Беззвучный режим

      К концу месяца, когда все плодовые сады были в тяжести, пазл происходящего в Кантоне и Янчжоу почти целиком сложился, вот только сил осмысливать его уже не было.       Шэнь Цзю обессиленно сидел в беседке около пруда, за поместьем Акации, и, кутаясь в ставший необходимым по вечеру плащ, смотрел на осенний сад пика Цяньцао. Хрупкие пальцы ломких верхних ветвей в любой миг могли сломаться под весом полупрозрачных, налитых соком груш и яблок. Словно желая облегчить тяжесть желанного груза, деревья опускали тяжелые ветви на крыши общежитий и учебных корпусов. Первые перезревшие груши падали на грубоватую черепицу, царапали нежную кожицу и отбивали потемневшие бочки.       Оторвав от них взгляд, Шэнь Цзю зажмурился и устало протёр переносицу. Надо собраться. Собраться и окончательно разобраться с происходящим.       Что у него есть?       Полтора века назад на Кантон совершили налёт отряды персов и арабов. Они разграбили город, сожгли склады, запасы и ушли назад морем. Местный градоначальник, послав за помощью к известному своей честью и благородством генерал-губернатору Лю Чжаню, сам исчез в неизвестном направлении. Все записи сходятся на том, что это был именно набег чужеземцев, а не целенаправленный захват города.       Кем были люди, что в десятках тысяч километров от далекой родины сумели взять штурмом один из крупнейших городов Великой Тан?       Почему они ограничились грабежом и не пошли дальше?       Откуда у них вообще взялись такие силы?       Почему за помощью обратились именно к главе клана Лю и не дождались её?       Пока глава клана Лю пребывал Кантоне, в его собственном городе начались волнения, для подавления которых императором был послан человек, но тот сам устроил грабёж и резню персидских и арабских купцов, а заодно и местного населения.       Читая описания произошедшего, Шэнь Цзю понимал, насколько ситуация была катастрофичной:       Повсюду в Янчжоу начались пожары, дома загорелись и вскоре были охвачены пламенем. Те, кто спрятался внутри, были вынуждены бежать от жара огня, и как только выходили, в девяти случаях из десяти были зарублены на месте. Те же, кто остался в домах, были сожжены за плотно закрытыми ставнями дверей, и никто не мог сказать, сколько из них умерло из-за кучи обугленных костей, которые остались после этого.       Выживших женщин связали вместе за шеи тяжёлой веревкой, натянутой одна на другую, как жемчуг. Спотыкаясь с каждым шагом, они, залитые грязью, шли на рынок рабов. Всех, кто отставал, пороли или убивали на месте. Мёртвые младенцы и дети лежали повсюду на земле; органы людей, истоптанных, как дёрн, копытами лошадей или ног, были размазаны в грязи; плач оставшихся в живых заполонял все улицы. Каждый жёлоб и пруд — все каналы в Янчжоу были завалены трупами, подпирающими друг друга руками и ногами безвинно убитых. Их кровь текла в воду, и сочетание зелёного и красного давало ужасающий спектр цветов.       Неудивительно, что произошедшее вызвало резонанс: резиденция бывшей императорской семьи была разрушена, население истреблено, а клан Лю, явно бывший для многих жадных до власти личностей костью в горле, облит кровью с ног до головы.       Если смотреть со стороны, становится заметно, какие стратагемы применяли в ходе происходящих событий. Что ответственные «подняли шум на востоке» — в Кантоне, чтобы «напасть на западе» — в Янчжоу. Они «пожертвовали сливой, чтобы спасти персик»: осознавая, что обстановка не позволяет обойтись без потерь, пожертвовали слабой позицией — позволили разграбить Кантон явно своим же наёмникам, — чтобы ещё больше укрепить сильную — готовящийся захват и уничтожение Янчжоу, его выход из-под власти веками правящего клана Лю.       Идеально спланированный манёвр.       Сработало просто великолепно.       В итоге что получилось:       Все шишки упали на голову действующего тогда главы клана Лю, который лишился титула, лишился города и лишился жизни на площади перед многотысячной толпой, что до последних мгновений жизни поносила оклеветанного воина как последнего из ублюдков.       Казнь через повешение позорна сама по себе, но публичная казнь — это несмываемое пятно на всю семью.       Всё награбленное, включая сам Янчжоу, бывший настоящей золотой жилой, получил император.       Император и «некто», что стоял за всей операцией.       И вот, прошло сто пятьдесят лет, ситуация на Великом Канале постепенно вернулась к первоначальному состоянию. Разве что ренессанс коммерческой активности ассоциировался теперь с процветающим портом Кантона — в то время как город клана Лю так и не смог оправиться от удара, лишённый главенства многие века правящей им семьи. Всем последним правителям Янчжоу сам город был не нужен — важнее его стратегическое расположение. Сама земля.       И «некто», изучив историю и познав с её помощью тайны политической прозорливости, решил повторить сей филигранный манёвр. Или же свой прежний, уже однажды удавшийся.       С чего всё началось? С того, что четверть века назад, в ходе крестьянской войны, её лидер, вознамерившийся отобрать у династии Тан Небесный мандат на правление Поднебесной, в открытую разграбил Кантон.       За его спиной стоял генерал-губернатор Чжу Вэнь.       Что же в результате? Богомол хватает цикаду, не замечая позади себя воробья, — лидер восстания оказывается преданным Чжу Вэнем, который своевременно переходит на сторону правящего императора, сохраняет свою жизнь и свои земли, а вдобавок получает должность наместника Кайфына, титул и Кантонский порт в личное владение!       Не приходись Шэнь Цзю вот уже три месяца разматывать весь этот клубок до боли в голове, он бы поаплодировал стоя.       И ни в одной ханьской исторической книге нет ни единого полноценного упоминания о произошедшем: всё сохранилось лишь в памяти малочисленных очевидцев и записях арабов, перевод которых милостиво предоставил старейшина Ци.       В результате сегодня Чжу Вэнь — первый кандидат на получение императорской власти, на чьей официальной биографии нет ни пятнышка, а на юге и юго-востоке Поднебесной Цветочный дворец имел свои земли.        Как результат — Цанцюншань оказалась окружена.       С севера от неё располагался Цветочный дворец, с юго-запада наступали войска северо-восточных демонов, с юга находился Кантон, бывший под чужим контролем, с выходом к морю, куда под видом торговцев без труда незаметно можно было переправить адептов и напасть. С юго-востока — Янчжоу, не менее удобное расположение, а в Восточном море… В Восточном море, между Янчжоу и Шаньдуном, открыт разлом, и если Шаньдун удастся захватить, если Цанцюншань лишится и его…       Не желая больше тратить время, Шэнь Цзю устало поплёлся на Цинцзин. Без золотого ядра не спасали никакие медитации. От переутомления и вернувшихся головных болей — на сей раз настоящих мигреней, а не разрывов меридианов, что, однако, мало радовало, — хотелось пустить себе пулю в висок. Вдруг полегчает.       Он выдохнул и сощурился от прострелившей голову боли, когда увидел, что в нужном зале библиотеки ещё горит свет. Вскоре он предстал перед взорами играющих в облавные шашки и цедящих вино лордов Байчжань и Цинцзин, Ван Илян при его появлении удивлённо уточнил: «Что стряслось». — Школа окружена со всех сторон. Даже с моря.       На губах лорда Цинцзин скользнула улыбка. Отставив нефритовую пиалу на инкрустированный лазуритами столик, он откинулся на спинку дивана и, положив руку на подлокотник, с лёгким весельем во взгляде уточнил: «Сам догадался, или кто подсказал».       Шэнь Цзю лишь молча отодвинул бутыль вина и пиалы, положив размеченную карту на стол. — Мало вернуть Лю Цингэ наследство. «Именно. Помимо собственного наследства его клану нужно вернуть сам город и полноценную власть в нём. Я не хочу говорить тебе то, как сам вижу решение ситуации, скажи, каким его видишь ты».       Он?..       Он ещё и должен предложить… решение?       Серьёзно? Шэнь Цзю, посмотрев на ожидающего его ответа Ци-шишу, несмело начал, глядя на карту: — Скажите, если я буду неправ. Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости.       Лорд Байчжань, явно помнящий «Искусство войны» Сунь-цзы наизусть, кивнул, и Шэнь Цзю, которому указали на кресло и позволили присесть, но тот продолжил стоять и добавил: — Разбить замыслы противника не в… моих силах. И не в силах школы Цанцюн сегодня. Однако можно разбить союз Цветочного дворца с царством Демонов.       А вернее, с кланом Ша и Линьгуан-цзюнем — здесь ему мог бы помочь Мобэй. Пора привлекать демонёнка к общественным работам.       Судорожно, но уже более ясно и хладнокровно пытаясь мыслить, что требуется, Шэнь Цзю был остановлен взмахом руки Ван Иляна: «Всё, достаточно. Ты осознал суть ситуации, потом решишь, каким именно образом необходимо добиться цели. Сейчас, не зная всего, лучше не думай об этом». — Это не всё.       Старейшина Ван замер. «Не всё».       Увидев отрицательное мотание головой Шэнь Цзю и проследив за движением веера, Ван Илян указал на место напротив себя. В его чёрных глазах, где радужка сливалась со зрачком и отливала холодным бликом на грани клинка, остывшим пеплом, мелькнул огненный всполох. «Что же тебе ещё удалось обнаружить. Поделись с этими лордами».       На сей раз опустившись рядом с Ци-шишу, Шэнь Цзю, чувствуя, как сердце стучит в горле, спокойно расправил карту ледяными руками и, чтобы скрыть волнение, которое часто накатывало на него в обществе старейшины Вана, обмахнулся веером.       Обвёл взглядом морскую границу Поднебесной против часовой стрелки: начиная с Кантона, через Янчжоу, пока не остановился на восточном полуострове Шаньдун. — Школа потеряла контроль над Кантоном и Янчжоу. Следующим ударят по Шаньдуну.       Сдержанно кивнувший Ван Илян, в чьих глазах на миг отразилось разочарование, подтвердил: «Уже ударили. Генерал-губернатор Хэ, старший брат Хэ Сина, был в дружественных отношениях с Цанцюншань, но этой зимой он оказался снят с должности. Сегодня его место занял один из клана Чжу». — Это не удар. Это обман.       Мрачно на него взглянувший Ван Иляна потребовал: «Продолжай».       Мысленно раскрыв трактат «Тридцать шесть стратагем» на разделе стратагем Конфликта, он произнёс лишь одно: — «Извлечь нечто из ничего».       Глядя на карту новым взглядом, Ван Илян скользил глазами по вычерченным линиям, замедленно вспоминая «Дао дэ цзин»: «В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии».       Именно. Каждая вещь, прежде чем возникнуть, не существовала. Следовательно, она возникла из ничего.       Искусство обмана состоит в том, чтобы сначала обмануть, а потом не обманывать.       Следует так инсценировать угрозу, чтобы противник смог заметить обман, тогда его бдительность ослабеет. При виде настоящей угрозы он примет её также за ложную и в результате падет её жертвой. Так Лао Гунчжу сделал, чтобы горные лорды уверились в том, что смещение генерал-губернатора Хэ — это их истинная цель. Что их интересует исключительно власть в провинции, возвышение рода Чжу, как и везде. Им позволили так думать, но нет: заключение старшего брата Хэ Сина в тюрьме, его освобождение и помилование с оговорками — это не более чем обманный манёвр, должный отвлечь внимание от появляющихся через открытый в море разлом демонов и укрепления влияния Цветочного дворца на море.       Доселе молчащий лорд Байчжань оторвал взгляд от карты и, подняв его на Шэнь Цзю, сказал коротко: «Великолепно».       И от похвалы, на которую всегда скупился Ван Илян, на которую скупились все прежние наставники Шэнь Цзю, у того загорелись щёки, а в душе извернулось что-то тёплое-тёплое, отчего окончательно смутившийся ученик спрятался за веером.       Между тем на лице Ван Иляна проскользнуло что-то тёмное, дикое и восторженное, затаилось в замерцавших угольями глазах, в показавшейся на мгновение безумной улыбке. — Старейшина, — позвал Ван Иляна Шэнь Цзю и, увидев, что тот обратил на него внимание, спросил: — Что делать? «Не тревожься для начала».       Глубоко вдохнув и умерив раскалённое полыхание в глазах, он взглянул на лорда Байчжань, который недобро хмурился. «Откровенно, мы в безвыходном положении. Нас окружили со всех сторон, однако пёс, будучи зажатым к стене, перепрыгивает через неё».       Шэнь Цзю кивнул и незаметно поёжился.       Голос лорда Байчжань был единственным, который глухой «слышал»: от его низкого звучания вибрировало в грудине. «Не стоит, шиди. Мы именно что в безвыходном положении».       Лорд Ци поднял удивлённый взгляд. «Если пусто у самого — сотвори ещё большую пустоту».       Шэнь Цзю понял, к чему ведёт Ван Илян: он собирается идти ва-банк.       Стратагема опытного генерала — стратагема «открытых городских ворот» советовала при трудном или безвыходном положении вселить неуверенность в сильного противника, заставить его усомниться в исходе конфликта, собственных силах, реальном выгодном положении дел для него и столь же реальной чужой слабости.       Блеф.       Рискованная оборонительная «психологическая» уловка — эта стратагема требовала хладнокровия, выдержки и немалого артистизма. Она применялась лишь к умному, думающему и осторожному оппоненту. И таким явно был Лао Гунчжу.       Встав, Шэнь Цзю ненадолго отошёл от горных лордов, обмахиваясь веером и глядя в отражение зеркала, видя: вот, лорд Байчжань с одобрительной улыбкой уважительно покивал своим мыслям, глядя в спину Шэнь Цзю, повернулся к сидящему напротив него старейшине Вану но, чуть нахмурившись, произнёс: «Я не перехваливаю Шэнь-шичжи и не балую, но нельзя молчать, видя успехи учеников. Илян, это тоже мотивация к развитию. Конечно. Я всё больше убеждаюсь в верности твоего решения: он достоин всех вложенных в него сил и возлагаемых надежд. Кстати, проблему с письмами на его имя удалось решить, ты ему хоть говорил о них».       Шэнь Цзю сжал веер сильнее и поёжился. О чём Ци-шишу говорит? Что за письма? Кто ему пишет?       Но ответ Ван Иляна он увидеть не смог.       Повернув веер так, чтобы в зеркальце на планке стало чётче видно обеспокоенное лицо лорда Байчжань, Шэнь Цзю повёл плечами на словах: «Может, зря. Я знаю, что ты специально не направляешь его на миссии в далеко расположенные местности и ограничиваешь его круг общения, понятно, понятно. Сейчас ты его ограждаешь и он ничего не знает, но, если Шэнь Цзю и дальше продолжат изводить письмами подобного содержания, он же первым не выдержит, да и… Вот именно что после перехода на Цинцзин всё только хуже может стать. Да вижу я, что он и так задёрганный, я, вон, к нему руку протянул, чтобы карту забрать, а он шарахнулся. Я к тому, что не вечно ему будут только писать, могут перейти к более решительным мерам, ему стоит хотя бы знать».       Да что за письма?!       Ему не писали со времён работы в северном лагере! Ещё тогда замучили, когда… когда в другую школу перетянуть хотели. Или ему продолжили писать, но Ван Илян перехватывал корреспонденцию раньше, чем та попадала в руки адресату?       Восстановив дыхание, уняв дрожь в руках и возвратив себе самообладание, старающийся вернуться мыслями к главному Шэнь Цзю сел обратно за круглый стол с книгой, за которой он «ходил», и наконец Ван Илян задал вопрос, на который так не хотелось отвечать: «Откуда тебе известно подобное».       Шэнь Цзю ускользнул от прямого ответа и с намёком задал встречные вопросы, пользуясь в словесной баталии ровно той же стратагемой «пустого города»: — Старейшина, у вас есть информаторы в Шаньдуне? Они сообщали, что при главе Хэ были проблемы на море? Может, участились нападения гулей, стали пропадать торговые и рыболовные суда? Частые кораблекрушения?       Погружённый глубоко в свои мысли Ван Илян чуть замедленно кивнул.       Шэнь Цзю, не позволяя маске спокойствия, уверенности и бесстрастности не то что спасть, но даже пойти трещиной, продолжил недвижимо сидеть и позволил старейшине Вану решить, что у него есть собственные информаторы в Шаньдуне, которые говорили ровно то же самое, хотя все его слова основывались на одной лишь логике.       И та оказалась верной: «Такие донесения… были. Проблему с гулями удалось решить, корабли перестали пропадать». — Вы сыграли им на руку. Проблему решили до заточения главы Хэ в тюрьму или после? «Уже после. До этого, несмотря на все усилия, удавалось лишь отловить отдельных гулей». — Адепты потом исследовали поверхность моря? Его глубины? — продолжил уточнять Шэнь Цзю, прекрасно знающий, насколько эти понятия важно отделять, и одновременно продолжая отводить от себя подозрения: — Они фиксировали энергию Тьмы? Или демоническую энергию? «Что ты хочешь сказать».       Пока Шэнь Цзю искал на карте нужную точку, что ему прежде указал Мобэй, лорд Байчжань уточнил у старейшины Вана: «Ты сумел научить его расставлять в речи акценты».       Ван Илян чуть кивнул, а Шэнь Цзю, делая вид, что ничего не заметил, и подбирая слова, аккуратно произнёс самое главное: — Если, очистив море от тёмной энергии, адепты ничего не нашли, значит, проблема кроется в демонах и морских глубинах. А единственный демон, способный доставить столь масштабные катастрофы и при этом таиться в глуби… «Бездонный омут».       Верно.       Если, как и сказал Мобэй, в Восточном море открыт разлом между царством Людей и Восточными островами царства Демонов, ничто не мешало водным демонам незаметно для заклинателей приходить и уходить, запускать низших и не имеющих разума демонов. «Твоё решение». — Нужно закрыть разлом миров. Оставить Бездонный омут в Восточном море.       Старейшина Ван поднял на него внимательный взор, но Шэнь Цзю не отвлекался, глядя на карту: — Прежде во главе Шаньдуна стоял глава Хэ — и случались нападения. Позже главу Хэ сменил муж клана Чжу — нападения прекратились. Это ли не показатель избранности клана Чжу? Нужно вернуть Омут. Нужно, чтобы нападения продолжились. Нужно, чтобы ложная связь главы Хэ и Омута, вера в силы клана Чжу рухнули. И потом нужно… вернуть власть клану Хэ — тогда Цанцюншань вернёт возможность полноценного контроля над морем.       Кивающий на каждую его реплику старейшина Ван под конец тонко улыбнулся, чуть наклонил голову и задал единственный вопрос: «А люди». — Что «люди»? — не понял Шэнь Цзю. «На тех кораблях, что утонут, будут люди. Неужели ты хочешь пожертвовать ими. Представь, сколько погибнет, прежде чем народ Шаньдуна уверится в том, чего ты желаешь».       Не задумывавшийся о подобной стороне вопроса Шэнь Цзю несмело замер над картой. Вполне удовлетворённые подобной реакцией лорды переглянулись, после чего к не решающемуся сказать что-либо ещё Шэнь Цзю обратился не старейшина Ван, но Ци-шишу: «Твой план хорош. Очень хорош, я бы даже сказал. Ты мыслишь в верном направлении, но сейчас остановись, всерьёз задумайся и реши для себя — какую цену ты готов заплатить, чтобы воплотить его в жизнь».       Только успев обеспокоиться грядущими мыслями и порадоваться похвале, Шэнь Цзю был спущен на землю хлёсткими словами старейшины Вана: «Не зазнавайся, Шэнь-шичжи. Вспомни слова Се Линъюня, что говорил, если все таланты Поднебесной приравнять к десяти мерам, то на долю Цао Чжи падёт восемь мер, одна мера на самого Се Линъюня, а оставшаяся одна — на все иные таланты Поднебесной с древности по сей день. Твои изыскания не сделали тебя равным великому Цао Чжи, коим ты себя уже почитаешь».       Не сдержав мрачноватой улыбки, в которой умело скрылась дрожь губ, чуть вздёрнувший подбородок Шэнь Цзю посмотрел Ван Иляну глаза в глаза и, изящным жестом раскрыв веер, осознанно дал наглейший ответ: — Что вы, Ван-шибо. Я и не думал зазнаваться. Ведь моя доля таланта — не более, чем у Се Линъюня.

***

      Качая головой, Ван Илян покинул Библиотеку, никак не способный перестать вспоминать дерзкие слова ребёнка. Маленький нахал! Наглец! Приравнивает свой талант ко всем вместе взятым талантам Поднебесной с древности и по сей день! И не скажешь ведь, что с годами так и может случиться.       Размышляя над всем услышанным от Шэнь Цзю, пребывающий в задумчивости Ван Илян направился на Сяньшу до занятий. Проверив наличие и сосредоточенность дежурящих адептов пиков Цинцзин и Байчжань, быстро миновал арку глициний, которых на пике бессмертных красавиц было значительно меньше, чем в своё время в саду школы Сяньшу, — сяо Лэ, в отличие от И Чжили, не нравились эти деревья и с годами она постепенно приказывала срубать их и высаживать куда как более ею любимые вишни и сливы.       Сейчас первая паданка укрывала травяной ковёр, верхние ветви клонились к земле под тяжестью плодов, но нижние были чисты — явно младшие ученицы всё пообрывали, а может, и не только они. Были на пике… любительницы.       Идя на след ци и застав саму госпожу пика Сяньшу на месте преступления в глубине сада, Ван Илян со спины бесшумно подкрался к ней — втайне лакомящейся спелой вишней — и, дыханием качнув серьгу-кисточку, прошептал жене на самое ушко: — Объедаешь детей?       Сяо Лэ вздрогнула, обернулась! Надкушенная ягода упала на зашуршавшую траву, оставив лишь розоватые следы мякоти на подушечках большого и указательного пальцев.       Переполошённость в распахнутых глазах сменилась ярким мимолётным стыдом, тот — смущением, а следом все чувства скрылись за опустившимися долу ресницами, как окрашенные сладким вишнёвым соком губы скрылись за расшитым лотосами круглым веером. — Мой господин, будьте милосердней к своей служанке, — попросила сяо Лэ, стоя спиной к стволу вишни, и упёрла край веера ему в грудь, чтобы не подходил ближе.       Поймав её руку и прижавшись губами к подушечкам пальцев, что хранили сладость ягод, осознающий, что сделал шаг за грань, Ван Илян подумал и сделал ещё один шаг, прошептав: — Устоять было невозможно, слишком велико искушение.       Нахмурившаяся Саният Илэ текуче высвободила руку из неощутимой хватки и, обогнув Ван Иляна, направилась к усыпанной чёрно-белым гравием тропинке в сторону Павильона глициний, на ходу с прохладой спрашивая: — Что за дело привело лорда Цинцзин к этой госпоже Сяньшу?       Грудь кольнула досада.       Хотя сам виноват, зря сорвался, — но и сяо Лэ с тех пор, как они начали обсуждать жизнь после ухода с постов, жестокосердно соглашалась встречаться с ним лишь в обществе иных людей и всё больше замыкалась в себе. Опять мысленно накручивает себя и молчит.       Догнавший обидевшуюся из-за его шалости жену за несколько шагов, Ван Илян пристроился подле и, привычно приноровившись к неторопливой походке, решил играть по чужим правилам: — Этого лорда действительно привело важное дело. У берегов Шаньдуна из разлома в царство Демонов появился Бездонный омут.       Тут же обратившая на него внимание госпожа Сяньшу несколько успокоилась и, сосредоточенно выслушав его краткую речь, под конец уточнила: — Значит, вы хотите, чтобы я дала Ци Цинци в пару Лю Цингэ, на чьи плечи ляжет уничтожение Омута? Я согласна, это принесёт им обоим славу, как молодым бессмертным мастерам; в команде будет Хэ Син, который нанесёт последний решающий удар, как символ того, что своим спасением Шаньдун обязан клану Хэ, что, в свою очередь, упростит возвращение старшего брата Хэ Сина на пост генерал-губернатора. Всё это не позволит Цветочному дворцу занять город. Однако кто закроет разлом? — Ци Цинци, — как само собой разумеющееся ответил Ван Илян, лишь перечисливший имена адептов, в то время как цель назначения каждого из них сяо Лэ поняла уже сама, и сорвал со склонившейся ветви спелую сливу.       Саният Илэ качнула головой. — Исключено. У неё не хватит мастерства на подобное заклинание. — Помимо старейшин пиков воздействовать на разлом в царство Демонов способны лишь бессмертные красавицы с их энергией инь, требуется только достаточное её количество и подходящий талисман, — напомнил Ван Илян, на что получил: — И-и? Причём здесь Ци Цинци, если есть иные более подходящие кандидатуры. — Чем тебя не устраивает кандидатура твоей старшей адептки? — попытался продавить своё решение Ван Илян, разламывая сливу и отправляя половинку без косточки в рот. Сяо Лэ, с лёгкой нервозностью трущая пальцы со впитавшимся в нежную млечную кожу вишневым соком, ответила, даже не глядя на него: — Я знаю уровень её способностей. И поэтому говорю нет. — Сяо Лэ… — Нет.       Что ты будешь делать!       Осознавая, что его госпожа совершенно не в духе и спор сейчас приведёт к плохому итогу, Ван Илян — который не желал отправлять на задание слишком много людей, особенно посторонних во всём данном вопросе, — терпеливо увёл разговор в более рациональную, а не эмоциональную сферу: — Пускай. Скажи, как ты хотела бы видеть завершение подобной битвы?       Заметно успокоившаяся после услышанного сяо Лэ протянула руку, на которую он положил оставшуюся половинку сливы, и, вынув косточку, вдумчиво ответила: — Ваша задумка безупречна, мой господин, однако для её воплощения в жизнь не хватает восточного ветра — решающего факта, а без того все приготовления тщетны.       Разумно. И именно подобного исхода он и опасался, осознавая, что ему, в отличие от Чжоу Юя, может так не повезти и никакие возносимые молитвы это не исправят. — Кому же ты хочешь отдать роль «восточного ветра»? — и, прочитав ответ в чужих глазах, моментально категорично ответил: — Нет. Я не привлеку его. — Он уже разбирается с вопросом сегодняшней политической ситуации, — мягко начала увещевать его сяо Лэ, — уже вовлечён в неё… — Ему и так есть чем заняться, — отверг идею своей госпожи Ван Илян, у которого не было ни малейшего желания отправлять своего ученика на подобное задание и отвлекать его от куда как более важных вопросов.       Сяо Лэ расстроенно поникла.       Ну как же так?..       Вздохнув и наклонившись к дорожке, Ван Илян поднял два камушка и, не показывая те своей опечаленно крутящей веер в руках госпоже, предложил компромисс: — Это дело не стоит твоей печали, моя госпожа, не стоит траты душевных сил. Пусть наш спор решит случай.       Сяо Лэ заинтересованно подняла на него взор и под скрип гальки да журчание близкой реки внимала честнейшей речи: — У меня в каждой руке по камушку. Укажи на любую руку, и если в ней окажется белый камушек — ты победила.       Ступившая на мост через быстроводную реку сяо Лэ кивнула, выражая своё согласие.       Держащий в обеих сжатых ладонях по чёрному камушку Ван Илян — равно не желающий ни иного, кроме рассчитанного им, исхода, ни печали своей госпожи — вытянул руки, сяо Лэ на ходу, идя к нему вполоборота, указала на правую. Камушек скользнул ей в руку… — Ах!       Удержав оступившуюся на мокрых досках жену, Ван Илян спешно спросил: — Ты в порядке?! — Да… — Не ударилась?! Не подвернула щиколотку, как связки? — Нет-нет, мой господин, я лишь слегка испугалась, но ведь вы рядом, — покачала головой его госпожа, не торопясь ускользнуть из кольца его рук.       Она лишь смущённо оправила газовый подол жуцюня, когда внезапно с тихим вздохом осознала: — Камушек!.. Ваша нерасторопная служанка его уронила… прежде чем успела разглядеть его цвет.       Уже желавший выкрикнуть, насколько ему плевать и на тот булыжник, и на их спор, и на весь мир, бессмертный мастер Ван сжал кулаки так, что оставшийся в левой ладони камень впился в кожу!..       Ох.       А что теперь?.. А ничего уже. Всё. — Он упал, возможно, его удастся найти, — неловко предложила смущённо порозовевшая сяо Лэ, что, не поднимая взора, смотрела на начинающуюся после моста дорожку, на кою и выскользнул выбранный ею камушек.       На дорожку, сплошь усеянную чёрно-белым гравием, так что нельзя было установить, что за камушек Госпожа-княжна Сяньшу держала в руке. Вместе с ним глядя на множество чёрных и белых камней под ногами, его восхитительная, ни с кем не сравнимая госпожа с изысканной вежливостью виновато обратилась к внимательно наблюдающему за ней Ван Иляну, который уже осознал, что безоговорочно проиграл: — Ваша служанка такая неловкая, мой господин. Ваш камушек теперь не отыскать. Остается одно, — и, открыто взглянув ему в глаза, сама взяла его сжатый кулак в обе свои тёплые ладошки. — Посмотрим, какого цвета камушек у вас остался.       Неудержимо и диковато улыбающемуся, как всегда в подобные моменты, Ван Иляну ничего не оставалось, как разжать ладонь, на которой, естественно, лежал чёрный камень.       Его перехитрили. — Если ваш камень чёрный, значит, мне достался белый, — сделала Саният Илэ логический вывод, чем заставила лорда Цинцзин нехотя признать: — Значит, ты победила. Я сделаю так, как ты хочешь.       Сделавшая шаг ему навстречу сяо Лэ продолжила путь, незаметно под широкими и длинными рукавами переплетая их пальцы, и негромко почтительно возразила: — В этих забавах среди деревьев и цветов я случайно побеждаю вас, мой господин, но усмирить всех живущих под Небесами, поддерживать постоянный порядок, держать под контролем весь мир от западных гор до восточного моря — может ли в этом победить вас такая нерасторопная бездельница, как я?       Слова её утешили его задетое самолюбие.       И не исправили тот факт, что действовать всё же придётся в соответствии с волей своей способной перехитрить его госпожи, которая с едва промелькнувшей на губах улыбкой отправила в рот половинку сливы, что, в отличие от камушка, не уронила, удержала и тем словно дразнила мягко сжимающего её ладонь Ван Иляна. Даже не скажешь ничего — и без слов всё понятно.       И почему же он так этим доволен?