Беззвучный режим

      Загораживающие путь другие участники Собрания что-то кричали Юэ Ци, поздравляли, тянули руки и, с хохотом проклиная за удачливость, желали дальнейших успехов. Ученики Цанцюн жаждали узнать, кто тот бедный фехтовальщик, от которого их дашисюна с таким трудом оторвали, но Юэ Цинъюань лишь тепло всем улыбался, полностью погружённый в себя и мысли о том, как выразить учителю свою просьбу, и уверенно шёл вперёд, когда обстановка резко усложнилась.       Взявшие его в тиски шиди Лю и шимэй Ци, занявшие второе и третье места соответственно, норовили прямо здесь и сейчас узнать, где шисюн нашёл столько противников. Только-только отпраздновавшая двенадцатый день рождения Ци-шимэй между репликами успевала ругаться на шиди Лю, который, по её словам, точно специально скакал прямо перед ней и рубил всех противников подряд. Подловив момент, когда эта боевитая девочка уже схватилась за меч, чтобы доказать товарищу, кто здесь не умеет фехтовать, Юэ Ци, мысленно пожелав шиди Лю удачи, а Ци-шимэй — терпения, незаметно ускользнул от них, оставив неуёмную парочку выяснять отношения.       Недовольный организатор, которого пришлось спешно нагонять, периодически оглядывался назад, на оставшуюся позади палатку с сяо Цзю, и выговаривал: — Молодой господин Юэ уверен, что его спутник тот, за кого себя выдаёт? — Более чем, — чётко ответил заклинатель, лавируя между накрытыми столами и адептами. — Я сам был свидетелем произошедшего… — Но его имя так и не нашли в списках.       Резко затормозив, Юэ Цинъюань повернулся к недовольному организатору, на чьём скуластом лице застыло точно бы обиженное выражение. — Я ручаюсь за него, — уверенно произнёс он, глядя собеседнику прямо в глаза, и с расстановкой повторил: — Этот Юэ Цинъюань ручается за чистое имя Шэнь Цзю.       Явно не желая ни спорить с победителем, ни задерживаться ещё больше, ни добавлять себе лишней работы по поиску причин отсутствия участника в списке, особенно когда Соревнования уже и закончились, организатор с тяжёлым вздохом резюмировал: — Хорошо. Пусть будет так.       Дальнейший путь до собравшихся судей и старейшин они прошли молча. Глава школы Цанцюншань со сдержанной, но счастливой улыбкой смотрел на старшего адепта и после официальных поздравлений, которые должны были продолжиться вечером перед всеми участниками, щуря карие глаза, церемонно, как того требовали приличия, поблагодарил его словами: — Этот учитель горд, за своего ученика, который добился столь больших высот и сегодня покрыл славой своё имя, имя пика Цюндин и школы Цанцюншань.       Стоящие полукругом главы пиков смотрели на победителя с одобрением и лишь кто-то из Цветочного дворца, оскорблённый длительным ожиданием, не преминул заметить, что, участвуй в соревнованиях Су Сиянь, ещё неизвестно, кто занял бы первое место. Однако, поймав помрачневший взгляд Лао Гунчжу, который всё ещё скорбел о смерти любимой старшей адептки, пристыженно умолк. На этом все претензии завершились.       А должно было их быть в десятки раз больше, потому что Юэ Ци не заслужил ни единого тёплого слова. Не сегодня.       Спрятав нервно дрогнувшие руки под рукавами шёлковых одеяний, Юэ Цинъюань церемонно поклонился насторожившемуся наставнику, который всегда чутко улавливал настроение окружающих, и, вежливо ответив: — Для этого ученика честь прославить не только своё имя, но и имя своей школы, — просяще посмотрел на Учителя.       Тот, поймав его взгляд, всё понял и, повернувшись к смурному главе Цветочного дворца, завершил ранее начатое между ними обсуждение: — Моё предложение по поводу запуска духовных орлов в небо для наблюдения за безопасным ходом соревнований остаётся в силе. Как бы то ни было, мы не можем дозволять пришлым мародёрам и душегубам убивать наших учеников и очернять их имя, — и, повернувшись к нерешительно топчущемуся и непривычно нервному ученику, произнёс: — А сейчас позвольте мне поговорить с нашим победителем наедине.       Попрощавшись с иными собравшимися, Учитель направился в сторону леса, уходя от весело бурлящей пёстрой толпы старших учеников и адептов. С их стороны приглушённо стучали палочки, звенели пиалы и глиняные сосуды, а под ногами хрустели-шелестели сухие листья. Подцепляя их, шуршащие, шебуршащие, носками сапог, Юэ Ци слушал, как всегда, неторопливые и заботливые слова Главы школы: — Что тревожит твоё сердце? Ты сам на себя не похож. Встретил друга, как мне передали, но бледен так, точно друга похоронил.       Едва совладав со своим голосом, Юэ Ци грузно вздохнул. Все необходимые слова, думанные и передуманные, все заготовленные фразы — все они застревали в горле, точно рыбьи кости, царапали слизистую, впиваясь в неё острыми краями. Оторвав взгляд от усыпанной кленовой и дубовой листвой земли, он сипло начал было: — У этого Юэ есть просьба… — Говори. Ты никогда не злоупотреблял ими, так что едва ли я тебе откажу, особенно сегодня.       Это просто нужно произнести быстро, раз и всё! Либо да, либо нет — он на решение никак не повлияет! И изменить его не сможет — даже сейчас у него не то положение и статус. Не о том он сейчас думает! — Этот Юэ просит о том, чтобы Учитель рассмотрел вопрос о зачислении Шэнь Цзю в школу Цанцюн после возвращения с Собрания.       Вдох!.. Выдох. Всё. Ничего страшного не произошло. — Хм…       Соединив кисти рук перед собой так, что рукава насыщенно-синего ханьфу их полностью закрыли, Учитель спросил: — Ты настолько близко знаком с тем юным фехтовальщиком, что просишь за него о подобном? — Да, Учитель, — уже с куда как большей уверенностью продолжил Юэ Ци. — Мы знакомы с юных лет, ведь росли вместе. Для этого Юэ стало огромной радостью встретить его на собрании и помочь одолеть бесчестного противника. — Твоему другу не повезло, ведь на него напал У Яньцзы — известный преступник, давно потерявший своё лицо.       Юэ Ци оставалось только кивнуть и промолчать. Ведь это именно сяо Цзю напал на У Яньцзы, более того, напал бесчестно, со спины, напал на собственного учителя!!! В сознании никак не укладывался данный факт, и лишь то, что Юэ Ци знал сяо Цзю с младых ногтей и знал, что подобное нападение для того в порядке вещей, он мог — нет, не закрыть глаза, — но принять это как вполне ожидаемый вариант действий названного брата.       Учитель же с печалью в голосе был вынужден вынести вердикт: — Даже если бы я хотел, этот юноша уже слишком взрослый, чтобы начать заниматься самосовершенствованием. В подобном возрасте это не даст толку, а то и приведёт к печальному исходу.       Юэ Ци резко выдохнул и твёрдо произнёс: — Учитель, — тот, удивлённый столь строгим тоном, перевёл взгляд на него. — Я встал на путь заклинателя в пятнадцать лет. Через полгода я отправился за своим мечом, и, каковы бы ни были последствия, сейчас вы сами называете меня своим учеником и преемником, а собравшиеся здесь называют меня победителем Собрания Союза бессмертных и!.. Не только. А ведь я, ещё раз повторю, начал обучение в пятнадцать лет и всего лишь за четыре года добился подобных результатов.       Подведя Учителя к главной мысли, он закончил излишне резкими, почти крикливыми словами: — Шэнь Цзю на днях исполнилось шестнадцать, он лишь ненамного старше меня в начале обучения! Так, быть может, стоит дать ему шанс? Он им воспользуется, я знаю, он станет достойным учеником нашей школы и прославит её!       И, желая хоть как-то смягчить грубую речь, уже куда как тише добавил: — Этот Юэ ни на миг не сомневается в своих словах и надеется на милость своего учителя.       Ответ последовал не сразу.       Просьба явно пришлась главе школы не по душе — это читалось в чуть сведённых бровях, в поджавшихся губах, охладевшем взгляде. Глухой ученик, которому на днях стукнуло шестнадцать, появившийся из ниоткуда при неясных и даже подозрительных обстоятельствах, происходящий с социального дна, школе явно был не нужен.       Не решаясь поднять взгляд от земли, Юэ Ци чуть не вздрогнул, услышав спокойное: — Правила школы Цанцюншань не воспрещают прихода учеников вне состязаний, равно как и не одобряют этого. — Но на пик Байчжань приходят круглый год, учитель! — И что же, твой друг хочет на Байчжань? — с лёгкой усмешкой уточнил Учитель.       Не зная, как вернее сказать, Юэ Цинъюань тихо произнёс: — Боюсь, его здоровье этого не позволит.       Учитель, уже явно знавший о глухоте сяо Цзю, понимающе кивнул и остановился под старым клёном, наблюдая за тем, как на ветру кружатся опадающие листья. Каждый из них был творением искусства, вылитым из золота и бронзы, обрызганным киноварью и чернью. — До дня нового отбора учеников ещё больше месяца, — вслух размышлял Учитель. — Да и потом вряд ли кто-то из горных лордов рискнёт взять на обучение шестнадцатилетнего юношу, ведь в эти годы обучение у некоторых уже завершается. Дабы появление нового ученика не вызвало вопросов, его через три дня примут на пик Аньдин.       Аньдин? — Учитель!..       Но тот лишь поднял руку, пресекая спор и возмущение преемника. — Новоиспечённый адепт сразу после окончания обучения может сменить пик, если обнаружит в себе явные таланты в иной отрасли. Ученик может быть отмечен горным лордом иного пика и по договорённости перейти под его наставничество. Твой друг сможет воспользоваться сей возможностью, если проявит достаточное рвение. Я же договорюсь с лордом Аньдин.       Юэ Цинъюань, едва осознавая услышанное, заторможенно кивнул, про себя думая лишь об одном:       Шэнь Цзю сожрёт его живьём.       Или покалечит как минимум и будет в своём праве.       Не дождавшись от откровенно расстроившегося ученика ни подтверждения своего предложения, ни вместе с тем отказа от него, глава школы негромко спросил: — А куда бы тебе хотелось направить своего друга?       С онемевших губ сорвалось робкое: — На Цинцзин.       Учитель ещё пуще нахмурился и категорично покачал головой. — Для того, чтобы подобным наглым образом вступить на Цинцзин, необходимо, помимо прочего, проявить себя во владении всеми четырьмя искусствами, в том числе в правильном декламировании стихов и игре на цине, — не стал он даже упоминать непомерные требования лорда Цинцзин к своим ученикам, остановившись на ключевых препятствиях к поступлению на пик Наук и Искусств. — Твой глухой друг может похвастаться подобными базовыми умениями? — Я… Этот Юэ сомневается, — покаянно признался он, опустив голову.       Быть может, сяо Цзю обучили каллиграфии и живописи, но точно не декламированию стихов.       И уж тем более не игре на цине.       И сделать с этим ничего не получится, или по крайней мере… От самого Юэ Ци это никак не зависит. Ни глухота сяо Цзю, ни решение учителя, которому он изначально мог лишь выразить просьбу и надеяться на её рассмотрение. Он сделал, что мог.       Вот только изнутри глодали вопросы: мог ли он сделать больше? может ли? сможет ли? — Вот видишь. Да и потом, как на пике искусств может учиться юноша, которому никогда не овладеть двумя искусствами из четырёх? Это попросту невозможно, — подвёл черту под их незадавшимся разговором растерявший благой настрой учитель. — Сейчас же иди к своему другу и сообщи ему о принятии в школу Цанцюн. Если он хотя бы вполовину столь же талантлив, как и ты, он ненадолго задержится на пике Аньдин.       И, не говоря больше ни слова, направился обратно к старейшинам, оставляя поникшего ученика в одиночестве около кромки шелестящего леса. Сгущались тени.       Подступала ночь.       В палатке сяо Цзю не оказалось.       Обыскав весь разбитый лагерь и едва уходя от желающих поговорить с ним, мечущийся Юэ Ци так и не смог найти в толпе названного брата, — или не захотел найти? — когда возмущённые его равнодушием шиди насилу утащили победителя, истово требуя уделить им заслуженное время и рассказать обо всём произошедшем.       Как всегда случалось по завершении Собрания Союза бессмертных, было устроено торжество на улице: длинные столы ломились от яств, повсюду сияли бумажные фонарики и горели огненные талисманы, заклинатели веселились! В какой-то момент Юэ Ци показалось, что в многоликой толпе мелькнуло осунувшееся, загорелое и хмурое лицо сяо Цзю, но тут же исчезло, точно листок, подхваченный порывом ветра.       Лишь к середине ночи, с трудом вырвавшись из круга захмелевших товарищей, Юэ Ци углубился в чернеющий лес: если сяо Цзю где и найдётся, то только там.       Разомлевшая от жары осенняя ночь дремала, чуть дыша.       Тихо чавкающая болотистая почва проседала под сапогами: не пройдёт и месяца, когда всё опавшее по ранней осени золото обратится смердящей чёрной гнилью. Юэ Ци брёл по шумящему лесу, мрачно горящему красным золотом, и едва сдерживал абсурдное желание позвать сяо Цзю, чтобы скорее найти его.       Справа послышался вороний грай и человеческий вопль, стихший через мгновение и эхом отозвавшийся от вековых дуплистых дубов и клёнов.       Сжав во вспотевшем кулаке шёлковую бумагу с золотыми иероглифами, Юэ Ци двинулся на звук и, раздвинув застучавшие ветви орешника, замер. По раскалённому докрасна небу плыли полупрозрачные облака цвета жжёной охры, создавая фантастический пейзаж, больше похожий на кошмар.       Сяо Цзю полулежал на поваленном дереве, точно на княжеской тахте, и, увидев гостя, поднял початую бутыль в приветственном жесте.       У подножия его трона лежали безжизненные тела бродяг, что заливали жухнущую траву и опавшую листву чёрной кровью, подобной густой смоле. На поляну не проникало ни дуновения чистого осеннего воздуха.       В волглом воздухе витала ночная духота — вся кожа покрылась тонкой влажной плёнкой. В животе тяжёлым комом осел праздничный ужин из сочного мяса, хрустящих овощей и приторных сладостей, так что от удушливого запаха прелой травы, листвы, от свежей крови и полного желудка Юэ Ци казалось, что его сейчас вырвет.       Этой горящей ночью в лесных дебрях, облитых мёртвым светом алой луны, знакомые с детства глаза, чёрные от заливших радужку зрачков, мрачные и недобрые, они смотрели на свиток в подрагивающих руках, на свисающей шёлковой кисточке которого качалась массивная восковая печать.       Сяо Цзю скривил обветренные губы в хищной, уничижительной улыбке и бросил на своём ломаном нечеловеческом языке: — Поздравляю.       Устроившись на дереве поудобней и запрокинув голову, он пил из горла, топил собственное горе в вине. Когда сяо Цзю вновь посмотрел на него, Юэ Ци негромко произнёс: — Тебя примут в школу Цанцюн вне конкурса.       Звук голоса унёс порыв ветра и сорванных киноварных листьев.       В темноте движения его губ наверняка практически неразличимы, но у сяо Цзю острое зрение, которое не у каждого заклинателя есть.       Он видит много.       Слишком много. — Куда. — На Аньдин, — едва различимо прошептал Юэ Ци и, не в силах выдержать молчание, наполненное шорохом мёртвых листьев, добавил: — Это пик!.. — Для слуг, — перебили его. — Я глух. Но не слеп. И я вижу, кто ты теперь, Юэ Цинъюань.       Вдалеке грянул сухой гром.       Из уст сяо Цзю собственное имя звучало чуждо.       Сяо Цзю был пьян, но он змеиным, ничуть не охмелевшим взглядом впился в съёжившегося «победителя», а затем крепко размахнулся и со зверски разъярённым лицом швырнул бутыль прямо в голову зажмурившегося Юэ Ци!       Зазвенели осыпающиеся на траву осколки.       Из рассечённого лба заструилась кровь. Вино потекло по мокрым волосам и по заплаканному лицу, лиловые пятна расплывались по испорченным одеждам. Золочёный свиток Победителя валялся в луже вина, крови и грязи вместе с гордостью Юэ Цинъюаня.       Уронив голову в ладони, так что спутанные волосы рассыпались ещё больше, сяо Цзю застыл.       И горько усмехнулся.