Захваченная

Позабавив всех своими вечно мешающимися волосами, Мерида очень скоро поладила с прачками. Бледная, беспризорная на вид девочка по имени Айона показала ей, как заворачивать их в кусок ткани. Не с первой попытки, но совместными усилиями они сумели спрятать всё под косынку, что весьма помогло ясно видеть при помешивании горячей воды в чанах с разведёнными едкостью и пеплом. Сохранить определённым нарядам цвета было делом чрезвычайной важности: тартан ни в коем разе не должен был выцвести и стать наследием другого клана — и не из-за такого войны начинались. Девчонки, конечно, не отступали от пугливости и тревоги, но принцесса, одевшись поскромнее и подвязав фартук, казалась почти что другим человеком, и порой они забывались. Мерида намеревалась воспользоваться этим более чем одним способом. — …а потом он наклонился и своим ртом!.. — Дитя, помолчи! — зашипела другая молодица, едва ли намного старше. Среди них не было ни одной старухи, что Мерида нашла странноватым, но узнать причину не решалась. Самой старшей была, безусловно, Рован, имевшая за плечами почти тридцать шесть лет жизни и четверых детей. Не считая этого, отсутствие огромной разницы в возрасте между шестью и поддерживало сплочённость. Мерида распрямилась и утёрла пот со лба тыльной стороной ладони. Айона, Мэйси и Лилиас тихонько захихикали, и Рован с Айлой шикнули. — В чём дело? — спросила девушка, продолжая перемешивать. Секретиками, советами и слухами здесь обменивались чаще, чем руганью. — Ни в чём, Ваше Высочество, — резко ответила Рован. — Просто сплетни девок, которые никак не замолчат! — Да бросьте! — засмеялась Мерида, раздумывая, как бы заставить их открыться. — Я уже в сотый раз за эти пару дней прошу звать меня Меридой! Какая же я сейчас принцесса? Все вмиг посерьёзнели. — Вы это о чём, Ваше… Мерида? — Ну, кем бы ни родилась, — она устало вздохнула, уложив руки на бёдра, — я замужем за викингом и Данброхом править не могу. — Говоришь так… будто это ещё правда, — пробормотала Айона, и на неё тут же шикнули снова. — Но это и есть правда, — пожала плечами Мерида, не отрываясь от помешивания и погружения. — Я действительно замужем. — Айона только-только вышла замуж, — заговорила Мэйси после напряжённого затишья. — И ищет… совета. — Девочки! — О, да ладно тебе, Рован! — взмолилась Айона. — Я… ну… — она зарделась и стыдливо опустила глаза в пол. — У меня трудности с Джейми. — А, — Мерида рассмеялась, вспомнив о собственном первом опыте. — Понимаю! Все помолчали. — У тебя это прошло… плохо, Мерида? — тихо поинтересовалась Айона. — Ну, не в том смысле, в каком я ожидала, — признала. — Но… горькая правда в том, что я ничего в этом не смыслила. Я не знала даже, что со мной происходит, думала, умираю! Девочки посмеялись. — Просто это так… сложно, понимаете? — Айона почувствовала себя увереннее. — Хочется сделать ему приятно, но я так… теряюсь! Я пугаюсь чувств, которые он во мне пробуждает! Да я на саму себя-то не похожа! — Какие звуки я с мужем издаю, — прошептала Лилиас. — Как ржущая кобыла! Это вызвало всеобщий смех. — Мне иногда чудится, что я пылаю! — выпалила Айла. — Как будто надо в лёд опуститься! — У меня так же, когда мой глазеет, — отозвалась Айона, быстрыми и собранными стежками штопая тунику. — М-хм, откуда, думаете, столько детей взялось? — пропыхтела Рован. — Не пойму, как это у него получается! — Верно, это словно колдовство, — Мерида вытерла руки о фартук. — Только спровоцирует, и ты уже лужицей на полу! Смех стал громче, смелее, искреннее. — Кто-нибудь… — покраснела Айла. — Кто-нибудь с тобой это… обсуждал, Мерида? Она сделала глубокий вдох, не в силах не чувствовать себя перед всеми обнажённой. Но, дабы упрочнились узы, стоит и что-то дать взамен. Левая рука ныла далеко не от тяжкого труда. — Не так, как мне бы хотелось. От этого всегда неудобно обеим сторонам, наверное, потому объяснения… упростили. Я… Боже, в свою брачную ночь я была в ужасе. Думала, буду… не знаю точно… разбита. Но потом… Все, напрочь позабыв о работе, превратились в слух. — Он решил подождать, — она улыбнулась полу. — Ждал месяцами. Меня разрывало, даже от желания, потому что так я будто предавала всё, что знала всю жизнь. Он дождался, когда я приду сама, и именно он научил меня всему, что надо знать. — Викинг отсрочил консумацию? — осмелилась Мэйси, за что Лилиас с упрёком ударила её тряпкой. — Да, не хотел сделать больно. — Но он же викинг! — А я шотландка, — двинув плечами, девушка вернулась к вымокшей куче одежды. — Но кровь у всех нас красная. Слова поприветствовали молчанием, в котором её либо порицали, либо успели ухватиться за суть слов. — Ты любила его, Мерида? — Да, — гордо заявила она. — Люблю до сих пор, как и он меня. Мне не хватает его и драконов. Пара девушек ахнула. — Ты… ты видела этих чудищ? Вблизи? — Да их трудно не увидеть! — посмеялась. — На Олухе они повсюду! Повсюду! Ничего невозможно было сделать, чтобы хотя бы с тремя не столкнуться! Из колодца пили, по дому бродили, за мужем хвостиком бегали, чтоб помог! — Ты на каком-нибудь летала? — спросила Мэйси. — У меня какая-нибудь есть, а я есть у неё, — широко улыбнулась через плечо Мерида. — Её имя — Соласта, и я самостоятельно завоевала её доверие. Айла позеленела: — Как только вам удалось увидеть в них не только чудовищ?.. — Это часть жизни, все мы должны учиться двигаться дальше. Да, ужасное они творили, но и мы тоже. Война не каждый день, и надо было приспособиться, иначе… навечно бы увязли, — она развернулась. — Понимаете же? — Так ты её оседлала? — Мэйси едва со стула не свалилась. — Летала? — Когда пожелаю, — хохотнула Мерида. — Что происходило часто. Она бела, как облако; сверкает на солнце, словно жемчужина, переливаясь розовым, зелёным и голубым. Она чудесна, сильна, а когда ты в небе, чувствуешь себя!.. — девушка со смехом подняла руки над головой, — такой свободной, какой только можешь представить. Будто можешь исчезнуть. Это потрясающе, девочки, если бы вы только сами это хоть раз испытали! Все они обменялись тревожными взглядами. — Ты разве не гневаешься, Мерида? — подала голос Рован. — От того, что тебя… за него выдали? Разве не рада воротиться? — Здесь, на Олухе ли, я пожертвовала собой ради мира. И делала бы это снова и снова, чтобы ваши семьи легче жили и никаких войн не видели. Ответом было нарочито суровое молчание. Наверняка потому, что много радости на родине сейчас было не найти, и её потери не оказали большого влияния. «Быть может, всё, обретённое мной, затмило причитающееся им», — праздно размышляла Мерида, всматриваясь в мутную воду. — «Любовью к Иккингу я присвоила их счастье». — Раз так, чего ж ты тут? — остальные, ахнув, мигом зашипели имя Мэйси и стали хватать ту за руки. Пылкая и своенравная, как сама Мерида, девица вырвалась из хватки Лилиас и смерила принцессу взором. Та только сейчас заметила чужие рыжеватые брови, и стала гадать, что за цвет прячется за этим скрученным чепцом. — Чего тут забыла?! — Мэйси! — встала с места Рован. — Ну-ка сядь и!.. — Нет, прошу, — встряла между двумя Мерида и обернулась к одной. — Меня похитили. Вытащили из постели посреди ночи. Моего мужа ранили, и, по правде, я не… не знаю, жив он или… — О нет… — прошептала Айона. — Как можешь ты, в самом деле, переживать за викинга?! — воскликнула Айла, до этого бывшая столь учтивой. — Научилась, — повела плечами девушка, вдруг ощутив себя маленькой и беспомощной. — Сначала я его тоже ненавидела. Ожидала самого худшего: надругательств, криков, жизни, полной страданий. И была… была готова к ней. Но это выматывает, и я… Все глаза были направлены на неё, пока продолжалась повесть. — Я… Я была так несчастна, понимаете? Я хотела… Я отказалась от всего, что дарило счастье, всего знакомого. Будущее виделось мне унылым и скорбным, смерть казалась избавлением. И я… Я едва не забрала себя из этого мира, дабы избежать столь жестокой участи… На всех пролило свет странное понимание. — Но мой Иккинг вытащил меня. Каким-то образом, в какой-то части пути, моя ненависть ушла. Потом… я пыталась стать ему другом, заботиться, надеясь хоть на какое-то согласие. И вот однажды полюбила его. — …А он бывал к тебе жесток? — спросила Рован, отводя взгляд. — Нет, если только я первая не начинала, — издала смешок. — Всем вам известен мой нрав. Разозлить его было непросто, но я пару раз умудрилась подтолкнуть его к краю. Айона с Лилиас хихикнули, прикрыв ладонью рот. — И ты не знала? — давила Мэйси. — Что они… что произошло? И что происходит? — Нет, но теперь я могу помочь, если расскажете, что знаете, — пообещала Мерида. — Я же выходила на битвы, помните? Мне не нужно больше войн после всего, что я знала и утратила. — Ты это остановишь?.. — Мэйси, — прошипела Рован. — Сядь на место и закрой пасть. — Нет, прошу, прошу, послушайте. Люди мучатся. И ради них и вас я сделала то, что сделала, много лун назад. Прошу, услышьте меня. Помогите понять, что произошло в Данброхе в моё отсутствие. Мэйси глянула на Рован с глумливой усмешкой: — Ей надо узнать. — Клянусь, девчонка!.. — Это важно! — Даже не смей!.. — Пожалуйста! — Мерида вновь встала между ними. — Я могу помочь! Рован подняла усталые глаза — карие, тёмные и глубокие, как плодороднейшая земля: — Ты всех нас приговоришь. — Я!.. — Твоя мать — обезумевшая мерзавка, она нас всех убьёт!.. Рован дала Мэйси пощёчину, заставив всех затаить дыхание от шока. — Ни слова о королеве, если голова на плечах нужна! Мерида вздохнула: — Мой муж меня любит. Если считаете, что он оставит всё как есть, то ошибаетесь. Они идут, Бог знает сколько викингов и драконов. Иккинг, может, и не любит наказывать во гневе, но вот его опека не ведает преград. С дрожащей губой Мэйси накрыла рукой больную сторону лица. — Можете помочь остановить это, спасти себя и родных; а можете остаться среди этого безумия и пасть вместе с замком. — Вам, верно, стоит уйти, — пробормотала Айла. — Не думаю, что это хорошая мысль… — Нет, умоляю, — товарищество выскользнуло из пальцев, словно ленты. — Если поможете, мы сумеем!.. — Сожалею, Ваше Высочество, но мы не нуждаемся в ваших услугах, — проговорила Айла, и остальные женщины присели в реверансе. Снова возвели стены, снова укрепилось расстояние между их положениями. — Пожалуйста, оставьте работу нам. Выругавшись, Мерида сбежала из нижних комнат замка в свои покои обдумывать другой ход действий.

***

Иккинг сидел за кухонным столом, усыпанным бумагами всех форм и размеров, картами, переписями, ведомостями, набросанными одна на другую в полнейшем беспорядке. Он не знал, что сейчас за время, но судя по темноте и тишине наверху, где Дагур с сыном остались на ночлег, было уже довольно поздно. Юноша встал, потянулся, зашипев и застонав от ряда различных хрустов в шее и спине. По пути за кружкой натасканной из колодца пару часов назад воды он услышал тяжёлый стук в дверь. Озадаченный и обеспокоенный хозяин дома пошёл открывать, а чей-то кулак тем временем неуклонно ударялся о дерево. — Иду! — объявил он. — Минутку! На пороге, к его удивлению, стоял Рыбьеног. — Рыбик! Что, во имя?!. — Ик, — тот, спотыкаясь, прошёл вперёд. Перевязанную отсутствующую до локтя руку прикрепили к боку. — Я пришёл… с просьбой!.. — Эй, эй! — ухватив за здоровую руку, Иккинг провёл его к лавке. — Полегче, Рыбик! Друг был по-нездоровому красный, с пожелтевшими глазами и сероватого оттенка губами. Его шатало то в одну, то в другую сторону от до сих пор не дававшего покоя заражения. Иккинг почувствовал, как разрывает изнутри чувство вины из-за того, что не уделял ему больше внимания, не заглядывал по пути, чтобы присмотреть или хотя бы поболтать. Забияка в своё время его так разъярила, что он осудил всё семейство Ингерманов, о чём потом очень жалел. — Я позову маму, погоди немного!.. — Нет! — Рыбьеног вцепился в край его туники и не без труда потянул назад. — Нет, я не из-за этого… пришёл! — Ладно, ладно, только… успокойся, дай хоть воды принести, — высвободившись, Иккинг чуть ли не бегом отправился на кухню. — Вот, дружище, возьми. Рука у Рыбьенога тряслась, но он успешно поглотил всё до последней капли и перевёл дыхание. — Иккинг, — взмолился он, провиснув. — Я пришёл просить тебя взять меня с собой в Данброх. Чтобы снова сражаться вместе с вами. — Рыбик… — покачал головой юноша. — Ты должен! — перебил он так громко, что на него пришлось успокаивающе шикнуть. — Ты должен! Это мой единственный шанс попасть в Вальгаллу!.. — Я не отправлю тебя биться, когда ты едва на ногах стоишь. Ты нужнее здесь, а не там. Как мне быть, если я лишусь своего ближайшего помощника? Светловолосый фыркнул в усы. — Астрид подойдёт. — Она — моя ближайшая помощница, — Иккинг присел рядом. — А помощником всегда будешь ты. Ты нужен мне, Рыбик, я не могу позволить тебе погибнуть напрасно. Ты хоть на Сардельке удержишься? — Удержусь. Я смогу, Иккинг, я должен, должен, чтобы Один принял меня в Золотом Зале… — А без этого, считаешь, не примет? Прошу, Рыбик, я не могу этого позволить. Он зло и обиженно шмыгнул. — Значит, отправишься за женой-чужеземкой, которая оставила без волос мою Забияку, и не дашь мне даже права погибнуть с честью? — Так, послушай, — то, что было между нашими жёнами, прошло и к нам сейчас никакого отношения не имеет, — паршиво было обоим, потому закипать Иккинг отказывался. — Ты не нужен мне на поле битвы, но всё же нужен. Рыбьеног снова фыркнул, дёрнув культёй: — Какой от меня прок? — Эй, — Иккинг стукнул свой протез здоровой ногой. — А какой от меня прок? Друг провис ещё сильнее. — Я должен вернуть себе доброе имя, Иккинг. — И я объясню тебе, как, — поднявшись, юноша протянул второму руку, но тот отказался, неловко встав сам. Они прошаркали к заваленному столу, и Рыбьеног мгновенно окинул бумаги и цифры увлечённым и оценивающим взглядом. Наконец-то Иккинг увидел человека, которого знал, когда тот, как раньше, стал впитывать доступную информацию. — Мне нужно повести всех нас. И чтобы ни единой ладьи не спускать. — Приливная волна наездников? Это практически невозможно, — пропыхтел Рыбьеног, откинувшись на спинку стула. — Я хочу окружить Данброх, — он приложил к словам карты. — Я подумываю пустить каждую группу по своему пути, в определённое время и подобраться с определённого угла. Вот здесь и здесь у нас друзья. Макинтоши и Макгаффины на стороне Мериды. Армада подводных драконов должна захватить их залив, наездники должны быть и воздухе, и на суше. — Подсчёты должны быть безукоризненны. — В таком случае мне повезло, что рядом ты. В цифрах тебе всегда не было равных. — А тебе — в проложении пути, — Рыбьеног взглянул на карту Архипелага. — Ты эти острова помнишь лучше любого из нас. Некоторые маршруты однозначно займут больше времени, понадобится распределить группы по времени отправления. — Ты читаешь мои мысли! Видишь, на этом, этом и этом острове можно разместить как минимум сотню драконов и викингов? — А почему Эренделл в списке? — Они окажут нам поддержку, но я без понятия, где их разместить, так как они без драконов… После нескольких часов планирований Рыбьеног выдохся, и Иккинг уложил его обратно на лавку. Стрелка устроилась у него на груди, а Уилдир и Маверик, которым приглянулся малыш Кнуд, ночевали вместе с отцом и сыном наверху. Они удивительно подросли к их возвращению на остров: птенец, растянувшись, теперь длиной был с самого Рыбьенога. Чёрно-белый хвост свисал с подлокотника, то и дело подёргиваясь. В какой-то миг после рассвета Беззубик приподнял голову, чем привлёк внимание Иккинга к двери. — Теперь ты, значит, что-то заметил? — он бросил в дракона смятым куском пергамента. — А ночью что делал? Слабеньким залпом плазмы Беззубик испепелил пергамент, не успел тот и долететь, после издал череду утробных выдохов, приравниваемых к смеху, и наездник закатил глаза. Неприлично настойчивый стук навёл Иккинга на верную мысль, так что он не удивился, открыв дверь охваченной паникой Забияке. — Иккинг, прошу, не могу найти!.. — Здесь, — он посторонился, отметив, что чужие светлые волосы теперь распутаны и ровно подрезаны. — Выдохни, он в порядке. — О, хвала богам! — Забияка бросилась к мужу, который кое-как постарался сесть и обернуть единственной рукой её плечи. Стрелка, чей покой беспардонно нарушили, зашипела и вспорхнула к отцу, и он пустил маленькое тельце под чёрное кожистое крыло. — Чёртов идиот! Улизнул из постели посреди ночи! Мне бы убить тебя за оскорбление! — Прости, медовичок, — Рыбьеног уткнулся носом ей в щёку, и Иккинг отвёл взгляд во внезапном приступе тошнотворной зависти. — Ночью я много глупостей совершил, но Иккинг помог мне. — Поверить не могу, что ты… сам поднялся на холм, — охнула Забияка. Юноша поражённо замигал, заметив на её глазах и лице слёзы. — Я так тобой горжусь! — Я умолял его пустить меня на битву, встретиться с Одином и отцом в Зале асов, — признался беглец. — Он отказал. Забияка закусила губу, не желая выражать своего одобрения. — Он помог мне увидеть новый смысл, чтобы я мог остаться с тобой в Мидгарде, — он поцеловал мокрую щёку жены. — Если этот идиот тебе ещё нужен. — Ну конечно! — всхлипнула она. — Единственный человек, кому позволено забрать тебя из этого мира, — это я! Ты слышишь?! Рыбик, чья кожа в утреннем свете отливала пепельно-серым, слабо посмеялся: — Да, дорогая. Иккинг помог ему подняться на ноги, а Забияка придерживала под рукой. — Я отправлю маму тебя проверить, Рыбьеног. Мне кажется, ей под силу сделать чуть больше Готти — только не вздумай ей об этом рассказывать, ладно? — Идёт, — улыбнулся друг, и пара заковыляла домой. Заб обернула заплаканное лицо и одними губами произнесла «спасибо». Иккинг кивнул. «Не за что».

***

— Служанка! Мерида поморщилась, вжав голову в плечи, и повернулась лицом к какому-то светловолосому мужчине, не забыв сцепить руки в сдержанной и покорной манере. — Куда собралась в такой тёмной части замка, девка? — протянул он. Красный, зелёный и жёлтый цвета тартана были ей незнакомы. — Мне велели прибрать кое-какие комнаты, сир, — девушка сделала неоднозначный жест, стараясь изобразить голос потоньше и не смотреть ему в глаза. Её лицо имело свойство хорошо запоминаться даже с прикрытыми волосами. — Тут комнаты есть? — Да, — они тут действительно были, правда, забитые обломками повозок и конской сбруей. — Я не знаю причины, я лишь делаю как велено! — Ха, — незнакомец подобрался чуть ближе, и Мерида поборола желание попятиться назад. — Значит… ты — хорошая девочка и слушаешь, что говорят, так? — Если этого обязывает моя работа, сир, да, — она силилась сохранять твёрдость, но сердце уже забилось чаще. — А если бы, скажем, — он провёл пальцем по её руке, заставив вздрогнуть, — мне нужно было расслабиться, и этого твоя работа непременно обязывает? Кулаки сжались до хруста костяшек. — Если так… — принцесса развернулась и двинула подбородком, — следуйте за мной, сир. Мерида толкнула дверь в одну из комнат, и в нос тут же ударил запах гнилого дерева в спёртом воздухе. Она отошла в сторону, уступая дорогу мужчине, чьи руки уже взялись за держащий килт пояс. — Снимай платье, — отрезал он. Девушка, сглотнув желчь, растянула губы в беззаботной улыбке и захлопала ресницами. — Отвернитесь, — кокетливо произнесла она, изучая валявшуюся у ног расщеплённую рукоять секиры. — О-о, ты так поиграть хочешь? Ладно, — он отвернулся, сбросив килт и обнажив ужасно волосатый зад. Скривившись, Мерида наклонилась, взялась за рукоятку и зашуршала юбками, будто бы раздеваясь. Покрепче ухватив импровизированное оружие, она приняла стойку и занесла его над головой. — Я готова, — промурлыкала. Сменивший похоть во взгляде страх вызвал трепет. Прокряхтев, Мерида сломала деревяшку о его висок, и тот распластался на куче обломков. Боль к утру будет адская. — Чёрт, до чего же приятно, — еле слышно произнесла она, роняя оружие на пол. — Поделом тебе, домогаешься работящих девушек средь бела дня. Плюнув на бессознательное тело, принцесса ускользнула через чёрный вход, который показал ей отец в детстве. Всё вокруг затопили весенние дожди, обувь с чулками намокли и запачкались, но она подвязала подол на талии и по грязи пробралась к конюшне. Держалась в длинной от садящегося солнца тени деревьев, нервничая из-за прочёсывающих земли шотландцев. Стойла пустовали, за исключением одного — с вороным жеребцом. — Ангус, — прошептала Мерида, ахнув от болезненной картины. Пригнувшись, она подобралась к нему почти на четвереньках. В страхе клейдесдаль заржал и яростно забил копытами о стены. — Ангус! — прошипела она, схватившись за гриву. — Ш-ш, мальчик, тише! Конь успокоился, и зоркий глаз Мериды стал замечать изменения в любимом скакуне: худее; шкура тусклая, не вычесанная; копыта неухоженные, одно даже, кажется, треснуто. — Я убью их, — она наклонила его голову, чтобы он увидел её, узнал. — Я убью любого, кто посмел обидеть тебя, милый. О Ангус… Братья для этого были слишком юны, но отцу и конюшим не было оправданий. — Я с тобой, мальчик. Как всегда. Прости, что бросила, но мы всё исправим, согласен? Улизнув обратно и, как ни дивно, не заметив ни души, Мерида прихватила все необходимые средства, чтобы принести животному хотя бы успокоение. Почистила копыта, зажимая мощные ноги между своими. Часто заниматься этим не приходилось, но она никогда не пренебрегала тем, что любила, и сейчас сердце разрывалось от его пугливости, ранимости, плохого с ним обращения. — Если бы мама меня правда любила, — злобно буркнула себе под нос, — она бы о тебе заботилась, а не затевала вражду с зятем… Ушёл почти час на то, чтобы снять изношенные подковы и много больше на подрезку копыт острым и гибким клинком. Они оба нуждались в этом. Мерида всегда прибегала к Ангусу в минуты печали или страха, и уход за любимцем приносил чувство силы, одарённости. Никто не управлялся с ним и его крутым норовом лучше неё — как и с Соластой. Обрезав края, она принялась скрести напильником. Каждый шаг отпечатался в памяти с детских лет. — Если бы кому-то при дворе понадобился коновал, — Мерида отпустила одну ногу и приступила к следующей, похлопав Ангуса по широкому боку, — сейчас я бы прошла отбор, дорогой мой! Работа продолжалась до захода солнца. Твёрдой рукой принцесса прикрепляла другие подковы — повезло отыскать подходящий размер в заброшенной конюшне. Сюда бы ещё Иккинга, чтобы выковал новенькие. Заглянув коню в рот и осмотрев губы и дёсны, она наткнулась на несколько неровностей в зубах, явно затруднявших приёмы пищи. Подходящих для такого дела инструментов под рукой не имелось, но она как смогла промыла дёсны свежей водой и почистила стойло. Мерида едва не оборвала себя па полпути, задумавшись, не освободить ли его, не выпустить ли в лес, где он, возможно, заживёт лучше; но отогнала соблазн и вяло прислонилась к его боку. В работе осталось что-то незаконченное, чего она точно не могла назвать. — Хочешь пробежаться, мальчик? Ангус негромко заржал. Как же выбраться за стены незамеченными? — Погоди немного, — промычала она. — Может, и есть способ. Раз уж общий ущерб замку не больно-то и торопились устранять, может статься, забыли и о разрушенной западной стене, чтобы сохранить ресурсы для оружия и прочего. К несчастью, та находилась прямо у драконьей ямы, в которой, вне всяких сомнений, трудились дольше всего. Девушка шла крадучись, постоянно пригибаясь и прячась за клетками. Звери внутри почти не шевелились. Проходя мимо них на цыпочках, она вдруг услышала смех и неразборчивую мужскую речь. — …чёртова стерва меня ударила! — И поделом! — захохотал другой голос в такт полыхавшему огню в факелах. Чуть наклонив голову, Мерида узнала лицо пострадавшего от своей руки. Усмехнувшись, она вновь скрылась за бочками и на четвереньках поползла к дыре в стене, проделанной каким-то огромным драконом — каким, уже ей было не вспомнить. Следы разрушения и впрямь остались в прежнем виде, но, видимо, именно отсюда вывозили большую часть изделий и оружия — тайный вход к опасным предметам. В одном чане отбеливались и упрочнялись кости и зубы. В другом — драконья плоть, куски пупырчатой чешуи Громмеля, горсти острых зазубренных чешуек. От смрада мутило, тянуло опрокинуть все бочки и чаны до единого. Но если поймают и мама об этом узнает, шкуру спустят уже с неё. После недавнего случая за завтраком она уже не могла сказать наверняка, на что мать способна с помутнённым ненавистью рассудком. Нужно как-то отвлечь мужчин, чтобы проскочить мимо вместе с конём, и боги знают как вернуться. Мерида тихонько прошмыгнула назад, по дороге подбирая камни на случай, если Громмели начнут фыркать, но в ужасе замерла, когда факелы пролили достаточно яркий свет на содержимое клеток. У ближайшего, кажется, сегодня содрали кожу. Сырой, сочащийся розовый участок плоти и чёрная кровь образовывали идеальный прямоугольник, и дракон от боли лежал почти без сознания. Ему в добавок изрезали в клочья крылья, лишив малейшего шанса улететь. Мерида охнула, глядя на его потухшие глаза и высунутый в изнеможении язык, и, прикрыв ладонью рот, прокляла жестокость здешних работников. — Не волнуйся, бедненький, — прошептала она, просовывая сквозь прутья пару камней. Жёлтый глаз проследил это движение. — Придёт Иккинг, и мы всех их убьём, клянусь. Язык двинулся, потянувшись за угощением, но быстро сдался. До крови кусая губы и щёку изнутри, девушка дала себе слово заставить их заплатить. Позабыв о езде, она вернулась в замок готовить новый план. «Держитесь. Я уже рядом!».

***

— Наше самое массовое движение, — тыкал пальцем в карты Иккинг. — По времени, группами. Учитывая все ваши… согласия и разногласия, при отборе я руководствовался видами драконов и уровнем сплочённости в команде. Вылеты будут осуществляться поэтапно, вы будете лететь по столько-то часов в день, учитывая самых медлительных и тяжеловесных представителей. Я распределил продовольствие, подсчитал вес пожитков и материалов и продумал каждую траекторию полёта. Погода нынче хорошая и мы, да помогут нам боги, прибудем в Данброх одновременно. За одно утро тысяча драконов заполнит небо, как туча, и заслонит солнце, как предвестие смерти. Сами Хель с Локи не придумали бы лучше, подумают, Олух вызвал Рагнарёк. — И ты уверен, что сработает? — вставил Стоик. — Мы с Рыбьеногом рассчитали всё и по времени, и по всему остальному. От самого слабенького Громмеля до быстрейшей Фурии. У каждого будет провизия, но я хорошо помню эти острова со времён исследований, я проводил на них время. Там есть рыба и пресная вода — хватит, чтобы восстановиться и отправиться к следующей точке пересечения. — Единственная проблема — наше поселение, — извратил факты Иккинг. — Мне не известно, что с ней стало. Опасаюсь худшего, но это ещё предстоит выяснить. — Ну ты же оставил кого-то за старшего, — проворчал вождь Ульф. — Говорили с вами? — Никому не удалось с ними связаться. Всё, что мы отправляем, приходит обратно, Жути возвращаются ни с чем. — Значит, мертвы, — буркнул Дагур. — Скорее всего, с их жертв всё и началось. Убили всех махом, чтобы никто до нас не добрался. А о драконах есть вести? — Вероятно, с ними всё так же, — ответит Иккинг. — Я бы не была так категорична, Ик, — сказала Астрид. — Зачем оставлять такое пропадать зря? — …Думаешь, они пытались их вскрыть, изготовить какое-то оружие? — Макгаффин и Макинтош выразились на этот счёт более чем ясно, но всё же они не были посвящены во все дела за стенами замка. Астрид посмотрела на испустившего вздох мужа. — На юге издавна упрочнилась традиция охоты с помощью ловушек. Если бы нашлось хоть одно племя или клан, готовые раскрыть свои секреты или продать части за разумную цену, — она покачала головой, — уверена, пролилась кровь. — Но мы остановили ловлю! — объявил Сморкала. — Хель, мы с Диром дошли до края известного нам мира, чтобы их остановить! — Они могут прятаться на самом видном месте, — Эрет потёр затылок. — Это… семейное дело, передаётся от отца к сыну. Даже если они и прекращают на какое-то время, это не значит, что они остановятся навсегда. Вот дракон подбирается всё ближе к деревне, нападает… Для людей, не умеющих с ними бороться, один Змеевик — смерть всей деревне. Они предлагают свои услуги, истребляют, а после продают по частям. — Какими бы варварами мы ни были, — потряс головой Стоик, — мы никогда трупами не торговали… — Всё это не важно, у нас нет никаких доказательств. Всё запутано, и нужно сосредоточиться только на окружении Данброха вовремя. Иккинг поднял расписание. — Дольше такое количество драконов и викингов острова не обеспечат. Первая группа вылетает через три дня, следующие две — ещё через три и так далее. Самые быстрые из нас вылетают за четыре дня до сбора в Данброхе. В течение тридцати дней мы возьмём их за горло. Валка внимательно изучила пергамент: — Тогда следует решить, как с ними поступить, когда всё осуществится. — А что тут решать? — прорычала Хедер. — Они нас оскорбили, нарушили клятву и договор. Их надо убить. — Они — её родня, — Стоик растёр виски. — Для неё и Иккинга это будет затруднительно. — Но даже она должна понимать, что они не правы, поступив так! — Дагур почесал бородатый подбородок. — Она же идёт против них ради нас. — Легко сказать, да трудно сделать, — повторил Иккинг знакомые слова. — Когда видишь обе стороны, белое и чёрное становится серым. — И что дальше? — вздох. — Им нельзя жить! — Можно высадить их на каком-нибудь острове, — предложила Берта. — С ножом и водой. Коль выживут, на то будет воля богов. — Нет, там… нет! — устало выдохнул Иккинг. — Мы их куда-нибудь определим, как темницу — может, её людям об этом лучше знать… — он прикусил ноготь большого пальца. — Что до мальчиков, принцев — их я возьму под свою опеку. Синхронное поднятие бровей. — Примешь под своим именем? — Одну же уже принял, — пожал плечами он, дёрнув уголком рта. — Что мне ещё трое? Один из вождей подревнее покачал головой: — Не так всё у нас принято… — А когда мой сын делал как принято? — вздохнул конунг. — Однако не один раз спасал нас, потому я не стану подвергать его решения сомнению. — Что ты говоришь! Куда подевался тот, кто и часа не мог не подвергать все мои решения сомнению? Стоик ещё раз покачал седеющей головой и похлопал его по плечу: — Если кто и сделает так, чтобы это безумие сработало, это ты, сынок. Мы с тобой до конца. — А потом обратно! — усмехнулась Астрид. — Меня, знаешь ли, дети ждут. Все согласно кивнули и стали передавать мёд в чашах, чтобы поднять тост за успех рискованной затеи. Пролив немного на пол для богов, они чокнулись. — Sköl! Не будет кораблей на воде, как в былые времена, но будет история, которая станет частью саг и никогда не забудется.

***

В дверь тихо постучали, и прежде чем распахнуть её, Мерида схватила кинжал. Снизу вверх на неё глядела девчонка со светло-рыжими волосами и ясными лазурными глазами. Принцесса втянула её внутрь и захлопнула дверь. — Кто такая? — процедила она, приставив остриё к чужому горлу. — У тебя минута, прежде чем я вскрою тебя от пупка до носа. — Я-я-я Мэйси! — прошептала в ответ девчушка. — Опусти эту штуку! С распущенными волосами её было просто не узнать. Мерида тут же отступила. — Что ты тут делаешь, девочка?! — Ты сказала правду? — Мэйси схватила её за руку. — Твой муж придёт? С драконами? Со всеми? — Э-э… да, в конце концов так и будет, но я не!.. — Ш-ш! — Мэйси закрыла ей рот, и девушке захотелось сломать второй палец. — Мой отец и его товарищи — инакомыслящие. У меня мало времени, поэтому слушай… — Твои родители морят нас голодом. Никто в замке не получает ни гроша, только стол и кров, — всё уходит на подготовку к войне. Люди Маккензи, Кэмеронов, Маклинсов и Дингвалей уничтожили деревню, отняли дома, а людей мучали. У тебя нет дохода, еды и средств к существованию, если только ты не работаешь над атакой викингов. В гавани у них судна, подбитые металлом и полные ловушек и клеток для драконов. Ты слышала их крики в ночи, госпожа! Я в жизни ничего ужаснее не слыхала… но ты должна что-то сделать! — Мы должны что-то сделать. Мышка ты или шотландка? — Я… Я н-не м!.. — Если тебе под силу деторождение и забота о ребёнке, под силу и поле боя, девочка. Поверь мне, я повидала и то, и другое, и знаю, что из этого мне больше по душе, — Мерида вложила в руку Мэйси кинжал. — Здесь есть моя эмблема. Ты поговоришь с отцом и теми другими, кто против этого безумства. Как только от Иккинга появятся вести, я передам их всем вам и мы начнём действовать. Но сперва немного усложним им жизнь, что скажешь? — Как? — помотала головой прачка. — Делайте так, чтобы одежда села, я испорчу их орудия, пошлю братьев нести в их сторону хаос. Когда сюда нагрянут, они поймут, что ничего не работает, — на миг возликовала принцесса и приподняла Мэйси за подбородок. — Сможешь быть сильной, девочка? Сможешь быть безжалостной? — Нас убьют? — спросила она шёпотом. — Твои новые люди погубят нас? — Нет, потому что я им не позволю. Я — и эти люди, и новые. Я — больше, чем Данброх или Олух. Я выступаю за всех вас, ваши страдания и павших поселенцев. Отныне ничто не пропадёт зря, кроме тех, кто не в силах раскаяться. Слышишь? Ты должна передать им это, Мэйси, клятва за клятву — если останутся со мной до конца ночи, то после свободно уйдут. — Я смогу, я смогу это сделать, — кивнула она, дрожащими руками пряча клинок. — Ты — огонь, девочка! — Мерида встряхнула её за плечи. — А сейчас уходи! Тебя здесь не было! Они выглянули в коридор, и принцесса подвела служанку к отдельному проходу. — Так ты попадёшь на кухни. Рассказывай только своим. — Мы с тобой, Мерида Храбрая, — прошептала Мэйси. — Мы с тобой! Она скрылась, и Мерида ощутила себя так, будто дышит огнём. Грудь наполнило волнение, вызвало улыбку, сердце застучало сильнее. Пока всё вокруг было нескладно, но кусочки начинали падать в правильном порядке. Шахматная доска двигалась, но углы поддерживались.

***

— До сих пор не спится? — Стоик присел подле сына у слабого огня опустевшего Большого Зала. — Да нет, спится, — Иккинг почесал голову Беззубика. — Просто просматриваю всё ещё разок. — Голова расколется, — мужчина хлопнул его по плечу. — Выпей со мной. — Конечно, — он протёр перенапряжённые глаза. — Не отказался бы. Стоик вернулся с чем-то тёмным и крепким — и где он только всё хорошее прятал? Огонёк в чужих глазах дал понять, что придётся умолять его рассказать. — Раньше я только на это и был горазд, — отметил вождь спустя пару глотков. — Пить и упиваться. Иккинг понимающе хмыкнул. — И я рад, что больше не приходится. — Было странно? Снова быть с ней? Всё… изменилось? Он так ждал собственного воссоединения, что вряд ли бы волновался из-за изменений. Он научится жить с этим, покуда она будет с ним. — Ясное дело, — шумно выдохнул отец. — Столько старых ран, что так и не зажили. Трудности, которых, мне-то казалось, больше не будет, появились в другом виде. Слишком долго мы жили поодиночке. Мы и с самого начала не шибко-то знали, как жить вместе, а после стольких лет — тем паче, — новый вздох. — Столько старых ран… — Пап… почему ты… никогда не женился снова? Хотя бы из политических соображений? Стоик стрельнул в него пронизывающим взором: — Сам-то как думаешь, сын? Сам бы женился, даже через дюжину лет? — Ну… Не думаю, что смог бы снова полюбить, но… так разве не проще? — Если только чтоб было кому за тобой приглядывать. Но как мне было бы делить с бедняжкой постель, когда сердце с Валкой? Разве это справедливо? — Всё несправедливо, с чего тогда нам быть справедливыми? — пробормотал Иккинг в чашу, вновь мысленно возвращаясь в прошлое. — Оно, может, и так, но… нет, я даже мысли такой не мог вынести. Тело — одно, а вот душа… Нет, невозможно. Юноша лишь вздохнул, добавлять осталось нечего. — А ты что? Попроси я тебя возлечь с Камикадзой, ты согласился бы? — Нет, я бы… ох-х, — его передёрнуло от отвращения. — Нет. Просто… нет. Стоик рассмеялся: — Ага, точно, вся её семейка… эм-м… — Невменяема? — Ну да. Иккинг прыснул. Время проходило в молчании с выпивкой, теплота внутри расслабляла, вызывала сонливость. — Могу я узнать… почему ты согласился? — сейчас он чувствовал себя достаточно дерзким для вопросов, которых ранее не осмеливался задавать. — На что? — Брак по расчёту. — Могу спросить тебя о том же. — Народ и драконы — не достаточно весомый повод? — А что, достаточно? — подтрунил конунг. — Я слишком хорошо тебя знаю, сын. Пойди что-то не по-твоему, ты сгрёб бы девчонку с драконами в охапку и был таков. Уже успел мне об этом все уши прожужжать. — Так… почему? — Иккинг подался вперёд, опёршись на локти. — Я знаю, тебе поступала по меньшей мере дюжина предложений… женитьбы, но ты всегда их отклонял и позволял мне выбирать самому. Почему не на этот раз? — А, ну… Мы так выдохлись… — Нет, мы бы одолели их, может, через месяц. Так почему… когда к тебе подошёл Медвежий Король и говорит: «Вот моя дочь, забирайте!», ты согласился? — Это… Не знаю, как толком объяснить, сынок… Это казалось… Иккинг ждал. — Не знаю, в чём было дело — в этом человеке, сгорбленном, подавленном; или в том, как он описывал её, как заверял, что она впишется даже среди врагов, потому что не так уж вписывалась среди земляков. Это… напомнило мне о тебе, наверное. — Ты о чём? — Он говорил… ах-х, давно это было, не могу припомнить. Про то, что Мерида всегда была… не как все, пожалуй. Какой сильной была, как других эта сила пугала. Было видно, что ему это совсем не в радость, но его вера в неё была настоящей. Ну или так мне перевели, мы через переводчика общались. И ты всё время был таким… — махнул рукой. — Пап, ну серьёзно? Ты указал на!.. — Всего тебя, да. Ты другой, всегда был другим. Изгоем, отверженным даже в своём племени. Хель, даже в своей семье, — Стоик с сожалением склонил голову. — И я подумал… может… «если Иккинг сумел приютить на Олухе драконов, то, может, сумеет и эту девочку». Не знаю я! — тряхнул плечами. — Может, просто хотел, чтобы всё наконец закончилось и убраться с этих болот к чертям. — Считаешь, это судьба? Отец, как большинство викингов, верил в богов только тогда, когда ему было выгодно или когда они его обделяли. Он совершал обряды и руководил народом, но не углублялся в это так, как мать. — Я не знаю, как это ещё назвать, сынок! — со смешком помотал головой он. — Ничто не могло отвадить тебя от Астрид. Ты так по ней сох, что мы тут все едва не свихнулись. Не так худо, как сейчас, разрази меня гром, но всё же! Иногда хотелось тебя придушить! — Спасибо, что разъяснил. — Но так и было! А потом… в общем, я увидел тебя, парень. — Когда? — Да… видел весь день! — передёрнул плечами вождь. — Она прошла мимо отца, и я подумал: «Вот это девка с характером!». А когда я посмотрел на тебя, ты был как… заворожённый. С самого начала. И всю ночь ты с неё глаз не спускал. Смотрел, как двигалась, как вела себя, что делала. Ей, бедной, это было не любо, как и ты сам, но… я нутром чуял, что потом всё образуется. Раз уж она вскружила тебе голову, ты наконец начал отпускать то, что тебя удерживало. И уже за это я был благодарен. Иккинг улыбнулся оставшейся на дне чаши янтарной жидкости. — Поначалу я был на тебя зол. Но потом… уже не так сильно. — Хм-м, — Стоик скрыл собственную улыбку за ободком сосуда. Осушив своё, он достал флягу и подлил им малость. — Так вот откуда это берётся. — Ну не могут же всем сразу достаться лучшие гостинцы сокрытого народа. Иккинг согласно кивнул, и какое-то время они пили молча. — Как думаешь, она в самом деле носит дитя, сын? — Я… Хель, пап, я не знаю, — он пропустил через пальцы волосы. — Астрид говорила, что если начну анализировать каждую мелочь в Эренделле, то сойду с ума. В смысле… ещё больше. — А хочешь, чтоб так было? — …Да. Нет. Не знаю! Я хотел бы ещё побыть с ней одной, но и… не возражал бы, — Иккинг посмотрел на отца со слабой улыбкой. — Готов стать дедушкой? — Спрашиваешь! — буркнул старший Хэддок. — Честное слово, случись это с ней пораньше, и ничего бы не было! — Да ладно, пап, ну в самом деле!.. — Я серьёзно! Как, по-твоему, они бы её такую круглую подняли? — Ты!.. — Иккинг разразился смехом. — Ты просто смешон. Стоик ухмыльнулся в усы: — Отрадно слышать твой смех, сынок. Давно такого не было. — Да, верно, — он поднял свою чашу. — За лучшее от сокрытого народа! Отсалютовав, оба выпили до дна. Иккинг зашипел от жжения в горле, на глаза навернулись слёзы. Отец жестом предложил ещё. — Давай, — прохрипел, откашлявшись. — Почему нет? — Именно, нет повода не наслаждаться вечером. Небольшое затишье перед бурей. Чаши стукнулись друг о друга. — Надеюсь, им достанутся её глаза, — пробормотал юноша. — Нашим… детям. Боги, даже думать об этом странно. — Не говори! — Я просто хочу её назад, — вздохнул. — Не хочу, чтобы это… продолжалось. — После этого всё закончится, — пообещал конунг. — Да помогут нам боги. — …Может, я мало молился, — ещё один вздох. — Плевака говорил, я обязан осыпать алтари Фригг и Фрейи дарами за её присутствие в моей жизни. А я не сделал этого, так что… — Вот ещё, — отмахнулся Стоик. — Боги одной рукой дают, другой забирают. Всегда так было. Беззубик на прощание лизнул ладонь наездника и вышел проведать пару с птенцами. — Да… дали дракона. И дракончиков! — посмеялся. — Я так рад, что он может продолжать свой род. Я боялся, что он никогда… не найдёт никого близкого по виду или любовь, если можно это так назвать. — Почему нет? Я бы сказал, он любит самку. Может, ты и прав, парень — может, это и впрямь было одним большим узлом в паутине норн. — Так мне кажется, — правда. — Не знаю, как ещё это объяснить. — Выходит, тебе суждено победить? — Не знаю, это-то меня и беспокоит. Дают и забирают… В этой части возможно последнее. — И что думаешь, сын? У тебя всегда есть план, выкладывай. — Я видел сон, — абсурдно выпалил Иккинг. — Несколько ночей назад. — Хм. — Орёл в небе, золото его крыльев отражало солнечные лучи. Я летел на Беззубике рядом с ним, потом он взмыл над нами и превратился в глаз, глядящий на нас свысока, словно солнце, и белый, полностью белый. Небо стало красным, как кровь и пламя. А когда я проснулся, то… едва мог пошевелиться. Что, ты думаешь, это значит? — Не задавай мне вопросов, на которые у меня всё равно нет ответов, — промычал Стоик. — Я бы сказал, надо тебе сходить в храм и просить богов о помощи. — Туда идти целый день!.. — Тогда слетай. — Драконам нельзя на обрядовую землю. — Один взывает к тебе, Иккинг, это я точно знаю. Его единственное око видит нас, может, и Мериду. Посоветуйся со жрецами. — Может, он требует жертвы, — вздохнул юноша. — Хотя не знаю, что мне ещё отдать. Стоик поднялся с места и заставил отпрыска сделать так же, затем вылил немного доброй медовухи на пол, и второй повторил. Старший схватил его за руку, Иккинг и это повторил. — Всегда есть что отдать — так отдай, пока они не забрали сами. Стоик выпил остатки напитка, и Иккинг, встревоженный, последовал его примеру.