You Know I'm No Good

             В понедельник в полдень сама встреча с другой компанией проходит вполне приемлемо: пару раз возникают недопонимания и много вопросов, но Тони, сама не зная, откуда в ней за ночь появилось столько уверенности — находит нужные слова для того, чтобы сгладить ситуацию и ответить на многие вопросы развёрнуто и корректно. Шерил никак не ожидала, что за час она скажет всего два предложения: в её голове она была гением и стратегом, а оказалась девочкой на побегушках, которая молча подавала бумажки.       Всё время ознакомительного процесса Блоссом нервно дёргала ногой и считала стикеры, которые были приклеены к пластиковому стенду. Временами внимательно наблюдала, как Топаз грамотно преподносила информацию и её метод переговоров, видимо, был один — убийственное обаяние.       Так проходят и другие встречи, что одновременно радует и раздражает Шерил Блоссом: радует, что между двумя сторонами все три дня — стабильность в переговорах, даже если закрыть глаза на то, что партнёры из Канады довольно резкие.       Это, собственно, и раздражает, особенно удивило, когда она узнала, что необходимо владеть французским языком и говорить на нём практически в идеале, даже несмотря на то, что английский — это язык международного бизнеса, и большинство канадцев свободно на нем говорит, но многие организации Монреаля предпочитают проводить деловое общение на французском языке.       Утро четверга у Шерил Блоссом заметно отличается тем, что, во-первых, сегодня выходной, а это означает, что можно немного расслабиться и избавить себя от ношения высоких каблуков, из-за которых ноги превращаются в месиво и болят, как после километровой пробежки по неровной дороге.       А во-вторых, проснувшись в мягкой кровати, а не на твёрдом диване, Шерил не слышит никаких признаков жизни её коллеги: ни громкого стука кухонных дверей, ни звука сериала, и даже не слышно, как Топаз громко разговаривает с кем-то по телефону. Возможно, это вызывает чувство радости, ведь у её соседки наконец-то появилась совесть, и одновременно расстраивает: покричать с самого утра и устроить дикую тираду, к сожалению, некому.       Даже с перемирием и, как выражается Шерил, «официальным бумажным мирным договором» они ругаются каждый день, хоть это и происходит по самым глупым мелочам: Блоссом не устраивает резкий запах свежесваренного кофе по утрам, обувь не на том месте, надоедливая соседка Грейс, которая за три рабочих дня успела заявиться целых четыре раза и громкий сериал. Пусть Шерил и понимает, что деваться некуда и ей придётся просыпаться под голоса героев «Бесстыжих», которые звучат в соседней комнате и говорят: «Мы все были здесь на прошлой неделе, а где, вашу мать, были вы?», у неё всё равно до конца не выработалась на это привычка и не наступила стадия принятия ситуации.       Когда Шерил проверяет свои социальные сети и отвечает на все письма — она решает, что пора бы встать с кровати. Блоссом заходит в гостиную, а потом на кухню, но Тони там нет, а о её недавнем присутствии возвещает только аромат приятного парфюма и посуда, которую она как всегда забыла убрать на место.       Это первое утро за всё совместное проживание, проходящее без перепалок, мучительного ожидания, когда освободится ванная комната и без паники по поводу встречи с партнёрами, но зато с чашкой зелёного чая, вчерашним круассаном из ближайшей пекарни и просмотром новостей по телевизору. При Топаз Шерил абсолютно не нравилось смотреть новости: та либо комментировала каждое слово, либо говорила, что новости смотрят только те, кому за шестьдесят и Шерил в свои двадцать четыре прекрасно входит в эту категорию, а если разобраться — Блоссом вообще сможет переплюнуть любого пенсионера по количеству недовольства.       Шерил, после того, как выполняет свою привычную рутину под звуки повторяющихся новостей, пытается отвлечься на работу и морально подготовиться к пятнице, но настроение значительно портит дождь, который, судя по огромным лужам на улице, льёт уже давно: временами он превращается в морось, а временами льёт ливнем — настолько мощным, что его шум слышно даже через закрытое окно. Блоссом не любит жару из-за постоянного головокружения, но ливень, бесконечный серый мрак и промозглый ветер она не любит ещё больше. Работается в такую погоду, откровенно говоря, дерьмово, особенно когда лезут разные мысли в голову и не дают покоя: Шерил абсолютно не понимает, куда могла уйти её коллега, когда за окном происходит подобный ужас.       Обычно каждое утро в чате их «команды» из четверых есть сообщения Топаз, а в связи с командировкой — их вообще уйма, но сегодня там только глупая фотография мыльных пузырей от Реджи, и это почему-то начинает настораживать.       Ближе к вечеру, когда глаза от телевизора и электронных документов на ноутбуке начинают болеть, Шерил всё же решает спуститься на этаж ниже и наведаться к своим коллегам — не столько по рабочему вопросу, сколько по поводу своей соседки: практически за весь день мысли о её отсутствии и нездоровый интерес к тому, где именно девушка бродит столько времени — совсем не покидал.       Благо, когда она доходит до двери и по установленной привычке стучит ровно пять раз — именно Кевин открывает ей дверь: Реджи кажется ей добряком, но с Кевином куда лучше находить общий язык, возможно из-за того, что они знакомы приличное количество времени.       — Шерил, — как всегда любезно улыбается парень, отпуская дверную ручку. — Что-то случилось? — Блоссом иногда удивляет, насколько Кевин Келлер проницательный человек, чувствующий эмоции других. Но сейчас ей это совсем не нужно: открыто показывать интерес к присутствию Топаз выглядит очень странно, если судить ситуацию по их текущим взаимоотношениям.       — Хотела узнать, есть ли у вас дополнительный экземпляр статистики и корректировки системы торговли.       — Ты всё работаешь? — Кевин сочувственно улыбается, качая головой из стороны в сторону. — Что касается дополнительного экземпляра, то он должен валяться где-то в руинах нашей с Реджи документации. Если хочешь, можешь зайти, я постараюсь поискать его ещё раз.       Шерил кажется это неплохой идеей, поэтому она молча кивает, и Кевин отходит в сторону, приглашая её зайти. Заодно она узнает, здесь ли Тони прячется от её общества, что, на самом деле, звучит довольно обидно.       Она бегло смотрит и оценивает обстановку в апартаментах, ибо ни разу за всё время проживания в Монреале не была у своих коллег, и Блоссом сразу начинает трясти от разбросанных жестяных банок колы, Реджи, который закидывает ноги на стол и резкого запаха мужского дезодоранта. Всё-таки, с Тони Топаз ей определённо повезло во всех пунктах.       Пока Кевин роется в бумагах, Шерил понимает, что чутьё её подвело — Тони здесь нет и, видимо, не было, иначе она бы уже давно мозолила глаза у них дома.       — Мне кажется, я нашёл! — восклицает Келлер, оборачиваясь лицом к Шерил. Он машет бумагами, скрепленными скрепками так, словно это дорогой трофей. — Чёрт, представляешь, мы не могли найти этот экземпляр целых два дня!       — Спасибо, — Блоссом старается вложить в свой тон всю любезность и вежливость, но это всё равно звучит как-то мрачно: собственно, Кевин Келлер даже не удивляется.       Они прощаются как всегда скомканно, и Шерил сразу же после выхода за дверь рвёт листы бумаги на три части — в её папке целых четыре таких экземпляра, так что пятый определённо был нужен лишь для того, чтобы проверить апартаменты парней на присутствие Топаз.       Блоссом без шуток начинает чувствовать себя странным сталкером, но и поделать ничего не может — нездоровый интерес всегда берёт верх над ней. На минуту ей хочется позвонить или отправить сообщение Тони, спросив, где её носит весь день, но Шерил тут же одергивает себя от этого глупого поступка.       Она обещает себе, что больше не будет думать об отсутствии Тони Топаз. ***       Тони возвращается только к часам семи: уставшая и немного промокшая из-за ливня, который решил начаться третий раз за весь день. Топаз снимает кроссовки прямо у входа и строго по семнадцатому пункту мирного договора ставит их на положенное место. Она тянет шнурок и дёргает ногой, скидывая кроссовок, затем сразу спешит в гостиную — обнаруживает там Шерил, которая сидит на диване и дёргает ногой, что-то быстро набирая в своём телефоне.       — Привет, — моментально вылетает приветствие из Шерил, как только Тони подходит к стеклянному столику возле дивана и забирает зарядное устройство.       Блоссом хочется на полном серьёзе ударить себя по лицу: их общение никогда не начиналось с какого-нибудь банального привета или простого доброго утра. Скорее, каждый день начинался с громкого «Топаз», но точно не с подобной заезженной ерунды.       — Привет, — Тони удивляется, но всё равно отвечает аналогично, приподнимая бровь.       Шерил так и пробивает спросить, где столько времени можно находиться, но тут же одёргивает себя: она не должна показывать, что это ей как-то интересно — это уже давняя привычка.       — Я сейчас уйду, — Блоссом совсем забывает про правило, что им нельзя нарушать личное пространство и находиться на территории друг друга. — Только заварю чай.       — Не заморачивайся, — Тони машет рукой и безразлично пожимает плечами, распутывая провод зарядки. — Спать я всё равно ещё не собираюсь, так что можешь сидеть.       Несмотря на равнодушие в голосе, в её поведении всё равно проскальзывает смущение и неуверенность, и Шерил начинает чувствовать себя плохим человеком. В конце концов, будь она на месте Тони — успела бы уже прочитать лекцию и перечитать вслух все пункты их мирного договора, обвинив свою коллегу в нарушении. Поэтому она задумывается над тем, что стоит стать менее занудной и сложной, как судоку — хотя бы просто постараться не проявлять эти качества слишком часто.       Пока Шерил встаёт с дивана и идёт на кухню заваривать зелёный чай, Тони в ванной комнате старается как можно быстрее смыть с лица косметику и распутать волосы. Мало того, что они немного мокрые, так ещё и запутанные, что кардинально усложняет ситуацию.       Она успевает быстро принять душ, сделать пучок для собственного удобства и вернуться в гостиную. Здесь однозначно мрачно: света, как всегда, нет, на улице темно из-за плохой и дождливой погоды, к тому же ещё и холодно из-за приоткрытого окна. Тони тоже чувствует себя немного мрачно — она достаточно устала от езды за сегодняшний день, а подобная погода только добивает и усугубляет состояние.       — Закрыть окно?       Тони округляет глаза: Шерил никогда не спрашивала, закрыть окно или нет. Она всегда делала так, как желает. Хочет — открывает, а хочет — закрывает, что бывает очень редко.       — Ничего себе, — без какой-то скрытности удивляется Топаз. — Ты решила впервые спросить меня о чём-то. Похвально.       — Ты же после душа, — неуверенности в голосе Блоссом хватит на двоих. — Вот я и подумала, что…       — Не надо, — Тони прерывает её на полуслове. — Мне, честно говоря, вообще всё равно, так что можешь оставить окно открытым.       Шерил вздыхает и просто идёт на кухню проверять заварку в чае. Ещё на полпути слышит шорох, а потом и вовсе звук включенного телевизора. Отчего-то становится немного комфортно: ей нравится иногда находиться в пустой квартире и работать в полном одиночестве, но временами это просто сводит с ума, заставляя всё чаще зацикливаться на своих мыслях. Блоссом в компании коллеги бывает сложно и практически невыносимо, но если та молчит, то обстановка складывается вполне неплохая и от её присутствия становится менее одиноко.       Она слышит, как Тони тихо выругивается и стучит по крышке пульта — видимо, батарейки в ближайшие дни в самом деле перестанут работать. Это заставляет улыбнуться — глупо, неуместно, но достаточно искренне.       Шерил перемешивает сахар в чае, а потом возвращается в гостиную и уже хочет свернуть к себе в спальную комнату, как вдруг её взгляд падает на то, как Топаз включает Netflix на телевизоре.       — Ты серьёзно? — Блоссом делает глоток чая и спрашивает это не с усмешкой, а скорее с удивлением. — Netflix? Тебе что, четырнадцать?       Тони листает ужасы, а затем, когда нет сил выбирать фильм на вечер по шесть раз — щёлкает по самому первому и поворачивается лицом к Шерил, откладывая пульт в сторону.       — Почему сразу четырнадцать? — Топаз начинает тереть переносицу и прищуриваться. — По-твоему, это смотрят только подростки? Между прочим, здесь есть очень интересные и серьёзные фильмы!       — Не видела, — Шерил уныло качает головой: у неё и правда такого не было. Всё, что она смотрела от этой компании — было либо клишированно, либо просто скучно и запутанно настолько, что хотелось выключить ноутбук почти сразу же.       Шерил пьёт чай медленными глотками и скептически смотрит начало фильма: оно сумбурное, но всё равно немного интересное, даже если опустить момент, что самые первые кадры начинаются с приезда девушки в семейный дом, из которого она, оказывается, убежала ещё в детстве.       — Ты можешь перестать стоять? Сядь и смотри, — Блоссом теряется, когда Тони начинает говорить и показывать рукой на место на диване. — Я не против, но только если ты перестанешь играть в зануду.       Шерил это немного задевает, но она молчит и, недолго думая, садится на другой край дивана и снова делает глоток чая.       Когда проходит сорок минут от начала фильма, Тони начинает казаться, что она открыла в себе новую способность спать с открытыми глазами, ибо это кино — самое унылое и клишированное из всего, что она смотрела за всю жизнь. Но когда на стрёмном моменте главный герой бегает от маньяка-убийцы по дому, и в квартире вырубается свет — Топаз серьёзно вздрагивает.       — Это что? — испуганно спрашивает Шерил и дёргает Тони за руку.       Удивительно, но погасло абсолютно всё: свет на кухне, светильник в комнате, красный светодиод от зарядки, а вместе с этим всем — телевизор, на котором как раз-таки шёл фильм. Комнату освещает только свет фонарных столбов со стороны улицы, и то, это мало как помогает: Тони едва видит собственные пальцы, не говоря уже о комнате.       — Без понятия. Полагаю, выбило пробки, такое часто случается. А может по каким-то другим причинам, но я думаю, скоро обязательно включат.       — Кажется, у меня начинается сердечный приступ…       — Есть рядом телефон?       — Зачем? — удивлённо спрашивает Шерил и хмурит брови. — Я оставила его на зарядке в спальне двадцать минут назад.       — В службу спасения звонить, блин, — с сарказмом отвечает Тони и не сдерживает себя от того, чтобы не громко цокнуть и закатить глаза. — Фонарик мне нужен, вот что.       Диван начинает прогибаться рядом с Шерил, когда Тони тянется через неё, а в следующую секунду снимает телефон с блокировки и включает фонарик, возвращаясь на исходное место. Топаз направляет его в сторону Шерил, и та закрывает глаза от яркого света, прикрываясь ладонью.       — Ты можешь перестать светить этим гребаным фонариком мне в лицо?       — Нам нужно сходить и проверить, что там произошло со светом, — Тони произносит это почти беспечно, поднимаясь с места, но Шерил успевает быстро перехватить её руку: у Блоссом настолько нехорошее предчувствие, словно прямо сейчас должен начаться судный день или апокалипсис, который не остановит ни один герой из «Люди Икс».       — Блоссом, отпусти мою руку, — Тони издаёт в конце звук, похожий на шипение, чувствуя, как её коллега больно вцепилась острыми ногтями прямо в кожу.       — Нужно оставить всё так, как есть!       — Мы просто проверим, всё ли в порядке, — Топаз закатывает глаза и светит фонариком куда-то вглубь гостиной зоны.       — Я туда не пойду, — Шерил показывает указательным пальцем на тёмный коридор. — В фильме всё с этого и начинается.       — Мы просто проверим, — настойчиво повторяет Тони.       — Не пойду я туда!       Тони, расценивая эту реакцию коллеги, как очередную глупую выходку, встаёт с места и светит фонариком себе в ноги.       — Тогда я пойду одна, — вслух рассуждает Топаз, чуть хмурясь и отведя взгляд в сторону. — Здесь, наверное, где-то должен быть щиток…       — Нет! — Шерил быстро стягивает плед с ног и встаёт с кровати, хватая Тони за край футболки. — Нам ни в коем случае нельзя разделяться, — умудряясь кричать шёпотом, тараторит Блоссом. — Ты ведёшь себя, как клишированный персонаж фильма ужасов, которому всё, чёрт возьми, интересно знать и ему обязательно нужно сходить в подвал. Таких самыми первыми расчленяют!       — Перестань вести себя, как маленький глупый ребёнок, — Тони снова светит фонариком собеседнице в лицо. — Сиди и успокаивайся, а я посмотрю, что там произошло.       — Не оставляй меня здесь одну!       Шёпот Блоссом становится ещё громче, и Тони, кажется, находится в полном ступоре: стоя с фонариком в руке на холодном полу, к ней начало медленно приходить осознание того, что Шерил не шутит и на полном серьёзе напугана полной темнотой или ужасом, который оборвался на самом стрёмном моменте.       — Ладно, — тяжело вздыхает Тони и садится на край дивана. — Я предлагаю два решения этой проблемы: либо ты встаёшь и мы вместе идём смотреть что произошло, либо остаёшься в компании маниакальных призраков.       — Это нечестно!       — Я пошла, — Тони пожимает плечами и разворачивается лицом к выходу из гостиной.       — Нет! Я с тобой, — Шерил делает два шага вперёд и хватает Топаз за запястье — ощущается, как дрожит её рука: всё же, правда испугалась.       Они решают сразу спуститься на ресепшн и узнать, по какой причине произошло отключение света: Шерил ещё несколько минут противится и приводит множество аргументов, почему этого делать не стоит, а потом они и вовсе ругаются, потому что Тони не смогла сдержать себя, по итогу напугав Блоссом целых два раза.       Когда они спускаются и доходят до первого этажа, девушки, помимо персонала, обнаруживают там и своих коллег: по всей видимости, молодые люди спустились по точно такой же причине.       — Вы тоже здесь, — начинает Реджи и приподнимает руку в знак приветствия. — Мы уже двадцать минут пытаемся понять, что происходит.       Кевин, поправляя на себе клетчатую рубашку, прекращает разговаривать с персоналом и отходит от угловой стойки, медленными шагами приближаясь к компании.       Келлер по привычке любезно улыбается всем троим, а затем говорит:       — У меня есть хорошая и плохая новость, — Кевин смотрит то на друга, то, прищуриваясь, на двух девушек. — Если говорить о хорошей новости, то ничего серьёзного не произошло. Скорее всего, отключение света было из-за погодных условий, возможно замыкание, понятия не имею.       Все трое кивают, продолжая слушать парня дальше. Немного помедлив, Кевин продолжает:       — А если говорить о плохой новости, то проблема со светом решится завтра в полдень, не раньше. Но и это, думаю, не смертельно. Завтра у нас встреча с партнёрами, так что тут точно не до света!       У Тони абсолютно ноль эмоций: что со светом, что без света — Шерил всё равно постоянно бубнит себе под нос и устраивает целую тираду, заставляя выключать свет и максимум оставлять фиолетовую подсветку, так что разницы нет никакой, за исключением того, что сегодня вечером придётся часто пользоваться фонариком.       А вот Шерил не радует такой исход событий: она нервно кусает губу и постоянно поправляет свои волосы.       — Ты должна сегодня сменить место дислокации, — Блоссом начинает это говорить почти шёпотом, как только они отходят от стойки ресепшена и медленными шагами идут в сторону лестницы.       — Чего?       До Тони медленно начинает доходить суть сказанного, а когда доходит — она почти давится воздухом. Это уже не просто невезение, это карма: наверное, в прошлой жизни она убивала младенцев и ела их на завтрак, раз сейчас жизнь заставляет её мучаться с Шерил Блоссом.       — Только не говори, что…       — Я не смогу спать в полной тишине и без света, — Шерил начинает раздражать ситуация, а ещё больше — собственная слабость и попытка переступить через свою же гордость.       — Ты всегда просишь выключить свет, — Тони плетётся за Блоссом из-за довольно узкой лестницы, немного повышая голос, чтобы та её точно услышала. — Тебе не кажется, что ты — сплошное противоречие?       — Я ненавижу когда свет горит днём, но ночью я не могу спать без него или без какого-нибудь фона!       — Меня это не волнует, — убеждает Топаз, шумно шагая по лестнице. Она крепко сжимает руки и не менее крепко стискивает зубы, а карие глаза смотрят перед собой прямо, ни на секунду не отклоняя взгляд в сторону. — Я не буду спать с тобой в одной кровати.       Блоссом останавливается и поворачивается, молча глядя на коллегу. Из-за свечек, которые пришлось зажечь персоналу ресепшена, всё вокруг кажется тусклым и тёмным.       — Нет, — у Топаз появляется нервная усмешка, а затем снова исчезает. — Нет, и ещё раз нет. Я не буду, — Тони машет рукой и смотрит на Блоссом почти укоризненно, как будто это как-то может изменить положение, — не буду спать с тобой. Ни за что в жизни, ясно?

Несколько часов спустя.

      Тони ненавидит перегородки из подушек.       Просто по одной простой причине: неудобно и жутко дискомфортно. Невозможно нормально лечь, потому что если повернуться лицом к подушкам — тяжело дышать и при каждом выдохе Тони чувствует, как дышит себе в руку — это максимально выводит из себя и доставляет неудобство. Спать на спине Топаз не любит, ибо после этого появляются неприятные боли в области лопаток, а ещё, много лет назад она вычитала на одном из форумов, что если спать так — велика вероятность получить сонный паралич. Перспектива, конечно, так себе. Ну, а если повернуться спиной к перегородке из подушек, то уже велика вероятность свалиться на пол, и это тоже не совсем замечательно.       Тони тяжело вздыхает и ей буквально хочется расплакаться. А ещё, очень хочется домой. Она на минуту представляет, как лежит у себя дома в своей кровати, и это даже немного успокаивает. Обычно она спит с Вероникой и та, в свою очередь, отлично справляется с ролью подушки, потому Тони практически всегда закидывает на её ноги свои и обхватывает руками талию, прижимая к себе ближе.       Помимо того, что она ненавидит эту странную перегородку, её жутко раздражает Шерил Блоссом.       Тони понимает, что она уже находится на грани того, чтобы сорваться и высказать Шерил всё недовольство, которое накопилось за весь период их совместного проживания, потому что становится просто невыносимо. Топаз задумывается, что, возможно, у этой дамы биполярное расстройство личности, ибо иначе она не может объяснить себе, почему у той настроение скачет и меняется каждую минуту: ещё вечером Шерил ворчала из-за того, что Тони слишком громко шуршала упаковкой от шоколада, и это действует ей на нервы, сейчас же, всё иначе — она боится спать в темноте, именно из-за этого Тони лежит не на диване в комнате, а здесь.       Через уговоры и убеждения, Топаз, всё-таки, смягчилась и никак не могла бросить свою коллегу на «произвол судьбы», как выразилась Шерил. Тони всегда знала, что доброта её губит: порой это качество проявляется в ней настолько, что она готова купить серийному маньяку сладкую вату, что говорить о Шерил Блоссом и её убедительном «нам необходимо держаться вместе».       Тони начинает казаться, что отключение света — дело рук Маргарет. Но вариант тут же отпадает, потому что проблема, на самом деле, не в её начальнице, а в том, что Шерил — подобие маленького ребенка, который в двадцать четыре года думает, что монстр правда сидит под кроватью. Но максимум, что может быть сейчас под кроватью — это сумки с оставшимися вещами, потому что, видите ли, по словам Шерил «глаза мозолит и раздражает, что они стоят на видном месте». Тони правда бы предпочла, чтобы на месте вещей был монстр, который утащит Шерил куда подальше и избавит от этого старческого бубнёжа.       — Я ненавижу вафли, — Тони дергается, как только до её слуха доносится голос Шерил. Она поворачивается на другой бок и отодвигает перегородку, пристально глядя на девушку: Блоссом лежит на спине, а её руки сложены на груди. Тони сначала умиляется, потому что Шерил выглядит спокойной, но потом одергивает себя от этой мысли: она выглядит как человек, которого будто положили в гроб, не более. — А ещё я ненавижу тирамису.       Тони хмурится и поднимает голову выше, укоризненно глядя на собеседницу. Промолчать, конечно же, хотелось и тем самым доказать Блоссом, что не только она может игнорировать и показывать свой ужасный характер, но слова про тирамису были последней каплей.       — Ты серьёзно? — Тони приподнимает бровь и подпирает голову рукой, — как можно ненавидеть тирамису? Он же вкусный!       — Он ужасный, а не вкусный! — снова спорит. Тони всегда раздражало, что они спорят по любому поводу, даже если этот повод — их предпочтения. — Он на вкус, как сладкое мыло! Да и вообще, в составе маскарпоне, — Шерил поворачивает голову в сторону Топаз и противно морщится, что заметно даже в темноте. — Ужас же!       — Откуда ты знаешь, какое на вкус мыло? — Тони усмехается, но Шерил ничего не отвечает, продолжая смотреть в потолок. Немного подумав, Топаз уточняет: — Я, кажется, догадалась, — её уголки губ поднимаются. — Знаешь, я недавно задавалась вопросом, почему ты все эти дни ничего не заказываешь и не готовишь. Признавайся: питаешься тем клубничным мылом из ванны? Оно было целое, когда мы приехали, а сейчас меньше половины, — Тони тихо смеётся и смотрит, как брови Шерил с каждым словом хмурятся. — Прямо как та говорящая щётка из рекламы моющего средства? Она, если я не ошибаюсь, тоже, как и ты, любит мыло и прочую бурду. Чёрт, я ненавижу эту рекламу…       — Топаз, ещё одно глупое сравнение — полетишь на диван, — Шерил пытается сказать это как можно строго и грозно, но Тони ещё больше веселит это: на работе Блоссом многие боятся и обходят стороной, потому что думают, что эта дама страшна в гневе. Но по мнению Тони, она не страшнее разъяренного котёнка — максимум за пятку укусит, но даже и это, наверное, не произойдет, потому что брезгливая.       — Звучит так, будто мы женатики, — Тони морщит нос и фыркает, потому что и представить себе не может, что будет когда-то в браке. А больше всего, не может представить, что кто-то женится на Шерил, ибо это как собственноручно подписать смертный приговор и означает лишь то, что этот человек окажется либо психопатом-самоубийцей, либо просто идиотом, ещё хуже — всё вместе. — Между прочим, ты сама меня позвала лечь сюда! Так что я с огромным удовольствием свалю отсюда и оставлю тебя наедине с Каспером и его прозрачными друзьями. Хорошего времяпровождения, — после этих слов Топаз поворачивается на другой бок и встаёт с места, стягивая с себя одеяло. Девушка оборачивается вполоборота и тянет свою подушку, но Шерил практически моментально её перехватывает: — Что ты творишь?       — Не надо, — Шерил тянет подушку на себя ещё сильней и выхватывает её из рук Тони, возвращая на место. — Если ты изначально сюда легла, то нечего ходить туда-обратно.       — Я легла? — Тони тычет пальцем в грудь и понижает голос, удивленно приподнимая брови. — То есть, хочешь сказать, что это была моя инициатива делить с тобой кровать сегодня?       Шерил принимает сидячее положение и поднимает свою подушку так, чтобы было удобно сидеть. Недолго думая, она согласно кивает головой и спрашивает:       — Хочешь сказать, что я насильно заставила тебя лечь со мной? — Шерил спрашивает это так непринуждённо, что Тони и правда начинает думать, будто Блоссом вовсе не уговаривала её целый час лечь на другую половину кровати из-за отсутствия света. — Ты могла бы отказаться, разве не так? Так что теперь не жалуйся и ложись, раз согласилась и пришла. Включат завтра свет, ради Бога — иди на диван или спи хоть в ванной, мне абсолютно всё равно.       — Не поняла, — Тони мотает головой, прищуриваясь. — Что значит «иди на диван»? Между прочим, завтра твоя очередь спать на диване!       — Нет, — упрямо отвечает Шерил, натягивая на себя одеяло ещё выше. — Завтра и послезавтра снова твоя очередь спать на диване, потому что ты, Топаз, спишь сегодня на кровати.       — Ты сама меня попросила!       — А ты сама согласилась!       — Знаешь что? — воскликнула Тони, упираясь ладонями в бока. — Думай и считай, как хочешь, я спорить с тобой не собираюсь! Подушку мне только мою отдай и я пойду спать на диван.       — Ты думаешь, я буду тебя держать? Да пожалуйста, — Шерил недовольно фыркает и кидает подушку в сторону Тони, после чего отворачивается и тянет одеяло почти до подбородка. — Не забудь закрыть за собой дверь!       Тони даже сказать нечего: её глаза вытаращены, а челюсть сжата до такой степени, что зубы начинают болеть. Она уже в шаге от истерики и сдерживает себя, чтобы не накинуть на голову Шерил подушку. Топаз стоит ещё секунд двадцать, размышляя над тем, стоит ли устроить расправу прямо сейчас, но всё же решает, что отложит это дело на потом. Во-первых, потому что она не думала, что Шерил сегодня устроит газлайтинг и сначала будет просить лечь с ней, а потом скажет: «Ты сама виновата, потому что тебя никто не заставлял». Ну, а во-вторых, она ещё не решила, как избавиться от трупа, так что устраивать расправу, на самом деле, рано.       Тони разворачивается и, перед тем, как окончательно уйти — показательно громко хлопает дверью. На её правом плече подушка, а в руке Топаз тащит одеяло, которое волочится по полу, но девушке всё равно. Она более, чем уверена, что если бы Шерил увидела сейчас это, то устроило часовую лекцию о том, что это по-свински и вообще, Тони — отвратительный человек, потому что одеяло потом будет грязное. И всё равно, что пол чище самого одеяла. Оно обязательно будет грязное.       Тони ложится, даже не посчитав нужным расстелить диван. Она слишком устала за этот день как морально, так и физически. Езда по городу вымотала, а поиски дома, потому что Топаз уехала на дальнее расстояние вовсе не заморачиваясь о том, что придется возвращаться — заняли достаточно много времени. А в моральном плане её жутко вымотала Шерил, просто по одной причине: Тони еще никогда не жила под одной крышей с такими трудными и дотошными людьми и категорически не знает, как находить с ними общий язык.       Диван, по сравнению с кроватью, был просто ужасен. Настолько твёрдый и неудобный, что бок, на котором лежала Тони, сразу через полчаса начал затекать. К тому же, ещё и узкий, потому Топаз сразу создала некий «пунктик» в голове, что нужно контролировать себя и не поворачиваться резко. А ещё следует временно отвыкнуть от Вероники рядом и их мягкой совместной кровати.       Спустя час в другой части квартиры всё идёт не так гладко, как хотелось бы: Шерил ёрзает и переворачивается с одной стороны на другую, вот уже раз двадцатый. Прикрывая глаза, начинает казаться, что сон действительно и приходит и вот-вот получится заснуть, но Шерил открывает глаза.       И так по кругу.       Открывает-закрывает, а всё это происходит из-за странных ощущений, что перед её лицом кто-то стоит. Пару раз когда она поднимала голову и смотрела в одну точку больше пяти секунд, то складывалось впечатление, будто сотрясается воздух.       Звучит, наверное, очень глупо и по-детски, но она ничего не может поделать с собой. Ещё с детства выработалась привычка оставлять включенный ночник, на крайний случай — включать какой-нибудь фильм, чтобы он служил успокаивающим фоном. А сейчас ни света, ни фильма, а тем более — человека рядом. Шерил жутко злится на саму себя из-за дурацкой гордости и привычки переносить свою вину на других, ведь по факту, в глубине души она серьёзно считает, что виновата и следует извиниться за свои странности перед коллегой.       Она вскакивает с кровати, когда сил вертеться и переворачиваться с одного бока на другой — больше нет. Переступая второй раз через свою гордость, принципы и договор, который она придумала сама же, Шерил хватает телефон с прикроватной тумбочки и включает на нём фонарик, направляя свет на дверь.       Убеждая себя в том, что это единственный выход из положения и способ, чтобы успокоиться и перестать дёргаться в темноте каждую минуту — Блоссом подходит к двери, дёргает ручку и заходит в гостиную зону, хмурым взглядом оценивая обстановку.       Тони лежит на диване спиной к Шерил, накрывшись одеялом почти с головой, из-за чего у Блоссом создаётся впечатление, что её коллега, скорее всего, уже давно спит и видит десятый сон. Но что-то внутри заставляет её подойти к дивану почти вплотную и начать неуверенно говорить.       Сначала её речь чем-то похожа на набор слов и бред сумасшедшего, ибо извиняться и просить о чём-то людей Шерил точно не умеет. Со стороны Тони сплошное молчание и Блоссом, отчаявшись в своём поступке, хочет уйти, но напоследок старается выразить свои мысли до конца:       –… в общем, я понимаю, что это было глупо и раздражающе с моей стороны. И я была, — Блоссом неуверенно тянет слова и нервно закусывает губу, переминаясь с ноги на ногу, — я была, наверное, невыносима и неправа.       — Наверное, — говорит в подушку Тони, сдерживая в себе усмешку. — Конечно, наверное, — она приподнимает голову и говорит это же слово уже понятней и чётче.       — Ты не спала всё это время? — с напором произносит Шерил, беря себя в руки. — То есть, всё это время я распиналась просто так?!       — Снова началось утро в китайской деревне, — постаравшись сохранять остатки терпения, менее уставшим голосом произносит Топаз и приподнимается с места, скидывая с себя одеяло. — Пошли уже, — она складывает одеяло три раза и берёт его в руку.       — У меня есть вторая подушка, — Шерил пытается скрыть в себе радостный настрой, но всё напрасно: пока Тони копается с одеялом и пытается найти телефон на диване, Блоссом глупо и по-детски улыбается. — Нормальная, — добавляет через секунду она.       — Эта подушка тоже нормальная, между прочим, — запротестовала Тони.       — Я лежала на ней и она ужасная. Но если тебя устраивает, то бери.       Они возвращаются в спальню и второй раз строят перегородку из других маленьких подушек. Блоссом поправляет одеяло и смиренно забирается на кровать, отползая на противоположный край, а Тони со своей стороны немного теснится.       Девушки долгое время молчат и не шевелятся, словно от хоть какого-нибудь звука или слова начнётся что-то ужасное. Сердце у Шерил стучит, как после марафона по бегу: она понятия не имеет, с чем это сейчас связано, по итогу списывая всё на волнение и стресс из-за света.       — Почему ты так боишься темноты? — почти шёпотом спрашивает Тони, когда уже нет сил молчать и смотреть в одну точку непрерывно.       — Тебе не кажется, что это очень глупый вопрос? Не спит, всё-таки.       — Не кажется, — Тони пожимает плечами и только потом понимает, что из-за перегородки Шерил её не видит. — Я думаю, что страхи появляются не просто так. Я имею в виду, — она замолкает, пытаясь найти правильные слова: — Страх спровоцирован либо защитной реакцией, либо зависит от каких-то приобретённых причин.       Шерил, сложив руки на груди, продолжила молчать и смотреть то в сторону окна, то в потолок.       — Я боюсь клоунов с самого раннего детства, — Тони проигнорировала тот факт, что Шерил так ничего и не ответила, начиная говорить дальше. Она не знает, зачем она делится с этим с Блоссом, вместо того, чтобы пытаться уснуть.       — Боишься саму себя? — усмехается Шерил. Тони улыбается, даже несмотря на то, что её сравнивают с клоуном. — Иронично.       — Я не помню, с какого момента это началось, — Топаз сделала паузу, с трудом подбирая слова: — На меня всегда давила их стрёмная внешность: какое-то подобие человека, но если разобраться — вообще не человек, а ужас с красным огромным ртом.       Тони сдерживается от желания пошутить на тему красной помады Блоссом: девушка красит свои губы красной помадой буквально каждый день, а когда она размазывается — то лицо и правда начинает напоминать чем-то грим клоуна.       — Все клоуны добрые, — бормочет Шерил, натягивая одеяло вплоть до шеи. — И милые.       — Милые? Ни черта они не милые! Ты вообще слышала про Джона Уэйна Гейси?       Блоссом немного отодвигает перегородку из подушек и отрицательно мотает головой.       — Серьёзно? Этот психопат был человеком, который днём играл доброго клоуна Пого и весёлый прыгал перед людьми, а вечером — потрошил их!       — Обычные будни клоунов, — усмехается Шерил.       — Это вообще не смешно, — мрачно отвечает Тони, хмуря брови. — А в перерывах между пытками — он заставлял своих жертв читать Библию. Мне рассказал это мой брат, когда мне было семь. Возможно, что это тоже как-то повлияло и усилило боязнь вдвое.       — У тебя есть брат? — с интересом спрашивает Шерил, что не уходит от внимания Топаз: ей всегда казалось, что эмоциональный диапазон коллеги буквально на нуле, и ей неинтересно ничего, кроме собственной персоны. Тони и сейчас так считает, на самом деле.       — Кузен.       Шерил молча кивает и продолжает без энтузиазма смотреть в потолок.       — А ты? – подаёт голос Тони и немного приподнимается на локтях, глядя на Блоссом через перегородку.       — Что я?       — Я говорю про твой душераздирающий рассказ, посвященный боязни темноты и призраков, – Тони не скрывает своего интереса, уточняя: — Каспер в детстве померещился? У меня, кстати, такое на самом деле было.       Шерил закатывает глаза и прикрывает их, без какого-либо желания отвечая на эту глупую реплику:       — Это очень долгая и странная история.       — Которую ты не расскажешь, потому что у Шерил Блоссом нет никаких страхов?       — Ты права, — кивает Блоссом. — Не расскажу. У Шерил Блоссом и правда нет никаких страхов, — уже саркастично заканчивает девушка.       Тони почему-то улыбается, несколько секунд продолжая смотреть на коллегу, а потом ложится обратно и поворачивается на другой бок. Это самое абсурдное, что она слышала из уст Шерил, но вся ситуация всё равно начинает как-то забавлять.       И раздражать немного меньше, чем обычно.