Беззвучный режим

      Сказав, что хотел, тем самым отведя душу и успокоившись, Ван Илян уточнил у молчащей всё это время сяо Лэ, которой судьба дев Сяньшу не грозила, а незадолго до их свадьбы первый же попытавшийся выкрасть её стал молчаливым и весьма доходчивым уроком всем иным желающим: — Моя госпожа, на чём я остановился? Я мысль потерял. — Память с годами подводит? — буркнула багровая со стыда И Чжили. — На начале близких взаимоотношений Наставницы и Ци-шиди. — Ах да! — с восклицанием «вспомнил» Ван Илян и далее был более осторожен в словах: — Шимэй, тебя саму пытались использовать в роли человеческого котла, так что говорить об иных менее защищённых, но крайне талантливых девах вроде Ся Фэй, которые весьма лакомый кусочек для многих. Да, Ся Фэй хороша как бессмертная красавица!.. — Она не просто хороша, — перебила его сяо Лэ, что случалось нечасто. — Ся Фэй лучшая.       Госпожа-основательница Сяньшу кивнула и перечислила: — Первая ночная охота в двенадцать, формирование золотого ядра в четырнадцать, получение духовного меча в шестнадцать… — И в восемнадцать — травма, не совместимая с дальнейшим бытием бессмертной красавицей, — закончил вместо неё Ван Илян и, потянувшись к пиале, сделал глоток. — Думаешь, Ся Фэй было легко осознать, что всё, к чему она стремилась всю жизнь, рухнуло в одночасье?       Сяо Лэ негромко, но веско добавила: — Когда я отказала ей в возвращении на пик, она так разрыдалась, что моё сердце едва не дрогнуло. Её страдание облегчает лишь то, что смертельно-опасная рана обернулась лишь шрамом. Она всей душой благодарна А-Шэню, который её лечил, первым сказал о произошедшем несчастье и потом почти два шичэня успокаивал, хотя это было время, когда его смена должна была спать.       Было дело. Ван Илян знал, что Шэнь Цзю над Ся Фэй месяц кружил и в итоге добился, что гниение не затронуло мышцы, а случись это, лицо бы частично парализовалось и провалилось, обнажилась челюсть.       Работая в режиме, когда счёт шёл на шичэни, Шэнь Цзю сумел добиться того, что от раны остался лишь шрам, который даже не пошёл рубцами, и сегодня его можно было успешно и полностью скрыть под косметикой. Ван Илян заинтересованно спрашивал, как удалось добиться подобного результата, на что Шэнь Цзю устало рассказал, как подключил к этому делу знакомых с Байчжань, которым удалось отыскать нужные травы. Потом поставил перед своей рабочей научной группой задачу рассчитать пропорции трав в рецепте лекарства от яда и, буквально создавая противоядие на коленке в кратчайшие сроки, сумел добиться цели.       Ту рецептуру уже позже усовершенствовали адепты Цзуйсянь, так что сейчас яд трёхглавой гиены-трупоеда не оставлял последствий, — и Ся Фэй, ставшая первой, на ком она использовалась, с одной стороны, осталась со шрамом, а с другой — выжила, в то время как все бывшие до неё сегодня безголовыми трупами гнили в земле.       Однако, что куда важнее: — В том месте, куда Ся Фэй была направлена, не было никакого демона, что мог бы всерьёз ей навредить, — озвучил Ван Илян ключевой момент и с нажимом добавил: — Однако он появился. Появился, а следом за ним пришли демонические гиены, которых так же в той местности не должно было быть. — Откуда тебе это известно? — уточнила шимэй и через миг догадалась сама: — Из записей А-Шэня? — Верно. Шэнь Цзю весьма точно описал ареал распространения самых опасных и часто встречающихся ныне демонов, мне нет нужды сомневаться в нём. Что ты так коварно улыбаешься?       На что и правда разулыбавшаяся И Чжили коварно предложила: — Переведи его на Сяньшу. — Окстись. — А что? Я уже знаю, что у него энергия по типу инь, я давала ему пару уроков, скажу тебе, что он великолепен в демонологии и как теоретик, и как практик, а демонология является основным направлением на Сяньшу — два главных условия выполнены! — Он мужчина, — озвучил лорд Байчжань объективный факт, но Госпожа-основательница Сяньшу сморщила нос и махнула рукой. — И что? Нашёл проблему! На Сяньшу обучаются девы, потому что школа нацелена на культивирование энергии инь, — если она есть у юноши, то кого волнует всё остальное? Пускай его заберёт к себе Саният, всё равно она занимается с ним медитациями, — а в поколении «Цин» появится господин Сяньшу. — Но он мужчина. — Да отстань ты от меня с этими стереотипами! — Наставница… — Какие же вы скучные!       Едва находя в себе силы, чтобы не расхохотаться в голос, впервые слышащий, что И Чжили давала Шэнь Цзю наставления, Ван Илян сделал вид, что всерьёз задумался. Краем глаза видя, как напрягся шиди Ци, а сяо Лэ прижала пальчики к виску, он вдумчиво изрёк: — В этом что-то есть.       Да. В этом определённо что-то было. Изюминка!       Погрузившись в ярко вспыхнувшие фантазии, Ван Илян прямо представил лица иных горных лордов, бессмертных мастеров других школ: какими они станут после подобного заявления!.. О Небеса, он бы отдал многое, чтобы увидеть их вживую! Такая сенсация! — Это было бы самым внезапным поворотом судьбы Шэнь Цзю из всех возможных, но нет, — был вынужден покачать он головой и смириться с мыслью, что мечта неосуществима. — Хотя мне даже обидно. Как-нибудь при случае я заявлю Шэнь Цзю, что планы поменялись и он перепрофилируется на старшего адепта Сяньшу. — Проверь перед этим запасы его успокоительного, — с безысходностью в голосе выдохнул лорд Байчжань и, только сейчас осознав один из озвученных пунктов, недоверчиво уточнил у жены: — Погоди, ты с Шэнь Цзю занималась? У него и так восемнадцать часов учёбы в сутки, — и, уже обращаясь к Ван Иляну, предположил: — Не думаешь, что это слегка многовато? У него как голова вообще? — Время, шиди, больше времени нет, — напомнил Ван Илян ключевую причину повышенной нагрузки на и впрямь нездоровую голову этого ребёнка. — Пока что он выдерживает нагрузку. После перевода она слегка снизится — но там уже будет прицельная подготовка к становлению старшим адептом. — Не знаю, — покачал головой Ци-шиди. — Мы с ним когда? Вчера или позавчера над картами сидели, я бы не сказал, что он хорошо выглядит. Или хорошо себя чувствует. — Он всегда такой, — отмахнулся Ван Илян и в ответ на вопрошающий взгляд пояснил: — Выглядит так, словно находится при смерти. — А ты уверен, что дети именно так должны в норме выглядеть?       Ван Илян предпочёл не отвечать. Их разговор и так напоминал попытки двух людей с брёвнами в глазах указать на соринки друг у друга. — Ещё один повод перевести его, — негромко добавила кивающая своим мыслям И Чжили и потёрла ладоши.       Лорд Байчжань, оставаясь олицетворением здравомыслия, в надежде на то, что ослышался, перевёл горестный взгляд на жену. Надежды его не оправдались — улыбающаяся Госпожа-основательница Сяньшу вся пребывала в своих несбыточных грёзах.       Собственно, как-то так, из вывертов сознания И Чжили, совершенно внезапных, но удивительно логичных выводов, нестандартного мышления и безумных идей, больше похожих на бред, родилась школа Сяньшу. Живостью своего воображения, прозрачностью эмоций, обидчивостью и отходчивостью эта женщина была подобна ребёнку, — может, потому легко и находила общий язык с самыми младшими ученицами.       Сяо Лэ была только рада, что наставница взяла на себя ту возрастную группу, потому что сама она маленьких детей не любила. Они её раздражали.       Это была одна из немалого перечня причин, почему они решили в браке не заводить своих детей.       Не понимая, как себя вести с малышнёй, сяо Лэ занималась лишь с совершеннолетними ученицами, которым уже исполнилось пятнадцать и в чьих пучках красовались шпильки. Исключениями из этого правила стали А-Ци и Ся Фэй. Первую госпожа Сяньшу вела с первого дня поступления, поскольку И Чжили из принципа отказалась обучать дочь, полагая, что будет к ней предвзята. Ся Фэй сяо Лэ взялась обучать лично, когда девочке стукнуло двенадцать и она поразила всех на своей первой ночной охоте. Тогда же к талантливой ученице начал присматриваться и Ван Илян. — Ся Фэй сформировала золотое ядро в четырнадцать лет и семь месяцев, став самой юной бессмертной, а вскоре А-Ци побила её рекорд и сформировала ядро в четырнадцать лет и два месяца. Это уже не самосовершенствование — это гонка за достижениями ради достижений. — Илян, я никогда не требовал от неё высоких достижений! — воскликнул взмахнувший рукой лорд Байчжань, но был перебит: — Да это не важно! Говорил ты это прямо, упоминал косвенно, хваля иных учеников, А-Ци всё равно стремится стать лучшей. Ты всегда повторяешь, что А-Ци сколько угодно может быть твоей дочерью, но это значит, что тренироваться она должна ещё усиленней, ещё чаще, ещё упорней! — и с намёком спросил: — Вспомните, во сколько вы начали заниматься с ней? — В четыре, — мгновенно ответил лорд Байчжань, но его жена покачала головой и уточнила: — В пять. В четыре она болела, мы ещё беспокоились, потому что в этом возрасте начали оболтусов тренировать.       Ван Илян кивнул и выдержал паузу. Многозначительную паузу. — Пять. А возрастной порог набора детей в школу — не младше восьми лет, в подавляющей массе берут тех, кому исполнилось десять-одиннадцать. — Приглашённые мастера-заклинатели начинают обучать и пятилеток, — не согласился с ним шиди. — В домашних школах, в кланах точно так же.       Тяжело вдохнув, так что затрепетали крылья носа, лорд Байчжань твёрдо изрёк: — Я знаю Ся Фэй и знаю свою дочь. И осознаю, признаю, что Ся Фэй сильнее. Способней. Особенно — как бессмертная красавица.       Вот что ты будешь с ними делать? — Да, А-Ци не так талантлива, как Ци Пань, — попытался в очередной раз достучаться до своих друзей Ван Илян. — Она не создаёт заклинания самых различных типов, начиная от бытовых и заканчивая заказанными для засекреченных разработок, она не экспериментирует с типами энергий, — о последней группе экспериментов, начатых Ци Панем, Ван Илян вовсе предпочёл умолчать, сам не будучи уверенным в их безопасности. — А-Ци не гений. Но своими стараниями и силой духа она превосходит иных гениев. — Но способности!.. — Что способности? — не выдержал Ван Илян и с громким стуком опустил пиалу на стол. — Ся Фэй не может руководить другими! Не может, а должность от неё этого потребует! Легко найти тысячу солдат, но трудно найти хорошего генерала — не мне тебе это объяснять! Не в способностях дело, тому же лорду Цинцзин требуется не стихи декламировать и на гуцине играть — нет. Дело в другом. Ци Цинци — великолепный лидер, Ся Фэй — великолепный исполнитель, так кому из них вставать во главе пика?       И, успокоившись, добавил самое важное: — Никакие ухищрения не могут заменить той притягательной животной силы, той гипнотической способности подчинять, которая столь необходима вожаку. Этой силой обладает ваша дочь. Ей владеет Лю Цингэ, она есть у Шэнь Цзю, у Юэ Цинъюаня.       Доселе молчащая сяо Лэ, которой предвзятость родителей, пожалуй, любимой ученицы ложилась камнем на сердце, тихо, но так, что услышали все, изрекла: — Шиди, я их наставница. Я могу сказать, что и А-Ци, и Ся Фэй, они обе на голову превосходят иных дев Сяньшу, как заклинательницы и как бессмертные красавицы, так зачем сравнивать их друг с другом в этом плане? Стоит учитывать иные критерии. — Именно! — подхватил Ван Илян. — Смотреть нужно не на то, кто из них талантливей друг друга, а кто сможет пиком руководить!       И наконец выдвинул аргумент, который был способен перетащить лорда Байчжань на их сторону: — Своё веское мнение в пользу того, кто из девушек станет госпожой Сяньшу, дал Лю Цингэ ещё год назад.       Собеседники заинтересованно посмотрели на него, и Ван Илян объяснил: — Я показал ему два портрета и задал вопрос: «Кто здесь изображён?»       Великолепно знакомая с канонами живописи И Чжили уточнила: — Он по портрету смог понять, кто нарисован? Смеёшься? — Живописи были не классическими и натурщицы на бумаге казались живыми, — парировал Ван Илян и с весёлой усмешкой добавил: — Поэтому первое, что я услышал, это не ответы, а встречный вопрос: «Кто рисовал?» и «Можно ли рисунки забрать?» — Цингэ попросил забрать рисунок? — с сомнением повторил за ним лорд Байчжань, который прекрасно знал, что к живописи его старший адепт равнодушен.       Ван Илян — который понимал и удивление своих шиди и шимэй, и просьбу Лю Цингэ — сам считал живопись Шэнь Цзю одной из лучших, что он видел в своей жизни, и уж точно самой необычной и до неверия реалистичной, но продолжил изначальный разговор: — Вот, что Лю Цингэ ответил на мой вопрос. Цитирую дословно: «Это Ся Фэй. Дочь принцессы Пиньянь и главного императорского цензора Ся. Она лучшая ученица пика Сяньшу. Ещё? Мы знакомы с детства, у нас добрые отношения, она моя шицзе. А это А-Ци. Только она так никогда не улыбается — в жизни у неё более открытая улыбка, а здесь она позирует. Кто она? Моя боевая сестра и… подруга. Да, подруга. И воин, достойный уважения. Так в итоге забрать рисунки можно?».       Сяо Лэ неудержимо улыбнулась и тут же скрыла половину лица за веером, чуть отвернувшись, в то время как посмурневший лорд Байчжань, великолепно осознающий, насколько глубокое значение имеет сказанное и какие принесёт последствия в случае становления во главе пика Сяньшу каждой из дев, опустил голову и сгорбился. — Шиди, кто из них твоя дочь? — уже не выдержал Ван Илян. — Почему о ней ты думаешь меньше? — В школе нет чужих и своих детей, — покачал головой лорд Байчжань, которому тема «слабых способностей» дочери всегда причиняла чуть ли не физическую боль. — Я не могу выделять среди всех детей своих, даже если хочу. Особенно… — Особенно А-Ци, — с тяжелым вздохом продолжил за него откинувшийся на спинку сломанного дивана Ван Илян, великолепно зная, насколько его друг обожал свою младшую дочку.       После рождения двух сыновей лорд Байчжань мечтал о крошке-дочке, очаровательном и нежном цветочке. Зная нравы потенциальных родителей, а также их старших отпрысков, откуда было взяться хрупкости и «цветочности», Ван Илян даже не представлял.       И когда шимэй решилась забеременеть вновь, муж окружил её вниманием и целым ворохом одеял. Та на проявления заботы возмущённо заявила, что она не кура и пол ребёнка зависит не от температуры окружающей среды, а от отца.       Откуда она это взяла — непонятно.       Однако лорд Байчжань помчался на Цинцзин, чтобы узнать, правда ли это с научной точки зрения, но Ван Илян впервые в жизни молчал как рыба и только многозначительно ехидно посмеивался, с немалым интересом наблюдая издалека за разворачивающимся на пике Ста Битв представлением.       В итоге оставшиеся до родов полгода превратились для учеников в испытание на твёрдость и силу духа, а заодно их головы обогатились бесценными знаниями о беременности, на случай если подобное испытание ещё выпадет на их долю.       Когда настал судьбоносный день, что должен был определить степень удачливости лорда Байчжань, лорд Цинцзин ждал вместе с ним. Он не мог этого пропустить.       Так форма живота шимэй говорила о том, что она ждёт девочку, а изменившиеся вкусы значили, что родится мальчик, храмовые гадания предрекали дочку, а пинки из живота чётко обозначали сына — всё это лорд Байчжань тихо бубнил себе под нос, отчего в перерывах между схватками жена кричала ему из-за дверей покоев, что, если он сейчас же не уймётся, ему не то что третий ребёнок не светит, но и даже чисто гипотетическая вероятность рождения четвёртого, потому что спать он будет в соседней комнате на другом этаже через улицу.       Сидящая напротив и безуспешно пытающаяся читать сяо Лэ — которой Ван Илян каждую четверть шичэня настойчиво предлагал не нервировать себя и пойти отдохнуть — едва заметно вздрагивала при каждом крике роженицы, наверняка в очередной раз проговаривая про себя то, что сама она ни за что и никогда не позволит никому поселиться в себе, расти, а затем, разломав тело и духовную систему изнутри, вылезти в самый неподходящий момент и сразу начать ещё что-то требовать. Наслаждающийся же происходящим балаганом Ван Илян, который в подобной атмосфере лёгкого безумия чувствовал себя особенно живым, весело подглядывал на клюющего носом под боком «Свадебного подарочка», что в том году отметил свой вековой юбилей, а сейчас позволял десятилетнему младшему брату использовать свои колени вместо подушки, пусть тот и не спал.       Сам Ци Пань вырубился сразу, как только было сказано, что можно, сложив на груди покрытые почти не проходящими язвами, пожжённые реактивами, растворителями, эссенциями и прочими химикатами руки уже с нанесёнными на запястья энергопроводящими сигулами, которые он же сам в годы ученичества и изобрёл, — лишь они позволяли неугомонному экспериментатору не убиться. Усталая голова склонилась на грудь, так что под упавшей на лицо длинной чёлкой было не видно глаз. Вот что называется здоровый сон — и всё благодаря плотному графику тренировок в годы обучения и разнообразным полевым практикам, за время которых Ци Пань овладел навыком молниеносного засыпания в любых местах, позах и обстоятельствах — достаточно было дозволительной отмашки.       Припоминая приснопамятный день появления на свет «Свадебного подарочка», Ван Илян решил утешить теперь уже молча, но всё столь же нервно меряющего коридор шагами друга словами: — Не волнуйся, шиди Ци, если к закату шимэй не родит, я потороплю её. — Только посмей! — Я осторожно. — Не вздумай даже!!! — Крайне деликатно.       И, когда смилостивившиеся адептки Цяньцао торжественно вышли из покоев родильницы и, переглянувшись, хором сообщили, что родилась молодая госпожа Ци, лорд Байчжань с оглушительным воплем: — Да!!!       От которого в окнах дрогнули стёкла, а его собственный младший сын вскинулся на месте, порвался было ворваться в покои жены — та, ещё лет на десять не способная управлять своей ци, по-простому зарядила в его светящееся от счастья лицо пустым тазом. — У тебя родилась дочь, а ты себе что позволяешь?! Изволь теперь вести себя достойно!       Оставшийся сидеть в коридоре, несколько контуженный звуковой волной Ван Илян взглянул на даже не проснувшегося Ци Паня и выждал идеальное время, чтобы спросить: — Ну что? Когда за четвёртым? — Никогда!!! Всё! — сказала как отрезала ещё не отошедшая от родов И Чжили и добавила для особо непонятливых: — Хватит с меня — и с тебя тоже хватит!       Да, А-Ци была желанным ребёнком. Любимым.       Однако она родилась в тени Госпожи-основательницы Сяньшу и Главного мастера школы Байчжань, позже госпожи и горного лорда пиков первой заклинательской школы Цанцюншань, она родилась сестрой талантливейшего брата, имя которого знал весь мир самосовершенствующихся!       И от неё требовали не меньшего. — Шиди Ци, ты не позволил ей поступить к тебе на Байчжань, хотя А-Ци приходила восемь раз, и в каждый из них ты избивал её до полусмерти, — продолжил Ван Илян начатую тему, намеренно обращаясь не к И Чжили, которой оставалось лишь слушать. — В итоге её забрала к себе моя госпожа, но шимэй, которая занимается младшими ученицами на Сяньшу, наотрез отказалась обучать её. Что, по-вашему, А-Ци чувствует?       Сяо Лэ — как никто иной знающая, сколько сил вкладывала Ци Цинци в свою учёбу, сколько пота она проливала, сколько крови, как ежедневно ломала себя и как истово жаждала признания родителей, которые не видели, никак не видели всех ею покорённых высот, всех рекордов, её стремления к их одобрению, — негромко добавила: — Наставница, рано или поздно в своей гонке за достижениями А-Ци надорвётся. Она выгорит, несмотря ни на какое золотое ядро. Сейчас, став старшей адепткой Сяньшу и получив имя «Цинци», она в кои-то веки сбавила темп и объём тренировок, она успокоилась, начала общаться с другими девочками на Сяньшу, со своими друзьями с Байчжань. Вы недооцениваете её. Ци Цинци сможет быть госпожой Сяньшу. Сможет. — Она никогда не жаловалась, — только и мог, что произнести лорд Байчжань, который позволял дочке хотя бы реветь от боли из-за полученных учебных травм, в то время как её братьям и в том было отказано.       Поэтому, когда Ци Пань пришёл к Ван Иляну, он уже был физически готов очень ко многому. И выдерживал в отрочестве и юности такие нагрузки, от которых иные адепты оправлялись неделями.       Сяо Лэ же, знавшая, что кроется за тем «не жалуется», с проскользнувшей на губах улыбкой чуть-чуть насмешливо пояснила: — Разумеется. Бессмертных красавиц с первых лет учат держать лицо и улыбаться таким образом, чтобы на их щеках распускались цветы ямочек, и А-Ци не исключение, — легко продемонстрировала госпожа Сяньшу характерную улыбку своего пика, расцветя всей сутью. — Ся Фэй тоже улыбается. Всем и всегда. На неё взглянешь, решишь, что становление ученицей Цинцзин — её осуществившаяся мечта. А ведь она хотела заниматься разведкой и даже завидовала А-Ци, которую направили в запретный город.       Госпожа-основательница Сяньшу с толикой неудовольствия промолчала. Сказать здесь она ничего не могла, поскольку понимала, о чём на деле говорит её преемница.       Сегодня пик Сяньшу был совершенно не тем, каким он изначально создавался.       И Чжили образовала школу женщин-бойцов, школу воительниц, ночных охотниц, что уничтожали опаснейших во всех Трёх мирах тварей. В отличие от сегодняшних дней, когда в ходе отбора на пик забирали самых очаровательных девочек, предпочитая либо сирот и побродяжек, либо дочерей знатных домов, ей дела не было ни до внешности учениц, ни до их сословного статуса — в приоритете стояли качества личности.       Далеко не каждый мог заниматься заклинательством в принципе. В ночных охотах в реальности было мало романтики. Орудовать мечом, сражаться со смертельно опасными тварями, что вызывали тошноту одним своим видом, рисковать здоровьем и жизнью, получать тяжкие травмы — каждый второй покидал школу после своей первой реальной ночной охоты. Адептом становился лишь один из десяти учеников. Число старейшин в крупных школах и на пиках никогда не превышало десяти.       И если мужчины, для которых судьбы заклинателя и военного были близки, ещё справлялись с психологической нагрузкой, то женщинам было объективно сложнее.       И Чжили, ещё в пору бытия Главой школы Сяньшу, с отвращением отмечала, что огромное количество её подающих надежды учениц после первого боя в истерике заявляли, что не готовы сражаться. Ещё часть не желала вновь брать в руки меч после получения ран, которые заживали долго и с трудом из-за обилия в теле энергии инь.       Таких разочарованная Госпожа-основательница Сяньшу без жалости изгоняла из своей школы, несмотря на иные таланты и ничуть не беспокоясь о их дальнейшей судьбе, коя была незавидна: почти все те девы пропадали без вести в ближайшие дни.       Лишь после становления во главе пика Саният Илэ ситуация изменилась.       Были введены строжайшие критерии внешности, девы стали должны обладать не только отвагой, несгибаемостью и бесстрашием, но и иными качествами, что требовались для работы совершенно иного толка. Княжна Саният считала, что раз не все девы Сяньшу готовы сражаться, но при этом столь желанны, то почему бы не использовать это себе на пользу? Обратить потерю в приобретение.       Сделать пик Сяньшу пиком разведки.       Осознавая, что подобное кардинальное изменение направленности пика Госпожа-основательница Сяньшу не оценит, её преемница пожертвовала сливой и спасла персик — попросила почтенную наставницу, которая к тому моменту только оправилась от первых родов и категорично не желала уходить на покой, помочь ей с непосредственным управлением пиком. Для неё одной это нагрузка поистине непосильна.       И сегодня адептки Сяньшу специализировались на одном из двух фундаментальных направлений: либо на ночных охотах, за которые была ответственна И Чжили, либо на медовых ловушках, которыми руководила Саният Илэ. Так ей удалось коренным образом изменить деятельность пика, добиться стоящей за этим глобальной цели, перестать терять талантливых, обученных и преданных учениц, помочь лорду Цинцзин так, как не мог никто иной, и при всём этом сохранить отношения с наставницей, полностью исключив её вмешательство в "свои" дела.       Многие ученицы сяо Лэ — особенно те, что в прошлом были обречены на голодную смерть, на жизнь в цветочном квартале и даже рабство, подобранные "милостивой наставницей" сироты, однако морально не готовые сражаться с мечом наперевес, — выходили замуж за высших чиновников и титулованных господ крупнейших в Поднебесной кланов, за глав известных заклинательских школ и их старейшин, при этом обладая огромнейшими полномочиями и властью в семье, о чём иные женщины не могли даже помыслить.       Вот только своих связей с пиком Сяньшу те девы не обрывали.       И в первую очередь были верны Саният Илэ. Верны до смерти.       "Дао дэ цзин" говорит: мягкое одолевает твёрдое, податливое побеждает крепкое, — инь превосходит ян. Вот в чём госпожа-княжна пика Сяньшу видела суть бытия бессмертной красавицей.       И сегодня его госпожа владела информацией обо всём творящемся в Поднебесной, и особенно в её властной верхушке, имела влияние на огромное количество высокопоставленных лиц, на их действия и решения, чем вызывала в сердце Ван Иляна палящее восхищение, пьянящее упоение.       Она — его жена, его госпожа, его советница, напарница и ближайшая сподвижница.       Она — равная ему.        И в произошедшем разделении крылась третья причина, что сподвигла его принять нынешнее решение. Госпожа-основательница Сяньшу была очень властной женщиной. Окончательно смириться с вынужденной передачей власти и уйти в тень она не смогла, и поначалу сяо Лэ в редкие моменты откровенности перед Ван Иляном с лёгким раздражением пеняла наставнице на вмешательство в дела. Делиться властью она не желала, но была вынуждена — в итоге пик оказался расколот.       Если главой Сяньшу поколения «Цин» стала бы Ся Фэй, ничто не помешало бы И Чжили продолжить влиять на пик.       Однако вмешиваться в дела собственной дочери она не станет. Да и та не позволит. Свой нрав Ци Цинци полностью унаследовала от родителей, в то время как воспитывалась Саният Илэ.       Лишь Ци Цинци могла объединить расколотый пик Сяньшу под своей единоличной властью.       И вместе с тем, если госпожой пика Сяньшу станет молодая госпожа Ци, то Ци Пань, как первый молодой господин Ци, окончательно перестанет быть претендентом на власть над Цинцзин. Поскольку в таком случае школу Цанцюншань публично обвинят в фаворитизме, а значит, сильнейший конкурент Шэнь Цзю на место горного лорда будет окончательно убран.       Поникшая И Чжили со вздохом попросила: — Хорошо. Илян, тогда просто объясни причину. Во-первых, ради каких таких великих целей тебе понадобилось дезинформировать Цветочный дворец, во-вторых, что происходит вокруг Ся Фэй, и в-третьих, как моя дочь внезапно стала «Ци Цинци» и старшей адепткой Сяньшу, хотя это место ей совершенно не предназначалось? Даже с учётом её… Способностей.       Не собираясь озвучивать причину, крывшуюся в её детях, Ван Илян уже нехотя собирался перейти к иной возможной для озвучивания причине, когда на его руку легла прохладная женская ладонь. Стараясь аккуратней подбирать слова, сяо Лэ неторопливо изрекла то, с чего можно было и начать: — Ся Фэй никогда не должна была стать госпожой Сяньшу. Я вовсе не планировала передавать ей власть. — Даже так? — Все эти годы она была лишь прикрытием. Ширмой. И Ся Фэй знала это всегда. — Тогда почему она так часто приходит к тебе и рыдает в ногах? — с недовольством уточнила Госпожа-основательница Сяньшу, на что её наследница абсолютно спокойно и плавно начала речь: — Её горе не связано с тем, что она не станет госпожой Сяньшу. Ся Фэй родственница нынешнего императора по матери и одновременно родственница рода Чжу, который следующим может взойти на престол, по отцу. Кто бы ни сидел на троне Дракона, сегодня она весьма выгодная политическая фигура. Более того, она бессмертная красавица, а значит, к высочайшему положению добавляется прекраснейшая внешность, образование, нрав чистый и светлый, словно яшма, и что немаловажно — культивирование энергии инь. Ся Фэй потеряла привилегии бессмертной красавицы, и она осознаёт ту опасность, которой отныне подвержена. Сегодня Ся Фэй не защищена статусом девы Сяньшу, однако от этого быть ей не перестала, и риск стать человеческим котлом для неё особенно велик.       И, умолкнув, передала слово для подведения итогов Ван Иляну: — А теперь, шимэй, вспомни о нападении демонов, которого никак не должно было случиться, и догадайся, кто мог возжелать приобрести подобный цветок, но, не имея возможности заполучить добровольно, предпочёл сорвать, испортив лепестки? Кто сегодня особенно близок к роду Чжу, кто претендует на кусок власти над Поднебесной? — Дай подсказку, — холодно процедила Госпожа-основательница Сяньшу, прекрасно осознающая, о ком идёт речь, но пригубивший чай лорд Цинцзин ускользнул от прямого ответа: — После подсказки будет неинтересно. Кто у нас самый завидный жених мира Бессмертных? — Юэ Ци, — ни на миг не задумавшись, ответила ему сбитая с толку И Чжили, отчего Ван Илян поперхнулся!       Ну какой Юэ Ци?! — Лао Гунчжу! — хрипло озвучил Ван Илян очевидное и, вслепую отставив пиалу, постарался откашляться. Доведут его до могилы…       Очевидным это явно казалось лишь ему: онемевшая шимэй уже хотела было высказать всё своё возмущение, но её обогнал шиди Ци, уточнив: — Это в тебе старческая солидарность взыграла?       О-о-очень смешно.       Под посмеивания шиди и подавляемыми улыбками да смехом сяо Лэ Ван Илян последний раз кашлянул и с лёгкой притворной обидой дал ответ: — Ну какая солидарность, шиди? Лао Гунчжу вдвое моложе меня.       И не находись Ван Илян тогда ещё в Хотане, он бы не то что появление такой клоаки, как Цветочный дворец, предотвратил, но и жизнь её первого и по сей день действующего Главы прервал значительно раньше. Теперь о том разве что мечтать остаётся.       В это время шимэй, вернувшая себе дар речи, возмущённо воскликнула: — Возжелала жаба лебяжьего мяса! — Ся Фэй восемнадцать, она уже не юна, — как бы то ни было отметил Ван Илян. — Через два года истечёт предел долготерпения её предков, и не выйди она до этого замуж, навлечёт позор на семью, а саму Ся Фэй, как старую деву, спишут со счётов. Кому нужны двадцатилетние старухи?       Он знал, что Ся Фэй через шичэнь после заключения своего контракта на перевод с Сяньшу на Цинцзин доставили письмо с сожалениями и просьбой родителей вернуться домой, дабы поправить здоровье. И возникал вопрос: удивительно быстро для простых смертных, не правда ли? — Ладно, хорошо, предположим, я поняла, почему Ся Фэй ранили, — подтвердила шимэй, которая, по её собственным словам, в трясине политики и подковёрных интриг просто тонула. — Но зачем она тебе на Цинцзин? Я не припомню, чтобы ты занимался благотворительной деятельностью и помогал детям. — И не пытайся вспомнить.       Людей, которых Ван Илян знал меньше десяти лет, он вообще воспринимал за личностей с трудом, и его симпатии они почти не вызывали. Вернее, они в нём вообще никаких чувств не вызывали.       За свою жизнь он знал стольких людей, стольких учил, побеждал, хоронил, со столькими общался!.. Люди сменяли друг друга нескончаемой круговертью, и бессмертный мастер Ван уже не был способен концентрировать внимание на тех, кого видел всего пару раз, смешивая их с общей безликой массой, и потому без моральных угрызений использовал в своих целях.       И он без труда ответил И Чжили: — Всё просто. Ся Фэй — любимый типаж женщин Шэнь Цзю.       В этом крылась шестая причина произошедшей рокировки.       И пока И Чжили в шоке осознавала услышанное, Ван Илян продолжил: — Шэнь Цзю проникся к Ся Фэй самыми тёплыми чувствами. Она отвечает ему взаимностью. — Ты имеешь в виду?.. О Небеса… — Нет, — тут же прервал её гипотезы Ван Илян, не позволяя им разрастись. — Речь идёт не о любви и даже не о дружбе — глубоком чувстве благодарности с одной стороны и трепетной нежности с другой. Из всех обитателей Цинцзин к Ся Фэй Шэнь Цзю относится с наибольшей заботой и отзывчивостью.       И, откинувшись на спинку, пояснил: — Этот ребёнок физически слаб. Слаб из-за своего типа энергии, слаб из-за болезней.       Его постоянно преследуют три беды и восемь несчастий, потому что здоровье безвозвратно подкошено из-за условий жизни в прошлом, голоданий, дрянной еды, воды, бродяжничества и ночёвок под открытым небом в снег и дождь, из-за отсутствия лекарств, недолеченных болезней, регулярных наказаний и побоев, которые правильней было бы назвать пытками, в то время как энергия инь не лечит, а калечит — додумал Ван Илян про себя и вслух закончил: — Он ограничен в возможностях из-за глухоты. И при этом болезненно горд. Он не переносит, когда кто-то демонстрирует свою силу. Шэнь Цзю симпатизирует тем, кто слабее него. Особенно девам, особенно девам в беде. У него чётко прослеживается любимый типаж женщин: хрупкие, инфантильные, наивные и нежные создания, которых требуется опекать. Рядом с ними Шэнь Цзю ощущает свою силу. Чувствует себя мужчиной. — Ты перевёл её на пик специально для него? — Да. В его глазах, что видели лишь маску Ся Фэй, она именно та дева, которые так приходятся ему по душе. Однако его чувства не имеют романтической подоплёки, в отличие от чувств Хэ Сина, с которым они достаточно тесно сдружились. Я всё его окружение подбирал с расчётом на будущее.       И пояснил: — Изначально, когда я окончательно решил переводить Шэнь Цзю на Цинцзин, я начал ставить его в различные команды, комбинировал группы, менял его окружение и позже узнавал, с кем он лучше всего контактировал в личной обстановке как с гипотетическим другом, с кем предпочитал сражаться рядом как с боевым братом, а кто интересовал его в роли собеседника о науках или искусствах. Позже я формировал команды так, чтобы с теми людьми он оказывался на общих заданиях чаще и связь между ними крепла. Кто-то отсеялся, кто-то остался. В итоге Шэнь Цзю выбрал двоих человек. — Выбрал? Ты называешь это «выбрал»? — едко уточнила шимэй, на что Ван Илян кивнул. — Разумеется. Я на него никак не влиял, он сам отдавал свои симпатии, мне оставалось лишь позволить тем перерасти в приятельство и позже дружбу. Лишь Ся Фэй появилась внезапно, но сразу запала ему в сердце. Итого рядом с Шэнь Цзю сейчас трое человек: Хэ Син, Ся Фэй и Цяо Мянь. Все они способны в будущем оказать ему существенную поддержку, личную, также в делах пика — особенно Цяо Мянь, которую я назначил старшей ученицей, — и в политических делах, благодаря сословному положению семей Ся и Хэ, которое скоро восстановится. Когда Шэнь Цзю осознает, кто сидит в центре паутины, что сплетена по всей Поднебесной, и кого он наметил своей жертвой, к перечню его стимулов добавится ещё несколько и достаточно весомых — потому что личных. — Ван Илян… Ты неисправимый манипулятор, если бы я владела полномочиями, я бы запретила давать тебе учеников, — для чего-то озвучила свои мысли качающая головой шимэй, на что лорд Цинцзин легко ответил: — Межличностные отношения — лучший рычаг давления на людей. У Шэнь Цзю нет близких вне школы. И значит, нужно как можно крепче привязать его к Цанцюншань, а в особенности к Цинцзин. — Прямо-таки у него нет никого? — Никого серьёзного.       По правде, была «типажная» певичка, с которой Шэнь Цзю регулярно проводил время, о чём, к своему вящему неудовольствию, узнал Ван Илян. Как-то там её звали, имя ещё поэтичное, навевает умиротворяющие мысли… Горная Орхидея, да!       Нужно будет в ближайшее же время решить вопрос с этой певичкой.       Взглянув на сяо Лэ, шимэй почти с мольбой предложила: — Может, ты всё же заберёшь этого паренька к себе? По-тихому. Мне за него страшно едва ли не больше, чем было страшно за Пань-эра. — Учёба на Сяньшу ему едва ли принесёт пользу в долгосрочной перспективе, — отмёл предложение Ван Илян. — К тому же вторая причина, по которой я временно запретил Ся Фэй заниматься культивацией иньской энергии и «начал переучивать» — это то, что так будет легче спрятать энергию Шэнь Цзю. Если я настолько принципиален, что переучиваю талантливую ученицу, которая вот-вот должна стать адепткой, то, разумеется, я со всеми без исключений занимаюсь одинаково. Так что для Шэнь Цзю это тоже очередное прикрытие.       И с неудовольствием добавил: — Нужно как можно быстрее провести экзамены на становление адептами и смену Неба, но все мы помним, — повысил голос Ван Илян и проникновенно, тягуче продолжил: — как Лао Гунчжу на недавнем внеплановом Совете Союза бессмертных выдвинул инициативу с продлением запрета на обязательный набор обучающихся и становление адептом на ещё один год. Большинство его поддержало. Сегодня многие школы экономически не могут потянуть новых учеников, все старейшины заняты на ночных охотах.       Таким образом даровитых детей вроде Шэнь Цзю и Ся Фэй искусственным образом удастся дольше продержать в подвешенном состоянии, а сколько всего может случиться за год — неизвестно.       Сегодня император помещён под конвоем в Лояне, рядом с которым одновременно со строительством восточной столицы и возвели Цветочный дворец, а от него до Кайфына, резиденции Чжу Вэня, на лошади — несколько часов.       Что было просто отвратительно. В отличие от Цветочного дворца, контролирующего Кантонский порт на юге Поднебесной, в сторону которого и отправился Шэнь Цзю, у Цанцюншань не было своей точки на севере — не считать же таковой Хотан?       Благо, что Ван Иляну удалось направить в Лоян Ци Паня и тот, следя за обстановкой, служил бесперебойным источником свежайшей информации. — И сегодня, когда Лао Гунчжу заинтересован в ней как в женщине, — обеих бессмертных красавиц от этих слов передёрнуло, что не остановило Ван Иляна от озвучивания вывода всему прежде сказанному: — Когда она изгнана с Сяньшу и, потеряв привилегии, сохранила как свои навыки бессмертной красавицы, так и сословное положение, когда она ещё не успела сменить Небо, когда она обижена на Цанцюн, на сяо Лэ, на Ци Цинци и при этом — нежно привязана к Шэнь Цзю, нужно действовать. — Разведка… — осознала его задумку прошептавшая Госпожа-основательница Сяньшу. — Ты хочешь сделать из неё наживку. Ты хоть понимаешь, что этот старик за животное?.. Пятьдесят семь девушек, пятьдесят семь учениц пика Сяньшу пропали без вести… А сколько было найдено? Найдено мёртвыми, и даже доказать, что из них выпил ци этот!.. — Лучшей разведчицы в Цветочный дворец с более чистой биографией, ясными мотивами и стимулами не найти, — припечатал лорд Цинцзин.       И добавил: — Лао Гунчжу клюнет. Особенно если будет помолвка.       Взмах рукой!       Шашки россыпью полетели с игральной доски на пол! Со звоном рассыпались! — Ты посадил её на крючок и ждёшь!!! Ты сделал из неё смертницу! — задыхаясь от ярости, завизжала И Чжили, что осознала, в каком положении оказалась её бывшая ученица. — Ты словно нож и кухонная доска, когда весь мир — рыба и мясо! Тебе плевать на чувства тех, кого ты под свой нож кладёшь! Просто мясо, они для тебя просто мясо, тебе на всех плевать!!!       Плевать? — Хах.       Раздался щелчок. Дрогнувшие игровые фигуры поднялись в воздух и, подхваченные вызванным ветром, облетели вокруг холодно улыбающегося Ван Иляна, после чего легли на игральную доску, точно ничего и не было. — И как ты можешь на это повлиять, шимэй? — вкрадчиво спросил он у Госпожи-основательницы Сяньшу, по чьим щекам текли слёзы. — Пешки уже перешли реку — пути назад нет. Ты не в силах помешать событиям, что уже начали разворачиваться.       Ты не в силах помешать ни ему, ни его планам.       Глядя в полные боли глаза молча плачущей женщины, которая мыслила иными категориями, нежели он, Ван Илян дополнил, правда не желая недопониманий и испорченных отношений: — Шимэй, я знал секту Цанцюн, ещё когда она состояла из трёх пиков. Я здесь учился. Я учил. Я прожил здесь три с половиной века, шимэй, лучшие годы, — сделал Ван Илян паузу и прошептал: — Цанцюншань — мой дом. Мне не плевать ни на кого здесь. И ты это знаешь.       Вспылившая И Чжили покачала головой и прикрыла рот рукой. Для неё всё услышанное звучало дикостью. — Я… Сейчас ты зашёл слишком далеко, ты!.. Нельзя же так, просто нельзя… — Лао Гунчжу опасен. Мы все это знаем, — в повисшей тишине негромко пояснил причину Ван Илян. — Он опасен как для Цанцюн в целом, так и для обитателей школы в частности. Я ставлю наших учеников не на эшафот, а в самое удобное для их дальнейших действий положение. Рано или поздно они сами придут к пониманию того, что Цветочный дворец грозит им смертью, но если осознание придёт слишком поздно, у них уже не будет ни времени, ни удачной позиции, чтобы действовать. Они проиграют и заплатят жизнями. Потому что мы им в своё время не помогли, а вместо этого, словно тот вор, затыкали уши, чтобы не слышать звон украденного колокольчика.       Понурившаяся Госпожа-основательница Сяньшу мотала головой, словно её сердце обратилось в золу, а помыслы в лёд. Сложив руки лодочкой перед лицом и взглянув на спокойного мужа, она с последней надеждой спросила: — Что ты по этому поводу думаешь? — Я поддерживаю действия Иляна, — просто и ожидаемо ответил лорд Байчжань. — Он делает всё для того, чтобы в будущем на поле боя вооружёнными оказались не все, как сейчас, а лишь лучшие из лучших, что способны дать отпор и одержать безоговорочную победу. Он не выставляет туда безоружными тех, у кого недостаточно сил. Жизнь не будет тетешкаться с Ся Фэй. Ни с кем из наших учеников. Она их уже не пожалела — вспомни, сколько десятков наших… учеников Байчжань сложили голову на полях сражений. Сколько адептов школы погибло в последние годы.       Взмахом руки указав в окно, он подвёл итог всему за сегодня сказанному: — Поднебесная объята пламенем. Идёт война — и заканчивать её будем не мы. — Тогда я выдвигаю свои условия, — со вздохом произнесла шимэй и распрямила спину. Ожидавший этих слов Ван Илян кивнул. — Я готов им внять. — Мне не повлиять на судьбу твоих учеников. Однако я, И Чжили, основательница школы Сяньшу, требую написать соглашение, согласно которому дева Фэй из рода Ся после завершения миссии получит титул бессмертной красавицы и право при желании вернуться на Сяньшу. — Не вижу препятствий, — пожал плечами Ван Илян. — Однако не забудь, сегодня это дело решает и госпожа Сяньшу, а не только я, — и перевёл взгляд на молчащую в течение всего последнего времени сяо Лэ. Та, не дожидаясь того, чтобы её Наставница опускалась до просьб, положила веер на колени и произнесла: — Разумеется, Наставница. Ваша воля для меня непреложна.       Чуть улыбнувшийся Ван Илян, который знал, что сяо Лэ всегда раздражала вечная необходимость оглядываться на мнение Наставницы, прекрасно осознавал, что его планам ничто не мешает и, когда Шэнь Цзю станет лордом Цинцзин поколения «Цин», адепткам и ученицам пика будут завидовать сами бессмертные красавицы.       Между тем кивнувшая И Чжили внезапно продолжила: — Я ещё не закончила. — М-м? — Что бы ни произошло, — прочувственно начала она, смежив веки, — моя дочь не пострадает. Даже если вся школа в руины превратится, даже если здесь лишь гора трупов останется!.. — Шимэй… — попытался было несколько напрягшийся Ван Илян напомнить о реальности за окном, но его перебили: — Меня не волнует, как ты это сделаешь! — повысила голос И Чжили. — Как ты изголишься, как извернёшься, как напряжёшь свой гениальный мозг, но! Моя дочь. Которую ты втянул в свою игру. Не пострадает.       Ван Илян тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Хорошо.       Нужно будет решить, как подобное можно осуществить с минимальными жертвами.       Когда Госпожа-основательница Сяньшу, добившись своей цели и позаботившись о судьбах ученицы и дочери, обессилено удалилась из Библиотеки, устало выдохнувший Ван Илян скосил взгляд на умиротворённо допивающую свой ягодный взвар сяо Лэ и, поймав её невинный взгляд, уточнил: — «Помочь тебе объяснить некоторые тонкости?» Кажется, так ты это называла прежде.       Отставив чарку, сяо Лэ разумно опровергла его обвинения: — Мой господин, не могла же я вступить в спор? Тем более поддерживать одного из вас. Вы — мой муж и господин, она — моя Наставница. Вы оба — моё Небо.       Согласившись с приведённым доводом, Ван Илян указал лишь на одно: — И поэтому ты, не желая объяснять наставнице свою давнюю задумку с Ся Фэй, зная, что она будет в ярости, вручила мне в руки меч, а сама наблюдала за огнём с противоположного берега — всё, как и говорила И Чжили. — Вы вольны гневаться и наказать меня, господин, — мягко признала свою вину сяо Лэ, однако в следующий миг добавила: — Но разве вы не отдали сегодня сливу, чтобы спасти персик, — пожертвовали малым, чтобы сохранить большее. В «Тридцати шести стратагемах» сказано, что это стратагема опытного полководца.       На что Ван Илян покачал головой и, щурясь, ответил: — Поистине, «Книга перемен» верно говорит, что шесть — число Инь, тёмного женского начала, которое, среди прочего, порождает и хитрость, а тридцать шесть — это шесть в квадрате, а значит — «несметное множество хитрости».       И, взглянув на посмеивающегося лорда Байчжань, с притворным возмущением спросил: — Нет, ты видел, какая интриганка?       На что друг пожал плечами и процитировал «Искусство войны» Сунь Цзы: — Перед атакой будь как невинная дева в беде — и противник откроет свою дверь. Саният, прими моё уважение, ты сегодня одержала очередную победу над своим мужем.       Опустив взгляд долу, сяо Лэ, как и подобает благонравной женщине, промолчала. Думала о том, что он едва ли сумеет угадать, и планировала то, что он едва ли может ждать. И пускай Ван Илян знал свою госпожу практически всю её жизнь — она росла у него на глазах, — сяо Лэ оставалась так и не разгаданной загадкой. — Твоя-то жена тебя не волнует? — наконец спросил отмерший Ван Илян, сам не слишком обрадованный тому, в каком состоянии их покинула И Чжили, но её муж имел иное мнение: — А что? Чжили добилась того, за чем приходила, в своей битве пусть и с потерями, но она победила. Саният тоже своей цели добилась и даже не замочила свои рукава в крови. А ты, Илян, в сегодняшнем сражении проиграл по всем фронтам. Тактика никогда не была твоей сильной стороной, в отличие от стратегии. Вспомни, даже Су Сиянь, чьего восхождения на пост Главы Цветочного дворца Чжили так опасалась, обыгрывала тебя в быстротечных сражениях. Вот она, кстати, знала об этой твоей слабости и великолепно использовала её, уводя овцу лёгкой рукой.       Ощутив лёгкую тень неудовлетворения, что легла на него после взмаха веера сяо Лэ, Ван Илян промолчал. Слишком мало времени прошло после той его… оплошности.       Последние два года перед началом войны Су Сиянь правда становилась частой его соперницей как в облавных шашках, так и в политических играх, и при этом она была одной из немногих приятных сяо Лэ собеседниц, что, однако, не помешало госпоже-княжне пика Сяньшу недрогнувшей рукой поспособствовать бесследному исчезновению наследницы Цветочного дворца.       Всё началось случайно. Это было краткое помрачение разума, подобное солнечному затмению!       Су Сиянь, славящаяся выдающимися талантами, умом и отвагой, гордая, безупречно обходительная, неизменно сдержанная и никогда не теряющая серьёзности, но при этом необычайно обворожительная и женственная, — под этой идеальной маской она скрывала высокомерие, холодность и безжалостность. Она обладала необычайной способностью подчинять людей своей воле.       Значительно позже — когда Су Сиянь поставила перед собой целью в одиночку заставить Владыку демонов пасть, тем самым обеспечить себе несменяемое место преемницы Лао Гунчжу, упрочить свои позиции на арене заклинательского мира и завоевать бессмертную славу — её оружием были притворство и ложь, шпионаж, манипуляции, что в итоге обратились предательством, презрением и полным отторжением.       Госпожу-основательницу Сяньшу — которая знала о моральных качествах и способах достижения желанной цели девой Су — в своё время это отвратило от принятия заклинательницы ещё в школу Бессмертных красавиц, пускай Су Сиянь, тогда уже бывшая старшей ученицей Цветочного дворца, дважды приходила к ней с просьбой о переводе.       Однако в Ван Иляне дева Су вызывала сдержанную очарованность и интерес, что переросли в лёгкую увлечённость.       О, между ними не было ничего серьёзного!       Прогулки, шашки и чаепития. Беседы о книгах и политике, в которой наследница Цветочного дворца великолепно разбиралась, ведя свою игру, плетя интриги и последовательно добиваясь своего. Они ходили на несколько совместных ночных охот, обменивались письмами со стихами и поэмами — у Су Сиянь был удивительно красочный слог, обширный кругозор и изысканная каллиграфия.       Они провели несколько ночей на росе.       Было — да.       Всю игру Ван Илян контролировал и не позволял Су Сиянь не то что использовать их мимолётную близость в своих целях и интригах, но даже просто помыслить о чём-то большем или о возможности какого-либо продолжения развития событий. Атмосфера азарта подогревалась тем, что за многие века Ван Илян привык к свободе в личной жизни, а после заключения брака тайные отношения с посторонней женщиной приобретали уже совершенно иной лоск.       Происходящее было увлекательно и остро, даже слегка опасно — Су Сиянь и правда принадлежала тому типу женщин, которые Ван Иляна привлекали, более того, днём она была его непримиримым врагом и неумолимо старалась разрушить все планы, пусть даже ночью срывала под ним голос.       И главное — это было ново.       А новизна являлась тем, что Ван Илян обожал и чего постоянно искал.       Ошибка заключалась в том, что он наивно полагал, будто бы его госпоже известно лишь о чае, но не о том, что следует после: сяо Лэ не выказывала ни малейшего намёка на то, что даже догадывается о происходящем, иначе бы эта глупая игра в тот же день навсегда прекратилась. Но нет, всё казалось держащимся в строгом секрете, и сяо Лэ даже с улыбкой давала Ван Иляну советы, что можно преподнести "сестрице Су" на праздник Драконьих лодок и двухсотлетний юбилей.       И со своей приятельницей она не испортила отношения, всё так же вместе встречаясь за чаем, читая книги или составляя икебану. Зная о заветной цели Су Сиянь, сяо Лэ даже советовала, как увлечь Тяньлан-цзюня, а затем заботливо пеклась, чтобы их забавы тучки и дождика не повлекли роковых и необратимых последствий, доставая противозачаточное средство.       А потом — какое несчастье!       Средство не помогло, и Су Сиянь понесла от небесного демона.       И, ох! Об этом узнал весь Цветочный дворец, а через пару дней — весь Союз бессмертных. Как такое могло случиться? Чистая, словно лотос, репутация Су Сиянь была втоптана в грязь, её публично поносили как последнюю из блудниц, ей плевали в спину, ни о каком становлении Госпожой Цветочного дворца уже не шло и речи! Скандал еле-еле удалось замять, а пересуды прекратить — и то лишь благодаря своевременному заточению Тяньлан-цзюня, что отвлекло внимание на всемирно прославившегося меча Сюаньсу, Юэ Цинъюаня, узнав о победе которого оставшаяся с приплодом, проигравшая по всем фронтам Су Сиянь закатила дикую истерику.       Ван Илян тогда читал донесения из Цветочного дворца и не понимал, с чего вдруг Лао Гунчжу, проявлявший недвусмысленный интерес к своей преемнице, взбеленился и решил, что Су Сиянь во Владыку демонов влюблена? Су Сиянь, что превыше всего ставила власть и подходила ко всему со стороны получения личной выгоды! С чего вдруг он вообще подумал о её влюблённости в цель ликвидации?! Что его на это натолкнуло?       Сяо Лэ, с которой Ван Илян это легкомысленно обсуждал, тогда пожала плечиками и, с хрустом раскалывая орехи хрупкими пальцами, чего никогда доселе не делала, с лёгкой прохладой вторила: правда, и с чего вдруг Лао Гунчжу так решил? И какая жалость, что она сама лишилась той, с кем можно разделить чайную церемонию. Ну да ничего, она найдёт иную собеседницу, что не будет класть свою ложку в её пиалу, ведь если в пиале две ложки — они бренчат друг о друга. Не правда ли, мой господин?       Где-то в этот момент напрягшегося Ван Иляна настигло осознание близящейся расплаты за помутнение рассудка.       В итоге, когда отчаявшаяся дева Су тайно пришла на Цинцзин за помощью, у горного лорда даже выбора не стояло между его госпожой, с которой он был связан красной нитью судьбы, и мимолётной любовницей, узы с которой были не крепче капель росы. И несмотря на то, что Ван Илян знал, как можно избавиться от зачатого полудемона, сохранив жизнь матери, лишь развёл руками. Живая Су Сиянь ему больше была не нужна.       Для наследницы Цветочного дворца это был конец.       Как жаль.       А потом вновь — какое несчастье! Какая превратность судьбы, никто даже не предполагал подобного развития событий!       В один прекрасный день беременная Су Сиянь пропала без вести.       Разъярённый Лао Гунчжу посылал людей сотнями на её поиски, но они не увенчались успехом. И прекратились, когда оставленный заклинательницей духовный клинок распался — его владелица умерла. В это время Саният Илэ демонстративно вернула своему обеспокоенному и одновременно восхищённому мужу артефакт Лабиринта, а позже вплоть до начала военных действий была неумолимо холодна к нему и заставила не только понервничать, но и ненадолго предаться лёгкой панике, а позже выложиться на полную, чтобы смягчить сердце любимой и позволить вновь хотя бы помочь ей спуститься по ступеням из Зала собрания горных лордов.       Так сяо Лэ убедила Ван Иляна в том, что смотреть налево, пожалуй, не стоит.       Да и зачем? Разве хоть одна женщина во всех Трёх мирах может превзойти его несравненную госпожу?       Явно осознавая, о чём думает Ван Илян, и понимая, что более находиться рядом не должно, сяо Лэ поднялась и грациозно поклонилась. — Позвольте не оскорблять вас своим ликом и вернуться к себе, мой господин, — а повернувшись к лорду Байчжань, попрощалась и с ним: — Шиди, позаботьтесь о себе.       На что его друг, знавший о размолвке между ними, но понятия не имевший о её причине, равно как и его жена, и все остальные обитатели Цанцюншань, махнул рукой и заботливо посоветовал: — Не кисните там на Сяньшу, слетайте хоть куда, проветритесь.       С теплом взглянув на него, сяо Лэ неслышно покинула их, растворившись в вихре яблоневого цвета.       Повернувшись к продолжающему задумчиво смотреть вслед своей госпоже Ван Иляну, лорд Байчжань указал на игральную доску. — Продолжим? — М-м? Безусловно.       Партия в облавные шашки продолжилась.       Цветочный дворец сделал ход. В результате Ся Фэй — кандидатка на пост госпожи Сяньшу, что приглянулась Лао Гунчжу, — была оставлена беззащитной и могла в любой момент оказаться помолвленной с ним, а пик Сяньшу, соответственно, остался без выдающейся преемницы.       В ответном ходе Цанцюншань поставила на освободившийся пост старшей адептки Сяньшу Ци Цинци — чем лично для Ван Иляна поспособствовала расчищению пути Шэнь Цзю к посту старшего адепта Цинцзин, а заодно позволила укрепить связь между пиками Сяньшу и Байчжань. Эти школы, а позже пики взаимодействовали очень тесно, нередко совмещая усилия на ночных охотах, и столь же хорошо дополняли друг друга, как альянс Байчжань-Цинцзин в обличие тактико-стратегического союза для масштабных открытых сражений или Сяньшу-Цинцзин как теневой союз, чья работа всегда оставалась в тайне.       Три единственных боевых пика Цанцюншань.       Встань Ся Фэй на пост госпожи Сяньшу, эта связь была бы утеряна на целое поколение, бессмертные красавицы остались бы во многом беззащитны, однако Ци Цинци — дочь лорда Байчжань, что выросла на пике и с раннего детства близко дружила с Лю Цингэ, — могла ту нерушимую связь сохранить.       В то же время Ся Фэй, из-за своего ранения оказавшаяся в столь уникальной и политически выгодной ситуации, была переведена на Цинцзин и в будущем могла стать как разведчицей в Цветочном дворце с широчайшим доступом к информации, так и дополнительным хорошим стимулом Шэнь Цзю действовать против Лао Гунчжу.       Да и в целом человек подобных дарований в доверенном окружении весьма выгоден будущему лорду Цинцзин, а её навыки во владении энергией инь могли позволить Шэнь Цзю обучаться заклинательству с этой энергией незаметно, даже не покидая пределов пика и не привлекая бессмертных красавиц, что было подозрительно. Шэнь Цзю будет значительно легче работать своей нестандартной энергией, зная, что на пике он в ней не одинок. Идеальное прикрытие.       Партия идёт только два хода, а основные точки нападения и защиты уже намечены. Великолепно.       Шиди Ци сделал свой ход.       Привёл к нему Лю Цингэ.       И причиной тому то, что прежде свой очередной ход сделал Цветочный дворец. Лю Цингэ не без их вмешательства попал в затруднительную семейную ситуацию с навязываемой женитьбой и «отчуждением» от наследства.       Взяв пальцами из горшочка потёртую фишку с бесчисленными пересечениями царапин, несмотря на всю крепость камня, Ван Илян недолго покрутил её в пальцах и наконец опустил на край южной стороны доски, где на карте располагались бы Бронзовый лес и Кантон, а тот — территория Цветочного дворца.       Брови чуть нахмурились. Шиди Ци был прав, когда пенял Ван Иляну на то, что Шэнь Цзю учился по восемнадцать часов в сутки, включая миссии и не считая собственных опытов и наработок. Нагрузку в самом деле требовалось снижать: психическое состояние этого ребёнка в последние дни было нестабильным, медитации из-за этого оказывались бесполезными, а тут ещё встреча с бессмертным заклинателем на грани искажения ци. Оставалось лишь надеяться, что Му Цинфан, перед тем как отпустить своего воспитанника, удостоверился в том, что духовная энергия у того стабильна и он вообще чувствует себя нормально. Иначе как бы не возникла непредусмотренная заминка.       Не в состоянии оказывать влияние и контролировать всё, что порой хотелось бы, лорд Цинцзин размышлял, как дальше поступить. Из всех вариантов оставалось лишь дожидаться, пока Шэнь Цзю достигнет нужного места и запустится цепочка событий, следить за чужими движениями, а пока… — Илян? Ты ходишь или пропускаешь? — Пропускаю.       Слишком много всего произошло — ему требуется время, чтобы продумать дальнейший ход.