивнул, не уверенный, должен ли теперь в любом случае взять цветок в рот, или все же можно и без него, а Жан уже вышел за дверь, оставляя ремень и бросая из коридора: — Спокойной ночи.