Захваченная

После завтрака Мерида подловила тройняшек и отвела к себе, наотрез отказавшись пустить их в яму. Хотя обычно она спала крепко, с каждым днём становилась всё более и более беспокойной. Она ходила по комнате туда-сюда, а братья пинали ножки кровати, постоянно спрашивая, можно ли им уже уйти работать. — Просто!.. Замолчите на секунду, хорошо? — огрызнулась девушка. — Пару минут никому не двигаться, не дышать, даже не думать! — Вряд ли это возможно, Мери, — прогудел Хэммиш. — Скоро мама начнёт нас искать, — добавил Харрис. — Если не явимся, нам светят неприятности. — Так пусть будут неприятности! — чуть было не зарычала она. — Вы с этими неприятностями родились, а сейчас вдруг волнуетесь?! — Мама изменилась, — фыркнул Хьюберт, скрестив руки. — Она не такая, как прежде. — Я… Я знаю, мальчики, знаю, — Мерида развернулась на каблуках. — Это всё моя вина, и мне жаль. Но вы должны поверить мне, ладно? Поверить, что всё будет хорошо и я делаю всё что могу. — И что же ты делаешь? — продолжил раздражённый Хьюберт. — Сидишь в своей комнате и ходишь стирать! Даже на охоту пойти не можешь!.. — Я пытаюсь, мальчики, правда, — она присела рядом с ними на колени и зашептала: — Правда. Просто я не знаю, что сейчас сделать. Я стараюсь держать вас подальше от этого беспорядка. Вы… Она потёрла лоб. — Вы прекрасно знаете, что мы родились с привилегиями. А к ним прилагаются… определённые обязательства, так?! — глаза её с надеждой расширились. — От нас ожидают жертв, потому что мы принадлежим не только себе, но и народу. — Поэтому ты вышла замуж, — подсказал Харрис. — Да! — Мерида потрясла его коленку. — Да, именно! Это было нелегко, но я поступила так ради вас, мамы, папы… и всего Данброха. — Но не помогло, — съязвил Хьюберт. — У нас до сих пор война! — Знаю, и это несправедливо, так ведь? — болезненно сглотнула она. — Я сделала всё что могла, но… — Мама не хотела тебя отпускать, — пробормотал Хэммиш. — Она… Не думаю, что мы поступаем правильно. — Да? — девушка шмыгнула и растёрла нос, злясь на собственную слабость. Когда-то она была такой сильной, прочной, никогда не лила слёз. Сейчас же, казалось, только на это она и способна. — Бывает, что… наши чувства мешают поступать, как следует, как полагается. Мама с папой хотели поступить правильно, поэтому я уехала, так? Но потом… совершили ошибку, — она встретилась взглядом с каждым из них. — И такое случается часто: люди ошибаются и терпят неудачу. Но если ты заключаешь сделку… то хранишь её, верно? Братья неуверенно кивнули. — Но сделка была плохой! — процедил Хьюберт, переглядываясь с остальными. — Разве не так?! — Так, всё так. Викинги отняли слишком много, но и они и я знали, что со временем, укрепив связи с… парочкой кузенов, с которыми сможете играть, — улыбка вышла вымученной, — мы сумеем прийти к новому, лучшему соглашению. — Но мама с папой… разорвали узы? — Хэммиш протянул ей руку. — Да, — Мерида покачала головой. — По моей вине. Я была зла, сердита и оскорбила их. И… мальчики… Она сглотнула и выдохнула, прикрыв глаза. — Даже попытайся я всё исправить, этого будет слишком мало и слишком поздно. Всё, через что вы прошли, готовясь к войне, в которой нам не победить!.. — Ты этого не знаешь! — Хьюберт шлёпнул её по руке. Она без сопротивлений принимала его удары, попытки отпихнуть. — Ты ничего не знаешь! — Ш-ш, ш-ш, — девушка перехватила один машущий кулачок и заключила мальчика в объятия. — Тише, о мои бедные маленькие братцы… — Думаешь, можешь-можешь-можешь заявиться сюда и!.. — Ш-ш, — она нагнулась и взяла его на руки, одну ладонь придерживая на затылке. — Тише, я понимаю, понимаю. За ним подтянулись и остальные двое, но удерживать получалось лишь одного, так что другим оставалось лишь цепляться за юбки и в открытую рыдать. — Ш-ш, — Мерида прижималась к их щекам своей. — Просить вас лезть выпотрошенному зверю под рёбра, пытать, учиться их убивать… Вы в этом не участвовали, совсем, и мы… вы сделали это ради меня, я знаю. — Мы не хотели с тобой расставаться! — Это нечестно! — Прошу, Мери… — Ш-ш, — дети, все они просто дети. Слишком много требований от столь невеликих существ. Это было неправильно, несправедливо, ужасно на вид, и она едва могла начать постигать их горький опыт. — Мальчики, — опустив Хьюберта, она притянула их поближе. — Послушайте меня внимательно, дорогие мои. Жизнь жестока, тяжела и кошмарна. Простите, что покинула вас, но вы должны быть сильными. И должны знать — я всё исправлю! — Как?! — проблеял Хьюберт, весь красный и мокрый. Необходимо выбрать самый верный путь. Если они узнают о близящихся драконах и расскажут родителям, всё может разрушиться. Хель, будь мама ещё хоть на каплю безумнее, то умертвила бы дочь в бешенстве. — Я всё починю, — поклялась. — Я!.. Некий скрежет заставил всех повернуть голову к окну, которому не давали покоя чьи-то крылья и когти. — Эйден… — прошептала Мерида. — Иккинг… — Мама! — воскликнул Хьюберт, и она мигом зажала ему рот. — Ни звука! — сжала посильнее. — Держи язык за зубами. Харрис, впусти его. Тот замешкался. — Сейчас же! Он подчинился, и круговоротом остроконечных крыльев и долговязых конечностей Жуткая Жуть-Титан оказалась внутри. — Сейчас отпущу, — сказала Хьюберту Мерида. — И ты будешь молчать обо всём, как ягнёнок, понял? — Что взамен? — мальчик вытер рот после праздного облизывания ладони. — Как насчёт собственных драконов? — шепнула она. — Будете кормить их, заботиться о них, летать… Что скажешь? — Ты это нам уже обещала, — рявкнул Хьюберт. — Тогда… — сглотнув, принцесса устроила их кучнее. — Не хотите поехать со мной? Тройняшки растерянно переглянулись и снова посмотрели на сестру. — Можем улететь на Олух вместе. Будете жить со мной, драконами и больше ни к чему из этого не возвращаться. — Улететь… из Данброха? — На Олух? — А как же мама с папой? — Ш-ш, просто… подумайте об этом, ладно? Если захотите… — Но зачем нам на Олух? Зачем тебе на Олух? — Потому что там Иккинг и мой дракон, Соласта, — она кивком указала на задремавшего зверька. — И малыш Эйден. — Но мы здесь, — Хэммиш всем своим видом выражал обвинение. — И… не очень всё было гладко, правда? — Мерида погладила его щёку. — Не всё, разумеется, но… считаете, мама с папой… годятся для вашего воспитания? Положенного. — А ты годишься? Со своим демоном мужем? — Не говори так о нём, — она направила на Хьюберта палец. — Ты ничего об этом парне не знаешь. Но учти — когда я спросила, примет ли он вас, он согласился не раздумывая. Потому что любит меня даже несмотря на то, что произошло с поселенцами. Мальчики опустили головы и зашаркали ногами. — И что, правильно это было? — напирала. — Правильно? Прийти в ночи убивать женщин, детей, драконов? Да, они причинили нам много вреда, но что можно сказать о нас? Нужно быть спокойной, быстрой, осмотрительной. Братья верны родителям, Данброху, знакомому им миру. Если она начнёт орать, яриться и брызгать слюной, троица сплотится и поспешит доложить Элинор. Они стали переглядываться уже хмуро. — Иккинг не оставит дело незавершённым. Он снова прилетит сюда с ещё большим числом викингов и драконов, и никому из них не будет до вас дела, если только вы не под моей защитой. Я не могу спасти маму с папой, — всхлипнула от боли в сердце Мерида, — но могу спасти вас. — Ты сможешь… это остановить? — спросил Харрис, который всегда был самым маленьким и хиленьким. — Не в одиночку. Мне понадобится ваша помощь. Ломайте орудия, освобождайте драконов. Помогите спасти всех кого можно, спасти Данброх от новых руин. Если будете слушаться и делать что говорю, когда придёт время… я смогу. — Драконы злые, — начал было Хьюберт, но она шикнула на него. — Правда? А может, им больно и страшно? Что делает лошадь, когда её загоняют в угол? Юный принц икнул, и она его приласкала. — Викинги… — Не безгрешны. Они пришли на наши земли и втянули нас в войну. И мы давали отпор, тоже грешили. В конце концов невинных нет. Но всё прошло, закончилось, и я… всё отдала ради этого. И поворачиваться к договору спиной, сломать узы, скреплённые кровью и браком, — непростительно. Мальчики сидели на полу, переговариваясь подобно драконам, одним им понятным способом при помощи тихих слогов и прикованных друг к другу взглядов. Мерида подняла Эйдена, который пискнув и зевнув, вытянул лапку с письмом. Отвязав его, она уложила дракона на плечи, как шаль, и хвост ожерельем окружил шею. Она разворачивала послание, как божий человек расписанный манускрипт, затаив дыхание в ожидании слов мудрости, успокоения, печали. Содержимое превзошло все ожидания, и девушка не смогла не засмеяться его остроумию. — Это от твоего мужа, Мери? — Да, — подтвердила она. — И что там сказано? — Что он со мной. И что он идёт. Хэммиш заглянул ей за плечо: — Это же закорюка какая-то! Здесь вообще нет слов! — Для тебя, может, и нет, — поддразнила Мерида. — Но для меня здесь всё что нужно. Там был его знак, символ лидера. Око видело её насквозь, заострённые рога шлема гордо смотрели вверх. — Сердце вождя, душа дракона... — произнесла она, всматриваясь в пергамент так, будто тот вот-вот заговорит. Прижав письмо к груди, она вздохнула, как могла бы вздохнуть дама, получившая залог любви от рыцаря. Один из братьев сделал вид, что его тошнит. Перевернув свиток обратной стороной, Мерида нарисовала свой собственный символ на том же месте. Поднеся пергамент к свету, можно было увидеть, как два рисунка объединяются, словно зеркальные отражения, одновременно похожие и различные. В душе всё запело от того, что он наконец прислал весточку. Она ни на мгновение не сомневалась в этом, но теперь всё подтвердилось окончательно. И, видят боги, она соскучилась. Было легче не обращать на это внимания, дни и ночи проводя за планированием в желании воссоединиться; он всегда был на задворках сознания. Теперь же его отсутствие вонзилось в тело булавочными уколами. Соскучилась по его тихим выдохам с присвистом в ухо, когда она обнимала его по ночам, ища тепла. По его разговорам и смеху с Беззубиком и детками. По тому, как он вертится на своей искусственной ноге на кухне, чтобы развеселить. По тому, как влетает в дом после работы с отцом или Плевакой, развевая запах пергамента, металла и молнии, приветсвенно целует и принимается трещать о достижениях дня. По настольным играм и его сосредоточенному на её ходах взгляду. По тому, как он собирается рядом с ней и преображает всё вокруг чмоком в висок. По его глазам, волосам и этому маленькому шрамику на подбородке. По тому, как его тело идеально сливается с её. Нереально, пугающе было лицезреть огромные изменения в ней, её народе и всём знакомом когда-то мире. Ужас от сотворённого с драконами, отвращение от жестокости матери и безучастности отца, разгром, в центре которого она очутилась. Как сильно её мучила совесть по прибытию и как её после закрыли в комнате, словно самоцвет в шкатулке. Мерида пыталась уговорить маму повышивать вместе, как раньше, поговорить, да хоть поесть без этого проныры Мурты, но осталась проигнорирована. И всё это для её же блага или же попросту мотив? Она искренне верила, что было бы проще найти в себе силы простить, если бы какое-то внимание уделялось народу, улучшению его жизни; однако Мэйси заверила её, что всех медленно поглощает чудище куда больше дракона. И всё же многое осталось неизменным, близость ко всему не давала ей покоя. Сохранились её вещи, хотя из одежды и осталась всего пара-тройка платьев не по размеру, остальное заменили на менее качественное. Драгоценности все попортили на Олухе. Не было диадемы, олицетворявшей статус, и нынче при встрече люди не кланялись ей, как прежде, даже не мямлили простых приветствий, а спешили прочь, будто она прокажённая. И одним богам ведомо, куда удрала слабохарактерная и пугливая Моди. Все пути замка остались неизменными, но вещи если не все разграбили, то переместили или распродали. Семья сохранилась в былом составе, но в ней царило столько недоверия, злобы и необычностей, что она вновь чувствовала себя чужачкой. — Мальчики, — собралась было потребовать тишины Мерида, но прервала себя. — Не желаете познакомиться с моей Жутью? Они перестали шебуршать и переговариваться, уставившись на неё и на её шею. — Эйден, милый, — девушка убрала волосы от его когтей и осторожно отцепила его от ткани платья. — Спустись-ка. Как видно, первое сюда путешествие дракона не слишком впечатлило, потому как он нервничал, выпучив на тройняшек глаза. — Разве он не славный? — Мерида погладила чешуйчатую спинку, успокаивая. — Видите, какой он большой? Он крупнее многих Жутей. — Так он называется? Жуть? — больше с любопытством, нежели страхом спросил Хэммиш. Хьюберт выглядел недоверчивым и сердитым, а Харрис — обеспокоенным. — Жуткая Жуть, — посмеялась она. — И он такой большой потому, что достиг поры зрелости и стал, как называет это Иккинг, Титаном, — коряво перевела на свой. — Это значит, что он прожил больше ста лет! Можете в это поверить?! Хэммиш протянул к Эйдену руку, и Хьюберт по ней шлёпнул. — Не трогай! — Почему? Мери же трогает! — Она… Ну, она сказала, что он её собственность! — Нет, он только своя собственность и ветра. Просто я Эйдена устраиваю настолько, чтобы выбрать имя, вот и всё, — Мерида уложила его на колени. — Он был моим свадебным подарком. Ну же, потрогайте, всё в порядке! Никто не шелохнулся, и она вздохнула: — Вытяните руку. Перед собой! Так, хорошо, согните локоть и… поверните голову. Вот так, — продемонстрировала с закрытыми глазами. — Он мне палец откусит! — Нет, Хьюберт, трусишка! Волосы растрепать боишься? Брат надулся, но послушался, с искажённым в страхе лицом — наверняка она так же выглядела в их с Иккингом ночь после венчания. Приободрившись примером, Хэммиш и Харрис повторили за ним. Жуть понюхала и потёрлась мордочкой о ладонь Харриса, и он заскулил, вздрогнул, но не отнял руки. Эйден уделил внимание и двоим другим, и те повернули к нему лица, наблюдая за тем, как он возвращается к Мериде на колени. — Правда славный? Много меньше моего дракона. — А какой твой дракон? На принцессу с новой силой нахлынула задумчивость: волнение за Дневную Фурию и надежда на то, что птенцы не дают ей подолгу огорчаться из-за исчезновения наездницы. — М-м, что ж, — она откинулась назад, завлекая мальчиков устроиться поближе. — Тут есть что рассказать! Для них ничего лучше, чем смаковать сестринские истории, было не найти. — Поближе, поближе! — поманила. — Сюда, я расскажу. Тройняшки прислонились к её рукам вокруг дракончика. Эйден вскоре переполз на колени к пискнувшему Харрису и свернулся калачиком, подставляя золотистые и красные чешуйки солнечному свету. — Лечу я с Иккингом над океаном на Ночной Фурии, и вот отправились мы увидеться с его мамой — впрочем, тогда я ещё этого не знала. Представьте, какое унижение! Повезло, что это я, которая ни разу в жизни не переживала о том, как выглядят её волосы в глазах гостей!.. Обмерев, братья слушали её сказ, и она впервые почувствовала, что между ними всё может быть не так плохо.

***

— Итак, я… лечу на драконе! В обрядовый храм, к которому драконов нам приводить запрещено! Дабы спросить совета у богов, которых, возможно, взбешу, — Иккинг вздохнул, перехватив свой шлем. — Это обязательно? — Да, — в один голос отрубили Астрид с Валкой и обменялись взглядами. — Но!.. — Сын, уж если Стоик считает, что боги желают поговорить с тобой, надо лететь. Это важно, они могут подать нам какой-то знак до отбытия. — Боги уже какое-то время за тобой пристально следят, Ик, — скрестила руки на груди Астрид. — Они хотят что-то сказать, и услышать это нужно тебе. — Верно, я ведь никак не могу сделать это здесь, — Иккинг сделал широкий жест. — На Олухе. Ну, знаете, где все мои планы? — Неудивительно, что Мерида тебя всё время хотела придушить, — закатила глаза молодая воительница. — Да, Ик, мы поняли, куда уж понятней?! — Ну не всё же время, правда? — Сынок, — мягко настояла Валка. — Если боги могут поведать что-то о Мериде или её людях, ты должен лететь. Поэтому бери дракона и вперёд! Вспомнив о проведённом у матери вместе времени месяцами ранее, юноша ещё раз вздохнул и надел шлем. — Будем надеяться, что не что-то плохое. — Лети уже! — крикнула Астрид, и Беззубик взмыл ввысь парой взмахов мощных крыльев. Отсалютовав оставшимся на земле, Иккинг взял курс на Север. Разум походил на ураган, из мыслей остался лишь сон о парящем орле и всевидящем оке. Это преследовало его чуть ли не каждый раз, стоило ему на часок вздремнуть, и отравляло каждый миг пробуждения. Несмотря на тепло близящегося лета, он поёжился и постарался сконцентрироваться на объяснении для жрецов, которые непременно ощутят его присутствие (после дракона, конечно). Сумка со жменей золота, солью, вином и маслом на плече поможет решить любое затруднение. Повернув Беззубика к долине между горами, Иккинг улучил момент расслабиться и насладиться пробивающимся сквозь облака солнцем, раскинув руки на манер крыльев. Всё под ними приобретало прохладный зелёный оттенок, жар света над головой начал проникать под доспехи, дул холодный ветер. Трудно было сосредоточиться там, внизу, где его требовали на любом повороте, при любом приказе, любом возложенном поверх разбитого сердца, скорби и ярости ожидании. В небе всё могло отпасть, помимо вездесущей боли и утешительной компании лучшего друга. Беззубик был не просто благословением — братом, и без него и птенцов Иккинг бы в этот раз не справился. Драконы все тосковали по Мериде, но Ночная Фурия, подобно хозяину, отказывалась сидеть и горевать с Дневной, решительно настроившись завершить всё под ними начатое. По утрам и вечерам он вместе с семьёй летал поохотиться, но в остальное время не отходил от наездника; ложился рядом, опоясав хвостом стул, и следил за дверью и всем происходящим вокруг. Им не нужны были слова. И хотя все срывы Иккинга происходили в присутствии дракона, тот никогда не менял своего отношения из-за этого. Беззубик один всё понимал, связанный со всеми ними крепкими узами. Понимал сердце Иккинга и душу Дневной Фурии, понимал, что значит питать столь глубокие чувства к существу другого вида. Он как вожак чувствовал, что это их с Иккингом дело — идти вперёд, держась вместе, чтобы вернуть Мериду. Вспомнилось время, когда они были настолько поглощены друг другом и изучением новой грани своих отношений, что дом вокруг разваливался. Ящеры окружили их, пригласили в стаю, создав тесную семейную обстановку. Иккинг с Соластой негласно договорились, что, случись что с Меридой, они продолжат жить только ради Беззубика. Вместе с драконьим семейством он подастся на поиски нового холма для новой хижины, где будет учиться жить без половины души. Каждый год он посвятит новому выводку, будет помогать растить их и отпускать на волю, ожидая своего конца. Ничего большего в случае её смерти он представить не мог. Ну а если они будут обречены, если Олух её более не примет, проживут так вместе. Как советовала Астрид, он подготовился. Беззубик рванул вперёд на могучих крыльях, которые значительно увеличились с их первой встречи. С появлением детёнышей дракон вырос, что было столь же интересно, сколь странно. Сами детёныши, на его взгляд, преодолели уже половину роста и через ещё месяцев шесть, скорее всего, достигнут взросления и станут частью свободного мира, заполнив небо новыми видами Фурий. Он любил их как родных детей и с нетерпением ждал появления новых с каждым годом. «И в следующий раз Мерида выберет два имени. Я не забыл». Иккинг запрокинул голову, паря между землёй людей и землёй богов. Мир за опущенными веками пылал красным и чёрным, как его дракон, как его хвост, как он сам. Приземлились вдали от внешних границ — последние шаги к храму он должен сделать сам. Спешившись, он вытянул руку, обращаясь к зверю без слов. Зелень глаз Беззубика состояла из стольких оттенков — хотелось бы Иккингу знать их названия. Я вернусь. Я буду ждать. Юноша повернулся спиной, зная, что не один, даже когда стал пробираться сквозь скученные деревья, на ветках которых колыхались перья и бусы. Воздух в долине становился всё сырее, пахло грибным отваром, гнилью и кровью. Это место ему не слишком-то нравилось, но даже он чувствовал, как с каждым шагом всё меняется. Как сдвиг в небесах перед ударом молнии, миг перед плазменным залпом Беззубика, миг перед приземлением Потрошителя, дрожь Змеевика перед выстрелом шипами. Древность земли богов проходила сквозь него, вокруг него, вынуждая вздыхать, пока он твёрдо шёл к центру тёмного храма. Жрецов Иккинг не увидел, но и не ждал этого. Он вошёл в деревянное строение, обращаясь к тем, кто мог встретиться. Ответа не последовало. Он развернулся и нос к носу столкнулся со жрицей с белыми, как луна, глазами. Прошипев ругательство, Иккинг отвернулся, потёр затылок и тихо извинился. — Приветствую, юнец, — она улыбнулась, обнажив подозрительно чёрные, точно от драконьей крови, зубы. — Чем могу помочь? — Я пришёл, э-э… с видением, — прочистил горло. — И дарами для вас и богов. — Хм-м, — она сделала жест из-под рукава чересчур лёгкого даже в нынешнюю пору платья. — Пойдём. Увидим, что увидим. Она прошла мимо знаков богов, и Иккинг, словно под неким влиянием, кивнул в уважении. Его привели в тёмную комнатку, наполненную запахами дыма и душистых трав. Жрица села на устланную мехами землю и принялась складывать всё в кучу, кое-что добавляя в горшок и расталкивая одной рукой, а кое-что бросая на горящий кусок угля другой. Она растирала пальцами липкую массу, подносила к молочно-белым глазам и вновь расталкивала, что-то ища. Под носом оказалась плошка, и от запаха защипало в носу. — Плюнь. Иккинг так и сделал. Женщина задумчиво помычала и стала перемешивать, одной рукой потянувшись за чем-то у себя за спиной. Долив в смесь какого-то пойла из фляги, она сама сделала из неё глоток и содрогнулась, с долгим выдохом встряхивая во все стороны светлые волосы. Жрица указала на плошку: — Пей. — Я, а-а… — этого ему хотелось в последнюю очередь. — Пей! — рыкнула она. Иккинг закашлялся, не успев даже взять плошку в руки. Она дёрнулась, и он рывком подался вперёд, обхватив край губами и выпив невозможно горькое, кислое, отдающее дичью и терпкое снадобье, после брезгливо вздрогнув. «Всяко лучше яквейна Астрид», — подумал, скривившись. Жрица довольно кивнула, воззрившись на него невидящими и единочасно всевидящими, как у Хеймдалля, глазами. Юноша снова вздрогнул от того, как скрутило желудок, и ощутил, как эффект зелья пронзает накатывающими волнами. — Что… — стены как будто начали ползти. — Что это?.. — Расскажи о своём видении. — Я… — он едва слово мог произнести. — Я… — Посмотри на меня, — велела она, и он, сперва уронив голову, остановил на ней взгляд. — Покажи мне. Иккингу хотелось закричать, но он и дышать не мог.

***

Тишина в зале для переговоров оглушала. Оба короля заняли свои места друг напротив друга. Никто никому не кланялся — ни уважения, ни власти, ни влияния, всего только двое мужчин, стоявших как лидеры и проигравших как люди. Оба смерили друг друга взглядами от седины в волосах до морщинок на лице. Переводчик между ними занервничал, дёргаными движениями намекая кому-то начать. — Война должна закончиться. — Согласен. — Мы готовы предложить мир, — Фергус передал бумаги. — На следующих условиях. Стоик скосил взгляд вниз, но не наклонился получше изучить написанное, лишь пожал плечами: — Мало чего здесь есть, чего нам не добыть где-то ещё. — У нас много товара!.. — Нам не нужен товар. — А что тогда привело вас на мои чёртовы земли?! — Как ты и сказал. Земля. Нам нужно больше места для расселения. — Исключено! — Тогда мы продолжим, пока не падёте. Фергус вскочил с места. — Я не потерплю викингов на своей земле ни сейчас, ни когда-либо. Стоик пожал плечами ещё раз: — Как знаешь. Или отдаёшь её сам, или мы отнимаем силой. Медвежий Король зарычал, безумно скучая по мечу. Всё оружие перед часом уединения у них забрали. — У нас драконы, у нас больше средств, больше времени, король Данброха. Решай, как всё пройдёт — быстро или медленно. — Да, — процедил он. — Да… Повисло молчание. — Грязное это дело, война. Жестокое. Кровавое. От неё никакой услады, даже сейчас, — пробурчал конунг так негромко, что переводчик едва поспел. — Никакой? — рассмеялся Фергус, и звук этот походил на лай гончих, на карканье воронов над полем сечи — нечто стихотворное, ужасное и опасное. — Даже сейчас, когда уже схватил меня за яйца? — Смерть для меня не забава, — Стоик медленно поднялся на ноги. — Я познал её в полной мере — и от своей руки, да, но и от чужих и богов. — Язычники проклятые, — выплюнул шотландец, и эту фразу переводчик решил опустить. — Больно много с обеих сторон потерь и больно мало доверия, — вздохнул конунг. — Такой я требую сделки и так или иначе её добьюсь. — Разбил моих людей, мою жизнь, мой дом, — промычал Фергус. — И ещё смеешь изображать сожаления?.. — Только так вы останетесь сговорчивыми, — в который раз тряхнул плечами викинг. — Я не стану вас истощать, людям и домашней скотине с головой будет хватать, только импортные поставки будут малость задерживать. Будем отправлять вам кость и шкуру, как другим провинциям, но не железо — почему, уверен, сам понимаешь. Займём часть вашей земли и устроим там поселение с нашими людьми и драконами, дабы мирно землёй занимались. — И никакой другой сделки не примешь? — король пробежал глазами небрежно нацарапанные цифры и покачал головой. — Так мы с голоду помрём. — Это больше, чем получает большинство викингов!.. — Мы не викинги! Вскипевшие от злости, оба только что не брызгали слюной в тесное расстояние между ними. — А если… — Фергус содрогнулся от мучений, кошмара того, что снова придётся сделать, чем пожертвовать. — А если бы был другой способ доказать верность? Седые кустистые брови поползли вверх. — Что ты предлагаешь? — У меня… — Стоик заметил, как второй пошатнулся, точно вот-вот упадёт, и едва не бросился его придержать, но не смог проявить такое неуважение. — У меня есть дочь. Викинг ничего не ответил. — Хорошая дочь, резвая, она… — переводчик чуть запнулся, стараясь смотреть куда угодно, только не на заволокшую лицо своего правителя муку. — На свете не найдёшь девочки смышлёнее. — Это, конечно, чудно, и?.. — У тебя есть мужи, — махнул рукой в чужую сторону. — Уверен, и молодые найдутся. Высокопоставленные. Кто… Кто-то достойный. — Договор через брак? — Стоик и сам об этом думал, но говорить не стал. — Да. Моя Мерида… — что-то с дьявольской силой сдавило Фергусу горло. Он с трудом удерживался перед соблазном стукнуть кулаком по столу и всё опрокинуть, и к чертям мир. — Моя дочь — огонь во плоти. Никогда не ладила с местным людом. Она создана для… Она из железа попрочнее, опасная и неустрашимая, и… Они встретились взглядами, — двое отцов и лидеров — понимая, что нужно сделать, каков будет итог и какую душевную боль это принесёт. Не было нужды произносить вслух то, что они договорились. — Моему сыну идёт двадцать вторая зима. — Мериде только минула двадцатая осень. Для супружеств по расчёту такая разница была просто ничем. — А он… — Фергус избегал лица напротив, — как ты? — Кто, сын? — хохотнул конунг. — Ни в коей мере. Весь в мать. — Мерида вся в меня, — повёл плечами второй. — Только, ну, краше… Стоик фыркнул: — Рад слышать. — Она… Она… — он прокашлялся. — Она давеча овдовела. Надеюсь, затруднений не будет. — Вряд ли сына это сильно смутит. — И она… она сильная. Сражалась за нас. Убивала. Не стоит ею пренебрегать, иначе!.. — На Олухе всех женщин почитают как дев и воинов в равной степени. Если опасаешься, что мой сын попытается это изменить, такого не случится. Даю тебе слово. — Хорошо, хорошо… — Фергус вновь просел. Глаза наполнились слезами, которых он не позволил бы увидеть врагу. И всё же он рухнул на своё место, в то время как Стоик продолжил стоять. — Она — мой первенец. И отпущу я её только, если она заручится таким же уважением, как… с моего престола. — Она будет королевой Конфедерации викингов и всей Норвегии, — заверил Стоик, подняв руку, с заметным удовольствием в голосе. — Весь мир будет у её ног. Король прикрыл глаза. — Да. Викинг испустил вздох: — И под защитой будет, само собой. Вреда ей не причинят, мой сын об этом позаботится. — На меньшее и не рассчитываю… Но и мои условия должны быть соблюдены. Гарантия того, что моя дочь будет жива и здорова. Стоик поглядел вниз, потом кивнул и протянул руку для рукопожатия: — Добро, Ваше Величество.

***

Мерида смотрела на мать с отсутствующим выражением лица. — Нам нужна еда. — Я пошлю кого-то!.. — Я знаю этот лес лучше всех и не так давно наставляла там ловушки. Я смогу их переставить, дай мне только день. — Я… Я не могу тебя отпустить! — всполошилась Элинор. — Вдруг тебя опять попробуют забрать! — Кто? — парировала она, призвав изворотливость супруга, и сжала пальцы, чтобы сильно не жестикулировать. — Кто, кроме викингов (которых здесь нет), на такое пойдёт? — А что, если есть? — Я, что, настолько слаба, мама? — девушка указала на лук у себя на плече. — После того, как помогла расправиться с Морду и более того? — Ко… Конечно нет, дорогая, но… — королева зажмурила безумные глаза. — Мам, — Мерида настороженно приблизилась. Ярость из-за всего сотворённого матерью по-прежнему искрила, но она её уняла. Эта женщина дала ей жизнь и любила настолько, что рискнула всем. — Я не могу сидеть взаперти. Я хочу свободы. — А ты готова заплатить цену, в которую обойдётся твоя свобода? — процедила Элинор, наклонившись над столом со стопками пергамента. — Никто меня в лесу не похитит, никто даже не побеспокоит. Нам нужно что-то есть, мам, ты не хуже меня знаешь. Там примерно двадцать ловушек, которые можно починить и… — Ладно, негодница! — улыбнулась она. — Огонь — твоя кровь, сера — кости. Ступай и будь осторожна. Принеси чего-то, чем все сможем набить животы. — Принесу, — Мерида развернулась, готовая умчаться. — Мурта поедет с тобой, — добавила королева. — Так тебя пропустят через ворота. — Что? — девушка развернулась обратно. — Мама, нет!.. — Тебе положена защита! — А это тогда что, по-твоему?! — указала на лук и меч. — Я не пущу тебя одну, ты из ума выжила, если думаешь!.. — Я думаю, что могу сама за себя постоять, благодарю покорно! — Тебе нужен сопровождающий! — Не нужна мне нянька! — Леди, леди! — раздался в зале третий голос, а следом появился и его обладатель в виде скользкой змеюки клана Маккензи. Мерида еле сдержала рык. — Прошу, не надо из-за меня ссориться! Элинор хихикнула, отчего дочь так выкрутила шею, что послышался хруст. «Да ладно!», — сказала она про себя, силясь казаться невозмутимой. — Пойдёмте же, — мужчина степенно прошёл мимо в своём зелёно-чёрном килте. — Я не могу позволить вам поехать одной, принцесса. Вы только возвратились, что стоило всем нам больших затрат. Что будет, если вас снова захватят? — Милорд, я, безусловно, ценю, — она едва не подавилась этим словом, — вашу доброту, но уверяю вас, что вполне способна!.. — Не доброта мною движет. А долг, честь, справедливость, — выпятив бедро, он взялся за ножны на поясе. — Вот почему я служу вам, моя королева. Он отвесил правительнице поклон, и Мерида могла поклясться, что увидела, как мама млеет. «Что, во имя Девяти Царств, здесь происходит?», — она до крови прикусила щёку. Ведь не может же мама быть увлечена этим человеком. — Ну вот, видишь? — Элинор подлетела к ней, накрыв руками её плечи. — Решено! — Нет, мам, я не!.. — Дай ему шанс, — горячо шепнула женщина на ухо. Мериде показалось, что в животе оседает вязкая кислота. — Он знатного рода, ничуть не хуже Макгаффинов и Макинтошей! К тому же хорош собой, не находишь? — Мама? — Подумай об этом. Решать тебе, конечно, — Элинор подмигнула ей и распрямила одну из рыжих кудряшек. — Не могу даже представить, через что ты прошла там, вдали. Но… иметь правящего спутника, равного, друга — это… совершенство. — Даже не думай, — заскрежетала зубами девушка. Королева поникла. — Знаю, тяжело тебе было, с таким-то зверем, но… можем обсудить это позже, по-женски. Мерида отстранилась, в отвращении помотав головой, и громкими шагами направилась в конюшню. Ангус не стал брыкаться и протестующе ржать при виде неё, однако зафыркал при виде Маккензи. — У моих людей найдутся более достойные скакуны… — Во всём Данброхе не найдётся коня достойнее моего Ангуса, — отрезала Мерида, оседлав его. — Поторопитесь, не то брошу вас в грязи. «Брошу в любом случае», — договорила про себя и, перекинув через плечо локоны, пустила Ангуса рысцой в сторону ворот — или что там сейчас была за разруха. Привратники не подчинились её приказу, а лишь отбросили смешки. От подобной наглости она стала кипятиться, точно варево в котелке. Успевший сесть в седло Маккензи, как нельзя довольный, с улыбкой махнул рукой, и мужчины немедля приступили к делу. Сгрудились у шипастой двери и, тяжело пыхтя, сдвинули её в сторону, пропустив гордую всадницу. — Но! — она пихнула каблуками сапог конские бока, набирая скорость, и… Ох. Всё было, как прежде, — безупречно, безгранично и необъятно. Нет, не беззаботный полёт на драконе, что отрывал от земли, захватывая дух. Это было чистейшей воды силой и яростью, стучащими копытами по земле так, словно готовы вырвать деревья с корнями. Ангус прорывался по тропинкам, проложенным ею ещё в ранней юности, и она едва сдержала восторженный визг, ощутив излучаемую его скачем радость. Если Мурта и ехал следом, она этого не замечала, да и не хотела. По пути в лес при каждом ударе копыт она клялась себе никогда не позабыть это чувство. Она также надеялась, что Соласта по её возвращению простит ей поездку верхом на другом звере. Если в небе она была Королевой облаков, то верхом на Ангусе — Королевой леса. Эти тропы девушка знала как свои пять пальцев, как самое себя, как узор фамильного тартана, как завитки своих волос. Спешившись, она пошла в лес на своих двоих на поиски ловушек. Валявшиеся тут и там кости служили доказательством того, что с последней добычей они справились, пока не вмешался кто-то ещё. Когда Мерида, закончив, вернулась к Ангусу, Мурта возвышался рядом на собственной лошади, вычищая ногти остриём кинжала. — А, вот и она! — пропел он. — Наша принцесса диких земель! Не обращая на него никакого внимания, она взобралась обратно на коня. — Позвольте узнать, — мужчина поспевал даже за её головокружительной скоростью. — Где такая малютка, как вы, всему этому научилась? — Я — принцесса, — ответила властным тоном. — Я не прошу, а требую. Вот и всё. — Стало быть, никто не смел говорить «нет» малышке Мериде? — Для вас — «Ваше Высочество» или же обращайтесь по титулу. — Я зову вашу мать!.. — Мне наплевать, — перебила она, дёрнув поводья, чтобы остановиться. — Вы для меня ничего не значите и не заслуживаете произносить моё имя! Лорд изогнул бровь, но покорно приравнялся к её скачке к другим ловушкам. Она снова спешилась, снова принялась исправлять старое, сходя с протоптанной дорожки. — Мне кажется, я заслужил хоть немного уважения, — не унимался мужчина. — В возвращении вас домой я имел первостепенное значение. Уже не в первый раз Мерида почувствовала во рту вкус крови, одним только чудом проглотив вопрос о том, что конкретно он выигрывает от этой сделки. В том, что мама превратилась в тень былой себя, он тоже имел первостепенное значение? А какова его роль в пытках и травле драконов за замком, в страхе народа, в разрушении её дома? — И? — нашлась наконец, усмехнувшись. — Я — ваш будущий монарх. Вы обязаны служить мне. — Что сказать, — посмеялся над её гордыней Мурта. — Пожалуй, я ожидал большего. — Например? — Благодарности для начала. — Пусть, — девушка перекинула волосы через плечо, больше ничего не сказав. За спиной послышался смешок. — Вот уж не ожидал, что вы окажетесь такой. — Я никогда не оправдываю ожиданий. — Да, — он резко выехал перед ней, преграждая дорогу и сбивая Ангуса с пути, и она тихо выругалась. — Но я полагал, что после викингов вы не будете такой соплячкой. — Так вы обращаетесь к кронпринцессе? — вымолвила Мерида между выдохами, успокаивая жеребца. — И что вы намерены с этим делать? — Мурта подался вперёд. — Пожаловаться матушке? Она возвела очи горе, моля о терпении. — Чего вы хотите? На самом деле? — Я-то думал, всё уже очевидно. — Боюсь, я вас не поняла. — Хм, — он стал объезжать их по кругу. — Кто, по-вашему, возьмёт вас, такую осквернённую? — Осквернённую? — фыркнула Мерида. — Я что, грязное бельё? — Могли бы быть с таким же успехом, — прямо ответил Маккензи, и она спрятала аханье за рыком. — Ну же, принцесса. Хоть на миг побудьте с собой честны. Кто вас сейчас захочет, зная, чего вы натерпелись у орды варваров? — И, — едва не взревела она, — чего же я натерпелась, милорд?! — Не берусь судить, — мужчина схватился за сердце, будто задетый. — Но, уверен, это было ужасно. Мерида впилась зубами в изорванную изнутри щёку, от силы её убийственного взгляда заболел лоб. — Я не хочу вас обидеть, принцесса. — Меня обижает ваш подход, милорд! Вы, может, и лорд могущественного клана; может, и сидите по правую руку от матери; может, и были ключом к моему спасению, но вы мне не равны и никогда не будете! — Смог бы! И очень просто. Кожа упряжи затрещала в сжатых кулаках. — Говорите прямо. — Предложение вам, моя принцесса. Предложение. Ангус, уловив её подступающую от одних этих слов тошноту, инстинктивно отступил. — Замужества?! — Только не говорите, что не думали об этом, — Мурта двинул покрытыми волчьей шкурой плечами. — Теперь, когда вы разведены, это очень разумно. Вы дерзки и безрассудны, но не глупы, принцесса. Вам известно, что для того, чтобы при правлении иметь какую-то власть, нужен муж из клана Альбы. И вам известно, что ни один представитель такого клана на вас не женится, ведь объедки викингов никому не нужны. Я же смогу повести!.. — Замолчите, — Мерида прикусила язык с такой силой, что заволновалась, не перекусила ли надвое. — Посмеете ещё раз хоть подумать о подобном безумии, и я покажу вам, как заработала звание Валькирии среди викингов. Мужчина цыкнул, покачав темноволосой головой: — Вы совершаете ошибку. Никто не потерпит вас на троне, Мерида, как бы вы ни были сильны. — Вы можете и не победить вовсе. В прошлый раз мы не справились — почему сейчас всё должно быть иначе? Из-за пары драконьих орудий? — она фыркнула. — Как считаете, кто поставляет такие орудия всей остальной Конфедерации? Броню? Мы не подготовлены во всех отношениях, и нам, как и тогда, гарантировано поражение. — Вы меня недооцениваете. — А по мне, так вы себя переоцениваете, недооценивая моего мужа. Выдохнув через нос, Мурта прямо-таки пронзил её своим острым взором, от которого по позвоночнику пополз холодок. — Даже теперь зовёте его своим мужем? — Я… — Мерида вздохнула, пытаясь не дрожать. — Наше соглашение растворилось в воздухе. Брак расторгнут, мы свободны друг от друга. Но это не значит, что он не злопамятен и не мстителен, — от лжи во рту был вкус пепла, в горле горело костром на ветру. — Он страшный человек и придёт повторно заявить права на город, убив нас всех забавы ради. — Правда? — хмыкнул лорд. — Такого я об Иккинге Хэддоке Третьем не слышал. Девушка прочистила горло, вздёрнув подбородок: — Вы не жили с ним и не делили с ним ложе, потому мне нет дела до ваших слухов. Маккензи поморщился, глянув куда-то в лесную чащу. — Видимо, так. Повернувшись лицом, Мерида смерила сопровождающего самым презрительным своим взглядом, — так она смотрела на Забияку, встретившись с ней у колодца — взглядом, полным превосходства и высокомерия, говорившем о происхождении, наследии и крови. — Возвращайтесь в замок, — взявшись за поводья, она выехала на тропу. — Мне эти места знакомы лучше, чем любой живой душе, мама поймёт. Я желаю побыть одна. С виду он хотел было не согласиться, но после кивнул: — Как принцессе будет угодно. Мурта Маккензи развернул клейдесдаля медово-пшеничного оттенка и ускакал прочь. Убедившись, что его нет, Мерида обмякла у Ангуса на шее, тяжело дыша и пытаясь утихомирить бьющееся, как боевой барабан, сердце. Ладони увлажнились, шею пекло от жара, мир кружился, всё будто накренилось. «Спокойно, девочка!», — велела самой себе, зажмурившись. Придя в себя, принцесса спешилась и неторопливо пошла к следующим ловушкам с поводьями в руке. Сюда! Пойдём! Она так лихо повернулась на каблуке, что чуть не ударилась о землю коленями. Ангус заржал, встрепенулся, и хозяйка пошикала на него, требуя спокойствия. Конь не забыл, как всё было в тот раз, но позволил быстро и уверенно вести себя по яркому следу блуждающих огоньков, что приказывали идти. Она могла бы заплакать, закричать и запрыгать от радости. Сюда! Пойдём! Что-то потянуло в самых глубинах души — марионетка на нитях судьбы. С колотящимся сердцем и запыхавшись, она бежала следом всё быстрее и быстрее, невзирая на сопротивления жеребца. «К судьбе иль к смерти моей», — клятвенно произнесла про себя, — «ведите, ведите, ведите». Нога вдруг подкосилась, и Мерида, не без труда сдержав вопль, скатилась по неглубокому оврагу и по лодыжки погрузилась в грязь. Стоило ей слегка выкрутить ногу, её отбросило на камни, и она по локти оказалась в воде с илом. Ангус сверху разволновался пуще прежнего. Хорошо, что хватило ума отпустить поводья, а не потянуть его за собой. — Я в порядке, мальчик! — девушка с кряхтением поднялась на ноги. — Спокойно! Ради меня будь спокоен! Как же сейчас недоставало дракона. Освободив вывихнутую ногу и сдержав очередной гневный крик, она проковыляла вперёд. Парой глубоких вдохов замедлив сердцебиение, стала ждать появления огоньков. Сюда! Пойдём! По воде пошла на цыпочках. Опасное это было дело, переносить почти весь свой вес на правую ногу, пытаясь пройти по скользкому камню. Того гляди, сломает запястье или палец, если ещё раз упадёт. «Выше нос». Пройдя несколько метров, Мерида обнаружила, что ущелье сузилось, и можно подтянуться на другую сторону. Это означало оставить Ангуса, но она не могла противиться зову. Даже пробуй она отпираться, это магическое притяжение пело в крови песней сирены — даже веди оно её к готовому растерзать борову, она не могла остановиться. Неуклюже ступая по ровной и раньше не виденной тропе, девушка обернулась на неспокойно вышагивающего туда-сюда скакуна на другой стороне. — Не бойся, я вернусь за тобой, даю слово! Сюда! Пойдём! Мерида повернулась к огонькам — зовущим, манящим, требующим, обещающим. Прокляв тягу, она поспешила в темнеющий лес. Левая лодыжка с каждым шагом слабела. — Да чтоб вас всех! — запыхавшись и с трудом перебирая ногами, она опёрлась о ствол дерева и услышала их пение: пойдём пойдём пойдём пойдёмпойдёмпойдёмпойдём. Снова выпрямившись, Мерида прошаркала вперёд ещё пару шагов, и тут осенило, куда именно она вышла. — Что за… Голубые огоньки всколыхнулись, замигали и с хлопком исчезли. «Домик ведьмы», — она часто заморгала, остолбенев от изумления. — «Он снова здесь». — А-а! — знакомый, но пугающий голос заставил дыхание сбиться. — Вот и ты! Я ждала тебя! Скрепя сердце она медленно повернулась и наткнулась на пучеглазую ведьму. — Долго же ты не появлялась, принцесса! — прокаркала старуха, постукивая своей клюкой с вырезанным на навершии медведем. — Входи! Входи! Дверь распахнулась по щелчку узловатых пальцев, изнутри пробивалось голубое свечение, веяло холодом. Пахло облаками, молнией и драконьей силой. Мерида ахнула. — Идём же, милая! И, как с огоньками, её, не спрашивая разрешения и не предоставляя выбора, увлекли вперёд.