Захваченная

Очнулся Иккинг с раскалывающейся головой и без малейшего понятия насчёт дня и времени, не говоря уже о том, что произошло. Со стоном он принял сидячее положение и обнаружил себя в том же сыром и холодном помещении, в котором и потерял сознание, после с трудом встал. Остатки ритуала почернели, как смола, и от этого зрелища ему стало дурно, — чуть было снова на пол не рухнул — но схватился за ближайшую стену и, опираясь, побрёл вперёд. Жрицы нигде видно не было. Юноша, ударяясь кулаком о дерево и бурча под нос ругательства, шёл к выходу глотнуть свежего воздуха. — Господин Иккинг, — обратился к нему голос той, что будто выросла из-под земли, будто обладала даром полёта. — Я заглянула в твоё видение. — Ага, замечательно, — стоило Иккингу вырваться во двор, его вырвало на кусты, и он мысленно попросил у богов прощения. — Теперь я могу направить тебя. «Откуда, Хель побери, такая скорость?!». Сплюнув, он встал прямо. — И какова цена? Потому что так заведено — отдавать и получать в равной мере. Женщина протянула руку и стёрла с его губ слюну и боги знают что ещё, затем пальцем отправила это себе в рот, что совершенно не помогло его состоянию — как и этот пожирающий мутный взгляд. — Жертва. — Но я уже… — Нет. Больше. Ты должен отдать что-то значимое. Пойдём. Чувствуя пустоту внутри, Иккинг повиновался. Они остановились в центре круга из восьми деревянных столбов разной высоты, что стояли, словно часовые, украшенные рунами и наполненные силой, которую можно было почувствовать в кончиках пальцев. Кроме них самих в центре стоял каменный алтарь. Середина от многолетних ударов, потираний и размачиваний стала погнутой. — Вот, — жрица подвела его ближе. — Оставлю тебя с богами наедине. — Постойте! — опомнился Иккинг, когда она начала удаляться. — Вы так и не сказали, что я должен отдать! Она ответила не оборачиваясь: — Есть вещи, которые предлагают добровольно, господин Иккинг. Хорошо подумай. «Второго шанса не будет» осталось недосказанным. Он уставился на выбитую в камне чашу и в панике стал теряться в догадках о том, чем ещё осталось пожертвовать.

***

— Входи, входи, дорогуша! Давненько же мы не виделись! — Я… Да, действительно, — Мерида неловко поклонилась. — Я… Прости, я так и не узнала твоего имени. — Так ты и не спрашивала, — повела костлявым плечом старуха. — Была, если мне не изменяет память, слишком увлечена собой. Девушка остановила себя до того, как успела оправдаться. — Точно. Тогда я была много моложе. Приношу извинения, не хотела оскорбить. Ведьма разразилась хохотом, от которого волосы встали дыбом. — Оскорбить, говорит! Алек, слышишь? — Дворянки, что с них взять! — отозвался ворон, подскакивая на стропилах. Мерида старалась не терять из виду ни ведьму, ни её фамильяра, ни метлу в углу. — Без манер, без манер! — О, но ты была всего лишь ребёнком, хотя и теперь недалеко от него ушла! — снова рассмеялась карга. — Детям присущ эгоизм. — Позволь мне исправиться. Я — Мерида… — она запнулась. Ведьма повернулась и хмыкнула, наблюдая за чужими затруднениями. Сначала Данброх, затем Макгаффин. После опять Данброх, а вскоре уже Хэддок. Она вернулась на землю праотцов, но сердце осталось на земле далёкой, с мужчиной, что был её любимым, но более не спутником жизни. У неё нашлась бы, казалось, сотня имён, больше дюжины прозвищ и титулов: Валькирия, Храбрая, жена вождя, принцесса, королева, богиня. — Мерида — красивое имя, — заполнила тишину хозяйка дома и щёлкнула пальцами, по воздуху отправляя к ней поднос с разномастными чашками. — Сахару? — А-а… Да, пожалуйста, — девушка приняла чашку, во все глаза уставившись на ведьму. Та, забрав вторую чашку, тем же щелчком вернула поднос туда, откуда взялся. — Я — Мойра Зелёных Лесов. Последняя в своём роде, хотя не перестаю надеяться, что объявится ученица, — она склонила голову. — К вашим услугам, Ваше Высочество. — Мерида, прошу тебя, — кивнула в ответ. — Я принцесса лишь на бумаге. — Имя очень важно, не думаешь? — добавила чуть погодя, передёрнув плечами и указав на свои волосы. — «Жемчужина», как по мне, не самое точное попадание. — Ах, но что есть жемчужина, если не упорный труд и усердие моллюска? — пронизывающий взгляд старой женщины напомнил о Соласте — о чём-то давнем, опасном и первозданном. — То, что когда-то было столь… утомительным, превратилось в нечто столь прекрасное. Мерида покосилась на свои выпачканный в грязи подол, разодранные рукава, и свисающие паклями пряди. — Итак! Расскажи-ка, — ухмыльнулась назвавшая себя Мойрой. — Как тебе северные племена? Слышала, драконы там лютые. — Ну… — она не знала, как ответить, как затронуть этот вопрос. Женщина напротив — существо дикое, неведомо на что способное и на что готовое, на чьей стороне и во что верующее. — Было на что поглядеть. Существуют драконы всех форм и размеров, ни одна стихия не встанет у них на пути. — Неужто? — промычала Мойра, откинувшись на спинку затасканного стула. — Долгие годы не видала я дракона. Был один в озере. — Когда такое было?! — не сумела сдержать негодования принцесса. — За всю жизнь я ни одной чешуйки не нашла! — О, давненько, может… сорок, нет! Пятьдесят лет назад он там жил. Его, бедного, пару раз пытались убить, и он решил где-то скрыться. Правда, я не спросила, где именно — подумала, лучше не знать. — Ты… разговаривала с ним? — О да! — захихикала ведьма. — Он был очень воспитанный. Драконы, они такие, ты же знаешь. В голове всплыло множество обитателей Олуха — назойливых, пытливых и без особых церемоний. — Да, — очередным глотком она избавила себя от поправок. — Мой вполне добрый. — Ага! — Мойра поставила блюдце на стол. — Так у тебя он есть! И каково это? Мерида не сдержала улыбки, встретившись с пронзительными жёлтыми глазами своими аквамариновыми. — Волшебно. Старуха с наслаждением рассмеялась, и улыбка сама собой стала шире. — О, снова полетать! — вздохнула Мойра. — Вот какой навык я всегда хотела освоить. — А можешь? — У каждой ведьмы свои таланты. Мой, очевидно, — превращение. Деревьев в статуи, людей в… — Медведей? — может, и чересчур легкомысленно. — Ну, во что пожелаю, в общем-то. Но медведи в самый раз, тебе не кажется? Тёмный лес, — она сделала широкий жест, — полный диких зверей. Не в лошадей же их превращать или кабанов! Мерида представила мать, обернувшуюся кобылой, и прыснула. — Пожалуй, в медведе есть какое-то… величие. — А то! Но полёт, ах, — покачала головой Мойра. — Как он манит. — Поёт в крови, — тихо вторила девушка. — Так, наверное, ощущается волшебство. — Хотела бы я снова познать это. Но эти старые кости, — вздох. — Скорее уж я свалюсь с неба и расшибусь! — Самое страшное, — признала Мерида, чувствуя странный прилив лёгкости. — Но и захватывающее! Мой муж, доложу тебе, смастерил такую… систему! Ремни, завязки, узлы — и так я не свалюсь. — А, очень любопытно. Если так подумать, пожелай мужчина от тебя избавиться, сделал бы так, чтобы ты непременно свалилась! — Зачем ему избавляться, он любит меня, жемчужина там или нет. — О, неужели? — ведьма подпёрла рукой подбородок. — М-м, — она ссутулилась. — Да. Он смотрит на меня, как… как на солнце. Словно я освещаю мир, даю жизнь деревьям, согреваю мёрзлую землю Олуха. Словно я двигаю небеса кончиками пальцев, — она по-девичьи вздохнула и тут же посмеялась над собой, закрыв лицо рукой. — Я думала, что на всю жизнь возненавижу, а в итоге влюбилась в этого гада. И снова Мойра расхохоталась, — визгливо, резко, жадно — запрокинув голову. — Думала, возненавидишь? — Он так много отобрал, он и его люди, — повела плечами. — Я думала, что… ненависть не уйдёт. Но он не переставал… освобождать для меня место, давать прорасти. И я поняла, что становлюсь кем-то другим. Поначалу это пугало. Потом я… почувствовала себя самой собой. Той, кем должна была стать, — помигала затянутыми поволокой глазами. — Понимаешь меня? — Прекрасно понимаю, — старушка обнажила пару отсутствующих зубов. — Ты не такая, как большинство виденных мною принцесс! — И скольких же ты встречала? — вскинула бровь Мерида. — Тебе вообще сколько? — Много. И встречала парочку. Почти все они тихие, простые и… скучные, как мне кажется. — Не могу согласиться. Анна Эренделлская очень весёлая и любит приключения. Её сестра — о существовании которой я даже не знала — владеет магией льда. Рапунцель из Короны, если не брать в расчёт волосы, кажется простоватой, но из лука стреляет неплохо, надо только потренироваться. — Ты добрее, чем я запомнила. Девушка фыркнула: — Ничего во мне нет доброго. Я лишь вижу всё таким, какое оно есть. — А что ты есть, позволь узнать? — А? — захлопала глазами Мерида. — Ты шотландка? Викинг? Принцесса или королева? Ты здесь или там? Что ты есть, Мерида? — Я… — она заколебалась, но вскоре улыбнулась: — Я есть всё. Вот и всё. Мойра окинула её оценивающим взглядом, затем кивнула, стукнув по полу клюкой, и с треском разогнула колени. — Пойдём со мной, — потребовала она, и Мерида повиновалась без единого слова. Когда они вышли из дома, принцесса ожидала увидеть, как вторая сделает оборот, щёлкнет пальцами и откроет дверь уже в другую комнату в, казалось бы, неизменном месте. Но та, чуть споткнувшись, продолжила ступать в тёмный лес. Мериде следовало бы испытывать страх, ужас, но мыслительный процесс не шёл. Частица благоразумия смогла прийти к выводу, что в том чае не один сахар был; и хотя конечности ослабели, а разум затуманился, осознание этого не уходило. Она и не заметила, что лодыжка уже в полном порядке. Камни возвышались над ними, древние и грозные. Заходя в их пределы, девушка почувствовала, как заходится сердце, как в храме, как от зова огоньков. Судьба, говорил каждый стук; прилив магии велел быть внимательной, слушать, смотреть. Это походило на плавание, на первый в жизни полёт, к гулу в ушах было трудно приспособиться. — Знаешь, что это? — Камни? — недоумённо поглядела на каргу Мерида, не понимая, что может быть очевиднее. — Это называется тур. Назначения разные, например усиление каких-то сил или заклинаний, или связь с богами. — Богами? — прошептала. — Как… Эпона? — О да! И Катубодиа, Ане, Ифа и Утах. — Столькие из них мне не ведомы, никак не удавалось… — Да. Как тот бедный дракон, утонувший в море и затерявшийся в свете другого божества. — Ты по-прежнему говоришь с ними. Быть может, не так они и затерялись. — Это верно. В этом месте молитвы будут услышаны. — А есть и другие места? Как считаешь? — Как это? Полно. Нас ведь раньше было много. И мы продолжим жить, хотя и чуть тише, чуть осторожнее, чуть секретнее, в тёмных уголках леса. — Мне жаль, что вы должны скрываться. Это неправильно. Мойра тряхнула плечом. — Порой чему быть, того не миновать. Это не впервой, но… я уверена, что когда-нибудь мы снова выйдем на свет. В конце концов, — она широко улыбнулась, — всегда будут алчные людишки в поисках колдовства, которое изменит их судьбу. Тут неплохо бы было вспыхнуть от стыда и унижения, но Мерида ответила такой же улыбкой. — Зачем ты привела меня сюда? — Хм-м. У меня осталось то, что принадлежит тебе, — ведьма сунула руку в карман и вынула кулон, которым с ней расплатились за все поделки и кекс, превративший маму в медведя. Девушка уставилась на вещицу, потом отвернулась. — Это была плата, в полном объёме. — Нет, мне кажется, пора тебе его вернуть, — старуха подошла к ней и вложила металл в вялую ладонь. Кожу вмиг обожгло, и пальцы инстинктивно сжались. Медведи вращались в бесконечном круге, рыча и кусая друг друга. — Иногда, — Мойра похлопала её по кулаку, — нужно что-то отдать, чтобы что-то получить взамен, — она поймала чужой направленный на себя взгляд. — Кольцо или кулон за колдовство. Кровь и боль за перерождение в другом мире. Алмазы и золото за готовность выслушать. Мерида навострила уши. — Здешние боги, понимаешь, отличаются от тех, что у северных племён. Я узнала, что больше всего им по вкусу изобретения людей, ремёсла, навыки. Её одержимость резьбой вдруг стала намного понятнее. — Что ты?.. — Просто так в голову пришло, — развела руками Мойра и стала нескладно отступать назад. — Рада была видеть тебя, дорогуша. Заглянешь ещё, ладно? Перед возвращением домой. Мерида опустила глаза на небольшую подвеску в руке. Что бы ни было в том чае, это сделало её более открытой, честной, отвело подальше от путаных мыслей. Это ожерелье ей было ни к чему — то, с которым расстались не раздумывая и которое носилось для вида. Она отдала его и не жалела о потере, не заботилась о его судьбе, хотя когда-то и очень любила узор. Нет, она хотела другое. То, что подарил Иккинг — дымчатое стёклышко в деревянной оправе с вырезанным не то Беззубиком, не то Соластой. Принцесса обернулась, собравшись швырнуть кулон обратно, но ведьмы и след простыл. И, конечно, попытайся она сейчас отыскать домик, ничего бы не добилась. Нежданно всплыли в голове былые, подбитые слова: «А ты уверена… что если я дам это маме, моя судьба изменится?». Она поднесла подвеску к глазам, следя, как та крутится и покачивается на цепочке. «Я никогда не стану, как ты — лучше умереть, чем быть такой!». Что-то сдавило в груди, заставив вскипеть и захотеть уничтожить что-то помимо опоры балдахина. «Ты только и хочешь, чтоб я вышла замуж. А ты спросила, чего хочу я? Нет!». Родители пришли за ней, но они же и отдали и снова подвергли опасности. Война была цветочками в сравнении с их теперешними злодеяниями. «Я была эгоисткой. Из-за меня в королевстве возник большой разлад. Это только моя вина». Но было столько сторон, столько граней. Медведи закручивались, преследуя её, её супруга и её мать по бесконечному кругу. Она должна была решить и решила. Мерида подняла глаза к небу, зная, что нужно сделать.

***

— Так, ладно… Нужно что-то отдать, ничего сложного. У меня есть… Иккинг похлопал себя по всем карманам, извлекая имевшееся при себе: меч, кинжал, карту, заточенные угольки, запасные куски драконьей кожи, склянки душистых масел, мешочек соли и пару золотых монет. Опустившись на колени, он изучил разложенные перед собой предметы и понял, что так не пойдёт. — Что ещё я могу предложить? — в смятении он запустил в волосы пятерню. — Что ещё?.. Что-то привлекло внимание юноши, и он снял покоившуюся на шее подвеску. Та завертелась на свету, отбрасывая тени во все стороны и обещая информацию, которую ему никогда не раздобыть. Это ему больше не понадобится. Беззубик с Соластой уже нашли себе остров для размножения и наверняка ещё не раз туда вернутся. Вещь не таила никаких необходимых ему секретов, а механизм, который мог бы что-то показать, был безвозвратно уничтожен его же рукой. Но это был и первый дар Мериде, первая попытка принять её в свои ряды, свой род. Она частенько им себя украшала, и было крайне лестно подлавливать моменты, когда она любовалась или играла вещицей. Казалось, из всех подарков этот ей был по нраву больше всего; почти каждый день она ходила с ним по деревне и почти каждый вечер бережно прибирала. Иккинг подставил линзу тусклому свету, поймав её блеск. Но кое-что ещё ему подмигнуло — единственный глаз Одина, вечный круг, одинокий плод на ветви Мирового древа. Сердце упало при осознании того, какое подношение действительно достойное. Повесив ожерелье обратно, Иккинг распустил стягивающие полу-перчатку ремешки. Он повертел золотой ободок на пальце, пытаясь сдвинуть по суставу. Никогда он его не снимал, ни разу. Никогда даже не думал — это был символ верности ведённым войнам, утраченным жизням и миру, который принесли их жертвы. Мерида своё тоже носила не снимая — даже, насколько ему было известно, во время ванны. Он поступал так же, возможно, в виде ответной реакции. Кольцо блеснуло, и Иккинг увидел размытое и искажённое отражение собственных глаз. Сколько раз оно приковывало его внимание, когда переплетались их пальцы? Сколько раз он прерывал работу в кузне, поглощённый его красотой и знанием, что выковал не просто ободок, но и узы, которые тот символизировал? Как часто он проводил пальцами по её коже, позволяя огню согревать и себя, и металл? Иккинг стянул его с пальца и поместил в чашу, со вздохом уронив голову. — О Мерида, мне очень жаль… Он наклонился подобрать с земли камень, занёс над головой…

***

Мерида упала на колени и стала разрывать ногтями мягкую почву, выкапывая небольшую ямку. Она вытянула руку с подношением — подвешенными на цепочке воспоминаниями и связями — помешкав всего миг. Кулон упал с тихим звоном. Мерида бросила на него последний взгляд: медведи, когда-то такие знакомые и такие чужие теперь, когда-то такие любимые и такие ненавистные теперь. Сначала Данброх. Теперь Хэддок. Она зарыла свой клад, разрывая узы с прошлым.

***

…и ударом погнул кольцо. После нескольких повторов оно стало совершенно неузнаваемым. «И ещё кое-что», — Иккинг подобрал кинжал и прижал к ладони. — «Жертва». С шипением он рассёк мягкие выпуклости на коже, и в чашу закапала кровь. Он возвёл глаза к небу, ожидая появления богов.

***

Наконечником стрелы Мерида проколола себе палец. Размашистыми штрихами она вывела на камне свой символ, украшенный трискелионом (потому что это принадлежало ей не меньше её самой). Она шагнула назад, любуясь обращённой к низу дуге лука, бесконечной петлёй, сочетавшейся с той, что у мужа. Поднялся ветер, и она возвела глаза к небу, ожидая появления богов.

***

Из круга вышел весь воздух, и он с опущенной головой упёрся руками в центральное возвышение.

***

От порывов ветра трясло, трепались юбки, и она прижала руки к камню, чтобы не упасть.

***

— Боги! — он едва мог дышать, в ушах стоял гул. Может, он кричал, а может, и шептал. — Услышьте меня.

***

— Услышьте меня! — взывала она к лесу, что теперь казался темнее и гуще, заслоняя звёзды. — Услышьте мои молитвы!

***

— Примите моё подношение!

***

— Заберите то, чем я пожертвовала!

***

— Защитите меня и мои стремления!

***

— Не дайте мне потерпеть неудачу!

***

— Держите ближе к себе во славе и чести!

***

Она прислонилась к холодному камню, оставляя кровавые следы. — Избавьте от этого невинных.

***

— Позвольте отплатить вам почтением и жертвами на долгие годы.

***

— Позвольте заносить меч с бесстрашием, неведомым даже древним королям! Пусть все узнают, что я неустрашима!

***

— Сделайте меня слепым ко всему, кроме правого. Верните меня к ней!

***

— Верните его мне!

***

— Принесите мне победу, укажите верный путь. Дайте окропить их землю кровью! Дайте раскрасить небо в цвет драконьего пламени!

***

— Дайте мне уверенность в своих планах, позвольте моим людям жить, чтобы однажды они смогли расправить плечи.

***

— Позвольте сберечь всё, что заслужил! Дайте мне покой и полную семью! Дайте мне это, и я… всё воздам с лихвой! Я завалю ваши алтари дарами!

***

— Дайте мне мир, ради которого я жертвовала жизнью! — она ударила о камень ладонью, уловив, как тот содрогнулся. — Дайте мне то, что заслужила! И я… никогда не забуду вас! Я буду рассказывать своим детям истории о вашем величии, привезу вас в новые земли и внедрю в новых людей! Дам вам пустить корни на новой родине!

***

— Услышьте меня! Чтобы я смог сделать всё, что мне под силу!

***

— Услышьте меня! Чтобы я могла быть всем сразу!

***

— Один, Тор, Хеймдалль, Фригг, Фрейя, все асы и ваны, услышьте меня, — запыхался он.

***

— Старые боги, что утратили свою силу, свои имена, свою родину, услышьте меня!

***

Ветер покачнул Иккинга, и он воззрился в сторону, где воздух стал видоизменяться, совсем как перед появлением Дневной Фурии. Он растерянно моргнул, обнаружив сидящую на пне пару воронов. Один из них каркнул. «Мы слышим тебя, юнец». С дрожащими коленями он прислонился к алтарю, слыша Одина через Хугина и Мунина. «Мы услышали тебя». Колени погрузились в грязь, лёгкие наполнились воздухом. Благословлённый богом.

***

Она слышала стук копыт, как у Ангуса на полной скорости. Слышала женский боевой клич, лязг доспехов. Она чувствовала пульсацию магии озера, моря и земли родного края. Богов вернули на законное место. Она вздрогнула, по рукам побежали мурашки, кожу головы покалывало. Благословлённая богиней.

***

Он переломит и выкорчует Иггдрасиль, чтобы вернуть Мериду. Стряхнёт миры с их привычных мест, рассеяв их в страхе, ужасе и кровопролитии, если она не вернётся на законное место рядом с ним. Праведный гнев богов наполнил его, душил до тех пор, пока он не стал лишь тенью былого себя. — Держись, Мерида, — прошептал Иккинг, отчего-то зная, что будет услышан. — Я иду, жена моя. Дождись.

***

«Я иду, жена моя. Дождись». Мерида точно слышала шелест его голоса, его обещание сквозь небеса, сквозь жерло камней. — Я жду, муж, — она говорила по-гэльски, но это не имело значения. — Приди за мной!

***

«Я жду, муж. Приди за мной!». Он кивнул, глядя на данную клятву в виде сломанного кольца, и развернулся в направлении дракона, зная — — Пришло время.

***

Мерида, спотыкаясь, вышла из круга и наткнулась на нервно топающего Ангуса, который появился как раз в нужное время в нужном месте. Вскочив на него, она в замешательстве оглядела полдюжины не пойми откуда взявшихся заячьих тушек на седле — выпотрошенных, осталось только освежевать. Она развернула коня в направлении замка, зная — — Пришло время.

***

Взгляд Иккинга прошёлся по команде наездников — уже в седле, собранных и готовых. Они летели последними, будучи самыми быстрыми и свирепыми на Архипелаге. Хедер на Розе Ветров кивнула головой. Дагур раскачивался на своём Тройном Ударе. Громгильда Астрид переминалась с лапы на лапу, отчаянно нуждаясь в движении. Соласта потёрлась о Беззубика мордочкой. Её седло пустовало, но очень скоро это будет исправлено. Опустив забрало устрашающего вида шлема, он вскинул руку к небу — сигнал, обещание, сила, с которой стоит считаться. И они взлетели.

***

— Мама, — Мерида застряла у входа в библиотеку, желая начать хоть с чего-то. — Мам. — Не могу сейчас разговаривать, милая, у меня дела! — Элинор поспешно чмокнула её в щёку. — Увидимся позже! И исчезла. Мрачный, полуживой и снова запивший отец растёкся по кожаному креслу, как покрывало. — Пап, — девушка присела на колени и встряхнула прикорнувшего. — Пап, прекращай. Нельзя так спать, спину сломаешь. — А, — возбуждённо отмахнулся он. — Оставь меня! — Ну же, — безуспешно попробовав его сдвинуть, Мерида вздохнула. — А знаешь, дело твоё! Сиди здесь и хоть топись, мне всё равно! — Как будто бы нет, — неразборчиво пробормотал Фергус. — Я знаю, что меня ждёт. — О, в самом деле? — ответила как можно более беспристрастно, хотя сердце забилось где-то в горле. — Даже не сомневаюсь, — пропыхтел мужчина. — Ты скажи мне вот что — мальчиков он пощадит? — Не понимаю, о чём ты, — сухо продолжила Мерида. — Но викинг, за которого я вышла, никогда бы не убил ребёнка. — А я сгожусь? — выплюнул он с безумным смешком. — Ну ничего. — Если бы я попросила, — помолчав, вновь подала голос принцесса, — остановить её, — хотя бы попытаться — ты бы помог? — Ох, девочка, — король покачал головой. — А кто, по-твоему, всё это начал? — Ты? — Да, виновник я, — наливая себе новую порцию виски, он перелил через края. — Я начал. Пошёл собирать армию, но… — взмахнул рукой, разливая ещё, — не потянул. А вот твоя мама… другое дело. Мерида схватилась за голову, сдерживая крик. — Не спросишь, почему? — Я знаю, почему. Знаю, что это всё моя вина. Знаю, что если бы… приняла всё… с большим милосердием, прощением, никого из нас здесь бы сейчас не было. — Ох, — ещё раз покачал головой отец. — О себе могу сказать так же. — Что? — Да брось, — вздохнул. — Не ты начинала войну и не ты закончила. Я отдал тебя, как ты говорила, и сейчас ты имеешь полное право ненавидеть меня больше, чем когда-либо. Ведь я видел, милая, как ты привязалась к парню, даже, может, и полюбила, а я снова не смог избавить тебя от боли. Ты сильнее нас всех, — жалобно пробормотал. — Ты там укрепилась, и я знал, что так будет, но как только моя вера пошатнулась… твоя мама рассыпалась. И что бы я ни делал, уже никак не мог этого отменить. — О чём ты, пап? Скажи мне, покажи какой-то здравый смысл, прошу, — Мерида повторно опустилась на колени. — Для меня днями ничего не имело смысла, и я так запуталась в том, что делать и куда податься. Тяжёлая рука легла ей на доставшиеся от него волосы и спустилась к щеке. — Моя бедная девочка, всегда так сильна… Девушка сжала его пальцы своими. — Па… — После заключения договора я знал, что… что с тобой всё будет хорошо. Ты же… — Фергус испустил ужасно тяжёлый, полный заключённых внутри страданий, вздох. — Ты же всегда была… не такой, как все. Свирепее, сильнее и лучше большинства солдат, правда! Никто бы тебя не пошатнул — ни мать, ни я сам. Внутри тебя был огонь — да такой яркий, что ты могла всех нас спалить, прежде чем понять, насколько опасна, — его голубые глаза были полны безграничной печали. — Так и вышло. Из-за своей страшной злобы ты чуть не сгубила маму. Мерида почти всхлипнула. — Но ты всё исправила, потому что знала, когда прогнуться, когда сломаться или уступить. Знаешь ведь? — Да, — кивнула. — Да, разумеется, — научилась ещё до начала войны. — Потому я и не сомневался, что, куда б тебя не занесло, ты останешься сильной и крепкой. Отдашь, где надо, но потребуешь своего. Ты — чистое пламя, дорогая; что способно осветить путь и всех нас уничтожить. Она сглотнула. — Если где и было место, кроме этих стен, где бы ты… лучше соответствовала, — мужчина беспомощно передёрнул плечами, — то с ними. — Ты не прогадал, — охнула Мерида от занывших сломанных и перестроенных внутри частиц. — Теперь я — всё, чем могла стать, и даже больше. — Знаю. Ты только пообещай мне, милая — как осядет пепел, спаси мальчиков. Во что бы то ни стало. Справишься? — Да, да, справлюсь. Пап… Я сумею спасти и тебя, и маму, если только!.. — Нет, — тряхнул плечом. — Вместе мы поднялись, вместе и падём. На свете нет ничего проще. Может, она и не та женщина, которую я помню, или та, которую хотя бы узнаю, но она — моя Элинор до самого конца. — О папа… — Всё, тише, — король утёр пару заблудших слезинок и, покачиваясь, встал. — Дело сделано. Соблюдём хоть какой-то этикет, как подобает монархам. Мерида взирала на него снизу вверх, нещадно терзая зубами губу, чтобы не выдавать трясущуюся челюсть. Слёз не было — лишь поднимался груз, чтобы снова быть брошенным и умноженным. — Вот она, — Фергус с вынужденной улыбкой потрепал её подбородок. — Вот моя государыня. — Па… — Доброй ночи, моя родная. Увидимся утром. Он поплёлся в темень замка, оставив Мериду одну с целым миром позади и грядущим пред собой.

***

— Анна, дорогая, пойдём в кровать, — совершил уже пятую попытку Кристофф. — Пожалуйста, ради меня. С тех пор, как уехала пара из Короны, она не могла спокойно спать. — Я просто… волнуюсь. — Я знаю, знаю, — он растёр её напряжённые плечи, на коих был груз объёмом в целый мир. — И я не стану от этого отговаривать, так как это невозможно. Попрошу только сказать, как тебе помочь, как поддержать. Анна накрыла его ладони своими. — Это, кстати, помогает. — Ни слова больше, — пошутил Кристофф, поцеловав жену в щёку, и принялся расслаблять мышцы. Она выдохнула от одной привычности и комфорта прикосновения. — Думаешь?.. — Думаю, что всё хорошо. Думаю, Рапунцель и Юджин уже почти дома. Думаю, Эльза нежится в какой-то холодрыге за компанию с Джеком и, может, даже другими ледяными духами. Думаю, Свен и Олаф счастливо разносят замок Эльзы на горе вместе с Зефиркой и снеговичками. Думаю, в замке тепло и весна цветёт полным ходом. Думаю, детская выглядят чудесно, — поддразнил он, помогавший украшать комнату жёлтыми, серебристыми и кремовыми полосками с оттенками бирюзы. — Думаю, игрушек у нас больше, чем ребёнок вообще успеет поиграть. — Потому что у тебя вместо игрушек были камни и палочки, — поддразнила Анна в ответ, помня о том, как он любит и лелеет семейство троллей. — Светящиеся камни и волшебные палочки, благодарю, — беззлобно отпарировал Кристофф. — Не хватает только храпящей мне в плечо жены в тёплой постели. Анна шлёпнула его по руке. — Я не храплю! — О Анна, — прыснул он. — Конечно нет! — Не дразнись! — эмоции всколыхнулись, глаза увлажнились. — Меня сейчас легко задеть, Кристофф. — Ш-ш, извини, — он привлёк её к себе. — Я знаю, прости. — Не извиняйся, я просто. Ох, я так расклеилась. И ещё раздражена и!.. — Скучаешь по Эльзе? — Ужасно это? — Нет, не думаю, — мужские пальцы выписывали у неё на спине рифмы. — Я знаю, что скучаешь. И ничего дурного здесь нет, потому что ты всё равно готова отпустить её. Уверен, и она тебя вспоминает. Может, напишешь ей и отправишь Гейлом? — Не хочу её беспокоить. Теперь она свободна. Впереди у неё весь мир, и я не хочу постоянно… её возвращать. — Она не может вернуться, но мыслями может снова обратиться к нам. Хоть ненадолго. — Я хочу ей свободы, я… так запуталась! — королева, схватившись за голову, несколько раз всхлипнула. — Она!.. Она моя единственная сестра, я её люблю и хочу, чтобы она жила как хочет, и она не должна быть заперта в замке — здесь или на горе!.. — Тише, тише. Я понимаю. И твоя любовь — не эгоизм, Анна. Ты даёшь ей нужную волю, а это всегда будет приводить её назад. — Да, знаю, — шмыгнув, она утёрла слёзы. — Извини, Кристофф, я в последнее время просто беда! — Эй, ты прекрасна. У нас столько всего приключилось, всем нелегко. — Да, — прошептала. — Всё так. Но сейчас мы здесь. Вдвоём. Можем обратить внимание на себя. — Звучит отлично, — вздохнул Кристофф, по-прежнему её не отпуская. — Думаю, мы это заслужили, а ты? — Я это знаю точно. Заработали. — Да, верно. Анна втянула запах его кожи — мыла и сладкотравья троллей. — Мы с тобой, Кристофф, заслужили спокойную жизнь, без приключений, страха и закрытых дверей. — Потанцуешь со мной, — предложил он, угукнув. Она засмеялась, неловко покружившись и позволив вести себя в медленном раскачивании. — Я люблю тебя, — шепнула ему в плечо. — И я тебя люблю. Спасибо. — За что? — За всё. — Это мне нужно тебя благодарить, — шмыгнула Анна. — Можем вместе это делать, — Кристофф чмокнул её в макушку. — Просто хочу, чтобы ты знала, как я благодарен. Ты разморозила холодное сердце не одной Эльзы, в курсе? — О, я помню! — захихикала она. — Ты сначала меня не очень жаловал. — Я вообще сначала мало кого жаловал. Ну, кроме Свена. — Конечно. — А потом… появилась ты. И ты была всем, чего я когда-либо хотел. Ты помогла мне стать лучшим человеком. Ты открыла во мне не известные раньше стороны, показала части себя, над которыми стоило поработать. За это мне тебя не отблагодарить. — По-моему, ты нарочно доводишь меня до слёз! — засмеялась Анна. Кристофф стёр слезу с её щеки. — Никогда. Просто знай… Видя, как забрали Мериду, как всё держалось на волоске, как Иккинг сейчас ведёт всех её вернуть… Я понимаю, что он чувствует, и хочу, чтобы ты знала… — Ш-ш, — она погладила его щетинистое лицо, глядя на тёмные круги под гладами. — Мерида кое-что рассказала мне. О ней с Иккингом. Как они вместе изменились. Это напомнило мне о тебе, о нас. О том, как нужно было ко многому приспосабливаться, перевоплощаться. Тогда я и поняла, что она его любит, и захотела помочь. Жаль, что у нас не вышло. — Мы помогли. Подписали соглашения, обеспечили лучшую торговлю между державами. То, что сделал Данброх, — отчаянный шаг к власти, который бросит их в яму на многие поколения. Они показали свою беспомощность и поплатятся. Не взваливай это на себя. — Думаешь, у них получится? — шёпотом спросила Анна. — Думаешь, они… воссоединятся? Кристофф выглянул в окно, завидев встающее солнце на горизонте. — Думаю, любовь найдёт дорогу, — тяжело сглотнул он. — Думаю, выход есть всегда. И я верю в Иккинга. — Это хорошо, — зевнула Анна. — Я верю в Мериду. Она сильнее, чем все считают. — Кого-то мне это напоминает, — хохотнул муж. — О, правда? Надо тебе нас познакомить. — Посмотрим, смогу ли заказать побольше зеркал, — сострил он, рассмешив её. — Пойдём отдохнём, дорогая. — Как скажешь, любимый, — взяв его за руку, Анна прошла с ним в главную спальню. «Спасибо», говорили без слов, «спасибо, спасибо, спасибо». Порой это выражало куда больше, чем «я люблю тебя».