Беззвучный режим

      На развалинах и пепелищах города, мимо которого проезжал не разбирающий дороги путник, в поисках падали рыскала трёхглавая гиена-трупоед. Осознав, что более не один, и ощерив пасти со многими рядами зубов, демон вздыбил шерсть на загривках.       Шэнь Цзю не шевелился.       Тварь продолжала щериться.       Шэнь Цзю не шевелился.       Вдохнув пропахший гарью и гнилью воздух всеми тремя носами, что великолепно улавливали запах падали, демон-трупоед ещё недолго попереминался с лапы на лапу, а затем продолжил разгрызать рёбра в попытке добраться до лёгких и сердца мёртвого мужчины: весь его живот уже был выеден.       Сконцентрировав в руке боевой заряд иньской ци, Шэнь Цзю уже собирался было послать его в демона и уничтожить того, когда из-за полуразрушенной стены догорающего дома вышел заклинатель в незнакомой форме. Должно быть, из ближайшей местной школы.       Мазнув по незнакомцу равнодушным взглядом, демонолог произнёс краткое: — Осторожней. Его кровь и плоть ядовиты.       На что умник скривился, посмотрел на привязанную к седлу бутыль, к которой Шэнь Цзю уже давно мечтал приложиться, и, обнажив меч, презрительно бросил: «Придурок. Это псевдогиена-шакал — у него только слюна ядовита. Коли глаза вином залил, протрезвей сначала, а потом советы давай».       Потом так потом.       Можно подумать, этому Шэню больше всех нужно.       Шэнь Цзю, равнодушно наблюдая за чужой атакой, выставил перед собой экран. Демон взорвался! Кровь и внутренности заляпали стены, экран, землю, камни и древесину. Всё, на что они попали, начало дымиться да обугливаться.       Взглянув на корчащегося в агонии умника, который явно не дочитал попавшие ему в руки фрагменты скопированных рукописей «молодого мастера Шэня», Шэнь Цзю убрал экран. Подвёл лошадь к агонизирующему идиоту. Достал свой меч.       И резко вогнал его в чужую грудь!       Умирающий в муках заклинатель выгнулся!..       И затих…       Замерцавшее изнутри духовное оружие очистило чужую душу и позволило заклинателю — куда вероятней простого смертного способному восстать из мертвых — упокоиться с миром.       Призраков и ходячих мертвецов сейчас и так столько, что Поднебесная напоминает мир после зомби-апокалипсиса.       Не желая тратить собственные силы, а потому достав уже напитанный чужой ян-ци талисман Покоя, Шэнь Цзю на чистых рефлексах, сформировавшихся за последние месяцы, сотворил над вымершим городом важнейший ритуал любого заклинателя — Очищение душ, — которым овладевали с первого года обучения, позволяя душам иных усопших упокоиться и последовать на новое перерождение.       Сюя сияла. Остовы стен и ворот на развалинах города отражали перламутровые переливы, словно на них сквозь водную гладь упал лунный свет.       Энергия ян, несмотря на всю возможную бережливость, ожидаемо вышла практически в ноль. Именно поэтому бессмертные красавицы не занимались упокоением и в своей работе касались лишь демонов.       Это Шэнь Цзю… гуев универсал.       Очистив потухший меч от крови, заклинатель-инь продолжил путь в сторону уже возвышающегося над полыхающими остовами вымерших городов Бронзового леса, чем ближе к которому он подъезжал, тем больше попадалось демонов.       Хотя демоны — не нежить. С ними у него проблем не возникало.       Всё же древо самосовершенствования имело два ствола: развитие своего духа как таковое для достижения просветления и непосредственно заклинательство. Заклинательство же, в свою очередь, делилось на две ветви: упокоение нежити и уничтожение демонов.       И исходя из этого простого деления, выведенного века назад, заклинательские школы и кланы выбирали, чем они занимаются. Были те, что развивали оба направления, как Цанцюншань или Цветочный дворец, и те, что сосредотачивались на одном. Подавляющее большинство заклинателей занимались именно упокоением призраков и восставших мертвецов, однако находились и исключения. Так та же школа Сяньшу специализировалась исключительно на уничтожении демонов, а монахи храма Чжаохуа славились умением рассеивать демоническую энергию.       Ощущая её усиливающиеся эманации, Шэнь Цзю обнажёнными участками кожи почувствовал веющий жаром ветер, конь попытался было попятиться, но наездник натянул повод, заставляя повиноваться своей воле.       Живая жухлая трава под копытами незаметно сменялась окислившейся медью, среди чахлых деревьев вокруг всё чаще начали встречаться мощные бронзовые стволы, чьи корни были усыпаны ржой опавшей листвы.       Шэнь Цзю знал: старейшина Ван не просто так не хотел отпускать его в Бронзовый лес. Несмотря на то, что он находился на крайнем юге Поднебесной в уезде Цинъюань и днём раскалялся, подобно Диюю, властвовал в нём род демонов Северных Пустошей — а те считались одними из опаснейших в царстве Демонов, на бой против них выходили лишь бессмертные мастера, прожившие не меньше сотни лет.       Однако для Шэнь Цзю Бронзовый лес был безопасней детской площадки.       Только здесь он мог без риска наконец призвать Мобэя и узнать, что творится в царстве Демонов. Связываться с ним раньше не имело смысла: Мобэй-тайцзы был ещё совсем малым ребёнком, но, если знания и расчёты Шэнь Цзю верны, сейчас он уже должен быть постарше.       Стараясь избегать контакта с режущей стальной листвой, что без труда была способна оцарапать плоть, он соскочил с седла и встал на землю специальными сапогами с шипованными набойками, которые прежде частенько носил при обучении с У Яньцзы. Сосредоточился.       По ногам повеяло холодом, медная трава вокруг начала покрываться инеем, точно в ночь поздней осенью, внутренне волнующийся, что ничего не получится, Шэнь Цзю уже приготовился увидеть перед собой повзрослевшего Мобэй-тайцзы, но…       Не настолько повзрослевшего. «Приветствую… Шэнь-ши».       Значит, информация о быстром росте демонов — правда.       Шэнь Цзю наклонил голову к плечу. Легко обмахнулся подаренным княжной Саният веером. Прошёлся взглядом по фигуре жилистого парнишки лет двенадцати, в чьих ещё по-детски округлых чертах лица уже начали проглядывать жёсткие линии готового заматереть зверя.       Прошёл ровно год — смешно, казалось, эта война шла уже десятилетие, но на деле прошёл всего единственный злополучный год, если не считать первых мелких стычек и ещё одного года волнений до этого, — а Мобэй вырос в три раза. Малость растерянно Шэнь Цзю указал на миг сложенным веером напротив и, заставив себя успокоиться, приказал: — Сядь. Есть разговор.       Без единого лишнего движения, что хоть как-то намекнуло бы на его нежелание подчиняться чужой воле, Мобэй-тайцзы огляделся вокруг и, выбрав место, где среди окислившейся зелени острых медных трав виднелся цинковый камень, на него опустился. Вокруг морем расплескался кобальтовый плащ, подбитый густым и лоснящимся чёрным мехом неизвестного зверя. Богатый чужеземный наряд, лишь отдалённо напоминающий смесь ханьского и варварского платьев, привычно удивил.       Мобэй посмотрел на задумчивого, впавшего в меланхолию Шэнь Цзю уже не детскими, ой далеко не детским взглядом. В той ляпис-лазурной синеве больше не было видно бушующих вод — лишь лёд, что сковал те.       Однако моря никогда не промерзают до дна.       Вот и сейчас занервничавший под его прямым взглядом Мобэй заправил за уши длинные глянцево-чёрные волосы и, сложив на груди руки, произнёс: «Вы хотите узнать о ходе войны».       Шэнь Цзю вскользь улыбнулся, отчего Мобэй явственно напрягся.       Умный мальчик. И прежде был неглупым, а вырос и вовсе сообразительным. Догадливым. И, как стоит надеяться, исполнительным.       Обмахиваясь веером, чтобы разогнать пышущий жар бронзовых стволов, заклинатель в лёгкой задумчивости начал беседу, заодно напоминая демону напротив его статус: — А-Бэй, тебя уже допускают до собраний лордов-демонов?       Явно взвешивающий про себя каждое слово, Мобэй-тайцзы, не забывший прежнего требования говорить, глядя исключительно ему в лицо, осторожно покачал головой и ответил: «Я ещё не получил титул цзюня, поэтому нет».       Шэнь Цзю благосклонно кивнул. — Ничего. Я дам тебе возможность его получить.       И, став совершеннолетним, обрести возможность передавать все данные ему напрямую. — Сколько тебе лет? «Месяцев».       Заклинатель изогнул брови, на что вынужденный подчиняться демон дал более-менее развёрнутый ответ: «До достижения совершеннолетия демоны исчисляют возраст потомства в месяцах, а позже это уже без надобности — большее, что можно спросить, это в каком поколении чиста ваша кровь». — И что вы можете сказать об этом, Мобэй-тайцзы? — играя по чужим правилам, переиначил свой вопрос Шэнь Цзю, неторопливо обмахиваясь веером. «Мне тридцать месяцев, и я высший чистокровный демон во втором поколении».       Два с половиной года…       Как всё-таки это непривычно. И интересно даже, отчего в роду северных лордов-демонов такая низкая чистота крови? Неужели в семейное древо затесался человек? Дед Мобэя предпочёл демоницам смертную человеческую женщину? Занятно.       Осознавая, что конкретно этот вопрос и мысли лучше держать при себе, Шэнь Цзю размеренно и разморенно продолжил: — Война выгодна многим. Даже демонам. Особенно во властной верхушке. Тебе известно что-либо о её ходе? «Я не понимаю, что именно вас интересует».       Он не понимает… Не понимает. Что он не понимает?       Мысли текли вяло, лениво ворочались и нехотя осознавались. Уж лучше так, чем рефлексировать о содеянном перед бегством из дома "Услады сердца".       Закрыв глаза, Шэнь Цзю покатал головой по плечам, размял затёкшую шею и милостиво перефразировал, неторопливо начав идти по давно мысленно готовому перечню от общего к частному: — Задам наводящие вопросы. Нет ли внутри царства Демонов междоусобиц? Как складываются отношения между лордами-демонами после заточения Тяньлан-цзюня? Претендует ли кто-нибудь на верховную власть? Что тебе известно о делах демонического клана Ша, который остался последним, помимо вашего, крупным кланом лордов-демонов? Как обстоят дела в Южных Степях, где прежде правил Тяньлан-цзюнь? Кто правит ими нынче? Что тебе известно о людях, которые являются в царство Демонов, и были ли среди них заклинатели или чиновники? Нет ли в твоём клане разлада? Как относится глава твоего клана к войне? Он желает получить новые территории? Сколько у него наследников? Он в здравии?       Мобэй, и так нечеловечески белокожий, бледнел с каждым вопросом всё сильнее и сильнее, пока тоном лица не стал подобен призраку. Кулаки, уже немаленькие, стоит отметить, сжимались так, что показались реки вен, закованные в голубые льды.       Наслаждаясь лёгким ветерком и ожидая ответа, да так его и не дождавшись, Шэнь Цзю резко захлопнул веер, указал точно в грудь излишне опрометчиво себя ведущего демона, чьё лицо дрогнуло, точно от боли, и зло пояснил: — А-Бэй, ты кое-что не так понял. Я не призывал тебя год, потому что не нуждался в тебе, — а вовсе не потому, что о тебе забыл. Ты был бесполезным ребёнком, но сейчас от тебя вполне может быть прок. Клятва верности никуда не делась. И поверь. Я не желаю выбивать из тебя ответы силой, но если что — я их выбью. «Цветочный дворец».       Что Цветочный дворец?       Начало великолепное, необходимо признать, но хотелось бы больше подробностей.       Тяжело задышавший демон, в чьих венах текла кровь заклинателя, ясно говорящая о недовольстве господина, что-то для себя мысленно решив, покорно начал: «Междоусобицы в царстве Демонов есть. Цзюни и ланы грызутся за Южные Степи, но взять в руки верховную власть никто не способен. Клан Ша враждует с моим кланом, вернее… С его центральной частью. И клан Ша вступил в сговор с заклинателем Чжу Буньяо из Цветочного дворца. По крайней мере связь поддерживается через него».       Старейшина Чжу?       Весьма занятно. — А твой клан? В царстве Людей много северных демонов.       Скривившийся Мобэй, поначалу молчащий, в итоге переспросил: «Повторите вопрос, Шэнь-ши. Я… не разобрал слов». — Твой. Клан, — покорно повторил глухой буквально позвуково. — Кто из них помогает заклинателям Цветочного дворца? «Мой… дядя. Линьгуан-цзюнь. Господин-дед… Он сегодняшний глава, но он стар и слаб, скоро произойдёт инициация наследника, а наследник — мой отец. Линьгуан-цзюнь имеет полномочия и свою армию, он рассчитывает на место отца и объединил усилия с кланами Ша и заклинателями — об этом известно всем, если Линьгуан-цзюнь одержит верх, его силу и власть признают».       Хм-м… Значит, этот Линьгуан-цзюнь хочет объединиться с дальним врагом, чтобы побить ближнего? Неужели демонам тоже знакомы стратагемы? — Ты легко отвечаешь, — не смог не обратить на это внимания Шэнь Цзю. — Почему?       На что впервые открыто на него взглянувший Мобэй-тайцзы холодно усмехнулся и спокойно пояснил: «Они все мои враги. Цветочный дворец… Его адепты гнали меня три дня, словно на охоте, и в итоге я вынужден служить вам. Цзючжун-цзюнь — глава клана Ша, он опасен для моего клана. Линьгуан-цзюнь. Если я помогу вам, то поддержу отца и сохраню своё место следующего наследника Северных Пустошей. Помочь вам — выгодно мне».       Шэнь Цзю спрятал ухмылку за веером: а мальчик недалеко ушёл от своего дяди — разве что против воли выбрал иную сторону конфликта, что охватил оба мира.       Осознавая, что сказал слишком много, особенно в начале, А-Бэй попытался соскочить с темы: «Тот Чжу Буньяо пообещал Линьгуан-цзюню поддержку в захвате Южных Степей, чьих демонов сейчас вытравливают в царство Людей».       Так, выходит, что демонов с юга насильно гонят…       Значит, с ними проблемы не случится. Необходимо лишь потушить запал главы клана Ша и обеспечить отцу Мобэя место главы Северных Пустошей — и ситуация в царстве Людей улучшится в разы. «Что вы собираетесь делать».       Шэнь Цзю ответил кратко: — Если надо что-либо уничтожить — следует уничтожить источник.       Кипящая в котле вода бурлит не сама по себе, но благодаря силе огня. Чем жарче пылает огонь, тем сильнее клокочет вода. Непосредственное воздействие на воду мало что дает или имеет крайне непродолжительный результат.       Но! Огонь существует тоже не сам по себе.       Он в огромной мере зависит от поддерживающего его материала — хвороста: «души огня». Сам по себе хворост не способен вершить насилие. Он лежит тихо и мирно. К нему можно безбоязненно приблизиться. И даже когда он горит, можно, пусть не голыми руками, а подручными средствами, вынуть его из очага. Тогда вода через короткое время перестает кипеть.       Царящая в Поднебесной война — это бурлящая вода.       Клан Чжу и Цветочный дворец — огонь.       Именно поэтому, если Шэнь Цзю хочет прекратить войну в царстве Людей, нужно лишить клан Чжу поддержки со стороны демонов, которые выступали «хворостом».       Нет необходимости лично выступать против клана Чжу и Цветочного дворца, достаточно будет полностью уничтожить очаг опасности или овладеть им и тем самым подавить угрозу, не входя с ней в прямое соприкосновение. Достаточно будет, если Шэнь Цзю последует совету Сунь-цзы и сделает «наполненность противника — пустотой».       Мобэй, которому он высказал часть своих мыслей, буквально выплюнул: «Вы хотите вмешаться в дела царства Демонов. Не боитесь, что иные заклинатели обвинят вас в пособничестве врагу». — А кто сказал, что я буду действовать лично? — со злым весельем спросил Шэнь Цзю и, сложив веер, элегантно изогнул кисть так, чтобы похлопать им вздыбившего шерсть на загривке демонёнка по голове, и пояснил: — Я собираюсь убить врага чужим ножом. И нож тот, как и рука, в которой он зажат, будет принадлежать тебе.       Он вовсе не собирался выходить из тени, ставить себя под удар, заявлять о своём вмешательстве в происходящее. Нет… Ему подобная слава без надобности.       Если обстановка не стабилизируется, народ окончательно уверится в том, что Небесный Мандат более не должен принадлежать правящей фамилии, и будет требовать передать тот более достойному роду. Если… Клан Чжу неким образом докажет то, что при его правлении в Поднебесной вновь наступит мир, народ вознесёт Чжу Вэня на трон сам. И тогда для Цанцюн настанут не лучшие времена и решать Шэнь Цзю придётся уже куда как большие проблемы.       Задав ещё несколько уточняющих вопросов, Шэнь Цзю выцепил из полученных сведений наиболее удивившее его: — Повтори. Где клан Ша открыл разлом в царство Людей?       Он же верно разобрал?       Взглянув на развёрнутую карту Поднебесной, Мобэй явно с трудом наложил её на земли царства Демонов, после чего отметил места трёх разломов, уже известных Шэнь Цзю, и одно — о котором он даже не подозревал. О котором вообще едва ли кто-либо подозревал.       Разлом открылся прямо в море, между полуостровом Шаньдун и устьем реки Янцзы, подле Янчжоу.       Хм-м…       Потратив ещё около половины шичэня на расспросы и соотношение уже известных ему сведений с тем, что мог поведать ему Мобэй, Шэнь Цзю по просьбе последнего отпустил ушлого демонёнка, которого «отец ищет, мне лучше вернуться, чтобы не было лишних вопросов», напоследок узнав лишь то, как его можно призвать без печати раскрытия врат и действительно ли его никто не почувствует, — а заодно потребовав отогнать от него всех местных тварей.       Оставшись в одиночестве, Шэнь Цзю сполз вдоль ствола и, растёкшись у корней дерева, поднял взгляд к звёздному небу и откупорил бутыль. Всё. На сегодня он точно закончил с делами и вообще со всем. Теперь можно и напиться вдрызг — когда ещё такой случай выпадет?       Встревать в дела демонов не хотелось. Откровенно.       Однако для того места, которое ему готовил Ван Илян и о котором Шэнь Цзю, к своему страху, догадывался, это было необходимо.       Он либо оправдает возлагаемые на него надежды, либо оправдает их, но ценой боли, ломки и слёз — потому что не оправдать надежды Ван Иляна было нельзя. Не чревато, не опасно, а именно что нельзя. Не с учётом той точки, где они уже располагались.       Потянувшись за пазуху, заклинатель достал то, что ежечасно напоминало ему, за что он платит. Всего лишь собственноручная выписка из личного дела:

Шэнь Цзю

Восемнадцать лет.

Состояние — лично-свободный, сословие — учёный-шэньши,

место рождения — Лоян, дата и время рождения — второй год периода под девизом Гуанци «Озарения светом славы», день Осеннего равноденствия, час Змеи.

Статус отца — чиновник 2-го ранга, почётная должность «Великий муж блистательного преуспевания», наградная должность «Опора государства», знатный титул хоу, второй сын главной жены чиновника 3-го ранга клана Минь. Жив.

Статус кровной матери — главная супруга в доме мужа, первая дочь главной жены чиновника 3-го ранга клана Шэнь в доме отца. Почила.

Прежний род занятий — домашнее обучение в поместье матери в Гусу.

Согласие отца на обучение — нет.

Затруднения, связанные с несогласием отца — не выказывает сопротивления или неудовольствия.

      В ином свитке старейшины Вана была описана полная биография «Шэнь Цзю», основанная на реальных событиях и представляющая собой смесь настоящего прошлого Шен Цзю и истории семьи, куда его пристроили, словно кукушонка.       Так, в реальности молоденькая супруга пожилого чиновника, уснувшая на росе со слугой, хотела скрыть свою внезапную беременность и оттого поехала в монастырь, а её муж, прознав о том, повелел и изменницу, и приплод убить. Однако сделать это он не успел, поскольку по дороге на беглянку напал демон. Ситуацию замяли, и наружу просочились лишь разнообразные слухи.       Чиновник тот был в очень, о-о-очень крупном долгу у бессмертного мастера Вана, пускай о том долге никто не знал, — иначе бы уже давно лишился и чина, и титулов, и наград, и земель, и головы в том числе. К слову, как оказалось, у Ван Иляна было много должников, особенно среди сильных мира сего.       И сейчас, с учётом биографии Шэнь Цзю, всё выставили так, якобы его отец, открыто отдававший в своё время предпочтение не законной тихоне-жене, а куда как более страстной наложнице, захотел от первой избавиться и, выставив блудницей, заставил бежать. Так несчастная встретилась с демоном, была спасена родителями Юэ Цинъюаня, но умерла, едва родив сына и попросив того отомстить за себя.       Чиновник вскоре нашёл лишь мёртвое тело супруги и новорождённого, однако его рука не поднялась на сына, что и так пострадал, родившись глухим. В итоге отец приказал перевести нежеланного ребёнка в далёкое от столицы поместье, где А-Цзю рос почти в полном одиночестве, среди пыльных книг на лоне природы, за высокими стенами, точно грёбаная Рапунцель, пока однажды не бежал на поиски приключений!       Ах, какая слезогонная трагедия, интересно, кто же её режиссёр и постановщик?!       Как итог — Шэнь Цзю пришёл на Собрание Союза бессмертных, взяв фамилию оклеветанной матери, однако по требованию отца был водворён на Аньдин, своими стараниями стал демонологом, своеобразно «мстя» за гибель матери и собственную болезнь.       О Небеса…       Что за дешёвая драма?       Зло свернув свиток, Шэнь Цзю запихал его обратно в мешочек-цянькунь и сделал несколько хороших глотков османтусового вина.       Что его сейчас куда как больше волновало — это предстоящий через месяц чиновничий экзамен.       Дома… В смысле в поместье Акации остались бумаги на возможность по праву «тени» сдать экзамен на получение сразу седьмого чиновничьего ранга, который Шэнь Цзю придётся сдавать совсем скоро, — право, полученное благодаря «отцовскому» чину.       Только в отборочном этапе у кандидатов проверяют телосложение, красивую осанку, приятность внешности, чистоту речи и умение доказывать. Дальше шёл сам экзамен, в ходе которого требовалось показать своё знание конфуцианской классики, поэзии и рифмованной прозы, ораторского искусства и хвалебных речей, географии, истории и математики, юриспруденции и государственного устройства — каллиграфию проверяли на каждом этапе.       Несмотря на презюмирование того, что любой мужчина может сдать экзамен — кроме, разумеется, сына ремесленника или презренного торговца, даже если тот владеет половиной лавок в Чанъани, — а богатство или благородное происхождение не обязательно, получить знания в проверяемых областях могли лишь те, кто был способен нанять учителя, посещать домашние школы или же — учиться в заклинательской школе.       Так выпускники пиков Цюндин и Цинцзин имели право сразу экзаменоваться на шестой ранг вместо девятого — нередко после этого довольно многие сообразительные ученики, не добившиеся высот в заклинательстве или не желающие идти по пути самосовершенствования, проходили процедуру запечатывания духовных сил и как простые люди уходили в чиновники не местного, а сразу регионального уровня. Ученики Цветочного дворца и вовсе сразу могли получить пятый ранг.       Помимо допуска к экзамену Шэнь Цзю предоставили бумаги на полтысячи дворов кормления, пятнадцать цинов полей и тридцать лавок с шёлком в столице и ещё сто по всей Поднебесной — приданое почившей «матери». От суммы доходов со всего вместе взятого у раба-сироты чуть не ёкнуло сердце.       Такие цифры он видел только в отчётах семейства Цю за прошедшие пять лет.       Как небрежно добавил старейшина Ван, относительно скоро — а именно после смерти «отца» — к ним присоединятся полторы тысячи дворов кормления, двадцать пять цинов наследных полей и десять цинов земли в столице.       Нести тягчайший трёхлетний траур чжаньцуй, спать в хижине на циновке с комом земли вместо подушки и одеваться в небелёное рубище, как старейшина Ван между делом добавил, уже не придётся: ко дню смерти отставного чиновника Линь Шэнь Цзю уже будет адептом Цинцзин и его Небом станет горный лорд.       «Так что не волнуйся по этому поводу». Да-да, не волнуйся. Все, кто надо, умрут, когда надо.       В комнате помимо прочего остались копии бумаг на поместье в Гусу, провинции Янчжоу, за прислугу, рабов, за учителя, который не далее как этой зимой скончался, одежду, еду — все счета и договоры, причём написанные на бумаге нужного года. Как старейшина Ван пояснил, на Цюндин специально хранят чистую бумагу и сухую тушь за каждые пять лет, чтобы можно было в любой момент написать документ за требуемой датой и никто не выявил подлога. Даже тушь на поддельных документах местами чуть-чуть расплывалась, края бумаг были слегка потрёпаны.       В «материнском» поместье Шэнь Цзю уже побывал, видел «свою» комнату и одежды, книги, детские игрушки, беседку, где он «любил» сидеть, пруд, возле которого «любил» рисовать. Нычки в полу, где он прятал книжки о заклинателях. Нычки, где он прятал всё, что осталось от матери.       Он познакомился со слугами, которые его «растили» и которыми он «дорожил». Его кормилица. Молодой конюх, что учил его верховой езде вновь, отучал от страха перед лошадьми после «трагедии» с падением из седла, закончившейся сломанными рёбрами и тяжёлой травмой, из-за которой прежний конюх был забит батогами насмерть. Старый военный, что служил сторожем в поместье и втайне обучал молодого господина стрельбе из лука и основам фехтования. Рабыня, служившая в его покоях и ставшая его первой любовью.       Все они — смертники. Все они в будущем умрут, потому что ими Шэнь Цзю попытаются шантажировать.       Все они — актёры массовки в фильме, где вместо титров идут две даты и посмертное имя.       И вопрос, что мучил Шэнь Цзю, что изводил его, не давал расслабиться, звучал кратко:       Как ему придётся платить? Ему, чья жизнь бывшей уличной крысы не стоила ничего, ему, на самом деле ничего своего не имеющему — даже права распоряжаться собственной жизнью, ему, влезшему в чужую кожу, чем ему придётся расплачиваться? Чем всё обернётся, если его за лысый хвост вытащат из драконовой шкуры и бросят в грязь, из которой он и выполз?       Слепо поглядывая на изрисованную карту и покачивая опустошённой бутылью креплёного вина, выпитого на пустой желудок, Шэнь Цзю запрокинул голову и поймал языком последние капли, сквозь стремительно опускающийся на разум хмельной дурман осознавая: ему скоро киноварь покажется бирюзой.       И хорошо. Меньше мыслишь, меньше страдаешь.       Привычно накапав на здоровую ладонь немного масла, Шэнь Цзю сжал кулак и той же рукой нанёс его на пострадавшую от плети руку, которая теперь ещё неизвестно когда затянется. Лишь бы только ни с кем не столкнуться, лишь бы только ни с кем не… Да с кем он может столкнуться в Бронзовом-то лесу?! Заклинатели сюда не совались, демоны не выйдут, сдерживаемые Мобэем, а вся остальная живность, начиная с лосей и заканчивая заплутавшими лесниками, не слишком напрягала.       По крайней мере именно на это настраивал себя Шэнь Цзю, пока рядом с ним не приземлилась чья-то отрубленная голова.       Ну здрасьте.       Дожили.       Не будучи уверенным в том, что он сейчас в состоянии провести надлежащий ритуал, Шэнь Цзю щедро хотел вылить остатки вина на манер жертвоприношения прямо на голову демона, но, не заметив требуемого результата, вспомнил, что вино ёк. Поэтому он просто аккуратно отпихнул голову прочь, мысленно приговаривая:       Да упокоится твоя душа с миром, друг. В смысле враг.       Вечер перестал быть томным, и потому, лениво обмахиваясь веером, Шэнь Цзю кое-как встал на две пока ещё нижние конечности и направился в сторону, откуда голова прикатилась. Ведь если есть голова, значит, должно быть и тело, и тот, кто их бессердечно разлучил.       Прислонившись к нагретому бронзовому стволу в тени железной листвы, заклинатель-инь начал наблюдать за разворачивающимся зрелищем, осознавая, что его присутствие едва ли кто заметит.       Бой Лю Цингэ — а это был именно он — являлся не столько эстетическим удовольствием, сколько эффектным зрелищем. Стиль «дерись-или-умри» — простой и грубый, но при этом невероятно действенный — не посрамил разработавшую его школу Байчжань.       Впервые наблюдая за битвой в-очередной-раз-сбежавшего-из-лазарета-долбодятла со зрительской трибуны, Шэнь Цзю быстро осознавал, почему этот красавчик являлся старшим адептом пика Байчжань, а не Сяньшу.       Без единого лишнего движения Лю Цингэ последовательно рубил врагов, не задействовал ни одной лишней мышцы: наносил удар так, чтобы враг умер, но при этом не красовался, подобно многим ещё зелёным ученикам Байчжань, которые любили выпендриться и ломали кости, а то и рубили врага напополам, тратя на то лишние силы. Он сражался, успевая и нападать, и обороняться, и следить за тылом, и планировать дальнейшие действия.       Живая мясорубка — бронзовая медь травы вся была залита киноварной кровью и ошмётками плоти, но на белоснежных одеждах лишь чуть порозовевшего от напряжения Лю Цингэ не было ни единого пятнышка.       Он кружил по поляне и между стволов, на рефлексах использовал тактические свойства местности. Он на рефлексах обращал особенности врага в его слабости и преимущества для себя. Он на рефлексах бил в смертельные точки, явно рассчитывая собственные силы на весь бой.       Демоны на огонь его ци всё прибывали и прибывали, и уставший стоять Шэнь Цзю опустился на один из корней, подпёр щёку ладонью и, глядя на окружённого врагами воина, начал размышлять логически. Вот огонь ян-ци Лю Цингэ демоны видят за несколько ли, в то время как Шэнь Цзю остаётся для них пустым пятном, но люди ци чувствовать, к величайшему счастью, не могут — они реагируют на внешность.       Энергия инь меняет внешность, но сейчас повальная мода на изящность и физическую хрупкость у мужчин. И всё после той парочки Ночных Гибискусов — Шэнь Цзю как-то чисто ради общего развития поинтересовался и узнал, что тираж "Цветов под Небесами" превысил "Дао дэ цзин".       Очередное доказательство того, что, сколько бы императорский двор ни выпускал указы, запрещающие ввоз и продажу ханьцам всего, что могло быть сочтено легкомысленным и вредным для нравственности, жаждущие запретной мужской любви ушлые девицы никуда не денутся и читать литературу соответствующего толка не перестанут, доставая книги если не в открытую, то из-под полы.       Да даже, если не говорить про всех, — взять Лю Цингэ!       Кто скажет, что в нём недостаёт маскулинности и энергии ян? Однако взгляни, и увидишь нежное юное лицо, прекрасное почти женской прелестью. Если убрать с него это зверское выражение и готовность во взгляде свернуть бошки, можно решить, что ему в пору разве что составлять икебану да ломать ветвь ивы на память возлюбленному.       Так что Шэнь Цзю успешно мимикрирует.       И… Куда?.. Стой, да стой же ты! Да куда ты пошёл, правее, правее, куда ты за дерево, не видно же ничего!       Вот ведь — пересаживаться придётся.       С кряхтением поднявшись, зритель был вынужден сменить место просмотра бесплатного представления. С каждым смертельным ударом под руками начавшего уставать бойца вспыхивал яркий и чистый серебряный свет. О-о-о… Чэнлуань рассеивает демоническую энергию прямо в момент атаки? Чэнлуань, луань… Самка зверя, что имеет суть-инь — двойной инь. Меч, уравновешивающий яркую суть ян Лю Цингэ?       Интригующе.       Бесспорно.       Было: ровно до того момента, пока не так давно травмированная нога Лю Цингэ не подогнулась в колене и какой-то демон не запустил его мощным ударом лапы в крону! Ветви погнулись, превратившись в настоящую клетку, дёргая прутья которой Лю Цингэ не имел ни малейшей возможности выбраться.       Хе. Хе-хе. Попался.       Творить всякую дичь по пьяни было не в новинку для Шэнь Юаня, но Шэнь Цзю после некоторых инцидентов не позволял себе напиваться — однако сегодня убойная доза алкашки вошла в чат.       Неторопливо развернув веер, отчего все присутствующие на поляне демоны и заклинатель перевели на него свои взгляды, прежде остававшийся незамеченным для всех Шэнь Цзю вышел из тени, явив себя миру.

***

      Звенели железные листья бронзовых деревьев. Знакомо-незнакомый заклинатель, что прежде, точно хтоническая сущность, сливался с мёртвым лесом, появился из ниоткуда. Тихо стелились шаги, шуршал едва касающийся земли плащ, скрипела медная трава и опавшая ржа листвы.       Рычащие и хрипящие, лающие и воющие вокруг демоны, лишь завидев его, попятилась и начали отступать в тень, прочь. Словно в испуге. Словно не решались напасть.       В голове, только-только отошедшей от сотрясения, снова всё мутилось, но главное — тот, к кому Лю Цингэ так долго стремился, сам неторопливо подошёл. Встал напротив. Половина бесстрастного лица была облита белым светом луны, половина — смолью ночных теней, отчего изгнанный небожитель смотрелся эфемерно, окончательно потеряв телесность в чужих глазах.       Так не выглядят живые люди. Подобный облик имеют призраки безвозвратно ушедшего прошлого.       В бездонных колодцах глаз отражалась луна, но насколько же глубоко — падать и падать под чувство невесомости… — Что ты здесь ищешь.       Тебя — уже хотел было ответить Лю Цингэ, но не смог. Снова зацепился за чужую речь.       Тонкие губы двигались настолько чётко, ясно проговаривая каждый звук, и казалось, чужую реплику можно читать по одним тем губам.       С ветром донёсся аромат османтуса и персиковой мякоти.       Размышляя о чём-то своём, Шэнь Цзю внезапно укоризненно приподнял подбородок Лю Цингэ краем тонко пахнущего сандалом веера и, всмотревшись в черты его лица сквозь завесу ресниц, вывел его из навеянного транса инфернальным голосом: — Князь Ланьлинский… Тоже был красив как бог. Он носил маску. Где твоя?       Вместе с волной мурашек по телу задохнувшегося Лю Цингэ прошла волна слепящего возмущения: и он про то же! Да когда ему уже перестанут пенять на лицо?!       Сморщив нос так, что на нём появились складочки, заклинатель опустил взгляд ниже его пояса, словно увидел нечто для себя весьма интересное, и куда?.. Куда он, да как он, куда эта скотина, этот!.. потянул свои руки?! Куда руки потянул, нет!!!       Лю Цингэ с животным ужасом и полной неспособностью повлиять на происходящее бессильно наблюдал, как чужие руки взялись за завязки на его поясе, а сам был не в силах даже отстраниться. Куда, куда ты, руки прочь! Нет, не трогай его там, нет!       Воздуха бы!       Воздуха!       Лю Цингэ задыхался, жадно глотал воздух ртом, кровь прилила к лицу и тут же отхлынула, когда!..       Рука нахала бесстыдно легла на меч Лю Цингэ.       Легла и сжала, так что полубессознательного от неслыханного унижения владельца прошиб холодный пот! Да как он!.. Трогать его меч, трогать подобным образом!       Между тем, наглец без чести и совести, ради встречи с которым он прошёл гору клинков и море огня, крутил его святыню, его сокровище так и эдак, заставляя Лю Цингэ то краснеть, то бледнеть, и наконец, неудовлетворённо скривившись, невнятно, но с искренним непониманием вопросил: — И чем он лучше моего?       Всем лучше!!! — Делает то же, что и мой.       Тогда что тебя не устраивает?! И вообще, его меч и-де-а-лен!!!       Лю Цингэ знал, он знал, что просить помощи у Ван-шибо — это всё равно что добровольно согласиться участвовать в чём-то неадекватном, на что у нормальных людей не хватало фантазии, и при этом балансирующем на грани возможности выжить, но в нём жила надежда! Надежда на то, что всё обойдётся!       Не обошлось. Вместо этого парень, для описания действий которого у Лю Цингэ не хватало лексического запаса, с самым вдумчивым лицом продолжил рассматривать рассеивающие эманации Тьмы слова заговора рядом с серебристой гравировкой дикой пляски луаня и феникса на рукояти обидевшегося Чэнлуаня, после чего равнодушно привязал меч к седлу собственной подошедшей сзади лошади.       Какого?! И какого вечно борзый Чэнлуань сейчас такой кислый, он — часть души Лю Цингэ, так почему едва не ластится к чужаку в поисках доброго слова?!       От подобной наглости со стороны идеализированного им прежде тихого психа и предательства собственного меча затрепыхавшийся Лю Цингэ потерял возможность не только изъясняться словами через рот, но даже связно думать, в мозгу билась единственная мысль:       Ну, знаете ли: украсть у воина меч, всё равно что украсть у девицы невинность — влечёт за собой последствия определённого толка!       Однако обидчик буквально вспорхнул в седло, ударил по крупу лошади и, шелестяще усмехнувшись, направился прочь, не слыша доносящихся ему в спину криков запоздало пришедшего в себя Лю Цингэ: — Сними меня! Верни мне меч!!! Ты!.. Немедленно, это бесчестно!       Но глухой заклинатель только игриво помахал поднятой вверх рукой, крепче сжал ногами бока лошади, тряхнул поводьями и ушёл в красивой рысце, оставив Лю Цингэ — униженного, растрёпанного, с полыхающими от стыда щеками и искусанными губами — висеть на дереве без шанса даже отомстить бесстыдно надругавшемуся над ним обидчику.

***

      Скорость, скорость, удар, удар!       Тело! Вбивается!       Раз-два!       Раз-два!       По лбу — пот.       В руках — дрожь.       Тело колотит, адреналин — в кровь, сердце грохочет!       Бух-бух!       Макушка Шэнь Цзю задевала листву! Тряска, скорость! Мелькание пред глазами! Руки впились в поводья, ноги закаменели.       Взгляд в зеркало на запястье! Сзади! Близко! Быстрее, быстрее! Главное — не свалиться!       Гуй-гуй-гуй!       Пранк вышел из-под контроля!!!       Мча во весь опор, Шэнь Цзю уже сто раз пожалел о своей дурной шутке и о своём любопытстве — да кто ж знал-то?! Нет, вернее да, он слышал, что Лю Цингэ безбашенный, дикий и вообще неуправляемый, но не настолько, чтобы уже третий час гнаться за ним верхом с лицом маньяка!!! Откуда он вообще появился?! Что позабыл?! Ночью, в лесу, куда забредают лишь демоны!       И почему Шэнь Цзю не покидало острое ощущение дежавю?! Вот где, когда он прежде мог переживать подобный кринж?! Откуда это гуево чувство?       Бронзовый лес остался далеко позади, шквальный ветер в лицо прогонял остатки крепкого хмеля, оставляя кристально чистое осознание стремительно близящихся последствий! А-а-а, за что ему это?! Он просто хотел получить разведданные, так почему вместо этого со всей дури скачет ночью по лесу?!       Спасибо Цю Цзяньло — единственное, за что ему «спасибо». Хозяин обожал охоту и верховую езду, сам укрощал и объезжал самых норовистых коней, был великолепным наездником и в седле держался как влитой. Того же требовал и от сяо Цзю.       Сопровождать его на охоты приходилось постоянно и разве что не еженедельно, так что сегодня Шэнь Цзю держался в седле едва ли не крепче, чем на ногах.       И сейчас загнанная в мыло лошадь уже дрожала под ним — того гляди упадёт!       А дальше что? Что дальше?!       На мече он не может лететь — не в пьяном же виде! Ему и так чувство равновесия на большой высоте машет платочком, а ухватиться для сохранения баланса не за что — гуев вестибулярный аппарат и гуевы его больные уши!!!       Благо меч самого Лю Цингэ конфискован, иначе быть Шэнь Цзю нашинкованным на множество мелких кубиков! Зачем Чэнлуань вообще понадобился его пьяной башке?! Да, красивый, да, офигенный, да, неудержимо чем-то притягивает, ян-ци так и шибает и вообще всё такое, но не настолько же!!!       Впервые обернувшись по-настоящему, дышащий ртом Шэнь Цзю с трудом разобрал движения чужих губ: «Хва… пасат… вою… з… ицу».       Да не спасает он свою задницу!       Он прикрывает свой тыл! Это принципиальная разница!!!       Развернувшись и хлопнув лошадь по лоснящемуся, потному боку, Шэнь Цзю ещё быстрее понёсся вперёд!       Блеснула вода! Река Ло, что, уже?! Какого гуя они так быстро до неё доскакали?!       Вперёд, назад, что делать-то?!       Выбора не оставалось. Внимание! Сейчас будут чудеса акробатики! Чего не сделаешь ради себя любимого.       Не замедляя ход коня, Шэнь Цзю перебросил ногу через седло, уселся боком, тряска, тело соскальзывает! Не думать, не думать, не думать вообще ни о чём: ни о том, что он вот-вот сверзится головой на цинковый камень, ни о том, что сейчас будет его долбанный первый полёт на мече в экстремальной обстановке! Сзади — живая мясорубка, которую он довёл до буйства! Да как так-то, всё же хорошо начиналось!!!       Не думать ни о чём!       Схваченный Чэнлуань — который на удивление не попытался поджарить руку чужака на гриле и чьи серебряные нити ци оплетали и согревали ледяные пальцы — был безжалостно выброшен в самую чащу! Лю Цингэ мигом переключил внимание, натянул поводья! Конь под ним встал!       Верно, апорт!       Заспанная Сюя скользнула в руку. Зараза, из ножен вылезай! Какая середина ночи, какой рабочий график, какая доплата за ночную смену, смеёшься? В смысле ты не хочешь вместе с ним позориться?! В смысле ты не знаешь, кто он такой? Ты издеваешься?! Кончай кобениться!       Упрямица нехотя подчинилась.       Раз — Шэнь Цзю на Сюя. Наточенная с обеих сторон своевольная полоска стали. Упадёт — разобьётся, попытается зацепиться — останется без пальцев! Почему они не летают хотя бы на мётлах? Почему на мечах?!       Пьяная паника бурлила в крови! Азарт шибал в мозг! Смотри вперёд, просто вперёд, а в лицо ветер — заставляет щуриться, жмуриться, гуй, как ставить экран от ветра?! Как ставить, как, почему он забыл об этом прямо сейчас?!       Внизу переливы воды! Не оборачиваться, просто следить за дорогой — у него преимущество, он на главной, всё хорошо, всё, мать его, хорошо! Может, прав у него ещё нет, но на площадке-то он уже ездил! В смысле в пещерах Линси невысоко и недалеко летал.       Интересно, за полёты в пьяном виде накладывают штраф? А то прилетит ещё в голову!..       Чернота справа! Какого?!       Резкий поворот! Перед глазами пятно!       Столкновение было эпичным — раскрытый клюв не меньше него охреневшей от жизни птахи влетел прямо в пьяную голову! Небо с водой закружились — кто так летает?! — у него была помеха справа!!! Провокаторы ДТП!       Удар об воду! Грудь прострелило, отдало в пальцы.       Больно… Холодно, почему же так холодно?.. Не вдохнуть. Больно… Изо рта вырвались пузырьки, на языке остался железный привкус. Перед щурящимися глазами на фоне лунного серебра вилась розовая лента крови, что растворялась в зеленоватой воде. По её глади пошла рябь, слабый свет ночного светила перекрыл мужской силуэт, за одежды дёрнули, обмякшее тело перестало идти ко дну…       Уже до проваливающегося в забытьё Шэнь Цзю с запозданием дошло:       Точно.       Он близ Гонконга.       А в Гонконге левостороннее движение.