Захваченная

Мерида проснулась с тяжестью на плечах и ногах. Ей почудилось, что тело сковывают, во рту привкус крови, Иккинг у её протянутых рук стонет от кинжала в плече; тени, словно демоны, тащат их в Ад; в лёгких дым, повсюду драконий огонь… — Мери? — она дёрнулась при звуке сонного голоса. — Хватит стискивать… Девушка попробовала вновь расслабиться в своей старой кровати в окружении братьев, успокоить колотящееся сердце. — Извини, Хэммиш, — она чмокнула его в лоб, и тот слабо хлопнул её с негромким «ик!». — Ш-ш! — возмутился лежащий у неё в ногах Хьюберт. Мерида, застыв, уставилась на навязчиво знакомый потолок. По прибытию мальчики не отходили от сестры и по ночам неизменно проскальзывали в её комнату. Что-то в их присутствии утешало — без их тел рядом она бы погрязла в тоске по мужу и драконьему семейству. Тихое сопение мало чем отличалось от звуков спящих птенцов, а дополнительное тепло со здешними сквозняками приходилось кстати. Раньше тишина и одиночество были ей так привычны — теперь же ей стали невыносимы пустота коридоров и молчаливость этого мира без малейшего отголоска драконьего зова. Последние несколько дней были кошмаром наяву. Никогда она бы и не вообразила, с какой жестокостью её народ, её родители могут обойтись с другими живыми существами. Да, драконы принесли немало разрушений и погубили немало солдат, но от вызванных пытками и истязаниями чудовищных ночных криков ускорялось сердце и стучало в висках. Ей было далеко до Валки с Иккингом, однако она умела латать крылья и залечивать раны, потому сейчас трясло от беспомощности. И все эти деяния — по совету правой руки, Маккензи, неким образом оказавшим влияние на её дом и семью. Мурта Маккензи был человеком скользким и елейным. Длинные волосы земляного цвета в тон безжизненным тёмным глазам, что при каждом почтительном кивке будто вскрывали до костей. Почти за каждым ужином он сидел рядом с ней и родителями, смеясь и усмехаясь. Остальные главы кланов располагались за столом после принцессы, ему же дали привилегию находиться к королевской чете ближе даже самой наследницы. Он ухмылялся, а мама подавала рукой какой-то знак, желая, чтобы Мерида с ним беседовала, хотя от него мурашки по коже бежали, точно по телу начинала расти медвежья шерсть. Его постоянная близость к королеве беспокоила, ведь не удавалось улучить момент обсудить с той хоть что-нибудь, не говоря уже о важном. У Маккензи были таинственные связи с южными охотниками на драконов — шайкой убийц, которые сажали бедняг в клетки и отвозили на кораблях тем, кто больше заплатит. Родители, должно быть, растрачивали деньги из чьего-то кармана на стабильную поставку драконов на убой. Хэммиш рассказывал, что сперва нацелились на драконов поселенцев, но по незнанию большой пользы извлечь не смогли и попросту их резали. Когда он ляпнул что-то о съедении остатков, Мериду, согнувшуюся над оконной рамой вдвое, вырвало на стену; братья лишь растерянно глядели на неё с кровати. «Вот объявится Иккинг, — клялась она про себя, — найдёт всех, и я помогу порвать их на куски и скормить Беззубику. Посмотрим, как им это понравится!». Мерида являлась здесь едва не заключённой, вечно гонимая из конюшни, кухонь и прачечной. Стоило заглянуть куда-то в поисках занятия, не знакомые ей прежде представители вассальных кланов выпроваживали обратно в покои. Она бы с радостью устроила родителям скандал, но те, погрузившись в карты, числа и планы, чаще всего лишь отмахивались. Девушка умоляла тройняшек раскрыть их секреты, но те сами мало что понимали и мало во что были посвящены. Постоянно высказывались опасения насчёт таящегося в лесу дракона, который по команде своего хозяина дожидается случая утащить её назад на Олух. Если она уже вернулась за высокие стены и под строгий надзор, что ещё затевают против Конфедерации? Всего-навсего готовятся к появлению недругов или на уме у них нечто большее? Под руководством клана Макгаффин создалась какая-то взрывчатка. Мальчики подтвердили, что внутрь помещали драконьи чешуйки, чтобы те, как бритвенно-острые осколки, поражали как наездника, так и ящера. Кости и зубы служили остриями копий, шипами булав и дубинок, чтобы пробивать как броню, так и чешую. Гель Ужасного Чудовища использовался для катапульт, а газом Пристеголова наполняли распыляющие устройства, — совсем как Инферно Иккинга — чтобы воспламенять всё одной искрой. Драконов держали в самой дальней части замка, подальше от любопытных глаз и угрюмых и скорбящих крестьян. А ещё так шуму от ночных пыток было поменьше. Хэммиш, Хьюберт и Харрис без труда назвали цифры, поскольку каждый вечер трудились в составе. На данный момент у них было шесть Громмелей, с которых почти ежедневно сдирали слои толстой кожи, пока не умрут от заразы или боли. Четыре Змеевика, которым шустрые и отчаянные солдаты позволяли пронзать шипами щиты, а те после использовались для покрытия оружия ядом. Зубов у них тоже было в избытке: с помощью некоего механизма им раскрывали пасти и вырывали сколько душе угодно. Два Пристеголова, но один погибал — одну голову отсекли, чтобы проверить, что станет со второй. Ужасное Чудовище осталось только одно, но живым отдавать свой гель не желало, потому в течение пары следующих дней планировалось покончить с ним, а потом уже добыть нужное. Необходимо начинать действовать, будь Иккинг с Валкой неладны. Подбираться к прислуге, проникнуть на кухни, заставить конюших позабыть о верности ради своего спасения. Переманить мальчиков на сторону драконов, чтобы тишком подкармливали их, а в нужный час и освободили. Поговорить с Макинтошем и Макгаффином и взяться за собственные затеи, пока Иккинг занят своими на Олухе. Но для того, чтобы быстро и бесшумно прислать весточку, нужна Жуть, сокол, да хоть что-нибудь. — Мальчики, — шепнула Мерида. — Завтрак. Все трое издали дружный страдальческий стон. — Знаю, — она не удержалась от смеха. — Но если не пойдёте сейчас, сюда явится мама и за уши потянет вниз. Хэммиш приподнял голову с её онемевшей руки и проворчал: — Ещё пять минут, Мери… — Сожалею, ребята, — пропыхтела. — Пора вставать, вперёд. Увидимся за столом. Они выбрались из постели, протирая глаза, почёсывая буйные кудри и волоча полы ночных сорочек, после выглянули в пустующий коридор и улизнули обратно в свои покои. Мерида оделась, чувствуя себя ограниченной в узорах прежнего стиля, пусть всё и пришлось в пору. Кряхтя над шнуровкой, она было открыла рот, чтобы позвать Иккинга помочь, и тотчас остановила глупый порыв. Готовиться за своим маленьким столиком казалось чем-то нереальным — последний раз был перед венчанием. Деревянный гребень в руке был не её, а у кого-то позаимствован. Девушка принялась нещадно драть волосы с корнем, рвать колтуны, закрывая глаза на боль и силясь не вспоминать, как аккуратно это проделывал муж. Услышав треск, потрясённо уставилась на половину гребня, прорычала грубость и отбросила подальше. Она сделала всё что могла с найденной в копне второй половиной и сдалась. Чем больше она разглядывала себя в стекле подзорной трубы, тем больше хотелось заплести косы, но у мамы от такого точно припадок случится. Она вжилась в предстоящую роль, готовая выплеснуть любую едкость, лишь бы прокатиться на Ангусе или попасть на кухню. Братцы, видно, не торопились, так как за столом к её приходу сидели только родители и лорд Маккензи. Принцесса присела в положенном реверансе, сдержанно пожелала доброго утра и опустилась на место подальше. Когда отец поинтересовался причиной, сослалась на близость к огню — вовсе не на желание отгородиться от слизняка. Единственным шумом здесь были звуки поглощения еды и шелеста пергамента — мать, перебирая бумаги, поступалась собственными правилами. — Это карта наших земель, мам? — Нет, — отстранённо отозвалась Элинор, ковыряя ложечкой яйцо всмятку. — Это новая карта северных островов. — Архипелага? — у Мериды ёкнуло в животе. — Да, — женщина подняла изнеможённые глаза и вздохнула. — Планирование нашего пути отнимает уйму времени. — Пути куда? — Мерида бросила взгляд на тщательно пережёвывающего пищу короля. — На острова викингов, разумеется, — улыбнулся Мурта. — Как только сокрушим их здесь, направимся с боем к ним. К тому же на моих кораблях опасные драконьи ловушки. Стоит лишь поднять паруса, и дальше всё пойдёт как по маслу. — Вы намерены отправиться в сердце Конфедерации, — девушка едва не разинула рот, — на… кораблях? — Ну а на чём же? — посмеялась мама. — Не полетим же на драконах, дорогая! — И вас ничего в этом не смущает? — Мерида, не сумев сдержаться, тоже засмеялась в лицо нахмурившемуся Маккензи. — Деревянное судно, нагруженное металлом, кругом океан — и на территорию драконов? Надеюсь, плавают ваши люди достойно, милорд. Никому больше это смешным не показалось. Элинор сплела пальцы в замок. — Разумеется, суда будут огнеупорными, Мерида. — О, разумеется, — она возвела очи горе. — Уверена, вы приняли все меры предосторожности против всех драконов и в воздухе, и в воде. Несомненно! — нарисовав ложкой широкую дугу, отправила в рот немного овсянки. — Раз ты так осведомлена, быть может, поможешь лорду Маккензи? — спросила Элинор. Мерида проглотила своё откровенное нежелание, пожав плечами: — Могу предложить свои знания, но они не безграничны. — Помощь принцессы мне не требуется, миледи, — заманерничал Мурта. — Всем мерам предосторожности мы обязаны охотникам на драконов, а они занимаются этим из поколения в поколение. «Да, — не без злорадства подумала Мерида, — пока мой муж с драконьими наездниками не положил этому конец за пару лун». Она скрыла отвращение быстрым глотком из кубка и, поставив сосуд обратно на стол, наткнулась на чужой острый, масляный взор. — Милорд? — попыталась. — Если вам нет нужды в моей помощи, я не в обиде. — Меня огорчает вовсе не это, миледи, — он склонил голову, как выискивающая в грязи что-то юркое и мелкое хищная птица. — Мне всего лишь любопытно — почему на вас до сих пор обручальное кольцо бывшего мужа? Мерида замерла, скосив взгляд на левую руку. Конечно же, на безымянном пальце поблёскивала подаренная Иккингом много месяцев назад золотая полоска. — Да вот… никак не снимется, — она изобразила мучительные потуги, вместо кольца оттягивая палец. — Заскочу вечером на кухни за жиром и избавлюсь от этой чертовщины! Ни разу за всё их время вместе она не подумала о том, чтобы снять его. Даже в пору ненависти, ярости не потрудилась она этого сделать. Кольцо было на ней, когда она мыла посуду, полы, стирала одежду. Она не снимала его, когда заносила меч и натягивала тетиву. Она носила его под перчаткой, когда сражалась с Забиякой, и ни на секунду не пожелала стянуть. Она ложилась с ним в постель и просыпалась с ним, за день ловя миллион крошечных отблесков. С момента, как он надел его ей на палец, оно там и осталось. Это было знаком соглашения, данного сделке обещания. Затем это стало символом его стараний, его труда, его дара и их растущих уз. Потом это стало меткой её любви — тем, что она с гордостью выставляла напоказ всей деревне; всем, во что верила и чему у него научилась. Элинор вдруг схватила её за руку и рывком стащила со стула. — Мам! Ты что делаешь?! — колени девушки стукнулись об пол, и она с шипением встала. Подумать только, она едва заметила чужое движение. — Снимаю с тебя эту распроклятую вещь! — прорычала королева со взглядом одичавшей. Она вонзила ногти ей в пальцы, заставив вскрикнуть, и стала силой распрямлять сжавшуюся в кулак ладонь. Обе бешено завозились в завязавшейся борьбе. Мерида отталкивала руки матери, а та норовила уткнуться локтем в сустав. Потерзав палец, она со свирепым возгласом сдёрнула кольцо и выпустила руку. Тут же отстранившись, принцесса в изумлении воззрилась на кровавые царапины. Будто ей снова было шестнадцать, и мама срывала с неё лук и бросала в огонь. Больше предвестие, нежели воспоминание. — Мам, стой!.. — она безвольно протянула руку. Швырнув кольцо на стол, Элинор подняла над головой тяжёлый серебряный подсвечник и стукнула об ободок один, два, три раза. Ахнув, Мерида прикрыла рот, стоило маме взять сплющенный кусочек металла двумя пальцами, как грязный платок, и бросить в камин. Девушка ощутила нахлынувшие волной эмоции. За сценой наблюдали все в зале. — Вот и всё! — подбоченилась Элинор. — Дело сделано! Больше никаких напоминаний об этой нечисти в нашем доме! Мерида всколыхнулась от пронзившей до костей дрожи, не отрывая глаз от раздавленного золота меж двумя поленьями. Даже достань она кольцо из огня, его не починить. Единственную связывающую её с Иккингом ниточку отобрали и уничтожили в мгновение ока. — Стало быть, никакой жир не нужен, — прощебетал из-за чаши лорд Маккензи. — Всего-навсего силёнок приложить, верно? — Какая мерзость! — королева вытерла ладони о платье. — Ох! Она всё молчала, глядя на языки пламени. — Садись доедай, милая, — женский голос вновь стал тоньше и приятнее на слух. Мерида вяло уронила тело на своё место, украдкой глядя на Фергуса, безмолвно выражающего что-то вроде сожаления. Она вперила взгляд в тарелку, пытаясь приструнить ускорившееся в отяжелевшей груди сердце, и трясущимися руками поднесла к губам кубок. Мысли пустились вскачь, кровь вскипела, захотелось встать и опрокинуть стол со всей посудой, — как папа когда-то — закричать и убежать в лес на поиски ведьмы. «Преврати чертовку в медведицу снова», — нашёптывала обозлённая половина. — «Молись старой Калех, чтоб всему замку мало не показалось». Она призвала Валку, Иккинга и образ мамы прежней. Сделала глубокий вдох, поклялась откопать остатки кольца из остывшего пепла и двинулась дальше. «Игра, игра… веди игру. Один неверный ход — и все мы падём…». — Мне… нужно какое-нибудь занятие, — прочистила горло Мерида, обратив взор на снова безмятежную мать. Висок пульсировал от тревожности, а рука необъяснимым образом полегчала. — Слишком сильно я привыкла зарабатывать свой хлеб. Мне бы хотелось уделить время кухаркам или прачкам внизу. Элинор пренебрежительно фыркнула: — Принцессе? Да работать, как простолюдинке? Нет, не бывать этому. — Мам, верхом я ездить не могу, покидать пределы замка — тоже, и не могу присоединиться к мужчинам в драконьей яме, — так это называл Хьюберт. — Моё высокое положение не означает непригодность, — если она и повысила голос то, по её мнению, вполне заслужено. — Просто это жестоко, — женщина шмыгнула носом. — Так тебя загонять. После всего, через что ты прошла. — Мозоли у меня появились ещё от лука и меча, — Мерида зыркнула на Маккензи, с лица которого не сходила противная ухмылочка. — Руки не отвалятся. Мне нужно хоть как-то внести свой вклад. — Полагаю, спросить ты можешь! — раздражённо махнула рукой Элинор. — Но решать им. — Ладно, — она резко подскочила с места. — Хорошего вам дня, — присела в реверансе и только что не убежала в свою комнату, оставив братьев теряться в догадках. Захлопнув за собой дверь, Мерида прижалась к той спиной и через силу вздохнула. Ладонь с теперь бледной на месте кольца полоской кожи заглушила тихий всхлип от утраты. «О Иккинг», — со следующим вздохом слеза оставила след на платье. — «Мне так жаль, парень». Она чувствовала себя в беспорядке, без опоры, словно осталась с культёй вместо конечности. Одновременно и ругала себя за глупость, и оплакивала потерю чего-то столь ценного. Прижав левую руку к груди, она прокляла всё, что вынуждена была делать и чему уступать. «Ты должна встать!», — потребовал внутренний боец. — «Час настал — пора действовать! Возьми себя в руки!». Она послушалась и сдержала возражения, на которые не было времени. «Ступай куда надо! Приводи планы в действие!». Она встретилась взглядом с отражением в подзорной трубе — бледным, поникшим, жалким. «Ты — огонь! Родом из сильнейшего клана Хайленда, захваченного викингами! Валькирия! Ты ценнее и твёрже самоцвета! Ничто тебя не остановит, ничто!». — Да, чёрт побери, — кивнула самой себе. «Используй эту боль! Используй гнев! Иди и не останавливайся, пока всех не поставишь на колени!». Мерида ударила ладонью о стену и вылетела за дверь с вызовом в каждом шаге, чувствуя, что может воспламениться от одних лишь скорости и решимости. «Я поведу нас всех вперёд», — пообещала себе, замку, Иккингу. — «Шаг за шагом, чёрт побери!».

***

— Брат! — возгласил Дагур, гарцуя по забитым улицам Олуха. — Хвала богам! Ты погляди! Не успел Иккинг обернуться, его лицо впечатали в нагрудную пластину со Скриллом. — Поверить не могу, что мой младший братец женился! — Д-да, я тоже рад тебя видеть! — он с чувством похлопал сдавливающую его сильную руку. — Ты не мог бы отпустить?.. — Папа! — раздался чей-то тонкий голосок. — Кого это ты держишь? — Сын! — Дагур выпустил ношу, и та, пошатываясь, снова твёрдо встала на ноги. — Это твой дядя Иккинг! Будущий вождь и конунг всего Варварского Архипелага! Светловолосый мальчик — вылитая Мала — окинул его критичным взглядом. — Он не такой сильный, как ты, папа, — вздёрнул нос. Юноша мог лишь открыто глазеть на него в ответ. — Это же!.. — он взялся за руку Дагура. — Это же не малыш Кнуд?! — Боюсь, что он самый, — вздохнул тот. — Семь лет минуло, можешь себе представить? — Клянусь Нифльхеймом, быть того не может! — не уставал дивиться Иккинг. — Ты глянь на себя! Мальчик скривился, явно сомневаясь в своей симпатии к новообретённому дяде: — На драконе летаешь? — Сын, об этом человеке я всё тебе рассказывал! — Дагур подтолкнул его вперёд. — Он — первый из всех нас драконий наездник! Именно он направил меня на путь просветления. — Путь Эраптодона? — Нет, то была твоя мама, но их взгляды во многом совпадают, — закатил глаза Дагур. — Клянусь, я рассказывал ему, брат! Я не дал памяти о тебе исчезнуть! — Не сомневаюсь, — улыбнулся Иккинг. — Просто невероятно, сколько воды утекло. А где Мала? Рыжий мужчина, нагнувшись, обхватил сына за пояс и поднял на руки. — Дома с меньшеньким и тяжела третьим. — Третьим! А меньшенькому сколько? — Четыре! — Дагур залился своим старым добрым смехом на грани истерики. — Это… Боги, это замечательно, я за тебя очень рад. Ничего себе, — он затряс лохматой головой. — А ты! — Берсерк, не выпуская Кнуда, взял его шею в захват и неистово затряс. — Женат! На женщине горцев! — он помотал головой. — А я ещё себя зову Остервенелым! — Дагур! Воздуха! — Ой! Прости, брат. — Папа намного сильнее тебя, — озадаченно хмыкнул мальчик. — Не пойму, откуда у тебя столько власти при твоей… — Сын, — вздохнул Дагур. — Поменьше болтал бы, м? Малец, надувшись, положил голову на его широкое плечо. — Идёмте, — Иккинг указал в сторону Большого Зала. — Накормим вас. — Хедер с Розой Ветров почти всё время летели за мной. Наверное, остановилась кого-то навестить, но скоро тоже будет здесь. — А, отлично, не терпится её тоже увидеть. Они протолкнулись в полный до краёв Зал, где викинги всех видов и мастей пытались трапезничать относительно мирно. После того, как нашлась пара свободных местечек в конце длинного стола, Кнуд, чем изрядно удивил дядюшку, стал бесцеремонно заглатывать всё, что видел. — Всё‐таки есть в нём что-то от тебя, — негромко заметил он. Дагур рассмеялся, взъерошив сыну волосы: — К несчастью, только плохое! — А вот и нет — он ещё ни разу не попытался меня убить. Дагур пуще прежнего расхохотался, напугав нескольких Миролюбов в традиционных белых туниках. Двое старых товарищей поговорили о мелочах. Иккинг пригласил второго остаться в его доме на холме и сказал, что вечером, как только прибудет последний представитель племени, начинается Совет. — А история будет сейчас или попозже, брат? — Дагур выжидающе упёр подбородок в сложенные руки. — История? — Ты собрал всех викингов до единого на Олухе из-за женщины. Либо ты её любишь, либо очень сильно ненавидишь, одно из двух. Сам Иккинг смотрел на это немного иначе, но Дагур мог обойтись и так. — Люблю. И она меня. И её отняли у меня среди ночи. Гость почесал затылок: — Не может всё быть так просто, дорогой братец. Не думаю, что ты оторвал бы меня от беременной супруги под угрозой изгнания из Конфедерации только поэтому. — Я… — Иккинг поморщился и продолжил уже резче: — Всё гораздо сложнее, и обо всём этом я расскажу на собрании. Дагур с сомнением посмотрел на него и кивнул: — Идёт. Под гомон общей болтовни Иккинг откланялся, попрощался с помахавшим ему Кнудом, и ушёл домой. Он разжёг огонь, желая рассеять холод обстановки, вздохнул и взялся за выполнение невозможной задачи. Все творения переместились в его комнату, ожидая того часа, когда будут использоваться по назначению. Осторожно, почти трепетно он прибрал вещи Мериды. Сложил платья, спрятал в шкаф сапоги, почистил запылившийся плащ и повесил на крючок. Броня, с которой было столько мороки, тоже отправилась в шкаф. Он положил в новую шкатулку сделанные Плевакой украшения, странно опечаленный тем, что последний раз видел их на ней, когда был не в лучшем расположении духа. Туда же положил серьги из чешуек Беззубика, заколку в виде меча из маминой пещеры, цепочку для плаща с красным камнем от неё же в подарок на Сногглтог. Рядом со шкатулкой положил на стол костяной гребень и маленькое складывающееся зеркало. На самом дне сумки осталась линза Драконьего Глаза, подмигивающая ему в полумраке. Он на миг поднёс её ближе к глазам, чувствуя в ладонях пульсацию заключённой внутри вечной надежды, потом надел себе на шею, затолкав под броню. Похлопал себя по груди, чувствуя на коже прохладу надёжно спрятанного талисмана. В комнате стало холоднее, досаждая зверю внутри. Присев на край кровати, Иккинг коротко помолился о её безопасности, смекалке и осмотрительности, где бы сейчас ни была. Помолился снова, о её возвращении, чтобы заполнила все созданные своими вещами пустоты. И подскочил, когда выросший из ниоткуда Эйден протестующе каркнул и забегал у ног, бряцая коготками. — Знаю, — пробормотал Иккинг и, наклонившись, уложил нервного зверька на колени. — Тоже скучаю. Жуть-Титан лизнул глазное яблоко, каркнул ещё раз и, не забыв для начала посильнее впиться в бедро когтями, спрыгнул обратно. — Что думаешь, Эйден, сможешь её найти? Утвердительный скрежет. Иккинг нырнул под стол, выудил из ящичка пергамент с заточенными угольками и, посверлив взглядом чистый лист, быстро и уверенно застрочил. На мгновение задумался, стоит ли с кем-то об этом обмолвиться, но всё же развернулся и протянул дракону законченное послание. — Готов полетать, приятель? Эйден снова лизнул глаз, и юноша воспринял это как согласие.

***

Мерида еле держалась, чтобы не начать тереть виски. — Последний раз повторяю, девочка, хватит мне кланяться. Старшая прачка, до боли юная и не привыкшая к подобному, пролепетала: — Я просто… не понимаю, Ваше Высочество. Это какая-то проверка? — И в последний раз — нет! — рявкнула она и прикрыла глаза, призывая спокойствие. — Нет, я… Послушаешь минутку? Девица с обёрнутыми белым платком волосами захлопала бледно-зелёными глазами. — Я только с Олуха, так? С викингами, — все женщины вздрогнули, точно их молния сейчас поразит. — У них на острове свою еду нужно заработать. Неважно, мужчина ты, женщина, молодой или старый, из знати или из низов. Мы работаем. Мне к такому не привыкать, и я готова помочь, если примете. Она развела руками: — Шершавые руки меня не испугают. Я всего лишь хочу помочь с приготовлениями, чтобы снять с замка часть нагрузки. В данный момент вы стираете для нескольких кланов сразу, и вам наверняка лишние руки не повредили бы. — Вы, верно, могли бы помочь другим? — промычала прачка, ища тонкую грань между учтивостью и грубостью. — Боюсь, на кухнях толку от меня будет немного, — повела плечами Мерида. — Мой муж стряпает куда лучше. Девица поморщилась. — К тому же за стены мне сейчас нельзя, потому я не могу охотиться и наставлять ловушки, как прежде, — предвосхищая следующий вопрос, закончила: — Как только смогу снова, оставлю вас и отправлюсь за дичью, но до тех пор, надеюсь, выйдет быть полезной. Девица с натянутой улыбкой сделала реверанс: — Конечно, Ваше Высочество. Я — Айла, рада служить. — Зови меня Меридой. И я тоже рада служить. Итак, — она засучила рукава, — где тут у вас чан, девочка? Служанки ей пока, может, и не доверяют, но будут к концу недели, она уж постарается.

***

Иккинг стоял посреди ревущего стада, глядя, как медленно летит через Большой Зал, будто отстав от всего остального времени, деревянная кружка; как всё больше предметов перекидываются с места на место под становившийся всё громче гул; как отец вступает в кулачный бой, а мать раздосадованно растирает виски. Оглушённый немотой и тревогой в груди, он мог лишь наблюдать, словно вне своего тела, как племена готовятся вершить возмездие. Один из Гостедавов душил Миролюба, щит Изгоя встретился с лицом Истероида, Берсерки выхватывали оружие против Страхолюдов. Магманьяки с Бой-Бабами вырывали друг другу волосы и верещали, как драконы, пятная пол опрокинутыми на него телами. Сытый зрелищем по горло, Иккинг вышел из транса и вынул из ножен Инферно. Зажжённый клинок вонзился в центр стола глав совета и вождей. — ТИШИНА!!! — проорал он, поразившись громкости своего голоса. Большой Зал затих, все перевели взгляды на стекающий с меча и разгорающийся гель Ужасного Чудовища. Выдернув его и потушив, пока не сгорели все документы с ними заодно, Иккинг смерил присутствующих мрачным взором. — Прежде всего я хотел бы… извиниться, — он не обделил вниманием ни одно лицо перед собой. Валку, Стоика, Плеваку, Слюнявого, Готти, Астрид, Хедер, Дагура и многих других, собравшихся здесь во всеоружии. — Я вёл себя недостойно, — продолжил. — Теперь, ведомый горем, я понимаю, как один эгоистический поступок может изменить судьбу всего королевства. Наше ещё молодо и истории не стали частью саг. Но все мы связаны узами. Наши племена раньше враждовали, но когда кому-то угрожали драконы, охотники, налётчики или другие наездники, мы объединялись, чтобы защитить себя, драконов и земли. Мы сражались плечом к плечу, а не друг с другом, хотя и далеко не всегда. — Вождь Ульф, — тот почтительно кивнул, и Иккинг ответил тем же. — Отец не раз рассказывал мне, как вы спасли ему жизнь на войне с римлянами. Пышные седые усы мужчины изогнулись от удовольствия. — И вождь Берта, — мать Камикадзы склонила голову. — Моя мама никогда не забудет вашей доброты, когда Олух голодал много зим назад. Она кивнула. — Вождь Рык, вождь Лиф, вождь Инга — все мы слышали истории о ваших невероятных битвах с драконами, когда они только начали вредить островам Архипелага. — Нелегко слушать такое из твоих уст, юный Драконий Король, — отозвался вождь Рык, сутулый и немощный. — Мальчишка, ставший мужчиной и изменивший всё, что мы знали. Иккинг выдохнул через нос. — История нашего союза — великая. Отец объединил ваши острова и силы, и вы сделали его своим конунгом. Это союз храбрости, наследия викингов, он жив по сей день и будет жив при будущих поколениях. Но я был эгоистом. Я посеял меж нами смуту своими поспешными решениями, своей злобой. Кроме меня винить некого. И я понял, что должен поступить так, как нужно, и… избавить всех вас от договора. Стоик подался было к нему ближе, порываясь что-то сказать, но он остановил его движением руки: — Отец, прошу. Зал оцепенел. — Когда вас ввели в число растущей Конфедерации викингов под стягом Лохматых Хулиганов, было постановлено, что вы должны отвечать на наш зов. Я знаю это, потому что в каждом подписанном нами пакте прописал. Я позвал — вы ответили. Вас оторвали от ваших домов и очагов, ваших семей, жён и детей, ваших островов и людей — из-за меня. И это нечестно по отношению ни к кому из вас, потому… если вы здесь только по первоначальному договору, пожалуйста, не чувствуйте себя обязанными остаться. Я не стану осуждать или удерживать вас. Вы останетесь в наших рядах, и никому из лидеров, коль понадобится помощь, я этого не припомню. Вождь племени Миролюбов встал и поклонился Иккингу: — Мы благодарим вас. И белым шествием они покинули Большой Зал. Остальные вожди, зная об их избегающей конфликтов жизненной позиции, ничуть не удивились. — Может, расскажешь, зачем нас сюда позвал? — подал голос Дагур. Иккинг прикрыл глаза и положил руку на грудь, где покоился закалённый постоянной душевной болью амулет. — Как многим из вас известно, меня женили на принцессе из Альбы. Три года мы вели с Данброхом войну, беспрестанно заходя в тупик. С каждой стороны гибло всё больше воинов и ни одна не продвигалась вперёд. Моему отцу предоставили аудиенцию у их короля, во время которой они заключили сделку — узы, выкованные в огне и скреплённые браком. Лгать не стану, — подтрунил он государя, — я от идеи был не в восторге. Кто-то хохотнул, и Стоик покачал головой. — Связать себя с той, кого никогда раньше не встречал, с принцессой, ни больше ни меньше, и притащить на Олух. Честно говоря, это походило на кошмар. И в начале так оно и было. Жёнушка была озлоблена, безутешна и ни слова на северном не знала. Хотя записала себе пару и прятала в лифе в день свадьбы, — юноша похлопал амулет, чувствуя в нём её присутствие. С дальних мест донёсся свист, и он тоже покачал головой. — Она готовилась к худшему, наслышанная о захватчиках. Запомнила слова, которыми бы выразила мольбу остановиться, быть мягким. Она боялась меня до смерти, ненавидела, и считала, что не дождётся от меня ничего кроме несчастья. И какое-то время её опасения сбывались. Я многим известен, но в первую очередь — я с кем угодно могу поладить! Больше народу присоединилось к смеху и присвистыванию, кивая и мотая головой. — Я превратил в друзей больше врагов, чем, пожалуй, есть драконов на острове! Ещё смех. — Так и вышло. Я ждал. Я учился. Почти всё время был терпелив, остальное — не слишком. Мы бранились, как драконы, и так же мирились! — он подмигнул безумно ухмыльнувшемуся Дагуру. — Она пришла в наш храм молиться нашим богам и была услышана Фрейей, явившейся ей. Она заслужила доверие и любовь своего дракона — пары Беззубика, Дневной Фурии — которому дала имя и которого оседлала. Она боролась за своё место на Олухе и добилась его, заслужив уважение своей дикостью! Все попались на крючок, внимая каждому слову. — Нас свела судьба, Норны, боги. Нам предначертано было встретиться и вступить в брак. Моя жена — Мерида Хэддок, Мерида Благословлённая, Мерида Валькирия Олуха! Застучали о щиты мечи, раздались звуки одобрения и поддержки от всех привязавшихся к ней местных. Всё-таки его задача — сохранять их к ней расположение, ходатайствовать за неё, пока она на расстоянии оберегает его. — Когда Эренделл пригласил нас на сбор королевств Мидгарда, мы охотно согласились. Мы сели по драконам, намереваясь вернуться с единогласно возведённой на карту мира империей Хулиганов! Ещё больше возгласов, хлопаний по столу и стуков мечей в ножнах по полу. — Она была счастлива вновь увидеть родных, но мы понятия не имели, что они задумали. Сразу после войны Данброх строил козни против нас, меня, чтобы вернуть её. Средь ночи кто-то проник в комнату и вонзил мне в плечо нож, — Иккинг накрыл ладонью место ранения, будто оно давно не зажило. — Потому дать отпор я не мог! Крики негодования, выплёскивающееся через край содержимое кружек, грубые жесты в знак того, что викинги от мала до велика думают о подобной трусости. — Однако Мерида сопротивлялась, пыталась дотянуться до меня! Знаете, что она сказала? Можете себе представить, что сказала Валькирия своим землякам? — юноша дождался момента, когда слушатели вытянули шеи от нетерпения. — «Катись в тёмный зал Хель!», — он повторил всё вплоть до акцента, за что она бы его непременно стукнула (но сейчас-то её здесь нет). Викинги запрокинули назад головы и покатились со смеху, хлопая друг друга по плечам и согласно кивая, мол, да, так вот он сказал тем, кто пришёл, таясь в тени. — Эти люди, эти мерзавцы, — процедил Иккинг, как только смех стих, — так хотели забрать её, что, наплевав на её волю, ударили по голове, когда она тянулась ко мне. Наши руки!.. — он сделал вид, будто в самом деле отчаянно протягивает к кому-то руку, раненым корчась на полу, — почти соприкоснулись. А затем они лишили её чувств, закинули на плечо и умчались на кораблях в море прочь от меня. Он перевёл дух, давая всем вдоволь побубнить. — Я был слишком слаб и не смог пуститься в погоню, как бы мне ни хотелось. И всё же сердце моё жаждет двух вещей: вернуть жену и!.. — кинжал пронзил изображение горских земель, — навсегда разубедить Данброх связываться с Конфедерацией! Весь кипя, Иккинг пристально посмотрел на них: — Оттого прошу вас не как ваш захватчик, не как наследник вождя Хулиганов и не как возможный будущий конунг. Я прошу вас как друг, завоевавший ваше доверие, совсем как её. Прошу вас как Иккинг Хэддок, человек, который… хочет половину сердца назад. Опасная авантюра при такой его безысходности. Суровые викинги слабость не приветствовали. — И откуда вам знать, что она в этом не замешана? — заговорила Берта. — Прошу простить, господин Иккинг, но если у вас нет доказательств, помимо веры… — Она не собиралась обратиться против них, не собиралась влюбляться в меня, — немного отчаянно передёрнул плечами он. — Вы одна из тех немногих, кто не так давно встречал её лично, вождь. Вы видели её безрадостность, гнев, видели, как она ненавидела каждый сделанный рядом со мной шаг. Женщина, нахмурив брови, кивнула: — Она… Да, могу утверждать, что счастья ей договорённость не приносила. Она не знала нас, наш уклад и как себя вести. Она… не вписывалась, господин. Трудно представить, что она нашла свой путь здесь на Олухе, не говоря уже о звании Валькирии. — Представить-то трудно, но, как ни крути, правда, — пробурчал Слюнявый. — Сперва да, чудной казалась, но дралась, как дракон, и разрисована была, как он. Она наносила удар обидчикам и без страха выходила в люди днём после. С ней шутки плохи, и даже если она с Данброхом заодно, нельзя вот так отпустить их с ней во главе. — Ты о чём, Слюнявый? — скрестил руки Стоик. — Мой конунг, — мужчина с пронизанными обильной сединой угольно-чёрными волосами поднялся и обратился к кругу. — Она видела остров. У неё глубокие познания о наших людях, о нескольких деревнях, в которые возил её Иккинг, о драконах, оружии и даже местонахождении храма. Моё сердце с тобой, Иккинг, правда… И всё же я согласен с Бертой — может статься, это не просто похищение. — Я уже неплохо узнала Мериду, — вступила Астрид, встав, как только сел Слюнявый. — Как и мои муж и дочь. Она была со мной в ночь появления на свет моего сына, всё время держала за руку. Без сомнений, мне понятны ваши опасения, но она… ну, бесхитростная. — Что, тупица? — осведомился один из пожилых вождей. — Ум короток? — Не в этом дело. Она держится без лишних увёрток, не умеет врать. Её сложности с привыканием были так же ясны, как сложности с принятием своего места на острове. — Значит, помрёт у себя на родине, — заключил ещё один вождь. — Проблема решена, и ладей спускать не надо. — У неё запросто могут захотеть пытками выведать информацию! — перекричал несколько голосов Слюнявый. — Надо выступать! Хоть убедиться, что ещё не сболтнула чего! Кланы растопчем, а её саму, если доживёт, назад приволочем. — И не мечтай, что будешь её допрашивать или угрожать ей! — ощетинился Иккинг. — Она невиновна! — О, и что, они ни разу не упомянули, что вернутся за ней? Ну в самом деле, парень! — на замке рот Слюнявый, прямо как отпрыск, держать не мог. — Она что-то знала, просто помалкивала! — И что в таком случае, — перебила Валка, — предпринял бы ты? Более того — что, по-твоему, предпринял бы твой сын, свались всё это на него? — Говори прямо, Валка, — сделал досадный жест Йоргенсон. — От твоих загадок у всех голова трещит! — Предположим, у Сморкалы имеются подозрения, что ты собираешь против нас, избранных, войска, но нет абсолютной уверенности. Есть только догадки, предчувствие. Узнать наверняка невозможно, связаться, не подставив обоих под удар, не выйдет. Чего бы ты тогда от него ждал, Слюнявый? Чтобы он, руководствуясь лишь сомнениями, выдал тебя Стоику, для верности насадил голову на пику, замарал доброе имя и обрёк себя и всю семью на изгнание? И всё из-за того, что допустил мысль о том… что ты, возможно… осмелишься?.. — Ты искажаешь мои слова, женщина. — Искажаю или перекручиваю так, чтобы стали видны все грани последствий? — Это безумие! — взял слово другой вождь. — Вы же всерьёз не думаете, что мы все побросаем свои острова ради одной женщины! — А как же оскорбление! — подорвался ещё один. — Они ночью прокрались и пырнули мальчика! Одни боги знают, что ещё могло случиться! — Ситуация крайне необычная, Стоик!.. — Я не согласна! — Астрид ударила ладонями о стол. — Мерида — одна из нас! Это спасательная экспедиция! — Как можно кого-то из родного дома спасать?! — Да пусть парень просто снова женится!.. — Эта женщина — предательница! — Стоик!.. — Забудь ты об этой девчонке!.. — Моя Камикадза бы с радостью!.. — Мы не бросим наши племена ради такого!.. — Не могу согласиться!.. — …нужны!.. — …не можем!.. — Я должен!.. — Я не стану!.. — Мы!.. — …летим!.. — …остаёмся!.. Поднявшийся с места Дагур свистнул, заглушив болтовню, как сигнальный рог. Опершись о стол, он оглядел помещение устрашающим — в особенности из-за шрама — взглядом. — У меня только один вопрос. В ответе не нуждаюсь, я его и так знаю, — тряхнул плечами. — Сделал бы это ради нас Иккинг? Его глаза задержались на упомянутом выше, что прирос к краю стола. — Расстался бы Иккинг с домашними удобствами ради нас? Покинул бы супружеское ложе и пересёк бы моря верхом на Беззубике, чтобы спасти нас от других или самих себя? Рискнул бы ради нас жизнью и счастьем? Пожертвовал бы всем, лишь бы нам не так тяжело приходилось? Дагур снова прошёлся взглядом по каждому. — Разве он уже этого не сделал? Разве не сказал он, что не хотел на этой девушке жениться, но боги проявили милосердие? Что они послали ему невесту, к которой он потом воспылал любовью, и которая заняла наши ряды? Невесту, которой явилась Фрейя, и которая сейчас во власти тех, кого готова предать ради него? Если бы что-то угрожало моей Мале, Иккинг вмиг бы примчался. Собрал бы войска в мою честь и за неё, рождённую и выросшую Защитницей Крыла, мы сплотились бы. Потеряй Хедер своего Оскара, он поступил бы так же. Отними что-то Валку у Стоика, он был бы рядом. С самого начала Иккинг укрепил нас. Предложил драконов, свободу и торговлю. Там, где раньше мы ссорились и препирались из-за прав на землю, теперь мне поставляют руду, зерно и товары со всей округи. Я в долгу перед Иккингом и Конфедерацией. Уже за это я бы с радостью поднял свой меч. Но дело в большем: Иккинг — наш друг, которого мы знаем, с которым сражались бок о бок. Он — тот, кто изменил наш мир, не только драконами, но и Конфедерацией. Он любит женщину, которая любит его в ответ. Женщину, которую захватили под нашим знаменем, увезли в наши края и защищали под его именем. Женщину, которая жаждет вернуться к нему и ради него отвернётся от всего родного. Он разразился прямо-таки безумным хохотом, благодаря которому и прослыл Остервенелым: — А если и этого мало, к Хель всё! Идите ради крови, добычи, славы! Идите из-за страха, что женщина раскроет секреты нашего народа! Идите, чтобы на месте не сидеть! Мне-то что за дело?! Я лишь хочу сказать, что мы — конфедерация, объединённое королевство, союз, и мы пойдём и сделаем, что потребуется, чтобы после могли полагаться друг на друга. Есть возражения? Нет? Чудно. Дагур плюхнулся обратно и указал на друга рукой: — Я, мой топор и мои воины с драконами в твоём распоряжении, Иккинг. Защитники Крыла всегда склонятся пред тобой. — Благодарю тебя, брат, — поклонился он. Тот только плечами повёл: — Самое лёгкое моё решение в этом месяце. — Берсерки никогда не избегают битв, — усмехнулась Хедер. — Прими мой клинок и моих воинов, Иккинг. — Изгои с тобой! — Гостедавы не забыли вашей помощи, мы поддержим Олух! — Бой-Бабы поддержат вас! — Магманьяки поддержат вас! Так один за другим поднимались остальные вожди и, положа руку на сердце, присягали в верности ему и его цели. Может, не все шли на это по одной и той же причине, но Зал бурлил от стучащих в громоподобном ритме мечей о щиты — звука завета, звука скреплённой чернилами и кровью сделки. С одной стороны от Иккинга встали отец с Плевакой, с другой — Астрид. — Итак, — сказал очередной викинг. — Армию ты собрал, сынок. Пора повести нас. — Мы на твоей стороне, Иккинг, — Астрид положила руку ему на плечо. — И прикроем спину, — кивнули Стоик с Валкой. Иккингу хотелось смеяться и плакать, победно кричать в небо и потрясать кулаками перед богами над и под ними. Он поблагодарил всех, кто мог услышать; обратил лицо к своим людям, друзьям, любимым и двинулся вперёд. «Держись, Мерида. Крепись, я уже иду!».