Беззвучный режим

      Пользуясь первым в жизни больничным, Шэнь Цзю вдумчиво изучал подаренное Му Цинфаном пособие, а именно раздел истории, прежде настойчиво им пропускаемый, как второстепенный.       Ожидаемо оказалось, что изначально самосовершенствование существовало как занятие исключительно для мужчин, и поэтому все классические техники по сей день базировались на укреплении начала ян. Всё изменилось три века назад во время воцарения династии Тан, когда женщины получили больше свободы и прав, сумев впервые в истории выйти из внутренних покоев и явить себя миру.       В среде заклинателей начало равенству полов решительно положила Госпожа-основательница школы Сяньшу.       Дерзко выйдя за пределы заднего двора с теремом, который благонравные дочери, жёны и матери не покидали веками, она на примере себя и своих учениц показала, чего могут добиться на ночной охоте женщины, сделав обучение дев неотъемлемой частью мира самосовершенствующихся. До неё как-то никто особо и не задумывался о возможности использования энергии инь против демонов и монстров, противопоставляя их энергию тьмы и смерти заклинательским силам света и жизни. Нет, путь Тьмы, на который порой вступали мужчины, зародился давно, но силы свои тёмные заклинатели черпали напрямую из смерти, что противоречило всем догмам — в том числе морали.       Госпожа-основательница Сяньшу с истинно женской хитростью и далеко не женской напористостью доказала, что против врага можно бороться его же методами, не нарушая порядок вещей.       Бессмертные красавицы были поистине образцами женственности и вместе с тем смертоносности — они использовали то, с чем родились, равно как и мужчины, укрепляя свою ци, однако, в отличие от последних, убивали из тени.       Опасность для школы Сяньшу пришла откуда не ждали.       Энергия инь ослабляет тело.       Те, в ком она преобладает, физически слабы, хрупки и нередко болезненны, при самосовершенствовании все эти качества возводятся в степень, поэтому против грубой силы, напористости и жёсткости заклинателей с ярким началом ян они проигрывают без боя.       Жадные до силы заклинатели уподобились варварам, и дев Сяньшу начали похищать, используя в качестве человеческих котлов для собственного совершенствования, в результате чего буквально вымирающим бессмертным красавицам потребовалась защита.       Так прежде независимая школа Сяньшу первой вошла в число тогда ещё пяти пиков Цанцюншань в обмен на защиту. И пускай до сих пор периодически дев с пика Сяньшу похищали, практически всех из них находили, и расплачивались воры сполна.       Сразу же после блистательного явления бессмертных красавиц немало заклинателей пытались развить в себе начало инь самостоятельно — или пытались пробудить его насильно в своих учениках. И если со взрослыми результаты были заведомо недостижимы, то вот с детьми предпринимались все возможные методы, где безумные, где извращённые, где садистские: юношей воспитывали как дев, в одно десятилетие мальчиков массово оскопляли, пробовали делать «переливания» ци и заставлять их делить ложе с мужчинами.       Много что пробовали.       Большинство экспериментов заканчивались крайне трагично для подопытных и не давали толковых результатов: детские тела быстро ломались, и из ста кастратов или постельных мальчиков девяносто девять умирало в процессе операции от внутренних разрывов и кровотечений, переливания ци в скором времени приводили к её искажению, а «щадящие» методы толку не давали вовсе.       Поэтому официально удачных результатов не было. А вот случайные нет-нет да являли себя миру.       Периодически на страницах истории мелькали звёзды заклинателей с ци по типу инь, обычно уже достаточно взрослые и вышедшие из низов, из-за чего проследить их жизненный путь представлялось невозможным. «Эксперимент» каждого из них проходил бесконтрольно, и никто из тех заклинателей не стремился поведать секрет, предпочитая оставлять завесу тайны.       Ярче всех на ночном небосклоне сияла слава двух братьев-близнецов, вошедших в летописи как Ночные Гибискусы.       Всю их безумную жизнь можно было описать кратким:       «А повторить слабо?!»       Скандал с их участием перетекал в скандал, сенсация — в сенсацию, на ночных охотах не было никого способного сравниться с ними в смертоносности, а на пирах — в пленительной красоте. Сальные шуточки о том, что близнецов не различали даже их мужья, были живы до сих пор, но в официальной истории Ночные Гибискусы остались благодаря двум вещам:       Как опаснейшие и сильнейшие заклинатели с энергией инь, по чьим трактатам по сей день учили дев на Сяньшу.       И как хладнокровные убийцы главного советника Императора: тот возжелал провести ночь с красавцами-братьями — те, схваченные в плен, под давлением власти Императора и угрозами были вынуждены согласиться. Утром главного советника нашли мёртвым в постели с полностью опустошёнными меридианами, напоминающим мумию, а двое сыновей Императора пропали без следа. Предполагали, что их похитили и убили как акт возмездия за принуждение к ночи.       После того случая подавшиеся в бега братья и получили прозвание Ночных Гибискусов — цветов Любви и Смерти.       Следы их нашли век спустя на северных границах с Великой степью, откуда вольнолюбивые беглецы возвращались после путешествия по шёлковому пути в Фулинь. Вместе с ними обнаружились и пропавшие принцы — связавшие себя заклятием Красной нити и узами брака с Ночными Гибискусами по чужеземным законам.       То бишь об-вен-чав-шись.       Все эти и многие иные детали яркой жизни неугомонных братьев были известны из их красочного жизнеописания, но что в нём правда, а что вымысел, о чём сказали, а о чём умолчали — неизвестно: написано оно было уже после смерти братьев их мужьями и начиналось с тех времён, как близнецам исполнилось двадцать и они покинули вершину Тяньи, где жили с младенческих лет и где обучались.       Существовали досужие домыслы, якобы на деле отрочество Ночных Гибискусов прошло в борделе, где они, благодаря своей экзотичности и яркой красоте, были весьма популярны и откуда сбежали в даосы, однако никаких доказательств или свидетелей не было. Уважаемые люди всерьёз эту сплетню не рассматривали — на Тяньи сохранились записи, говорящие в пользу официальной версии.       Шэнь Цзю, по собственному опыту, склонялся к версии неофициальной.       Уж больно знакомо ему это было.       Подозрение в наличии художественного вымысла не мешало юношам и куда как больше девам взапой зачитываться жизнеописанием бесшабашной четвёрки братьев-друзей-мужей-любовников с весьма двусмысленным названием «Цветы под Небесами», которое больше напоминало сборник Лунъяна вперемешку с личным дневником и научным трактатом.       Забавы тучки и дождика в тексте чередовались с изобретёнными братьями поистине гениальными техниками и приёмами, которыми восторгался и ужасался весь заклинательский мир, те — эпизодами путешествий, приключений и жизни в бегах, а затем снова описаниями безумств бабочки и пчелы.       Читая их краткую биографию, а позже восполняя пробелы из весёлых рассказов смущающихся сестриц с Сяньшу, которых удалось разыскать в лагере, Шэнь Цзю был вынужден признать, что он ничего не смыслит в экстриме и развлечениях.       Жизнеописание это вместе с иными книгами, но уже за авторством братьев, входило в обязательную программу обучения на Сяньшу, пускай и урезанным в самых пикантных местах. Данный факт не мешал жадным до знаний бессмертным красавицам из-под полы доставать «полную версию» книги и учиться жизни по ней. Именно с «Цветов под Небесами» началась повальная мода на женственных мужчин, особенно среди заклинателей, и мейнстрим на союзы прекрасных юношей, надкусивших один персик.       Шэнь Цзю мог сказать, что даже среди пёстрой толпы заклинателей в лагере не так уж и мало покорителей южных ветров, которые вдобавок ещё и не таились.       В конце «исторического» раздела Му Цинфаном был сделан короткий вывод по поводу разглашения сведений о нестандартном типе энергии, а именно было чётко выведено два слова:

Не распространяться.

      Насколько долго ему удастся следовать, Шэнь Цзю не представлял, особенно после второго и последнего разговора с бессмертным мастером Чжу.       Не просто заинтриговавшись, а будучи всеми руками и ногами за то, чтобы сменить школу, Шэнь Цзю завёл разговор в тему демонологии, чтобы услышать: «Демонология — сложная наука, изменчивая и очень тонкая. Специалистов в ней единицы. Ты занялся ей в идеальный момент».       Шэнь Цзю, который занялся ей сугубо из совокупности интереса и необходимости закономерно уточнил: — Отчего же.       Старейшина Чжу, не прекращающий своих попыток откормить голодающего ученика, который теперь не ел не потому, что не давали, а потому, что просто не хотел, пододвинул ближе к нему пиалу с высококачественным каменным мёдом. Взяв маленький, но всё равно увесистый брусок сладости, представлявшей из себя аналог сахара, сделанный из прокипячённой в молоке буйволиц рисовой пудры, Шэнь Цзю положил тот на язык и поднял на собеседника заинтересованный взгляд. «Ну как же. Чувствительность демонов к энергии ян накладывает ограничения: если заклинатель слишком слаб, его сожрут во время первой же вылазки за материалом. Если наоборот слишком силён, его, точно пожар, видят издалека, и все демонические звери прячутся, а растения закрываются. Поэтому найти хорошего демонолога — сложная задача».       Впервые задумавшийся об интересующем его занятии с подобной точки зрения, Шэнь Цзю перекатил медленно тающую сладость за щёку и не удержался от кажущегося естественным в рамках беседы вопроса, который едва ли прозвучал хоть сколько-нибудь внятно: — А заклинатели-инь.       В первый миг подозрительно плотоядно и сластолюбиво улыбнувшись, старейшина быстро взял себя в руки и презрительно закатил глаза. Либо Шэнь Цзю чего-то не понял, либо кое-кто здесь неисправимый холостяк. «Девы Сяньшу, их имеешь в виду. Бессмертные красавицы, да… Слишком сложно. Исследования зачастую требуют долгих вылазок — это тебе не ночная охота. Ладно уж отсутствие элементарных удобств при полевых работах, но ведь у женщин цикл. Накапливает бессмертная красавица энергию, накапливает, а толку ноль. Всё уйдёт из тела. Настигнут её м-м-м… лунные крови, уровень энергии инь резко скакнёт вниз, и что. У демона перед глазами мир и внезапно раз, чёрная дыра — пустота. Подозрительно, мягко говоря». — А если мужчина.       Не сразу осознавший, о чём говорит Шэнь Цзю, старейшина удивлённо поднял брови. «Заклинатель-инь. Ты это имеешь в виду». — Да.       И сейчас уже беззастенчиво расплывшаяся на лице похабная улыбка Шэнь Цзю о-о-очень не понравилась. Только его любопытство было вполне логически обосновано и придраться было не к чему: — Начало ян в себе культивируют мужчины и женщины. Начало инь — лишь женщины. Как так.       Пожавший плечами старейшина сделал глоток и ответил: «Заклинатели-инь существуют. Вполне. Не то чтобы это редкость, но вытренировать такие поленницы на ножках весьма проблематично». — Поленницы. «Конечно».       Конюшня.       Какого гуя?       Как ни в чём не бывало попивающий чаёк старейшина Чжу с толикой смущённости из-за оказавшегося деликатным вопроса ответил чуть скомкано: «У мужчин ведь цикла нет. Нет колебаний энергии, её ежемесячных провалов в ноль и необходимости снова накапливать энергию и опасности потом за три-четыре дня всю её потерять. Особенно в самый опасный момент. Нет беременностей, которые изменяют ци под нужды ребёнка, нет менопаузы, которая подводит черту под карьерой бессмертных дев. Заклинатели-инь способны накапливать свою энергию без ограничений, тем и ценны».       Портативный аккумулятор, который не требует подзарядки. Как это очаровательно.       Желая как можно скорее уйти от этой темы, Шэнь Цзю соскользнул с неё: — В мире масса знаний. Спасибо, что поделились ими, — но так просто сбежать ему позволили не сразу. «Юности свойственно любопытство. Честно признаться, о теме заклинателей-инь, как относящейся к аномалиям ци, тебе куда как больше может рассказать Му Цинфан».       Так… Му Цинфан, стоп, нет, погодите, Му Цинфан этой темой ещё до Шэнь Цзю занимался?       Без труда прочитавший вопрос на его лице, старейшина Чжу подлил Шэнь Цзю ещё чаю и пояснил: «На Собраниях Союза бессмертных, я имею в виду на научном консилиуме, который устраивается после соревнований юных героев, старейшина Му неоднократно выступал с исследованиями касательно запрета искусственного самосовершенствования посредством приёма эликсиров и изменения ци. Благодаря его авторитету в научной среде довольно много прежних специфических техник обучения детей были объявлены незаконными». — Например.       Ненадолго задумавшийся старейшина набросал пару примеров, от которых у Шэнь Цзю волосы чуть не встали дыбом: «Например детей запретили кастрировать и стерилизовать, ну и использовать их в роли партнёров для совместного совершенствования до возраста совершеннолетия. Запретили использовать их в роли доноров ци. Запретили делать пересадки меридианов и даньтяней, запретили зашивать точки-ключи, ой, да столько всего запретили».       В какие прекрасные, оказывается, времена он живёт.       Даже методы У Яньцзы теперь заиграли новыми красками.       Ещё недолго поговорив на тему погоды и природы, Шэнь Цзю, насколько это было возможно, чтобы не вызвать подозрений, свалил из гостеприимно распахнутой для него мышеловки.       Вот только та оказалась не единственной.       За пролетевшую перед глазами неделю ожидания возвращения в школу ему семь раз предложили перейти в другую школу — точно все внезапно проснулись и такие: «ой, а что это мы сидим? Нужно брать, пока другие не прихватили!»       Зазывали его настойчиво, порой даже навязчиво: предлагали место адепта, лучших наставников, материалы и свободное время для исследований, предлагали деньги, землю и даже женщин. Ещё двоим, помимо бессмертного мастера Чжу, — старейшинам школ, входящих в десятку лучших, — Шэнь Цзю уклончиво ответил, что внял их лестному и весьма щедрому предложению.       Соглашаться не хотелось.       Но и отказываться тоже.       Де-факто в Цанцюн его не держало ничего, кроме заключённого контракта на обучение и Му Цинфана, который единственный знал о его типе ци, в то время как предугадать реакцию и её последствия для себя со стороны других заклинателей было невозможно. Вот только, что с ним станется в школе Цанцюн, когда ещё кто-то узнает его внезапно деликатный секрет, было неизвестно.       Это напрягало.       Да что там таиться, это откровенно пугало!       Сбегать из одного рабства, в том числе сексуального, чтобы попасть в новое, ещё худшее, потому что вдобавок энергетическое, не было ни малейшего желания.       Гуй… Что ему делать?       И пока Шэнь Цзю безрезультатно задавался сим вопросом, вокруг него развернулся первый скандал — один из мастеров-работодателей послал в Цанцюн официальное прошение об аннулировании ученического контракта на имя Шэнь Цзю.       Мастер тот автоматически ушёл в бан, но в лагере началась кутерьма, прибыл лорд Аньдин, что только добавило дров в огонь и заставило источник проблемы ещё чаще, чем прежде, ловить признаки того, что его обсуждают за спиной. Сам Шэнь Цзю понятия не имел, о чём судачат люди, он был отрезан от слухов и словно оставался в глазу шторма — тишь да гладь, а вокруг ревёт буря.       Он присутствовал на встрече мастеров, где обсуждали его судьбу, но сам едва ли следил за беседой — та разворачивалась слишком стремительно. Шэнь Цзю спал с открытыми глазами, скучающе обмахивался веером, дабы не заснуть по-настоящему, и ни разу даже не сменил бесстрастного выражения лица.       Несколько раз его привлекали к разговору, но никакого права голоса не давали.        Шэнь Цзю был уверен, что театр закончится ничем: «учитель» в мягкой форме уже напомнил, что он заключил со школой контракт и, пока не доучится и не отработает на благо школы или не выплатит откупные, не может покинуть её стен.       Ну надо же.       При поступлении данная деталь чуть меньше напоминала рабскую купчую.       С мыслями об этом Шэнь Цзю наградил лорда Аньдин настолько зверским взглядом, что добился послания в школу ещё одного запроса, и вся эта бодяга затянулась ещё больше.       Пока все были отвлечены на его судьбу, стройные ряды адептов Цяньцао и Цзуйсянь покинул один травник. Нашли его отравившимся при апробации нового лекарства: дым оказался токсичным и отёк перекрыл дыхательные пути.       Дело замяли — травника уже давно подозревали в мутных делишках, а школе Цанцюн не был нужен ещё один скандал.       Тем временем Шэнь Цзю, который в счёт «оплаты долга» и прислал своему кредитору рецептуру данного средства под видом безопасного и уже проверенного, обнаружил помимо своих духовных камней ещё и «лёгкие» стимуляторы в личном ларце-цянькунь почившего травника, хотя тот прежде уверял в их отсутствии. Кое-кто явно стремился в будущем нажиться на нём ещё больше.       На присланное лично ему письмо Юэ Цинъюаня с вопросом, а хочет ли сам сяо Цзю сменить школу, довольный и одновременно раздражённый своей находкой и всем остальным вокруг него происходящим Шэнь Цзю размашистым и яростным почерком написал:

ДА!

      Буквально на следующее утро пришло официальное письмо от наследника Главы школы Цанцюншань, старшего адепта пика Цюндин, мастера Юэ Цинъюаня с разрешением на свободу действий и выбора шиди Шэня, от которого у всех чтецов попадали челюсти и выпученные глаза начали подозрительно дёргаться, а следом — когда Шэнь Цзю уже успел отпраздновать грядущее начало новой жизни — пришёл он.       Приказ на шёлковой бумаге с двойной высшей печатью горных лордов, который безвозвратно аннулировал ранее принятое решение Наследника главы школы.       Глаза тех, кто присутствовал при зачитывании приказа, уже не дёргались при взгляде на едва живого от ярости Шэнь Цзю, а выпучивались, приказ с благоговением шёл по рукам, но к Шэнь Цзю так и не попал.       Едва не выхаркав несколько литров дурной крови в начале, Шэнь Цзю позже с трудом сдерживал истерический хохот.       Так во-о-от как они заговорили!       Прекрасно.       Люди покупаются и продаются, покупается и продаётся их труд, но Шэнь Цзю — не раб, и за себя он выдвинет такую цену, что будет безбедно жить всю свою бессмертную жизнь. Достаточно с него работы, где единственным стимулом выступала еда и отсутствие побоев. Достаточно!       Хватит! Наелся! От пуза!       Он сам будет вершить свою судьбу.       Тем временем за его спиной снова начались новые непонятные разговоры, непонятные взгляды и лишь отчасти понятный на фоне всего происходящего пиетет. Все в одночасье точно бы хлопнули себя по лбу со словами: «Так вот оно что! Ну, теперь всё понятно».       А Шэнь Цзю непонятно. Представьте себе.       Ему ничего не было понятно и ему ничего не собирались разъяснять, точно он сам должен обо всём догадаться!       Или точно он уже обо всём и сам знает.       Со временем вторая догадка нашла подтверждение. Ученики и адепты Аньдин, до этого смотревшие на Шэнь Цзю точно на таракана, возомнившего себя фениксом, притихли. Не сплёвывали, когда он проходил мимо, не толкали плечом и уж тем более не устраивали разборок за бараками, как бывало прежде. Они смотрели с толикой презрения, ложкой опаски и морем нездорового любопытства!       Люди, которые прежде пренебрегали им из-за социального статуса и калечности, начали ему слащаво и заискивающе улыбаться, заверять в своём восхищении его знаниями и желать успехов, как один предвещая поскорей оседлать фэнхуана. У Шэнь Цзю от острого информационного голода и немой ярости ногти впивались в ладони до кровавых синяков, но он лишь благочинно благодарил и улыбался настолько ядовито, что, казалось, его ядом можно не только отравить, но в нём можно и утопить — и тем он лишь подтверждал неизвестные ему сведения.       Официально к работе его весь месяц затянувшихся переговоров не пристраивали, но это не мешало ему по собственному желанию продолжить практику в госпитале и дополнять рукопись. Это единственное отвлекало от истории с переводом в другую школу и всеми этими приказами.       Учитывая появившееся свободное время на сон и еду, Шэнь Цзю с трудом, но прекратил приём стимуляторов на весь этот месяц и пускай ежедневно занимался простыми и безопасными медитациями, так и не почувствовал, чтобы к нему вернулись физические силы.       Он миновал точку невозврата.       Наконец, когда Шэнь Цзю уже был уверен, что про его разрешение вернуться в школу забыли, пришла информация о том, что завтра его перехватят ребята с Цинцзин и помогут добраться до Цанцюн. Хоть что-то в этой жизни ещё было способно его порадовать.       В день отъезда Шэнь Цзю сидел на своём шерстяном плаще чуть в отдалении от палаток с ранеными. Когда ветер относил запахи крови, пота и гноя, можно было вдохнуть аромат близкой весны, влажного снега, сосен и расцветшего горного миндаля.       Всё виделось на редкость мирным — ведь Бездна отсюда была не видна.       Бездна — сзади.       Происходящая мясобойня казалась нескончаемой. Те два года, когда ещё не началась война, когда он только-только поступил на Цанцюн, казались далёкими и ненастоящими, точно времена правления династии Ся. Разум разрывался от куда как более важных вопросов, нежели глупые сплетни о самом себе.       В чём смысл этой войны?       Откуда она пришла?       Кому она выгодна?       Кто её начал?       И что куда важнее: кто, как и когда сможет её прекратить?