Беззвучный режим

      Дверь распахнулась!       Для Шэнь Цзю не изменилось ничего, но люди вокруг точно посрывались с цепей! Началась давка, кто ломанулся к выходу, кто стал пропихиваться к задыхающемуся пришедшему, скрытому от слегка обеспокоившегося Шэнь Цзю толпой, к которой Лю Цингэ повернулся лицом. Появилось зудящее ощущение чужого взгляда на себе: Шэнь Цзю заоборачивался, но ни с кем не встретился глазами. Однако ощущение слежки не исчезло.       Поднялось волнение, оставшиеся люди заходили между столиками, замахали руками с выражениями ужаса, недоверия, шока на лицах и осознания грядущего — чего?       Замявшись, Шэнь Цзю чуть напряг горло.       Лю Цингэ его не услышал.       Столпотворение усиливалось, воздух в обеденном зале нагрелся, дышать стало нечем. Не видя ни единого чётко произнесённого предложения, Шэнь Цзю протянул руку и тут же отдёрнул! Да чего он, ночью же… Ночью было иное.       Пальцы никак не решались коснуться мужской руки. До края белоснежного рукава оставалось всего ничего.       Рывок!       И молниеносно руки к себе.       Встретившись взглядом с заметно встревоженным Лю Цингэ, Шэнь Цзю, как обычно он говорит, спросил, округляя губы: — Что стряслось?       В ответ лишь сведенные брови. Глухой повторил вопрос.       Перегнувшийся через столик Лю Цингэ вынудил его отодвинуться, буквально выгнуться в спине назад. «Ни слова не слышу, говори громче».       Да не может он громче!       Он не понимает, как это — «громче»! Он не регулирует громкость своего голоса!       Попытавшись как-то иначе напрячь голосовые связки или резче выдохнуть, Шэнь Цзю не добился ничего кроме слов: «Всё равно ничего не понял. Тут шумно очень, все орут, повтори, что нужно».       Отведя взгляд, Шэнь Цзю помотал головой. Ничего. В такие моменты, когда изоляция в толпе достигала пика, он особенно остро ощущал свою калечность.       Вокруг было шумно.       Вокруг все кричали.       А в глазах глухого все просто начали быстрее бегать и пол заходил ходуном.       Лю Цингэ хмурился всё сильнее и, — да, он сумел догадаться, в чём дело: «Ты спрашивал, о чём они разговаривают».       Шэнь Цзю едва заметно кивнул.       Только не комментируй, только не говори ничего по поводу всего этого — «что ты сразу замолк», «повторил бы несколько раз», «а попробовать сильнее горло напрягать, или как ты там речь имитируешь, не хочешь?» — и всё в том же духе, знакомое с детства и до злых слёз ненавистное, — только не говори ничего такого!.. «Демоны сломали главную дамбу Хуанхэ».       Шэнь Цзю подскочил с места! Глаза распахнулись.       Твою… мать. Твою мать!!!       А он-то гадал, чего им не хватает под конец текущей войны? Прорыва дамбы на самой неуправляемой реке Поднебесной, конечно же! «Земли затопило на этаж, река разлилась впятеро, она полна трупами крестьян. Все ожидают волну восставших мертвецов и гулей».       Прекрасно. Просто великолепно.       Это и было то «знаменательное событие», которого так ждал Ван Илян? Судя по всему, да — по масштабности вполне подходило.       Не тратя больше ни мгновения, оба заклинателя выбежали с постоялого двора, Шэнь Цзю ещё и умудрился в проёме столкнуться с местным гарнизонным из числа вояк Ян Синми! Что-то буркнул в качестве извинения, чувствуя, как от столкновения с мускулистым телом всё промораживает, — уже на улице не покидало ощущение, что ему смотрят в спину и прожигают ошарашенным взглядом.       В полёте молча благодарный Лю Цингэ за неакцентирование внимания на его глухоте Шэнь Цзю с ужасом размышлял:       Хуанхэ — Река скорби, Река тысячи горестей и Бич народа, она же Мать-река, создательница и разрушительница Поднебесной — за пять тысячелетий разливалась более полутора тысяч раз и ещё двадцать раз меняла русло, снося плотины и правящие династии. Каждая подобная трагедия сопровождалась многомиллионными жертвами среди населения, вспышками эпидемий и народных восстаний.       Текущая сквозь всю страну, наносящая плодородный ил, она терпеливо кормила и поила Поднебесную, чтобы в один день показать свой нрав и разбушеваться.       Большинство рек текут в углублении, находясь гораздо ниже окружающей местности и вымывая себе глубокое русло, — но Хуанхэ иное дело. Лёсс, грязь и песок, которые несли её бурные воды, окрашивали реку в насыщенно охристый цвет и отлагались в русле, непрерывно повышая уровень дна. Из-за этого река на несколько жилых этажей возвышалась над уровнем окружающей равнины. Сегодня жители вручную складывали каменные дамбы, чтобы предупредить затопление, но стоило тем обвалиться, как на города и деревни обрушивались сотни тонн бурлящих водопадов ила и песка, погребая под собой все окрестности.       Укротить непокорную стихию не удалось даже в век высоких технологий — несмотря на сложнейшие многочисленные дамбы, что растянулись на пять тысяч километров.       Хуже всего было, когда Хуанхэ не сама выходила из берегов, но когда ей помогали. В период Воюющих царств одной из стандартных военных тактик был саботаж гидротехнических сооружений на Хуанхэ, приводящий к затоплению вражеской территории или войска, а порою вместо них — лагерей самих саботажников.       Устье Хуанхэ то и дело кочевало от севера к югу злосчастного Шаньдунского полуострова, каждый раз затопляя его земли и несчастных крестьян вместе с их домами и семьями, но Шэнь Юань помнил событие, ставшее крупнейшим актом экологической войны в мировой истории, — Наводнение на Хуанхэ 1938 года. Тогда шла Вторая японо-китайская война и правительство Гоминьдана стремилось остановить продвижение японских войск. Не догадались ни до чего лучшего, чем взорвать речную дамбу, в результате чего наводнение покрыло и уничтожило десятую часть Китая, переместив устье Хуанхэ на сотни километров к югу. Человеческие жертвы были чудовищны и измерялись миллионами.       Да, ситуацию и сегодня значительно спасали многочисленные каналы, начавшие строиться ещё при легендарных Яо и Шуне сорок веков назад, что отводили бушующие воды. Каналы эти служили тысячелетиями, как тот же циньский канал Чжэн Го, мимо которого они сейчас проносились и по которому ещё путешествовал в своё время Шэнь Юань, — но никакие каналы и дамбы не могли помочь полноценно.       Лю Цингэ, осознающий катастрофичность произошедшего сейчас ничуть не хуже держащегося за его заплечные ножны Шэнь Цзю, летел пущенной стрелой.       И всё же, в один момент они остановились, когда увидели внизу, в одном из городов, многотысячную толпу, что собралась вокруг помоста.

***

      Глашатай, которых Лю Цингэ всё чаще видел в крупных городах, особенно тех, что были переполнены беженцами, великолепно поставленным голосом, усиленным с помощью среднего даньтяня, вещал возбуждённой нищей толпе: — Взгляните вокруг! Прозрите!!! Великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь, а после единения распадаются — таков Порядок вещей!       И, словно делясь сокровенной тайной, начал: — Вспомните, люди Поднебесной. В период Вёсен и осеней, эпоху Воюющих царств земли были раздроблены, пока не объединились под властью империи Цинь. Империя пала и начались восстания, пока основатель Ханьской династии Лю Бан, поднявшись на борьбу за справедливость, не отрубил голову Белой змее и не объединил Поднебесную! Тогда ему помог старец с глазами бирюзового цвета и юношеским румянцем на щеках.       С трудом узнав в персонаже «румяного голубоглазого старца» Ван Иляна, которого легенды за тысячу лет уже давно в кого только не обратили, Лю Цингэ, не терпящий, когда имя его рода трепали в пустых разговорах, сжал кулаки. Он ненавидел это: если род Лю использовали в личных политических целях и манипуляциях, то редко упоминали в хорошем свете — и оказался прав: — Империя Хань известна как добродетельная и благонравная, она долгие века была могуча, она — образец для всех поздних династий, но в день полнолуния четвёртого месяца второго года периода Цзяньнин, когда император Лин-ди прибыл во дворец Вэньдэ и взошёл на трон, во дворце поднялся сильнейший ветер, огромная чёрная змея спустилась с потолка и обвилась вокруг трона! Почему?! — Род Лю утратил право на Мандат Неба!!! — раздался истошный крик в ревущей толпе. — Утратил! — Да!!! — Верно!!! Император от испуга упал, а змея мгновенно исчезла, — продолжил верещать мечущийся по помосту и подогревающий обезумевшую толпу глашатай. — Вдруг загрохотал гром, хлынул проливной дождь с сильным градом, и это продолжалось до полуночи! Было разрушено много домов! Почему?! — Клан Лю утратил Мандат!!! — Прогневили Небеса! — Верно!!! Ещё через два года в Лояне произошло землетрясение: огромные речные волны хлынули на берег и поглотили все прибрежные селения! Почему?!       Однообразные яростные ответы каменными молотами били по голове, под их градом трещал череп, шумело в ушах. — Восемь лет спустя, в первом году периода Гуанхэ, куры запели петухами! Почему?! В день новолуния шестого месяца чёрная туча величиною более десяти чжанов влетела во дворец Вэньдэ! Почему?! Осенью в Яшмовом зале засияла радуга! Почему?! Обрушились скалы в Уюани! Ещё через шесть лет на людей нашел мор!!! Почему-почему-почему?!       Толпа взревела! Все знали единственно верный ответ.       Раскинув руки и подняв лицо к Небесам, глашатай рухнул на колени и возопил: — Вы знаете! Вы понимаете, осознаёте — дурным предзнаменованиям не было конца! Тогда стало ясно — дни династии Лю сочтены! Она утратила милость Неба!!! Синему небу пришло время смениться Жёлтым!!!       Толпа согласно зарокотала! Все помнили о восстании жёлтых повязок. — Посмотрите, что творится в Поднебесной сегодня! — указал глашатай себе за спину, лицо его уже побагровело, глаза налились кровью.— Разве недостаточно было предзнаменований?! — Достаточно!!! — Когда вы живёте во тьме, почему вы не ищете свет?! Разве Небеса не говорят вам, что правящая династия утратила Мандат?! — Утратила!!!       Крик, свист, улюлюканье толпы! — Так почему вы бездействуете?! Узрите! И сегодня есть земли, что хранят Небеса, — земли, где правит богоизбранный род Чжу! Им покровительствует Великий старец! Повинуйтесь Небу и служите Правде — наградой вам будет право наслаждаться Великим спокойствием!!!       Рёв тысяч людей был подобен рокоту бури! — Кто писал ему речь? — задумчиво задал риторический вопрос внимательно наблюдающий за происходящим Шэнь Цзю, что не был оглушён творящимся шумом.       Взглянув на едва дышащего Лю Цингэ, у которого свело челюсть, на сжатых кулаках вздулись тёмные вены, а в горле клокотала дурная кровь, Шэнь Цзю чуть прикрыл глаза и своим успокаивающе негромким и размеренным голосом изрёк горькие, но правильные слова: — Зачем зря силы тратишь? Что было, то прошло, прошлое не вернуть, его не исправить. Оно ушло. Нужно изменить то, что происходит сейчас, пока тоже стало не поздно.       Он нехотя, через силу кивнул, а в обезумевшую толпу полетели мечи, копья! Люди в простых плащах — не понять, кто они. Лишь один из их братии задрал голову, словно смотря прямо в глаза задыхающегося от холодного бешенства Лю Цингэ, но лица незнакомца во тьме капюшона было не разобрать. Склонившись к напарнику, он словно бы что-то спросил, и тот тоже взглянул наверх в сторону Лю Цингэ, но будто не на него. Пожал плечами. Держащийся за заплечные ножны Шэнь Цзю передёрнулся весь со словами: — Во мне сейчас дыру взглядом прожгут.       Надрывающийся, исступлённый глашатай продолжил раздувать пламя восстания: — Берите оружие! Встаньте стеной на защиту Истины! И вы стяжаете милость Небес!!!       В небе мерцали росчерки — то заклинатели узнали о произошедшем и на мечах рассекали небеса. Клёкот! В воздухе парили духовные орлы, заполонили небо яркими всполохами! Сотни бессмертных мастеров, что не могли или не желали присутствовать лично, наблюдали за происходящим удалённо!       Направившись дальше, в каждом крупном городе Лю Цингэ и Шэнь Цзю наблюдали ту же картину: призыв народа действовать сейчас и немедля. Брать в руки оружие и свергать императорскую династию. Как прежде свергли династию Лю. Ровно таким же обманом.       Ветер сгибал деревья под ними, иные вырывал с корнем, небо темнело, шли тучи! Издалека уже слышался рокот и грохот, рёв оголодавших речных вод, что уже виднелись вдалеке. Лю Цингэ ускорил полёт! В плечи судорожно вцепились руки!       По разлившимся бурым и охристым водам тащило тысячи трупов людей и скотины. Нахрапом волны обрушивались на прибрежные дома и сносили те, словно бумажные, выкорчеванные деревья создавали заторы! Вода ревела, вода грохотала, обдувала лицо запахом ила! Сердце колотилось в горле. Если река продолжит разлив, если выйдет на равнину, затопит её всю меж Хуанхэ и Янцзы!!!       Мир накрыла тень. Визг!!!       Лю Цингэ поднял голову, распахнул глаза!       На гребне огромной волны показался десяток лунных носорого-питонов. Твари, которым самое место в Бездне, они ходили в упряжи, а на них восседали высшие демоны клана Ша с полыхающими на лбах метками. Два, нет, три десятка цзюней, с ними свита из ланов и тучи мелких сошек, что заполонила небо! Что происходит?..       Воздух вибрировал.       Руку Лю Цингэ объяло пламя боевой ци, готовое сорваться и ранить первую тварь! Сердце билось и билось, часто, так часто! Победа или смерть!!! Грохот крови в ушах, удар!       Лунный питон-носорог был играючи разрублен пополам! За ним — второй, третий! Кровь хлестала из ран, чёрным дождём проливалась в бурлящую жёлтую реку!!! Скрежет металла! Заклинательский меч, сияющий, словно раскалённый металл, скрестился с мечом высшего демона! Второй нападающий был обезврежен ударом ноги, что пробил грудину насквозь, труп рухнул в ревущие воды, что с жадным хлюпом пожрали жертву! — Мразь! Сдохни! — изрыгнул демон, оставшийся без напарника и прирученной твари. В сторону, поворот! Новый удар и крик! Агония убитого демона оказалась недолгой! — Это не твой противник, — отчеканил обернувшийся к не успевшему даже пошевелиться Лю Цингэ лорд Байчжань, на чьих одеждах не было ни капли крови сражённых за считанные мгновения высших демонов.       Стряхнув с меча кровь, лорд Байчжань в краткий миг передышки обратился ко всё ещё стоящему за спиной Лю Цингэ Шэнь Цзю: — Шэнь-шичжи, тебе требуется скрыться, не подвергай себя опасности лишний раз. Твой выход в конце.       Понятливо кивнувший Шэнь Цзю переступил на лезвие Сюя, отчего спине Лю Цингэ резко стало зябко, и с торопливой аккуратностью направился вниз, к ревущим потокам воды. Да где же сейчас можно скрыться, где себя здесь опасности не подвергнуть вообще можно?!       А Учитель, указав на высшего демона, в котором Лю Цингэ узнал главу клана Ша, гулко изрёк: — Вот кого тебе надо сразить.       Лю Цингэ принял приказ. Миг! Чэнлуань скрестился с чужой выставленной в блоке рукой! — Ребёнка против меня выставить вздумали?! — заскрежетал зубами Цзючжун-цзюнь, который явно жаждал сразить противника, но через миг заткнулся.       Переполненная жаждой убийства аура Чэнлуаня ревела и упоённо хохотала, яркие языки пламени скользили по заговоренной стали, руки пылали, по ним точно били разряды молний, сердце стучало в ушах — бух-бух! — внутри всё закипало от жажды битвы. Слепящий свет! И в небе над ними вспыхнули сотни призрачных лезвий! — Бог Войны, — утробно и довольно зарычал демон, чьи глаза вспыхнули вслед за меткой. — Это ты, мразь, загнал на мои земли Бездонный Омут, из-за которого этот северный шакал, Линьгуан, подмял под себя половину Восточных островов, а ублюдки из Цветочного дворца и не почесались, убью!!! Тебя, а следом и их!!!       Лю Цингэ молча и холодно усмехнулся.       Раз! Удар! Блок! И призрачные лезвия разрядами молний метнулись в их сторону! В небесах вспыхнула зарница! Так ярко! Весь мир чёрно-белый: почерневшие воды и побелевшее небо, с которого в реку падали пронзённые колючим дождём демоны, пока избежавший нападения Цзючжун-цзюнь атаковал Лю Цингэ, что готовился ко второму удару и уводил противника в тактически лучшее место. — Куда пропали трое?! — раздался на фоне перепуганный визг одного из уродцев, Лю Цингэ скосил глаза на него, оставшегося в одиночестве низшего демона всего колотило.       Блок! Поворот! Скрежет лезвия об острые когти! И в сторону! Чуть не задело… На ладони вспыхнул огонь боевой ци. Не время глазеть по сторонам, но так хочется!.. Противник перед ним! Сосредоточься. — Сзади! Она сзади! Здесь дева Сяньшу!!! — прозвучал вопль, ряды демонов дрогнули, но шум от них перекрыл рёв одного из цзюней: — Пасти закройте и ищите эту невидимую тварь, ей здесь даже прятаться негде!!! Ищи!.. те…       Его тело выгнулось. Из груди торчало окровавленное лезвие меча.       С хлюпом и скрежетом вынув то из плоти, незаметно подкравшаяся к врагу Госпожа-основательница Сяньшу позволила трупу вслед за иными с плеском упасть в прожорливый зев Хуанхэ. Увидевшие печально им знакомое женское лицо демоны, осознавшие, кто перед ними, отшатнулись, завопили, иные лишь крепче схватились за своё оружие, кто-то ругался, кто-то кричал в ужасе: — Почему она здесь?! — Вы не рады меня видеть, мальчики? — скалясь, вопросила Госпожа-основательница Сяньшу, со свистом прокрутив свой меч, выкованный под мужскую руку.       Лю Цингэ разорвал дистанцию, бросил взгляд на шиму, что спрашивала дрогнувших при виде неё врагов: — Кто первый, подходите! Только не все разом! А вы куда побежали?!       Женская рука простёрлась в сторону. Кулак сжался. Щупальца из чёрных волглых туманов впились в захрипевших демонов, что попытались было скрыться в разломе миров, их тела заколотило, на губах выступила пена, из спин показывалось нечто белёсое… Госпожа-основательница Сяньшу потянула сильней.       Рывок! И души покинули обмякшие тела. — Сладких снов, — только и произнесла заклинательница и сложила ручную печать «Упокоения». Души упавшими на небеса звёздами улетели на тот свет!       Лю Цингэ в последний миг блокировал новый выпад врага! Удара в грудь по касательной хватило, чтобы его потащило к земле, в ушах засвистел ветер, мир вращался-вращался-вращался, жадные воды мелькнули у самого носа!..       В сторону! Шея дёрнулась, хрустнула! М-мать…       Лю Цингэ осознал себя пригвождённым к несущей стене одного из домов, что был не весь скрыт под водой. Держало его тонкое и длинное лезвие Сюя. Завибрировав, меч освободился из каменной кладки, позволив Лю Цингэ упасть на часть пола под ним и завращать головой.       Где он? Где Шэнь Цзю спрятался?!       Серьёзно…       Челюсть от увиденного едва не упала: Шэнь Цзю нашёлся на остове иного полуразрушенного здания, некогда бывшего наблюдательной башней, под частью не обвалившейся черепичной крыши. Сидя в благонравной позе, словно на церемонии чаепития, он держал на коленях альбом и, порой окуная кисть в тушечницу, занимал свой досуг живописью. Периодически поднимая взгляд, он наблюдал за происходящим и следом наносил на рисунок новые штрихи. Судя по выражению лица, творящееся вокруг безумие беспокоило его исключительно с художественной точки зрения.       Это что за рисование на природе?!       Сделав последний взмах, художник чуть приподнял уголки губ и, удовлетворившись полученным результатом, спокойно убрал альбом в мешочек-цянькун, заодно достав оттуда бамбуковый сосуд. Сделал глоток и, устроившись поудобней, дал Лю Цингэ отмашку, мол: «Можешь продолжать бой».       Ей богу, будь у него семечки, он бы их неторопливо лузгал! Ему тут что, уличное представление, бродячая труппа циркачей?! Стена за спиной взорвалась, посыпался щебень, пыль ударила в нос! — Закончил отдыхать?! — рявкнул едва не схвативший его за горло Цзючжун-цзюнь, так что Лю Цингэ в последний миг избежал перелома шеи. — Не беги, тебе никто не поможет.       Почему на Шэнь Цзю вообще никто внимания не обращает?! Он что, пустое место?!       Много времени на размышления у Лю Цингэ не было. Ожесточённое сражение продолжилось, лишь набирая свои обороты. С другого конца поля боя слышалась ругань, хлестала кровь, дробились кости! Лорд Байчжань с привычной грубостью разил противников одного за другим, однако, лишённый возможности сложить второй свободной от меча рукой печать и упокоить их души, отправлял те на новое перерождение мечом же, что был заговорен. Лезвие от непрерывно проводимой сквозь него ци белело, словно металл был раскалён.       В спину ему метил злорадно скалящийся противник! Лю Цингэ заорал: — Сзади! Учитель!!!       Тот одним махом убил соперника перед лицом и обернулся! Крик!       Рука взвывшего лилово-чёрного демона упала в воды Хуанхэ! — Дуби!!! Ублюдок, ты отрубил ему руку!       Свист! Мерцание бронзы!       Голова оравшего демона-лана, головы ещё троих, четверых, семерых остававшихся в живых цзюней слетели с плеч! — Что происходит?!       Бронзовый меч разил не способных дать отпор демонов, словно тряпичных кукол. С задрожавших губ омертвевшего Цзючжун-цзюня, что сдерживал натиск источающего смертоносную ауру Чэнлуаня, сорвалось хриплое: — Он не мог выйти в бой…       Лю Цингэ, пользуясь мигом слабости противника, нанёс последний удар! Ядовитая лоза метки на лбу демона вспыхнула и потухла. Глаза повелителя Западных островов царства Демонов застыли, став подобными роговым бляшкам. В руку Лю Цингэ скользнуло два талисмана! — Упокоение. Очищение духа.       Сигулы на талисманах вспыхнули одна за другой, стабилизированная ци молодого бессмертного мастера, чья духовная система ещё не закостенела и не позволяла использовать ручные печати, покинула тело, стоило лишь сотворить заклинание. Душа демона упокоилась и последовала на новое перерождение.       Клёкот духовных орлов в небесах! Только их ещё не хватало! — Владыка!!! — Старейшина Тяньчуй, что делать?! — Уходим! — приказал один из оставшихся в живых демон-великан, с головы до ног закованный в покрытые шипами латы и орудующий огромным молотом, маша исполинской рукой оставшимся в живых соратникам. — Цзючжун-цзюнь повержен, уходим! — Бог Войны убил Цзючжун-цзюня!       Воздух затрясся, стало жарко, — почему так жарко?! — потерянные, оставшиеся без своего предводителя демоны заоборачивались! Лишь лорд Байчжань, осознавший нечто первым из всех, заорал ошалевшему Лю Цингэ, чьи руки ещё ощущали сопротивление ломающихся костей врага: — В сторону!       Огненный смерч обрушился с Неба!!!       Пламя полыхало в глазах Ван Иляна — словно не отражаясь, но вырываясь из них!       Орущих демонов затягивало в воронку, словно древесные листья, обугливало мгновенно! Кожу опаляло, раскалённые искры метались в воздушных потоках! Крики и скрежет, рокот и вой!!!       И упоённый хохот.       Впервые на памяти Лю Цингэ Ван Илян предстал таким: исполненным восторга и неистовства, исступления и свободы!!!       Безумства.       С ревущим, хохочущим пламенем Диюя в глазах — разрушительная стихия, заключённая в бессмертное тело. Её волю обуздал разум, укротило время и опыт, но подавить не сумело ничто.       Одной рукой удерживая в самостоятельном полёте Гункэ и молниеносно меняя направление и угол полёта для атаки, второй рукой сильнейший бессмертный мастер крепил печать «Пламя». Лишь ему и его лучшим ученикам было подвластно искусство одновременного использования двух различных печатей двумя руками: различные движения пальцев, разная мощность и скорость выхода ци — ослабь концентрацию хоть на миг, перепутай движения и останешься без рук навсегда!       Лю Цингэ даже не представлял, как должен работать мозг, чтобы овладеть сим уникальным искусством и высочайшим уровнем заклинательства.       В то же время, судорожно соображая, он раскладывал заклинание на нужные сигулы и печати — выходило, что Ван Иляну требовался талисман с сигулой «Воздух» или дублирующая ручная печать, но у него же не три руки?!       Как же тогда?..       Совместное совершенствование!       Духовные системы партнёров на его стезе в бою образовывали одну и позволяли творить вдвоём одно заклинание, питать резервы друг друга!       Он не один понял это. Всё тот же демон-великан, обладающий спиной тигра и поясницей медведя, со всклокоченной гривой, — он явно кое-что смыслил в заклинательстве и взревел, подобно гулу большого колокола: — Ищите женщину!!!       Однако вокруг них была голая местность. Валы воды гнались по земле, затопляли всё, до чего доходили, буря хлестала в лицо! Всполохи пламени! Обрывки разодранного в клочья неба! Запах палёного мяса. Кожи. Волос.       Княжна Саният не могла находиться вне поля зрения, она где-то поблизости, но?!..       Лю Цингэ в шоке уставился на огненный смерч, что сжигал демонов заживо.       Нет…       Да ну, безумие, это просто безумие! Ван Илян псих, но не настолько же!!!       Рубящий удар высшего демона, что вложил в атаку все свои силы, — смерч развеялся! Палящей волной разнёсся по округе, обжёг лицо, заставил зажмуриться. Пред всеобщими взорами предстала княжна Саният, прежде стоявшая в оке бури.       Единственная невредимая во всепожирающем пламени Ван Иляна.       Заклятие было разбито, и выточенная из яшмы рука княжны Саният легла на рукоять за спиной, качнулись заплечные ножны.       Щелчок!       Просвистевшая плеть наотмашь ударила высшего демона, в труху ломая доспех и грудину.       Плеть, какие в степи используют для укрощения норовистых лошадей. Плеть с нитями вервия бессмертных среди сыромятных кожаных ремней. Госпожа-княжна Сяньшу не любила грязь битв, ей была неприятна кровь и вид открытых ран, — но кости она дробила с лёгкостью.       Стихийный символ огня Ван Иляна сменился ручной печатью «Упокоения», а тот — «Очищения духа». Душа убитого княжной Саният цзюня вылетела из тела, как пробка из бутыли!       Ветер хлестал в лицо, вода и пламень свивались, вокруг сильнее клубился пар! Всё заволокло им. Не видя собственной поднесённой к лицу руки, Лю Цингэ услышал возмущённое восклицание шиму: — Илян, ты что за парилку устроил?! Реку выпарить решил? — Как догадалась?! — Кончай это дело, слышишь?! Я не хочу отравиться, кха! Жесть!.. Почему я всё ещё работаю с тобой? — пожаловалась шиму. — Ты так всегда говоришь, — раздался бодрый ответ Ван Иляна, — а потом предлагаешь на пару метнуться на "потрясающе весёлое дельце, ты заценишь".       Лю Цингэ хмыкнул: эти двое — давно дружащие, регулярно грызущиеся и шипящие друг на друга ко взаимному удовольствию — и правда имели привычку периодически пропадать куда-то на пару просто потому, что Учитель и княжна Саният не всегда были готовы морально участвовать в их затеях.       Постепенно пар исчезал. Исподняя рубашка от влажности и пота липла к разгорячённому телу, волосы — ко лбу, заставляя Лю Цингэ пытаться пятернёй убрать их назад. Силуэты обретали чёткие очертания, и вот рядом стояло шестеро заклинателей, что смотрели на бушующие воды Хуанхэ, в то время как вокруг не осталось ни одного демона. Армия клана Ша оказалась повержена. Единицы сумели сбежать.       Глядя на разбухших утопленников, мёртвых людей и демонов, что тащило течением вдаль, что в любой миг могли обратиться восставшими мертвецами и гулями, шиму с безнадёжностью в голосе произнесла: — Начнётся повальная эпидемия. Чума. Пара дней, и нам станет не до ночных охот.       Скорбное молчание длилось недолго. — Предлагаю решать проблему кардинально, — воодушевлённо раздалось предложение Ван Иляна.       Все присутствующие — кроме не увидевшего тех слов Шэнь Цзю — вздрогнули. Воодушевление и Ван Илян в сумме грозили куда большими проблемами, нежели армия восставших мертвецов и чума.       И немаловажное уточнение: что в понимании Ван Иляна — кардинально?       В глазах Учителя промелькнуло горестное: «А может, не надо…», но прежде, чем оно было озвучено, Ван Илян улыбнулся. — Молчание расценивается как знак согласия. Я дал вам время на подумать.       И зажёг на пальце искрящийся бенгальским огнём всполох. — Прячься!!! — раздался истошный вопль шиму!       Пятеро заклинателей брошенными камнями устремились к реке, чтобы скрыться в её толще, когда один из них пущенной стрелой взмыл к небесам!       Грохот!!! Пятки успело подпалить, давление на всём теле, обезумевшие воды Хуанхэ были похожи на жидкий ил, дичайшее течение сносило прочь, в Лю Цингэ врезалась то ли мебель, то ли трупы — быть унесённым течением не давала только рука Учителя, что якорем удерживала его трепыхающееся стягом тело на месте.       Воду озаряло взрывами. Ревущее пламя освещало всю реку, его было видно несмотря на зажмуренные веки, вскипающая вода начинала обжигать! Ван Илян их заживо сварить жаждет?! Глядя на творящееся светопреставление и не обращая внимания на щиплющие от грязной воды глаза, Лю Цингэ радовался, что не был на вражеской стороне.       Воздух в лёгких подходил к концу, грудь распирало, когда наверху показалось тёмное окошко.       В пару гребков достигнув поверхности и выбросившись на остов разрушенного дома, словно рыбёшка, Лю Цингэ жадно хватал воздух ртом. Перед горящими от боли и слезящимися глазами всё размывалось.       Бушующие и ревущие потоки Хуанхэ с журчанием разошлись. Княжна Саният единственная успела окружить себя барьером, потому степенно вышла сухой из воды.       Шэнь Цзю, который следовал за ней, повезло, и его бамбуковые ханьфу и дасюшэн остались чистыми и сухими.       В отличие от них, насквозь мокрый Учитель, чей белоснежный цзяньсу сравнялся цветом с формой Цяньцао, меланхолично сидел на обломке несущей стены, пока лежащая рядышком наполовину на остове дома, наполовину в воде шиму убирала с лица распущенные волосы, которые выбились из разрушенной причёски и были полны песком, илом и всякой дрянью, и, глядя на свою бывшую ученицу, пожаловалась ухмыльнувшемуся мужу: — Не понимаю, как она это делает? Я никогда не обрету достаточную скорость реакции, никогда, Июн, понимаешь?       Спустившийся пешком с небес Ван Илян ослепительно улыбнулся и парировал: — Будет вам, весело же. Сейчас вернёмся в школу, чаю выпьем. — Я выпью, но это будет не чай, — бурчала выползшая шиму, выжимая сначала подол пурпурного жуцюня, а затем, отпустив тот, весь измятый, как следует выкрутила некогда белый дасюшэн. — Да что там, я уже напилась, наглоталась.       Лю Цингэ, которому в нос тоже успела попасть вода, отчего тот жгло, тоскливо смотрел на княжну Саният и тешил себя надеждой, раз Ван Илян и она настолько выверенно действовали, опыт использования совместных заклинаний у них был, а значит, был и опыт совместных битв — вполне возможно, что княжна Саният уже привыкла действовать в ситуациях, когда её мужу приходит в голову мысль решать проблему «кардинально».       Спину продолжало нестерпимо печь.       Повернувшись, Лю Цингэ увидел, что стена пламени по-прежнему возвышалась над рекой. Догадываясь, что за заклинание было применено, Лю Цингэ достал из полных водой ножен шипящий Чэнлуань, что фыркал серебристым пламенем, и прямо из реки встал на лезвие. Взмыл в задымлённое небо.       Хуанхэ полыхала от истока до устья.       Языки пламени плясали на жёлтых водах, огонь озарял всю Поднебесную от Западных гор и до Восточного моря, словно раскрылся мировой разлом в Бесконечную бездну.       Поднявшийся на Сюя Шэнь Цзю подлетел к Ван Иляну, но на заметное расстояние, словно опасался приблизиться. Ветер трепал полы одеяний. Сквозь завывания стихий прозвучал вопрос: — Заклятие Очистительного огня? — Оно самое.       Указав на ревущее пламя, Ван Илян легкомысленно добавил: — Теперь пламя требуется потушить, а Хуанхэ — укротить. Эта обязанность на тебе. Начинай.       Окаменевший Шэнь Цзю несмело кивнул. И спустя непродолжительное молчание уточнил: — Хоть намёк дайте как. — Используй ручную печать «Вода», — начал Ван Илян с таким лицом, словно уже в который раз объяснял ребёнку, как держать в руках ложку. — Она стихийная и не требует стабилизации талисманом. С золотым ядром у тебя как раз хватит энергии. Затем используй меч, чтобы стабилизировать ци, и примени печать «Воля», чтобы усмирить реку.       Ван-шибо настигло безумие? Как у мастера, что на днях обрёл бессмертие, могло хватить резерва на заклинание подобной мощи?!       С промелькнувшей в первый миг нерешительностью Шэнь Цзю сложил нужную ручную печать, убьётся ведь! Надорвётся! Лю Цингэ дёрнулся! На плечо опустилась рука, крепко держа на месте. Стоящий рядом Учитель покачал головой со словами: — Смотри.       Вдох!.. Выдох. Полупрозрачные нити ци с переливами перламутра окружили Шэнь Цзю, поднялся лёгкий ветер, затрепал волосы, мокрую и холодную одежду Лю Цингэ, стало зябко… — Шэнь Цзю будет сложнее кого бы то ни было занять место горного лорда. Либо он проявит себя сейчас, заставит весь мир трепетать, восхищаться и ужасаться, либо всю оставшуюся жизнь будет прозябать в тени Ван Иляна.       Звон.       Словно капля упала и разбилась о водную гладь, от которой пошли круги. Языки пламени на миг приникли к бушующим потокам воды. На лицо упала вода, Лю Цингэ удивлённо задрал голову к грозово-потемневшему небу. Невозможно…       Меч Сюя простёр длань.       Зашумел ветер! Ещё и ещё, ливень забил по Хуанхэ, ставший влажным воздух остужал опалённую кожу и иссушённое горло, Лю Цингэ удивлённо ловил капли — ниспадающие с Небес — на раскрытые ладони, прохладные волны энергии расходились бесчисленными кольцами по округе, устремляясь вдаль, проходили сквозь тело, что вызывало невольную дрожь.       Столбы пламени стали чуть ниже.       Рука меча Сюя дрогнула.       Чуть сведя брови, он глубоко вдохнул и продолжил творить заклинание. Полы одежд заколыхались, волна!       Волна! Волна!!! Била сквозь тело, огонь зашипел! Гроза волокла над землёй грохочущий дым и ликовала, захлестывая огненную реку потоками чистой воды.       Обдувало мелкими брызгами и запахом ила. Дождь захлестал по вновь ставшей насквозь мокрой одежде! Река вспухала на глазах!!! Белою пеною волны обрушивались на пламя, гася то! Воды Хуанхэ, ведомые волей бессмертного, тянулись к прежнему руслу, оставляя покорённые земли и затопленные дома, тёмным водоворотом закручивались вокруг заклинателя!       Бамбуковые одеяния, столь похожие на форму пика Цинцзин, развевались на беспощадном ветру, в длинные волосы вплетались эфемерные ленты. Сияла обнажённая Сюя, которую бессмертный держал перед собой, второй рукой крепя печать. Его окутанная жемчужными переливами ци и тьмою речных потоков фигура казалась сотканной из водной стихии.       Очистительный огонь над усмирённой гладью вернувшейся в прежнее русло и усмирённой Хуанхэ затух, не оставив после себя мёртвых тел — лишь белую пену. — Невозможно… — только и мог, что произнести Лю Цингэ. — Смотря для кого, — парировала шиму, которая, равно как и он сам, осталась под впечатлением от увиденного, но словно ожидала нечто подобное. — Для тебя невозможно. Для твоего Учителя невозможно. Даже для меня и Саният.       И, проказливо улыбнувшись, добавила: — Многие из наблюдавших за нашим маленьким импровизированным представлением, как его обозвал Илян, думают сейчас то же самое, что и ты. — Много зрителей было? — спросил Лю Цингэ, услышав: — Сотни по всей Поднебесной. Бой видели от начала и до конца.       Окинув взглядом небо, заполонённое стаями духовных орлов, что неслись прочь, Учитель добавил: — Заклинание по структуре несложное, но полезное и энергоёмкое. Для большинства неподъёмное. Главное, что оно эффектное. Илян изначально планировал всё сделать на широкую публику. Так что все, кому следовало, увидели произошедшее.       Тем временем довольный работой бессмертный мастер Ван окинул взрытую землю под ними и отметил: — Ила нанесло много, фундаменты домов целы. Думаю, к весне деревню восстановят и можно будет сажать зерно. Нежить не возродится здесь лет пятьсот, а разлом в Бездну и царство Демонов не откроется всю тысячу.       До сих пор не способный поверить в увиденное, Лю Цингэ нашёл взглядом Шэнь Цзю. Тот бессильно осел на пол всё того же разрушенного дома. И так бледное лицо, которое, казалось, не видело солнца, вовсе лишилось красок, учащённое дыхание сквозь приоткрытые губы вырывалось с трудом.       Прицокнувший Учитель вполголоса спросил у шиму, что первой подлетела к прислонившемуся к стене Шэнь Цзю: — Как он? — Опустошил резерв до дна, — коротко ответила шиму и добавила: — К счастью. Ему в целом после этого должно надолго стать лучше. Сейчас слишком резкая и острая потеря ци, вот и поплохело.       Лю Цингэ, у которого до сих пор мороз по коже шёл, с трудом выдохнул из лёгких застоявшийся воздух.       Какой резерв должен быть… Какого объёма, чтобы творить подобные заклинания?! — Я смогу?.. — начал было он, но оказался прерван шиму: — Нет. У тебя никогда не сможет сформироваться подобный резерв энергии. И радуйся этому. — Что же в этом хорошего? — Молодой мастер Сюя заплатил несоразмерную цену за свою силу. Немыслимо высокую, — раздались негромкие слова княжны Саният, что подошла к своей наставнице.       Пока шиму пыталась осторожно привести заторможенно моргающего Шэнь Цзю в ясное сознание, Лю Цингэ поведал о том, какую картину они наблюдали в городах Поднебесной, где население подбивали на Восстания против и Великую строптивость — одно из Десяти зол, но в ответ услышал от отмахнувшегося Ван Иляна пренебрежительное: — Забудь. Это от бессилия. Наши враги сейчас ведут себя как лягушки в дождливый год: нельзя сказать, что те не квакают многоголосым хором, но в конце концов подыхают в канаве — только и всего.       Заметив, что поморщившийся Шэнь Цзю пришёл в себя и его рассеянный взгляд прояснился, Ван Илян опустился напротив и спросил: — Ты как?       И, заметив, что глухой на него не смотрит, взял того за подбородок и повторил вопрос.       Шэнь Цзю грубо отбросил чужую руку. Приоткрыв спёкшиеся губы, он на миг скривил их, а затем, словно задумавшись, едва различимо прошептал: — Шумно…       Шумно? Как глухому может быть шумно?       Нахмурившийся Ван Илян взял руку и, заметив сопротивление, когда Шэнь Цзю скривил губы, весь словно сжался, попытался было вырвать или выкрутить руку, хлёстко приказал: — Уймись. — Снова сломаете? — Пожалею. Тебе через два дня играть на публику, не хочу, чтобы подумали, будто я тебя плохо учил.       И положил два пальца на худое запястье, чтобы прощупать пульс. — Давление упало, — констатировал он вскоре, но Лю Цингэ волновало совсем иное, что он и спросил у Учителя: — Ван-шибо ему сломал руку? — Не заостряй на этом внимание, — посоветовали ему, а, увидев возмущение, с толикой неловкости добавили: — У этих двоих специфические отношения, тебе лучше это понять сразу. И не вмешиваться. — Он и так болен! Какое "сломал руку"?! — Последствия понижения давления, перечислить пять штук, если рот нечем занять! — пресёк разговоры Учитель, так что Лю Цингэ как на духу выдал: — Побледнение кожных покровов, сонливость, головокружение, тошнота, озноб, аритмия, — и немного задумавшись, добавил: — Возможна головная боль, обморок или сердечный приступ. — Выдрессировал? — ехидно отметил Ван-шибо у Учителя, который был доволен ответом насупленно дышащего Лю Цингэ. — Боец должен знать основы медицины. Без этого не выживет ни он, ни его товарищи.       Ненормальная бледность дышащего через рот и сползшего по стене Шэнь Цзю как минимум подтверждала внешние признаки. — Прекрати хмуриться и скоси взгляд на руку своего Ван-шибо, а не смотри на неё прямо, — вполголоса посоветовала подошедшая шиму. — На ней заклятие Отведения взгляда.       Лю Цингэ послушался совета. Моргнул. Чужая правая ладонь оказалась перебинтована. Кто мог ранить Ван Иляна настолько, чтобы ему потребовались бинты?.. Сложив свои прежние слова и увиденное, Лю Цингэ предположил: — Это?.. — Угум, — подтвердила шиму его нереальную догадку. — Поспорили, называется. Шэнь Цзю со сломанной рукой остался, у Ван Иляна кожа с ладони пластом слезла.       Несильно похлопав даже никак не отреагировавшего Шэнь Цзю по щеке здоровой рукой, вставший в полный рост Ван Илян отдал присмиревшему Лю Цингэ указание: — Снимай ножны, закрепляй на поясе как получится и взваливай этого доходягу на спину, сам он на мече не удержится. Он и на ногах не удержится.       Сопротивления ему не оказали. Нести Шэнь Цзю правда было не тяжело: несмотря на приблизительно одинаково высокий рост казалось, что весь его вес составляет одежда.       Вскоре они направились в сторону школы. Чувствуя на шее слабое тёплое дыхание и глядя через плечо на слегка хмурящегося ровесника, который вступил на путь самосовершенствования значительно позже него, в ненадлежащем возрасте, Лю Цингэ испытывал…       Уважение.       Подлинное уважение к человеку, который, несмотря на все сложности, смог добиться подобных высот на избранной стезе.       Шэнь Цзю был не единственным, кто возвращался в школу не на своём мече. Не имеющая его в принципе княжна Саният перемещалась в пространстве либо с помощью телепортационного артефакта, — который, как недавно сказала шиму, Ван Илян создал для неё после суда, — либо вместе с иными заклинателями.       Однако Гункэ был сломан больше тысячи лет назад и встать на его лезвии вдвоём не было возможности, поэтому княжна Саният полулежала на руках своего мужа, который только и рад был. Держась одной рукой за его плечо, а другую положив поверх слегка разошедшегося в битве ворота, она то и дело случайно касалась груди — там тоже виднелись бинты, от наличия которых Лю Цингэ чуть не сверзился с меча, — и что-то тихо, неспешно говорила. На выглядывающих из-под жуцюня носках расшитых шёлковых туфелек блестели жемчужины.       Учитель и шиму, как всегда негласно устроившие между собой соревнование на скорость, ещё успели заметно оторваться, когда раздался раздосадованный голос Ван Иляна: — Я не могу так просто уйти. — Я знала! — раздалось победное восклицание резко затормозившей и развернувшейся шиму. — Знала, что этим всё не обойдётся. Что тебе неймётся?       Остановившийся прямо над горной расселиной Ван Илян выдал то, чего Лю Цингэ не ждал никак. Хотя после произошедшего он, как ему казалось, был готов ко всему, но это оказалось не так: — Предлагаю перенести реку на пятьсот ли северней, а на её прежнем месте поставить гору.       Лю Цингэ икнул. — Илян, остановись, тебя, как всегда, несёт, — с мольбой в голосе попросил Учитель, но Ван-шибо пошёл в разнос: — Да ладно вам, успеем быстрее, чем вскипит вода для чая. — Илян… — Мы быстро!       Да никто и не сомневается! — А сам не хочешь со всем справиться? — уточнила шиму, на что Ван Илян чуть наклонил голову и признался в невероятном: — Я опустошил свой резерв ци, оставшегося хватит только воду в чайнике подогреть. Поэтому и подбиваю вас. — Шутишь? — переспросил Учитель, на что слегка нахмурившийся Ван Илян дал оскорблённый ответ: — По-твоему, упокоить одним заклинанием за раз полмиллиона озлобленных несвоевременной кончиной душ — это легко? Говорю, я до дна свою ци истратил, мы даже летим сейчас на силе сяо Лэ.       Лежащая на его руках, она кивнула в ответ на взоры остальных заклинателей и обратилась к мужу с предложением: — Я могу заворожить реку и выше по течению направить её в древнее северное русло. Так, что ничего не пострадает.       С подлинной нежностью взглянув на жену, Ван Илян благодарно прошептал: — Спасибо, моя госпожа… Слышали? — обратился он к переглянувшимся друзьям. — Ничего не пострадает. Северное пересохшее русло крепче нынешнего размытого, а Хуанхэ и так постоянно меняет русло.       С чьей лёгкой руки, интересно?       Лю Цингэ старался не шевелиться лишний раз, лишь бы его не привлекли к этому дикому делу. Ну и чуть-чуть, чтобы не потревожить сон-обморок слишком уютно сопящего ему в ухо Шэнь Цзю. Среди всего творящегося сегодня безумия это тихое сопение и ставшее привычным тепло за спиной напоминали, что мир не сошёл с ума.       Однозначно мысленно повторяющий мантру Учитель обратился к нему: — Цингэ, помнишь, ты спрашивал, почему твой Ван-шибо редко бывает на ночных охотах и скучает в школе, «перебирая бумажки»? Вот почему. Потому что каждая! Его! Миссия!.. — Не нуди. — Чем мы вообще хотим заняться? Вы отдаёте себе отчёт? — продожил взывать Учитель к гласу разума, но был не услышан. — Хотим разогнать утреннюю хандру между лёгким завтраком и полуденным чаем? — предположил Ван Илян. — Да ладно, я давно хотел сменить пейзаж за окном! — Хуанхэ не видно из Цанцюншань, — разумно заметила шиму и, внезапно оскалившись, словно осознала что-то, многозначительно добавила: — Зато её видно из Цветочного дворца. Я правильно поняла твой намёк, друг мой?       Вернувший ей шалую улыбку Ван Илян подтвердил: — Именно за окнами Главы Цветочного дворца я и хочу сменить вид. Лао Гунчжу оценит. Ты только представь, он утром проснё-ётся, потя-янется, выглянет в оконце, а там раз! Вместо реки — гора.       Лао Гунчжу будет в звериной ярости, если сразу не схлопочет искажение ци, — осознал Лю Цингэ.       Между школой Цанцюншань и Цветочным дворцом шёл водораздел — и проходил он как раз по руслу Хуанхэ.       С первого взгляда казалось, что под юрисдикцией Цанцюн почти втрое большие территории, но это было не так. Полностью подконтрольные ей участки земли располагались лишь за Янцзы, на которые во времена Вёсен и осеней, Воюющих царств и империи Цинь не распространялось влияние князей и императоров.       И если Хуанхэ станет течь северней, сам Цветочный дворец окажется на землях Цанцюншань.       Де-факто это аннексия, но не Лю Цингэ произносить такое вслух.       Все присутствующие горные владыки имели свои счёты к Главе Цветочного дворца и потому продолжать спор не стали. Мстить, так по-крупному. Даже самый здравомыслящий — в мыслях так можно говорить, в мыслях можно! — и тот потёр пустующее плечо со словами: — Ладно. Я в деле.       После чего шиму взглянула на Лю Цингэ и приказала: — А вы в школу возвращайтесь и отдыхайте. Рано вам в таком участие принимать, маленькие ещё.       С этими словами довольные предстоящей забавой бессмертные мастера, едва не свистя и смеясь, подхватили поводья ветра и умчались в полуденное зарево.

~*/*/*/*/*~

Таймлайн: главы, года и возраст Шэнь Цзю.

История начинается в конце сентября 901 года почти сразу после дня рождения и 16-летия Шэнь Цзю. 1-4 главы — один день начала осени 901 года. 5 глава — осень-зима 901 года. 6 глава — зима-весна 902 года. 7 глава — начало весны, лето, осень 902 года. Шэнь Цзю исполняется 17 лет. 8 глава — конец зимы 903 года. 9-18 главы — длинное лето 903 года. В 18-ой главе Шэнь Цзю исполняется 18 лет. 19-20 главы — осень и начало зимы 903 года. 21 глава — Новый год с 903 на 904 года. 22-ая глава — зима 904 года. 23-24 главы — начало весны 904 года. 25.1-25.2 и 30.1-30.2 — прошлое. 26-44 главы — длинное лето 904 года. 45-49 главы — начало осени 904 года.