Когда замрут часы

13 января 22:00

Громкий звонок телефона заставляет вырваться из нежных объятий сна. Дайшо ругается про себя и протирает слипшиеся веки. Вряд ли он пропустил что-то важное в гостинице с двумя тихими посетителями. Это место – обычное прикрытие, не больше. Оно даже дохода особого не приносит, наоборот, работает в убыток, но он считает это платой за спокойствие. В этом посёлке, в этой гостинице, в небольшой комнатке с бордовыми занавесками с белой узорчатой тюлью он прожил большую часть своей долгой жизни. И, вроде бы, не жалуется. Но иногда накопленная усталость даёт о себе знать. — Что случилось? — спрашивает Сугуру, поднося трубку к уху. Он не здоровается приветливо, не спрашивает, как дела, потому что ему всегда звонят исключительно по важным вопросам. — У нас проблемы, — неуверенно звучащий голос, видимо, ощущая грозную ауру Дайшо даже через телефонную связь, ломается. Вечно эти новенькие какие-то зашуганные. — Говори, — с нарастающим напряжением помогает справиться выстукивание пальцами незамысловатого ритма по твёрдой лакированной поверхности стола. Отвратительная привычка. — Тринадцатого января, в девять двадцать два в дом похищенного был подкинут листок бумаги. Личность человека, который сделал это, опознать не удалось. — Стоп, с этого момента, пожалуй, поподробнее. Камеры нам на что? Шесть скрытых камер видеонаблюдения, и ни одна из них ничего не засекла? — Дело в том, сэр, что всё тринадцатое января на камерах, наблюдающих за домом Козуме Кенмы, было стёрто из памяти. Дайшо вскакивает с места, стул с глухим грохотом опрокидывается. Этого просто не может быть. У сотрудников отдела наблюдения есть чёткие правила, которым они должны следовать, чтобы не понести жестокое наказание. Приходить вовремя, уходить так же вовремя, секунда в секунду, полностью концентрироваться на работе, не отвлекаясь ни на какие внешние раздражители, потому что упущение чего-либо может привести к серьезной ошибке, несущей за собой череду ещё других, а исправить их не так то и просто. Работники этого отдела всегда в форме – бордовый вельветовый костюм, такого же цвета в синюю полоску галстук, чёрная рубашка и аккуратная круглая нашивка на ней – узкий глаз с золотым зрачком. Порядок на этой должности обязан соблюдаться всегда: нарушил тишину – штраф, испачкал костюм – штраф, пронёс с собой в тёмную комнату, именуемую почему-то всеми «офисом», свою еду – ещё больший штраф. Но существуют такие провинности которые нельзя отплатить деньгами. И телесные наказания – это ещё цветочки. И за то, что наблюдатель стёр видео целого дня из камер наблюдения, да и ещё довольно важных, потому что останься они – удалось бы понять личность того, кто подкинул листок бумаги, его наказание будет ужасным. Вероятнее всего, в их тайном союзе есть два предателя – выключивший камеры и его ловкий друг. Временное собрание такого не прощает. И Дайшо Сугуру особенно. Он не успокоится, пока не найдёт их. — Седьмой наблюдатель (под этим номером же велось наблюдение того частного дома?) — уточняет Дайшо, и парень утвердительно мычит, — так, седьмой наблюдатель, конечно, сбежал? — Так точно, сэр. — Напомни мне как зовут сбежавшего, — спрашивает он и поправляет белую, как свежий снег, манжету. — Сугавара Коуши, сэр. Он хочет выругаться, перечислить целое собрание популярных в XXI веке матных фразочек, потому что от лучшего сотрудника года, того, кому Дайшо доверял больше всех, он явно такого не ожидал. Не зря говорят: «Доверяй, но проверяй». Подставы не ждали, но вот она родилась с хищной улыбкой, волосами цвета стали и глубокими глазами, в которых, как оказалось, плясали коварные дьяволы. Родилась и тут же скрылась. Но ничего, его найдут, причём очень скоро. «Недолго тебе прятаться осталось, Сугавара Коуши», — Сугуру ухмыляется и представляет, как сожмёт в крепкой хватке хрупкую шею и будет наслаждаться, видя в чужих глазах агонический ужас. Ничего. Зато запомнит одну важную истину – предателей не прощают. — Поиски ведутся? — после некоторой паузы всё-таки спрашивает он. — Да, сэр. — Что-нибудь ещё? — Нам повезло, что Хайба Лев проходил мимо этого дома после того, как сообщник Сугавары выполнил его поручение. Хайба-сан решил проверить, всё ли в порядке внутри, и нашёл кусок бумаги, на котором было написано число 45. Улыбка на лице Сугуру растягивается подобно длинной тонкой нити. О, он понимает в чём тут дело. — Одно число? — Только число. Но этот листок забрать не удалось. В то время, когда дома находился Хайба-сан, дверь отпер человек. Нам удалось узнать его имя и какое отношение он имеет к Козуме. Его зовут Куроо Тетсуро, он находится в дружеских отношениях с похищенным, — стажёр делает долгий глубокой вдох, видимо, перенервничав. — Он забрал улику с собой. Сугуру стонет. Он так устал. Скорее не от бесконечной работы, а от количества бестолковых людей, которые окружают его на ней. Подозревал он, что этот переросток (хотя ростом он и выдался, но слабые зачатки ума имели плохие перспективы развития), не достоин повышения. Вот уже первая промашка, а прошло всего девять дней. — Где сейчас Лев? — К сожалению, его телефонное устройство находится вне зоны доступа, но мы пытаемся до него дозвониться. Замечательно. Наверное, это плата за десятилетия спокойствия и тишины. Когда-нибудь должен произойти этот взрыв. Как однажды Большой взрыв породил Вселенную, так и это может стать прологом для начала светлой эпохи. «Проблемы решаемы», — настраивает себя Дайшо. В любом случае, думать пессимистично ему не позволено. Он резко бросает трубку, не сказав ничего больше, пишет короткую записку, на случай, если кто-то появится в его отсутствие (что случится навряд ли) и уходит. В голове уже построен чёткий план действий, но страх неудачи неприятно скребётся в груди. Сугуру заставляет себя подумать о чём-то другом, чтобы отвлечься, чтобы не показать слабость, чтобы не стать таким же, как люди, которых он всей душой презирает, чтобы не упасть в грязь перед Покровителем и, прежде всего, перед собой. Эмоции разрешены, на них не наложен такой же прочный запретный штамп, как на отношения и дружбу. Ему позволено улыбаться, если он чему-то рад, смеяться, если не вписавшееся в рамки привычного, вызвало такую реакцию, удивляться, когда произошло что-то интересное, поразительное, злиться, чтобы показать собственное недовольство и заставить провинившиеся перед ним низы работать в поте лица в попытке возвратить то прошлое благосклонное отношение к ним. Но пороки, выражающие слабость, – страх и слёзы – нужно держать при себе. Такие сантименты пусть останутся в трагедиях, в жизни же они бессмысленны. С такими негласными правилами он живёт по сей день.

***

В чернильном небе виднеется размытый лунный диск, частично скрытый за рваными облаками. Слабый ветер касается лишь кончиков высоких зарослей сухой травы, ещё не успевший утонуть в снежных сугробах. Длинные лужи вдоль тропинок скованы в лёд, украшенный морозными узорами; спрятавшись в тёплые места трещат ещё не успевшие впасть в спячку насекомые; и вывеска «Бистро» с двумя последними потухшими буквами загадочно светится в молчаливом мраке. Дайшо, словно кот, охотящийся ночью на мышей, идёт по каменистой неровной дороге, касаясь кожаной поверхностью перчаток высоких елей и лиственниц, чуть ли не достающих до ярких звёзд. Здесь хорошее зрение не поможет – только привычка, выработавшаяся за огромный временной промежуток, позволяет ему не споткнуться о выпирающие корни. Вероятнее всего, он запачкает лакированную поверхность ботинок липкой грязью, но это сейчас не так важно. Он должен встретиться с ней. Именно с ней он сможет всё обсудить, только этой светлой голове можно доверить все свои предположения о случившемся. Бетонный фасад дома укрыт хвойными ветвями, что позволяет ему скрыться в окружающей обстановке. Некоторые глупые животные даже не чувствуют здесь присутствие человека и забираются в колючие дебри, чтобы спрятаться от холода. Направляясь сюда в первый раз, Сугуру бродил по лесу час, потому что принял убежище за странного вида холм и его взгляд даже не зацепился за маленькое оконное отверстие. Есть ли причина такой секретности? Он её не спрашивал, но подразумевает, что это что-то вроде странной, но совсем не обязательной, прихоти. Никаких чужаков здесь не водится, и даже если заплутавший странник решит, потянув за деревянную ручку, открыть дверь, он не увидит ничего, что могло привести его хоть к какой-то правильной и логичной мысли. Связи в тёмном лесу, конечно, нет, так что, потерявшись, остаётся надеяться только на себя. Но Дайшо ориентируется хорошо. Потупив первые два раза, в следующие он мог безошибочно определить направление и добраться до места за минут так пятнадцать. Чуть не поскользнувшись на скользкой поверхности выходящего ручейком из своих берегов маленького озерца, он наконец замечает висящую на высокой ветке пихты «музыку ветра»: маленькая канарейка с нимбом из золотых резных трубочек. Звон от неё напоминает лёгкое столкновение хрустальных бокалов, когда один из гостей излишне торжественно произносит очередной тост и куча кричащих голосов сливается в громкое: «Выпьем!». Только сейчас раздражающего человеческого воя нет – инструмент играет свою тихую беззаботную композицию, прекрасную без каких-либо добавлений. Сугуру блаженно закрывает глаза, прислушиваясь на пару мгновений. Она знает толк в украшениях и выбирает их с умом, ничего не значащие безделушки так и остаются лежать на полках антикварных магазинов. И страсть к такому собирательству особенно видна в закруглённых к плоской крыше стенах дома. Она всегда долго не подходит к двери, потому что когда увлекается новым делом, наплевательски относится ко всему, что её окружает, в том числе и к звукам. Так что он стучится в дверь на протяжении минуты, в течение которой думает, что, может быть, она уже успела заснуть, но одиннадцать часов ночи для такой полуночницы, как она, время детское. И Дайшо убеждается в этом, когда из-за отварившейся двери выглядывает миловидное личико с пастой от ручки на щеке (опять, наверное, проводила расчёты). Светлые волосы собраны в неаккуратный пучок, а передние выпавшие из него пряди заправлены за уши. В улыбке, которая на секунду появляется на её лице, очарования столько, чтобы влюбить в себя сотни молодых сердец, но Сугуру не из их числа. Истинное уважение и восхищение – вот какие чувства он испытывает к ней. — Привет, Ру, — мягким голосом произносит она его имя и приглашает войти. Ему не нравится это прозвище. Как можно было исковеркать такое изящное имя?Но всё же с этой несправедливостью ему приходится смириться, долгое отрицание этой идиотской клички так ничего и не дало. — Пришёл просто или... — По делу, — спешно отвечает он и переступает порог. В жёлтом свете ламп видно как сильно испачкались ботинки, и он с цыкаеньем, топая, пытается стряхнуть грязь. Она стоит совсем босиком и с доброй улыбкой сморит за его мучениями. — Слушай, давай я тебе тапочки принесу, —  предлагает девушка и быстро исчезает из виду, убегая в крохотную гостиную и стремительно возвращаясь. — Вот, это Лёвушки. Дайшо смотрит на клетчатый узор с лёгкой неприязнью, заметной в изгибе тонких бровей, но решает не отказывать: — Спасибо, Алиса. — Ты замёрз, наверное. Давай я тебе чая налью. Будешь гёкуро? Он кивает, следуя за высокой фигурой девушки. Её стол, как обычно завален реактивами и стопками бумаг с различными исследованиями, на краю в чашке Петри лежит кусок чего-то отдалённо напоминающего кожу, от которой осталось не так много, потому что часть была съедена какими-то неизвестными ему бактериями. С какой целью проводился этот опыт он может лишь предполагать. Намерения химиков понять сложно. Дайшо садится в плетёное кресло-качалку и размеренно наблюдает за тем, как Алиса сгребает со стола беспорядок, а затем наливает кипящую воду в широкую чашку с заваркой и ставит перед ним. — Ну, рассказывай, — сама девушка присаживается на край стола и одаривает его заинтересованным взглядом. — Мне так скучно в последнее время, уже как четыре дня никаких интересных дел не передают. Приходится занимать себя опытами или часами пялиться в стенку. Сплошное уныние. — Думаю, тебе это понравится, — Сугуру довольно ухмыляется. Он рассказывает абсолютно всё, не упуская ни малейших подробностей, потому что чтобы услышать её мнение о произошедшем, она должна быть в курсе всех дел. Лицо Алисы с каждой секундой светлеет, в межбровье появляется складка – признак нарастающего азарта. Она закусывает нижнюю губу, обхватывает правое колено, прижимая его крепко к груди, и внимательно слушает предположения Сугуру, не перебивая. — То есть, что мы имеем, — Алиса резким движением спрыгивает со стола и начинает мерить шагами комнату, — наш пай-мальчик Сугавара оказался предателем, а жаль, когда я посещала наблюдательский центр, он был очень мил, всегда делал чудесные комплименты и единственный, кажется, замечал, что я поменяла серёжки. — Это в прошлом, — отрезает Дайшо. Чай на столе так и остаётся нетронутым и начинает медленно остывать. — Сейчас мы должны думать о том, где его можно найти. — Хорошо, — Алиса, в отличие от его брата, умеет быстро перестраиваться на рабочий лад. — Ты узнал, когда исчез Сугавара? — Написал главному наблюдателю. Тот ответил, что в 9:27 он покинул помещение, чтобы сходить в туалет. Наблюдатели, сидевшие рядом, видимо, не заметили, что он стёр запись, — замечает он и под нос недовольно бормочет: «Придурки». — Через двадцать с лишним минут кто-то из сотрудников удивился его долгому отсутствию и сообщил об этом. Сугавара сбежал. — Там же есть охрана. И охрана хорошая, — добавляет Хайба. — В том то и смысл. Это может привести нас к мысли... — Он переместился в другое время, — хором произносят они. Это наиболее очевидная теория. Пройти через охрану сложно, невообразимо сложно. Для этого нужно иметь хорошие физические навыки и пистолет в кармане. Пройти мимо бугаев в форме иначе невозможно. На оружие сотрудников проверяют, а силу, позволяющую выиграть в рукопашной схватке с охранниками, офисные работники не имеют. Проблема для Сугавары состоит в том, что, удалив видео с камер видеонаблюдения и отправившись в прошлое или будущее, он подверг себя в будущем самой безжалостной каре. И это даже не тюремное заключение. У Дайшо мурашки по спине пробегают только об одной мысли о жестокости наказания. Всем темпусам (людям, обладающим способностью перемещаться во времени) не нужна машина времени, чтобы переместится в нужное время, но не всем разрешено это делать. Так называемым искателям, выполняющим определённые поручения от верхушки, это делать позволено. Но вот наблюдателям использовать дар можно лишь в крайнем случае и ни в коем случае не ради своей выгоды. Сугавара Коуши совершил ужасную ошибку. Ему придётся за неё поплатиться. — Знаешь, что я думаю, — подаёт через какое-то время раздумий признаки жизни Алиса. — Велика вероятность, что он использовал время только лишь как дверь. Чтобы выйти из штаба. Переместился на моток в прошлое или будущее, а потом снова вернулся в настоящее. Она поправляет волосы, выпивает залпом стакан воды и встаёт в ораторскую позу. — Я говорю о том, что есть вероятность, что сейчас он совсем не далеко. Он же помогал своему другу? Разве ему не хотелось бы проверить успешно ли всё прошло? Думаю, поиски стоит начать здесь, а дальше посмотрим. — Наверное, ты права, — заторможенно кивает Сугуру. — Знаешь, одно мне в этой истории неясно: почему Сугаваре так нужно было помочь другу этого Козуме Кенмы? Они знакомы? — Этого я ещё не выяснил. — Мне кажется, это важно, — её сжатые плотно губы сигнализируют о том, что она вязнет в догадках. — Какая разница, если этот Коуши всё равно умрёт. — Разве тебе никогда не было интересно, что движет людскими сердцами? — удивляется Алиса. — А также, Ру, это важно потому, что мы не знаем, что известно этому Куроо. Раз Коуши такой злостный нарушитель, и если предположить, что он был, например, его другом, то он мог рассказать ему абсолютно всё, что угодно. Похоже, Сугуру переработал, раз он начинает упускать такие важные детали. Он оттягивает ворот рубашки, который начинает душить его из-за напряжения, витающем в воздухе. В голове полная каша, большую часть которой придётся разгребать именно ему. — Может быть, он так и не найдёт нас, — с надеждой произносит Дайшо. — Эта цифра на бумажке... то, о чём я думаю? — он кивает девушке в ответ. — Знаешь, нам отчасти не повезло с местоположением. Сугуру поднимает бровь, не понимая. — Мы находимся у 45 северной широты, — она стучит ногтем по столу, словно там находится карта. — Это совпадение сыграло с нами злую шутку. Этот парень детектив, так что велика вероятность, что он нас найдёт. Это ошибка, которая всё равно приблизит его к истине. Нам нужно быть готовыми. — Встречу его с арбалетом на плече. Думаю, ему понравится, — мямлит Дайшо и откидывается на спинку кресла. — Мы не убиваем просто так, помнишь? Сугуру ничего не отвечает, вместо этого делает глоток чая и морщится из-за того, каким тот стал холодным и поэтому противным. — Где твой брат, кстати? Почему на связь не выходит? — вставая с кресла спрашивает он. Время уже позднее, ему пора вернуться в гостиницу. — А я откуда знаю? — короткий смешок слетает с её губ. — Трубку не берёт? — Да, как обычно, — Дайшо надевает пиджак, который повесил, сев в кресло, на спинку стула. Чтобы не помялся. — Передай ему, что такими темпами, больше искателем не будет. Снова настанет рутина по разбиранию кучи бумаг. — Хорошо, передам. Ты держи меня в курсе, ладно? Сугуру кивает. Внутреннее чутьё подсказывает ему, что он вернётся сюда ещё не один раз. Когда он выходит на улицу, то вздрагивает, ощущая, как ледяной ветер пробирается прямо под пальто. Звёзд на тёмном небе уже не видно – плотные облака всё заволокли. Дайшо кутается в тёплые слои кашемирового шарфа и быстрым шагом идёт в направлении гостиницы. Долго задерживаться на улице не хочется. Выходя из густого леса, он слышит хруст. Словно кто-то неосторожно наступил на ветку. Сугуру напрягается. Обойдя лесную территорию в несколько квадратных метров и никого не обнаружив, он думает о том, что вероятнее всего это какое-нибудь ночное животное, но завтра он всё равно назначит группу людей исследовать этот лес. Вдруг там прячется Сугавара. «Твоим пряткам скоро придёт конец, номер семь», — на лице Сугуру расцветает змеиная улыбка.