Беззвучный режим

      Происходящее казалось чем-то нереальным.       Демон. В его руках чистокровный высший демон, более того — детёныш, более того — ослабленный и совершенно не способный дать отпор и оказать малейшее сопротивление.       Или способный?       Все мышцы закаменели. Под лихорадочно горячей, липкой от пота и сукровицы кожей чужой тонкой шеи часто-часто билась артерия. Шэнь Цзю не знал, насколько кровь демонов похожа на людскую, но точно знал — даже против демона-детёныша у него может не хватить ни физических, ни духовных сил, а воспользоваться допингом и выгадать себе шанс на победу не получилось бы.       Эликсирами с Цзуйсянь: анальгетиками, стимуляторами, настоями для роста мышечной массы и массы ци — ему пользоваться категорически запретили. Шэнь Цзю помнил, как заикнулся было при Му Цинфане о том, что неплохо было бы попробовать!..       И, ей-богу, ему тогда показалось, что ещё слово и Му Цинфан надерёт ему уши.       Целитель в красках описал надувшемуся подростку, что в его случае случится после первого же применения, и свою развёрнутую лекцию закончил словами:       «Лёгких» наркотиков не существует.       Слова знакомые ещё из прошлой жизни.       Да и сам Шэнь Цзю, как ни хотел бы воспользоваться эликсирами, слишком часто за последние полтора года видел плачевные последствия даже строго контролируемого приёма, не говоря уж о передозировке. К тому же…       Подсаживались на эту «иглу» быстро и массово. Соскакивали — единицы.       Шэнь Цзю осознавал это, равно как и истоки появления в среде самосовершенствующихся подобных средств. Посредственных заклинателей в Поднебесной много, ведь по факту заклинательство — массовый спорт для любителей, но вот достижение бессмертия равносильно профессиональному спорту.       Требует любых методов ради высших достижений.       Ни о каком чистом спорте и речи не шло. Те же адепты Цветочного дворца всегда были известны «грязными» приёмами повышения уровня духовного и физического развития; в Цанцюншань ими нередко злоупотребляли адепты Фуцзо, которым для создания талисманов и артефактов требовались огромные запасы ци, и адепты Байчжань, — но тех за «неспортивное поведение» быстро дисквалифицировали, навечно с позором изгоняя с пика.       Исторически последним разрешали пользоваться только анальгетиками, но в последнее время на передовой позволили применять стимуляторы, чтобы повысить выживаемость и дать тяжело раненным возможность продержаться до прихода целителей, — смертность адептов пика Ста Битв в последние полтора года была повальной, и погибшие среди них составляли половину умерших адептов во всей школе.       Да, существовали возрастные ограничения. Тем же ученикам допинги прежде не разрешали принимать вовсе, но с момента начала боевых действий возраст возможности начала приёма снизили до шестнадцати-семнадцати лет, тем самым включив в перечень старших учеников и просто «переростков». Общепринято считалось, что к тем годам меридианы заканчивают своё развитие и застывают, равно как в переходном возрасте происходит мощная перестройка организма, и ребёнок становится взрослым. Тот же У Яньцзы искал кандидатов в ученики среди детей и подростков строго младше восемнадцати, так что говорить.       Поэтому сейчас, когда Шэнь Цзю оказался лицом к лицу с тварью, способной крошить камни голыми руками, мысль об утраченной возможности, быть может, даже выжить пронеслась в его голове галопом, оставив после себя лаконичное и вечное в своей актуальности:       Что делать?       Убить? Или и вовсе оставить демона в лесу, как был, и просто уйти? Обидно будет, мягко говоря. Детёныш, вон, даже не сопротивляется, висит тряпочкой, глаза закатывает да безуспешно пытается его пальцы разжать собственными ледяными пальчонками и кажется совсем ослабленным жаркой погодой, тяжёлыми ожогами и длительной погоней.       Отправиться на Цанцюн? Зачем? Едва ли Юэ Цинъюань представляет, что делать со внезапно свалившимся на голову высшим демоном Северных Пустошей, а пока в школу вернётся Глава, сто лет пройдёт и неизвестно, что ещё приключится, да и…       Какую выгоду от этого получит он сам?       Большое человеческое «спасибо»? Благодарственное письмо? Отпуск? Денежную премию? Повышение до адепта Аньдин?       Неинтересно.       А ничего существенней Шэнь Цзю не предложат, если вообще не скинут его со счетов, сославшись на то, что это входит в его прямые должностные обязанности.       Никак более не выражая агрессии, Шэнь Цзю свободной рукой потянулся к сумке на поясе, где лежало казённое вервие бессмертных, и одновременно опустил демона на землю ногами, но те владельца не держали. Осоловелые, точно пьяные, по-детски круглые глаза пытались смотреть прямо на него, но Шэнь Цзю уже убедился — температура у демона такая, что у любого человека начал бы сворачиваться белок. Жара явно была для исчадия Северных Пустошей губительна, если не летальна. — Имя. «…бэй-та…» — Голову подними.       Едва достающий ему до пояса зверёныш явственно вздрогнул и ощерился, обнажая молочные клычки и наглядно показывая Шэнь Цзю, что перед ним хищник.       Мелкий, ослабший, загнанный в угол, но всё равно хищник.       Присев перед ним на корточки, Шэнь Цзю одним взглядом пообещал скалящемуся зверёнышу, — вжавшему чернявую и лохматую голову в плечи, едва ли не вздыбившему шерсть на загривке, — что тот лишится клыков, если продолжит их показывать. Шэнь Цзю их без труда хоть вырвет, хоть выбьет. — Повтори имя. «Мобэй-тайцзы».       Принц.       Наследник.       И ребёнок даже по меркам демонов.       Шэнь Цзю головокружительно повезло, и вместе с тем он встрял по полной: взрослели высшие демоны не так, как люди. Лет за пять-семь они из грудных младенцев вырастали до половозрелых особей, после чего на многие столетия зависали в вечно молодом человекоподобном теле. Поэтому, пусть демоны и мало заботились о потомстве, детёныши, несмотря на вольный выпас, находились под защитой. Мобэй же, видимо, являлся членом клана ныне правящего владыки Северных Пустошей. Если за этой молчаливой букашкой придут взрослые высшие чистокровные демоны, самые опасные и смертоносные…       Шэнь Цзю не жить. Да вообще мало кому жить.       Пурум-пум-пум.       Что делать же, что делать? Нет, не надо поддаваться панике, но, гуй, как его угораздило-то?!       Думай-думай-думай! Давай! Зря умные книжки читал, что ли?!       Интересно, сколько Мобэю лет на самом деле? Два года хотя бы есть? Или он ещё и года не прожил? Понятно, что разум демонов растёт соразмерно телу, но есть такая банальная вещь, как жизненный опыт.       А его у Мобэя нет — однозначно. Уже плюс.       На стыке самосознания и задворок памяти, куда Шэнь Цзю старался не лезть во избежание головных болей, назойливой мухой крутилась какая-то мысль-воспоминание из прошлой-параллельной-чужой жизни.       Вж! Вж-ж!       Хлоп!       Отщёлкнув ногтем мушиный труп, Шэнь Цзю поднял мелкого демона за ворот одежд, как котёнка, и бросил его на самый солнцепёк. Был полдень, и палящее солнце стояло в зените. Из-под пучка мокрых волос потекла капля пота и заскользила по напряжённой спине. Руки были готовы в любой момент выхватить хоть кинжал, хоть талисманы, но жадно дышащий ртом демон, и так весь покрытый солнечными ожогами, в которые попала грязь, нелепо крутился, елозил по земле, точно червяк, неловко пытаясь высвободиться и найти путь для отступления.       Вот! В мутных голубых глазах мелькнула мысль, решение, куда бежать и как спасаться!       Ну, попробуй.       Шэнь Цзю позволил истощённому зверёнышу из последних сил вскочить на ноги, рвануться вбок, и сам одним ловким движением набросил запоздало отшатнувшемуся и влетевшему плечом в сосну демону на шею удавку из вервия бессмертных. Волна демонической энергии разошлась по округе, и трава вокруг них заиндевела. Мокрые рукава хуфу покрылись морозной коркой.       Тварь.       Мразь! Ни раньше, ни позже! Их же теперь мигом найдут!!!       Носок сапога влетел в нос рухнувшего мальчишки на чистом рефлексе!       Хлынула алая кровь — ну надо же! — полилась по плаксиво скривившимся губам и подбородку, закапала на перемазанные в грязи и траве тряпки. Перелом скуроченного набок носа для четырёхлетнего, а в реальности едва ли годовалого ребёнка стал последней каплей.       Из зажмурившихся лазурных глаз брызнули слёзы. Сжавшись в комок на покрытой быстро тающим инеем траве и зажимая искалеченное, побагровевшее, мокрое от слёз и крови лицо грязными ладошками, Мобэй разевал рот, глотал воздух и задыхался. Самозабвенно и горько-горько ревел.       Без вспыхнувшей голубой звездой и пропавшей метки он был похож на обычного человеческого ребёнка, которому самое время в песочнице возиться и куличики лепить, а не прятаться в лесу от стай падальщиков-заклинателей. Такой потерявшийся и перепуганный, израненный и заплаканный. Безобидный.       Опасное заблуждение.       И через пару минут оно Шэнь Цзю аукнется, если тот не решит, что ему, гуеву мать, делать! Хотя…       Губы расплылись в плотоядном оскале.       Мобэй — ребёнок.       Пока что.       Бессильный перед ним и заклинателями демонёнок.       Надолго ли?       Наследник бескрайних Северных Пустошей, что однажды подчинит своей воле всё самое разумное население царства Демонов и богатейшие земли, где духовные кристаллы валяются на каждом углу, а колдовские растения и звери встречаются на каждом шагу.       Каким идиотом Шэнь Цзю будет, если не заполучит в своё единоличное распоряжение подобную карту?       По лесу прокатилась волна поискового заклинания. Расплывшийся в совсем уж неприличной и кровожадной улыбке Шэнь Цзю вперился взглядом во встрепенувшегося демонёнка, который явственно задрожал, пытаясь отползти прочь, в сторону лесного омута, и судорожно пытаясь найти хоть какое-то спасение. По перемазанным во всём, чём только можно, щекам, покрытым лоснящимися пятнами ожогов и глубокими царапинами, помимо месива на месте носа, скользнула вмиг заледеневшая слеза.       Боится?       Правильно делает. — Это тебя ищут.       Решение, гениальное, стукнуло в голову разрядом молнии.       У мальца нет выбора. — У тебя есть выбор, — вместо этого произнёс Шэнь Цзю вслух и прислонился плечом к сосне. — Я выдаю тебя заклинателям в золотом. Точка.       Содрогнувшийся всем телом обессиленный мальчишка, которому вервие заблокировало ещё и духовные вены, уже явно успел на своей шкуре почувствовать всю ненависть адептов Цветочного дворца к его племени. Те и раньше были ярыми противниками царства Демонов, но после мутной истории с Су Сиянь, бывшей наследницей Главы Дворца, их жестокость перешла все границы человечности.       Дав Мобэю осознать цену подобного решения, но не позволив опомниться, Шэнь Цзю искренне, по-доброму улыбнулся, отчего демонёнку явно поплохело ещё больше, и предложил второй вариант: — Я лечу тебя. Провожаю до Рубежей. И отпускаю домой.       Чем не мечта?       Застывший Мобэй явно даже не осознавал, что только что услышал. Смотрел, молчал, тряс губёнками и хлопал длинными-длинными чернявыми ресницами, что на кончиках искрились инеем. Шэнь Цзю внутренне напрягся. Может, он недостаточно внятно говорил? С него станется ведь. Или разум демона ещё совсем детский, но нет: не успел Шэнь Цзю повторить, как у него уточнили: «Что ты за это хочешь».       О. Какой деловой мальчик.       Пускай Мобэй и бравировал, но тянуть он явно не хотел, да и Шэнь Цзю это было невыгодно, поэтому ответ был кратким: — Клятва верности.       Всего-то.       Клятву верности демоны давали лишь единожды и с тех пор служили верой и правдой своему единственному властелину, именно поэтому дача добровольной клятвы являлась проявлением величайшего уважения и признания силы. А принудительной — сулила безопасность для господина и наличие в списках подворного имущества верного цербера.       Да. Наблюдать за тем, как стремительно расширяются и так огромные ляпис-лазурные глазищи, становясь по-совиному круглыми, было забавно, но что главное, в них не мелькнуло ярости, только шок и плещущийся на самом дне зрачков ужас. — Думай.       Шэнь Цзю всё равно окажется в плюсе: согласится мальчишка — появится козырь в рукаве, откажется мальчишка — Шэнь Цзю без ложной скромности скажет, что это он поймал высшего демона, и получит свои плюшки к обычно пустому чаю.       Страх, шок, раны и слабость не позволят Мобэю думать ясно, спешка и боль не дадут возможности взвесить целесообразность решения, а отсутствие опыта — его последствия на всю оставшуюся жизнь.       Да уж.       В этот раз Шэнь Цзю вытащил из колоды туза.       Чужое невнятное шевеление губ. «У меня вопрос. И ты на него ответишь».       Какие мы смелые-то стали. Боюсь-боюсь.       Шэнь Цзю лениво оторвался от сосны, никак не показывая своей заинтересованности в сделке, в отличие от всё больше и больше нервничающего зверёныша, чей слух явно улавливал приближение посторонних. Присел напротив, выказывая готовность слушать и отвечать, но не так, чтобы особо рьяно. Зыркнувший на него Мобэй кое-как тоже сел, стёр с лица грязь и кровь, больше размазав те, и чуть подрагивающими полопавшимися губами произнёс: «Ты тёмный заклинатель».       Шэнь Цзю, немало удивившийся подобному вопросу, нахмурился. Мобэй повторил за ним. — К чему вопрос.       Окинувший его взглядом демонёнок точно никак не мог склеить две картинки воедино, и те рвали ему мозг. Опыта и знаний ему явно недоставало.       «Я не почувствовал твоего приближения. Вообще. Ты заклинатель, это точно, но во всех заклинателях безумно много ян, вы как факелы для демонов горите или даже как костры ночью, а ты на пустое пятно похож. Вернее… На животное. Я думал, там этот, лось бродит…».       Лось?       Малыш, лучше бы ты продолжил молчать. Ибо жизнь тебе явно не мила, равно как и целостность конечностей.       Смекнувший, что сболтнул что-то лишнее, Мобэй уже хотел было продолжить рыть себе языком могилу, но, встрепенувшись, посмотрел Шэнь Цзю за плечо.       Слышит кого-то? Значит, времени мало.       Наблюдая за разрывающимся от сомнений и недоумения, гордости и беспомощности, злости и страха демонёнком, Шэнь Цзю спокойно ответил, хотя внутри бушевала буря: — Я не практикую путь Тьмы.       Его один тёмный талисман раз в полгода не считается. И в доказательство зажёг на ладони шарик из концентрированной светлой энергии ян, чего тёмные заклинатели, пускай и были мужчинами, сделать не могли. А женщины не были способны практиковать путь Тьмы вовсе — из-за и так уже врождённой энергии инь чужая затаённая злоба и внешняя тьма убивали их в считанные недели, пока тело сгнивало заживо, а душа разрушалась.       От наглядной демонстрации Мобэю легче явно не стало, и он продолжил растерянно смотреть на Шэнь Цзю, точно на неведому зверюшку и палача-истязателя в одном лице.       Демоны великолепно ощущали чужую энергию, в буквальном смысле видя её, точно у них в глаза был вживлён «инфракрасный датчик», который реагировал на ци по типу ян — энергию жизни. Это позволяло демонам как находить добычу, так и скрываться от «естественных врагов» в лице заклинателей.       Поэтому нужно будет потом спросить у Му Цинфана, в чём дело: что-то Шэнь Цзю новости не нравятся.       Сам Шэнь Цзю не мог сказать, какая у него вообще энергия, поскольку ни разу за всё обучение так и не смог погрузиться в медитацию достаточно глубоко, чтобы увидеть свои меридианы и даньтяни, сконцентрированную в них ци и сырую духовную силу. Он знал, что последней у него аномально много, это ему ещё У Яньцзы говорил словами вроде «на двоих хватит». Иронично.       Лорд Аньдин с удивлением констатировал то же самое и с не меньшим удивлением не мог понять, в чём проблема, но ему проверять свои меридианы Шэнь Цзю буквально не позволял, а горный лорд не слишком и стремился. Му Цинфан отчего-то молчал и просто просил не перенапрягаться — хотя уж он точно должен знать, в чём дело. Потому что пользоваться своей энергией у Шэнь Цзю не выходило — казалось, что он выдавливает из себя энергию ян, точно из уже выжатой тряпки. Меридианы распирало от ци, но сделать с ней хоть что-то не получалось.       Поэтому услышать, что он, с его-то запасами духовных сил, невидим для демона, «как животное»… Шэнь Цзю знал лишь одну уникальную группу совершенствующихся, которые для демонов были, как и выразился Мобэй, «пустым пятном» — заклинательницы пика Сяньшу.       На других пиках, ориентированных на юношей, ученицы и адептки с помощью соответствующих техник утренней медитации и диеты, занятий фехтованием, стрельбой и верховой ездой днём на открытых пространствах открывали в себе мощное начало ян — классическое для заклинателей. В это время бессмертные красавицы, ночные охотницы обучались так, чтобы их ци формировалась по типу полной инь, энергии тьмы и смерти, благодаря чему для демонов и монстров они были точно тени в тёмном лесу, чёрные кошки в чёрной комнате — абсолютно невидимы.       От тех безумцев, кто практикует путь Тьмы, иньских заклинательниц отделяла тонкая, но чёткая черта. Например, девы с Сяньшу не нарушали природный ход вещей, поднимая мертвецов, не использовали затаённую злобу нежити и нечисти, не применяли свою и чужую кровь — и таких «не» было много.       Методика обучения была тайной пика Сяньшу, которая не распространялась даже на иные пики Цанцюн, а сами девы — признанно лучшими бойцами на ночных охотах.       Однако карьера бессмертных красавиц была короткой, точно у фигуристок, и завершалась сразу же по выходу замуж. В отличие от классических заклинательниц, определённого рода половые связи их ослабляли, а беременность фатально перестраивала организм. Восстановление энергии инь после родов требовало годы, а если женщина, как ей и пристало, находилась в состоянии хронической беременности и каждый год дарила мужу по отпрыску!.. Что уж тут говорить.       Над теми девами Сяньшу, над которыми не стояла семья и на чьих шеях не висели помолвки, заключённые ещё до их рождения или в раннем детстве, довлела конфуцианская мораль, а если не она, девушка могла быть попросту недостаточно талантлива и сама выходила замуж: бессмертные красавицы, обладая поистине неземным обликом, были невестами нарасхват как среди бессмертных мастеров, так и высших чиновников.       В результате опытных и способных ночных охотниц на Сяньшу, практикующих уникальное заклинательство по типу инь, едва ли насчитывалось полсотни — капля в море мужчин-заклинателей.       А что редко, то ценно.       И пока Шэнь Цзю по мере углубления в свои мысли всё сильнее хмурился, только-только с трудом успокоившийся демонёнок снова начал откровенно нервничать, слыша и чувствуя врага, так что в итоге не выдержал молчания и собственного подвешенного состояния первым и так невовремя задрожавшими губами выдвинул ультиматум: «Если не поможе… мне вернуться … Рубежей до …света, считай, что … клятва обнуля… Поклянись в … первым, слыш… шь».       Слышит он, слышит.       Не став просить мальчишку повторить и поняв смысл его требования, Шэнь Цзю молча и неохотно взялся было за нож, очистил его о платок, чтобы не занести дрянь, и замер. Отчего-то ярко вспомнилось, как он ребёнком, вместе с другими мелкими дурнями, хотел призвать демона. Для этого «ритуала» требовалось раскроить ладонь острым камнем и окропить той печать. Шен Цзю — или Шэнь Юань? — решил, что это глупо, и мало того что ушёл, так ещё и нажаловался. Вот только кому? Родителям, что ему дичь предлагали? Или работорговцам, что товар сам себя портит, и ему поблажку на день в награду дали?       Не помнит.       Хоть убей — не помнит.       Мобэй продолжал сверлить его взглядом, и Шэнь Цзю всё с тем же равнодушным выражением лица аккуратно надрезал кожу на ребре ладони. Та заныла и защипала, так что, сжав зубы, заклинатель коротко произнёс вольный текст клятвы на крови, после которой Мобэй облегчённо выдохнул, но тут же напрягся сильнее, когда в его приоткрытый, уже по-звериному окровавленный рот потекла вдобавок чужая кровь, капля которой неаккуратно упала на щёку и скатилась вниз по синюшной шее, выделяясь более ярким цветом на фоне той, что сочилась из сломанного носа Мобэя, и свежих следов от пальцев Шэнь Цзю.       Странное чувство, точно у него появилось ещё одно тело, всколыхнуло сознание, но тут же потухло.       Неудивительно: Шэнь Цзю всё же не небесный демон, чтобы своей кровью управлять чужими телами, точно марионетками, но клятвы верности хватит, чтобы его кровь в чужих венах заставила сердце вассала остановиться, если тот предаст или не подчинится прямому приказу.       Насколько просто это оказалось — как конфетку у ребёнка отобрать. Хотя, если учесть, что Мобэй и правда сущий ребёнок, Шэнь Цзю не так далёк от правды.       Поисковая волна прокатилась совсем близко.       Идут.       Схватив горячего, точно в лихорадке, мальчишку за надорвавшийся ворот вконец испорченной одежды, Шэнь Цзю глянул назад, где ещё никого не было видно, и лёгким движением руки сбросил мальца в пруд. Прямо связанным.       Подохнуть — не подохнет, так пусть хоть остынет и помоется.       Всплеснувшаяся тёмная вода пошла рябью и неровными кругами, на поверхности на миг появилось перекошенное от ужаса лицо, пытающееся схватить глоток воздуха, но детское тело потащило камнем вниз. На поверхности показались разводы грязи и крови, взвились пузырьки.       Шэнь Цзю не удержался и едко ухмыльнулся, — если дело выгорит, этот чудесный летний денёк станет началом прекрасной дружбы.       К моменту выхода из кустов оглядывающегося адепта Цветочного дворца водная гладь вновь стала зеркальной, так что Шэнь Цзю смело встретился лицом к лицу с презрительно усмехнувшимся заклинателем в золотисто-жёлтых одеждах. Сам он заблаговременно ссутулился и как можно сильнее съёжился, стоя с расцарапанной рукой как раз около вытоптанной полянки, куда накапала кровь Мобэя.       Подобострастно и униженно кланяясь, слабый ученик Аньдин старался закатывать глаза повыше к верхним векам, благодаря чему удалось с трудом разобрать обращённые к нему слова адепта прославленного Цветочного дворца в златотканых одеждах: «Хах. А … уж думал… кто серьё…й, а эт… …еник Аньд… да ещё тако… лось».       Да что вы пристали с этими лосями?!       По раскормленному, точно у свиньи на убой, лицу адепта было видно осознание простой истины: раз такая орясина, как Шэнь Цзю, продолжает носить ученическую форму, значит, мозга в его голове недостаточно даже для того, чтобы пробиться в адепты Аньдин.       По-простому — он дурак.       В целом нормально, не самая сложная роль. Должно получиться отыграть.       Оглядевшись вокруг и не обращая внимания на переминающееся с ноги на ногу ничтожество, то одёргивающее одежду, то обтирающее обильно потеющие от волнения руки о штанины, адепт спросил, явно не шибко надеясь на ответ: «Не видел подозрительного мальчишку здесь».       Шэнь Цзю залупал округлившимися глазами, чуть приоткрыв рот. На щёку весьма вовремя сел овод, которого он бестолково прихлопнул. И стараясь как можно меньше напрягать горло, чтобы звук был похож на робкий шёпот, в котором потерялись бы вопросительные интонации, начал сбивчиво и раболепно блеять: — Мальчик? Вы ищете его? Здесь? В лесу? Откуда он? Нет. Не видел. Он потерялся? Его потеряла мама?       Позор, позорище, он бы сам себе не бросил и медной монетки!       Даже из профессиональной солидарности. Шесть лет без практики и вон, гляди — уже все навыки сирого-убогого попрошайки растерял! А ведь раньше ими кормился.       Однако адепт именитой школы был не столь подкован в нелёгком ремесле профессионального нищего, которое требовало специфического актёрского мастерства, и ненатуральности его игры явно не заметил. Поэтому сейчас главное не переиграть — мера, помни про меру. Совсем уж дебилов даже на Аньдин не берут, а вот слегка умственно-отсталые и могут попасться.       Сделав вид, что всерьёз задумался, Шэнь Цзю почесал затылок, но рука застряла в мокрых спутавшихся прядках, так что пришлось её быстро вынимать и стряхивать выпавшие волосины, тряся ими немножко в сторону попятившегося хряка из Цветочного дворца. В итоге лысеющий придурок с Аньдин скромно пролепетал: — Этот никого не видел. Только муху — там летала, — указал он в сторону реки. — И жвакнула.       И в доказательство своих слов попытался вывернуть босую ногу так, чтобы показать перекривившемуся господину-заклинателю, куда именно его ещё до этого укусил-таки речной овод.       Уваживать его благодарностью за глубокую и содержательную беседу благородный адепт Цветочного дворца не стал и просто ушёл дальше, по пути с силой толкнув Шэнь Цзю в плечо, отчего тот должен был покорно упасть на задницу и жалко вскрикнуть, но!       Кинжал вошёл в чужой позвоночник привычно.       Бесстрастный взгляд ничтожества с Аньдин встретился с грязно-карими глазами, распахнутыми и неверящими. Понять, что произошло, благородный адепт Цветочного дворца в златотканых одеждах не смог — умер раньше.       Не позволяя крови окропить землю, Шэнь Цзю отодрал верхний рукав чужих одежд и, аккуратно вынув лезвие из позвонка, тут же обвязал полученным лоскутом шею, а затем поднял подол верхних одежд и набросил на голову, завязав узлом над макушкой. Камней надо бы туда напихать, чтоб не всплыл. Но это потом.       Временно бросив труп, Шэнь Цзю схватил с земли сук покрепче и начал резво тыкать им в пруду. Нужно сматываться отсюда, пока, не дай Небеса, не пожаловали ещё гости, которые задумаются над тем, а что, собственно, ученик Аньдин делал в глухом лесу посреди дня в месте, где до этого зафиксировали демона, вдобавок один, пока все его сотоварищи впахивают, подобно быкам и лошадям! Быстро-быстро-быстро! Сваливать надо.       Куда-то… Куда-то сюда он Мобэя забросил, нет, здесь нет и тут тоже… Это коряга, там ещё чей-то труп — будет мёртвому адепту компания, — а нет, просто мусор, а вот же! Нашёлся.       Выдернув из воды обмякшее бессознательное тельце захлебнувшегося-будь-он-человеком демонёнка, Шэнь Цзю помог ему избавиться от воды в лёгких и желудке. Убедившись, что Мобэй жив и дышит, пускай и приобрёл оттенок наверняка здоровой для северного демона синевы, вернулся ко второму товарищу. Быстро набрав вокруг камней, он набил ими всю одежду мертвеца, завязал везде узлы и, уверившись, что труп не всплывёт, сбросил его во всплеснувшиеся воды лесного омута.       Хм. Помнится, это Ци-гэ учил его в детстве, что концы лучше всего прятать в воду.       Посчитав, что на сегодня воспоминаний достаточно, довольный произошедшим Шэнь Цзю сунул квёлую тушку под мышку и, скрупулёзно очистив место преступления от следов своей ци, устремил стопы к оставленной на том берегу лошади.       Мобэй тряпочкой болтался туда-сюда. Мысли о том, что детей ему доверять нельзя, Шэнь Цзю старательно гнал прочь, наивно уверяя сам себя в незыблемости аксиомы того, что демон — не человек. А значит, он играет по правилам.