Беззвучный режим

      Лёжа на приставленном к стене кухонном диване в доме Дикой сливы и глядя в потолок, Лю Цингэ краем уха слушал жалобы приставленной к плите из-за выходного дня А-Ци. Та тихо, чтобы родители не услышали, ныла по поводу внезапных скачков настроения у своей Наставницы, её участившегося плохого самочувствия, постоянной раздражённости и того, что всё становится ещё хуже в дни, когда на пик приходила Ся Фэй. — Наставница сказала, чтобы у ворот её не оставляли, и сестрица Ся теперь почти каждый вечер приходит прямо к её дому, а Наставница к вечеру и так на взводе. Я не знаю почему, — понизила А-Ци тон и помешала баклажаны в воке, — но у Наставницы стали болеть и отекать ноги. Она вечно уставшая, а Ван-шибо занят, и хорошо, что занят, не знаю, что было бы, узнай он о её плохом самочувствии. — Ты решила подменить Хэ Сина и заваливать меня новостями? — равнодушно уточнил Лю Цингэ, даже не двигаясь, на что ему высказали: — А ты попробовал бы по сторонам смотреть, а не только на Шэнь Цинцю, тогда и сам бы обо всём этом знал, — добилась А-Ци его хмурого взгляда из-под бровей. — Что, скажешь, я не права и не ты в нём вечно дыру прожигаешь? У людей вокруг тоже глаза есть, ты даже не представляешь, насколько твой интерес со стороны заметен.       Потерпев его тяжёлый взгляд ещё недолго, А-Ци отвернулась к печи. — Мне просто сестрицу Ся жаль, — вернулась она к прежней теме. — Вот за что ей всё это? — Говорят, судьба красивых людей омыта слезами, — припомнил Лю Цингэ периодически припоминаемые ему словечки, на что А-Ци хмыкнула и спешно сложила прожарившиеся до золотисто-коричневатой корочки и сочащиеся овощи в фарфоровый кувшин. — Что-то в этом есть, — согласилась с ним А-Ци и облизнула палец, на который попал овощной сок. — А Наставница и правда ужасно не в духе. Нужно будет ей потом что-нибудь лёгкое и вкусное приготовить, а то ей вчера от жареного мяса подурнело. Одни проблемы, короче!       Ничего сейчас не желающий ни слушать, ни просто знать Лю Цингэ продолжил смотреть в потолок. Последние события выжали его, как уборщица — половую тряпку. Не хотелось ни на ночную охоту идти, ни вообще что-то делать.       После эмоциональной встряски на него вечно накатывала апатия, когда даже моргать было лениво и устало, и он валялся бревном, не реагируя ни на какие раздражители.       Умом понимая, что это состояние нужно просто перетерпеть и уже буквально после ужина всё должно быть в порядке, Лю Цингэ нашёл в себе силы лишь для того, чтобы медлительно запахнуться поплотней в светло-серый домашний халат поверх штанов с рубашкой и, перевернувшись на живот да вжав босые ноги в стык между спинкой и сиденьем дивана, подмять под себя подушку.       Заложив баклажаны сверху сварившимися куриными кусочками, соевым творогом, бамбуковыми ростками и залив не только бульоном, но ещё кунжутным и соевым маслом, А-Ци плотно закрыла фарфоровый кувшин. Наверняка поставит сегодня на ужин вместе с тыквенными семечками, которые идеально подходили к этому блюду.       Практически никто в Поднебесной, кроме дев Сяньшу, не готовил ничего подобного. Причина нестандартности блюд была проста:       В числе приданного княжна Саният привезла с собой из степи сковородку — так эту железную конструкцию как-то назвал Шэнь Цзю. Остальные называли это вок.       Издревле жители Поднебесной не портили свои желудки термически обработанной пищей и практически всё употребляли в сыром виде, поскольку, будучи цивилизованным народом, имели доступ к свежим продуктам. Исключение составлял рис, ещё недавно доступный лишь верхушке общества, просяные лепёшки да мясо, что традиционно готовили целиком на открытом огне до угольной корочки. Рыбу повсеместно ели сырой, макая в соевый соус или уксус. Все остальные продукты либо припаривали в глиняных горшках, либо обваривали крутым кипятком. Считалось, что всяческая варка и жарка, запекание и тушение, вяление и копчение — это прерогатива варваров, и именно княжна Саният привнесла на кухню пика Сяньшу традицию готовить, причём не только в глиняных горшках, но и в железных воках.       Это новшество было особенно оценено Учителем, который между полугорелой-полусырой тушей на вертеле и обжаренными до золотистой корочки кусочками мяса со специями и овощами отдавал явное предпочтение второму, из-за чего шиму сменила часть кухни на Байчжань. Верно говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. И всё же с Шэнь Цзю этот способ явно не работал.       На пиках Цанцюншань ситуация в целом была несколько иной, чем в остальной Поднебесной, и на местных кухнях мясо и рыбу предавали щадящей термической обработке, то бишь тушили и варили, что позволяло даже придирчивому Шэнь Цзю ими питаться. Схожая ситуация издревле существовала в Янчжоу, поскольку его земли по сей день считались полуварварскими.       Никто из живущих в доме Дикой сливы в пище на самом деле не нуждался, но ему самому и А-Ци рекомендовалось до двадцати лет, несмотря на наличие золотого ядра, питаться для правильного развития организма, а шиму и Учитель просто любили вкусно поесть и посидеть за столом в удовольствие. — Позови родителей и помоги тарелки расставить, что лежишь весь вечер? — укорила его А-Ци.       Отрываться от дивана и куда-то идти виделось издевательством, из-за чего, ковырнув ногтем нити вышивки на сиденье дивана, Лю Цингэ буркнул: — Не хочу.       Так и возрившаяся на него, как на пришествие будды Майтрейи, А-Ци не поняла: — Чего ты не хочешь? — Ничего не хочу, — окончательно уткнулся Лю Цингэ ртом в диван и, видя одним глазом только угол пола, протяжно выдохнул. Не сумевшая вытерпеть его состояния А-Ци в своей манере, позаимствованной у матери, попыталась его растормошить: — Ты чего тут устроил, а ну давай вставай! Нечего изображать из себя умирающего, ничего не случилось, — но Лю Цингэ это лишь начало злить.       Оставьте его в покое. Отстаньте! Не трогайте!       Он что, вечный двигатель?! Скакать круглые сутки должен, как оголтелый, орать и кулаками размахивать, ни сна, ни отдыха не знать?! Как же всё надоело, кто бы знал!!!       Всё! Вокруг! Надоело! Всё просто!       Задрало! Почему жизнь не может быть простой и понятной, какой была раньше? Почему он вынужден терпеть изменения в близких людях и меняться сам? Он не хочет никаких перемен, абсолютно! Ему и так хорошо! Хо-ро-шо!       Прокручивая эти мысли в голове до спазмов, но в реальности даже не шевелясь, лишь пуще посмурневший Лю Цингэ молчал до тех пор, пока А-Ци не дёрнула его за ногу со словами: — Ты приклеился, что ли, к дивану?!.. — Оставь меня, — громко, холодно и чётко произнёс Лю Цингэ.       Поймав обиженный, припугнутый и обеспокоенный одновременно взгляд А-Ци, которая закривлялась, едва слышно твердя: — Бе-бе-бе!.. Ну и лежи тогда. Недотрога, — он смягчил тон: — Я сейчас схожу за Учителем. И шиму позову. Просто не дёргай меня, ты знаешь, как я это не люблю, — но ходить ни за кем не пришлось.       Хлопнула входная дверь. — Это мама, — узнала спохватившаяся А-Ци походку и, рванув ко столу, начала стремительно расставлять тарелки. Увидев, что Лю Цингэ так и не удосужился встать, она шёпотом прошипела: — Хоть на стол помоги накрыть, — чем вынудила нехотя сесть на диване.       Обувшись в домашние туфли и уперев руки в колени, Лю Цингэ с трудом поднялся, словно только закончил бежать вокруг хребта Тяньгун и вверх по Лестнице в Небеса, и начал тоскливо доставать звякающую посуду. А-Ци бодро раскладывала на подставки палочки из слоновой кости и отодвигала стулья. Помнится, Учитель рассказывал, что эту чудную идею — есть за одним столом — подал второй молодой господин Ци, когда вернулся из морского путешествия на Запад. И скатерть оттуда привёз — всё остальное не прижилось, но это — да. — Ма-ам, всё накрыто! — крикнула А-Ци в сторону двери, и вскоре в совмещённую с кухней трапезную вошла шиму.       Увидев выражение её лица, А-Ци обеспокоилась: — Мам? Что случилось?       Шиму, как в воду опущенная, молчаливо мотнула головой, села за стол, подперев голову… — Пропала группа из пяти адепток. Из пяти. Целиком, — глубоко вздохнула было она и скатила палочки с подставки. — Восемь похищенных за месяц — такого не случалось с тех пор, как школа Сяньшу присоединилась к Цанцюн.       Старшие адепты, которым этого отчего-то не сообщили, переглянулись, Ци Цинци, которой это касалось в первую очередь, уточнила было: — Они точно не могли просто задержаться? Ещё что?..       И зная, что бессмертным красавицам строжайше запрещена подобная самодеятельность на заданиях, закономерно услышала безрадостное: — Они не выходят на связь. Ни одна. Неподалёку от места проведения миссии поисковая группа обнаружила тело охранницы. Она… её дух сообщил о том, что на отряд напали; её саму добил один из демонов, ради которых они и пошли. Мы даже похоронить её толком не сможем, тело разорвано в клочья. Куски мяса, — качнула головой шиму, которая наверняка была на месте и пыталась найти пропавших по горячим следам. — Внешность охотников она не распознала, всё как обычно — плащи, Отвод глаз, но общались они на северном диалекте. Подозреваем адептов из Цветочного дворца, они активно практикуют "быстрое развитие духа", — с едким сарказмом произнесла шиму и начала без аппетита накладывать себе из кувшина мясо с творогом и баклажанами, бросив старшей адептке Сяньшу, которая спросила: — Что мне требуется сделать? — Позвать папу, он должен был раньше меня вернуться. Может, хоть он что хорошее скажет. Может, кто из отправившихся на поиски адептов вернулся с вестями, — и, увидев непонимание в глазах Ци Цинци, добавила: — Не вздумай сама с пиков Тяньгун спускаться. На поиски уже отправлены адепты Цинцзин, Байчжань и Цюндин. Просто оставайся в курсе.       Давно уже не бегая днями напролёт по лесам и долам в поисках пропавших учениц, Госпожа-основательница Сяньшу смотрела в пустоту сухими глазами. Катала палочки на столе, пока одна из них не упала на пол. А-Ци тихонько вернулась к столу, чтобы достать чистые, и за Учителем не пошла. — Мне не понятно, — покачала головой шиму, откинувшись на спинку стула и вперившись взглядом в чёрное зеркало окна. — Не понятно, как они вычисляют место охоты моих девочек, как умудряются не попасться. Ведь нам лишь со слов спасённых и убитых известно, что в их пропаже замешан очередной адепт Цветочного дворца или сам старик. Нет никаких доказательств. Никаких! — выкрикнула шиму и, прикрыв рот согнутыми пальцами, качнула головой. — И это меня убивает…       Лю Цингэ молчал. Он знал:       Бессмертные красавицы — это ценнейший ресурс. Они были желанны вне зависимости от возраста, объёма ци и мастерства, ведь, если для улучшения здоровья и укрепления духовных сил требовалось соитие со смертной девушкой от тринадцати до шестнадцати лет, в любом случае не старше двадцати восьми, то, когда речь заходила о бессмертных красавицах, привлекательными в глазах заклинателей-ян были и ученицы Сяньшу, берущие юностью да невинностью, и адептки, которые владели внушительными резервами инь-ци.       Именно благодаря совместному совершенствованию, предаваться которому обязана каждая дева Сяньшу за предоставляемую ей защиту, уровень духовных сил адептов Цанцюншань настолько возрос, что позволил их школе стать сильнейшей. И ничуть не хуже ему было известно, что именно похищение бессмертных красавиц, кража их яшмы и нежного аромата позволяла Цветочному дворцу наступать Цанцюн на пятки.       Лю Цингэ знал, что партнёры на стезе самосовершенствования могут использовать духовную энергию друг друга, творить общие заклинания, делиться силой и даже удержать на грани смерти, что их энергия буквально возводится в квадрат, — именно поэтому ребята, которых бессмертные красавицы единожды избирали своими партнёрами, из кожи вон лезли, чтобы не потерять эту привилегию.       Адепты Цветочного дворца, те из них, что поприличней, всячески добивались разрешения на брак с девой Сяньшу, и, если госпожа-княжна была удовлетворена кандидатурой жениха, она даже не гнушалась официальными помолвками, пускай за судьбами таких невест после свадьбы следили особенно пристально.       У адептов иных школ, у бродячих заклинателей и наёмных охотников в исключительно редких случаях получалось добиться такой жены и ещё реже им удавалось выкрасть бессмертную красавицу, но и то в таких случаях охотника часто обнаруживали, тогда как Цветочный дворец…       Он словно вовсе к похищениям был не причастен.       И сколько бы шиму ни кричала, ни билась, она была не в силах предоставить доказательств больших, нежели слова немногочисленных своих спасённых, а то и попросту отпущенных учениц, многим из которых воздействовали на память, и их слушать никто не желал.       Все судии, столь часто довольствующиеся устными обвинениями и доказательствами, показаниями добронравных свидетелей и потерпевших, затыкали уши, и стоило лишь разговору коснуться извечной беды дев Сяньшу — напоминали о том, что Госпоже-основательнице Сяньшу и так даровали высочайшее право карать пойманных охотников по своему разумению — чего она ещё хочет?       Не удивительно: были среди них те, кто перекупал бессмертных красавиц у наёмных охотников за баснословные деньги и увеличивал силу многократно.       Сейчас, пока царила весна, пока шёл сезон нарастания энергии ян, столь плодотворный для заклинателей, дев Сяньшу практически не пускали на ночные охоты, ведь буквально на каждой второй происходили нападения. Обычно весной бессмертные красавицы вовсе не покидали школы, больше времени проводя в классах и медитациях, но в последние годы из-за войны с демонами их вылазки были делом сугубой необходимости. Поэтому сегодня за пределы пика выходили самые опытные адептки и старейшины, но и те формировались в крупные отряды. Однако даже это не спасало.       Надеясь, что Шэнь Цзю сейчас спокойно читает что-нибудь в Библиотеке на Цинцзин и в любом случае пик без предупреждения не покидает, чувствующий за него свербящее в груди и горле беспокойство Лю Цингэ вновь заговорил: — Почему в Цветочном дворце… почему они нуждаются в бессмертных красавицах? В чём дело?       Поначалу он думал, что шиму проигнорировала его вопрос, как и прежде, но, когда она дожевала, раздались слова: — Дело в способе создания золотого ядра. Школа Цанцюн придерживается мнения, что на его формирование требуется дважды по пять лет с учётом начала развития духа в возрасте от восьми до двенадцати лет и её превосходного изначального запаса, а также здоровых меридианов и регулярных тренировок. Это признанное мерило, но таким образом добиться бессмертия может один заклинатель из ста. Грубо говоря, ещё двое-трое из ста разовьют золотые ядра годам к пятидесяти, может даже будучи постарше. Остальные заклинатели бессмертия так и не добьются.       Лю Цингэ это было известно, пусть и немного непривычно. В школе Цанцюншань, сильнейшей заклинательской школе, каждый десятый обладал золотым ядром. И если например на Аньдин на деле статистика мало отличалась от средней по Поднебесной, то на том же Цинцзин бессмертия достигли все старейшины, адепты и даже некоторые взрослые ученики! Впрочем, в сумме их не набиралось и пятидесяти человек. На оставшихся пиках золотыми ядрами обладали как минимум все старейшины и порядка половины адептов.       В то же время в цзянху нередко случалось так, что на всю школу или клан золотым ядром обладал лишь их глава и всё. Ну или ещё старейшины, которых там было кот наплакал.       Безусловно, в крупных и известных школах ситуация была получше, но после войны из ста заклинательских школ осталось пятьдесят семь, и двадцать из них были на грани развала. Насколько Лю Цингэ знал, только нескольким из них удалось восстановиться, остальные были вынуждены присоединиться к более сильным соседям.       В результате бессмертных мастеров на весь цзянху сегодня было около тысячи человек — из них по трети принадлежало школе Цанцюншань и Цветочному дворцу.       И до сих пор совершенно не понимая, как адепты последнего добиваются своих результатов, Лю Цингэ слушал: — Методика создания золотого ядра в Цветочном дворце такова, что адепты формируют их куда как быстрее и в итоге формируют «недоношенными». При этом их первоначальный уровень духовных сил не столь важен, пускай медитациям в Цветочном дворце уделяется значительное время. Июн! — закричала шиму в сторону лестницы, кажется, не выдерживая обсуждения этой темы: — Ты идёшь или как?! Долго тебя ещё ждать, все за столом уже! Не дозовёшься, — уже тише произнесла она.       Подцепив палочками кусочек баклажана с пятнышком соевого творога, она проглотила тот не жуя и, проведя языком перед нижними зубами, обманчиво спокойно продолжила: — В Цветочном дворце есть утверждённая практика применения стимуляторов ци. Аналоги изготавливаются и у нас на Цзуйсянь, но с недавних пор строго подотчётны. Стимуляторы позволяют сформировать золотое ядро даже среднестатистическому заклинателю в сжатые сроки, буквально за год-два. Это ещё… более-менее. Таких бессмертных адептов в Цветочном дворце большинство, и в результате по уровню сил они мало чем уступают тем, кто создавал золотое ядро естественным образом. Однако мы говорим о самом быстром способе — о том, как создать золотое ядро за месяц, а по факту за одну двадцать восьмую ночь, — произнесла она на выдохе.       Осознавшие, что она имела в виду, старшие адепты притихли.       Не положив больше в рот ни кусочка, а начав откладывать баклажаны на один край тарелки, а курицу — на другой, шиму продолжила: — Все, кто ускоренно формирует золотое ядро искусственным путём — парным ли совершенствованием, стимуляторами, артефактами — все формируют его «недоношенным», и сделать с этим уже ничего нельзя. Это как родившийся раньше срока младенец — обратно в матку его не вернуть. Помимо того, что подобное золотое ядро практически не накапливает в себе ци, а лишь служит источником нетленности тела, инедии и качественным усилителем, такие бессмертные постоянно нуждаются в «пуповине» — подпитке извне. — Постоянно? — уточнил Лю Цингэ. — Да, — кивнула шиму. — Без исключения, вопрос лишь в периодичности и типе ци. Чем дольше заклинатель по итогу формировал золотое ядро, тем реже эта подпитка ему требуется. Для классических заклинателей, практикующих Путь-ян, такой подпиткой становятся невинные девушки или бессмертные красавицы. Если же наоборот… — Мы поняли, — мяукнула А-Ци и, втянув губы, сунула в рот кусок мяса, начав деловито жевать. — Я не понял, — честно признался Лю Цингэ, услышав сбоку всхлип А-Ци. — Для непонятливых, — сподобилась объяснить тяжко вздохнувшая шиму, окончательно отодвигая от себя тарелку. Сейчас своим отсутствием аппетита в связи с темой разговора она очень напоминала Шэнь Цзю. — Объясню сразу на живом примере. Как ты уже знаешь, Шэнь Цзю принимал стимуляторы ци и развил золотое ядро приблизительно за год, — огорошила его шиму слишком живым примером. — Мне и Ван Иляну удалось стабилизировать его состояние и минимализировать взаимодействие с ци. Временно запретить ночные охоты, ограничить медитации, но это всё поможет лишь на время. Может, ещё на полгода. Может, на год. Потом ему всё равно где-то с периодичностью раз в три-четыре недели по-хорошему потребуется в кровати вау какой мужчина, который так доставит ему удовольствие, что доведёт до счастливого обморока. — Живи теперь с этим, — хрюкнула со смеху А-Ци, но под взглядом матери уткнулась носом в тарелку.       Припоминая слова Ся Фэй о медицинском деле Шэнь Цинцю, о его объёме ци и высокой вероятности тяжкой травмы духовной системы, а заодно исповедь самого Шэнь Цзю в павильоне Вэньчан, Лю Цингэ не ожидал услышать вдобавок: — Словно этого мало, Шэнь Цзю незадолго до прихода на Цанцюн попался бродячему заклинателю, который понял, что перед ним юноша с потенциалом инь-ци. Он запаял в духовной системе Шэнь Цзю точки-ключи, из-за чего ци не могла самостоятельно полноценно циркулировать по телу. Из-за этого мало того, что у него начало ухудшаться состояние меридианов и случались их микро-разрывы и излияние ци в организм, так Шэнь Цзю лишь для того, чтобы жить, нуждался в том, чтобы кто-то поглощал его энергию. И этим охотно пользовались.       Даже не догадывавшиеся о настолько чудовищных травмах духовной системы старшие адепты молчали, в итоге придя к той самой мысли, которой и коснулась шиму: — Я знаю, как ощущается подобное состояние, — чуть севшим голосом произнесла она. — Как будто тебя распирает изнутри, сил нет, это изводит, сводит с ума, тебе и дурно, и душно, то в жар, то в холод бросает… и хорошо становится, только когда он рядом. Настолько рядом, что внутри, — ломано изогнула она губы в пародии на улыбку. — Такое облегчение накатывает, что от счастья и блаженства плакать хочется. Такая нега… но каждый раз тебе становится всё хуже, и хуже, и хуже, приступы накатывают чаще, и чаще, и чаще, а дурнота обращается настоящими болями, которые можно утолить лишь в его объятиях, — явно вспоминала шиму того заклинателя, которому мать продала её в юности и от которого забрала еле живой.       Пришибленная А-Ци, которая, кажется, даже не знала до сегодняшнего дня о том, что человеческий котёл можно заставить желать соития, а не принуждать к нему, сипло спросила: — И часто так делают?.. — Нет, — утешила громко и облегчённо выдохнувшую дочь Госпожа-основательница Сяньшу. — Двойное совершенствование никогда не даст такого результата. Подобного можно добиться лишь поглощая и передавая энергию человеческого котла через средний даньтянь, а об этом очень мало кто знает.       Неужели именно по этой причине передавать энергию через средний даньтянь иначе, как при угрозе жизни, строжайше запрещалось? Никто из заклинателей его особо всерьёз и не воспринимал, отдавая предпочтение нижнему даньтяню, где формировалось золотое ядро, или в меньшей степени верхнему — средоточию истинного духа человека. Средний даньтянь, вместилище и источник эмоций, вообще редко использовался в заклинательских практиках, без надлежащей подготовки им вообще было запрещено управлять — а его таким образом использовать можно?!       У А-Ци вслед за матерью начал портиться аппетит, и она непроизвольно сунула в рот прядку распущенных по вечеру волос, принявшись их жевать, за что и получила от матери: — Прекрати! Избавилась ведь уже от этой дурной привычки и вот опять. Я кому сказала? Если есть хочешь, тарелка перед тобой, — отчего в детстве и правда из-за волнения начинавшая бесконтрольно жевать волосы или ленты, грызть ногти, кожу вокруг них и губы А-Ци нехотя вынула мокрую прядку изо рта, вместо этого начав наматывать её на палец и натягивать так, что того и гляди вырвет.       Лю Цингэ, которому есть расхотелось ещё в начале разговора, выдавил из себя: — Это ведь преступление. Да за такое золотого ядра лишают, духовную систему запирают и на вечную каторгу ссылают! — Тот заклинатель уже давно мёртв, — прозвучало ничуть не радующее, — а Му Цинфану удалось провести операции на духовной системе Шэнь Цзю, ещё когда тот только был на Аньдин. Ему удалось надсечь некоторые запаянные места, но проводить операцию на всех точках-ключах он не решился. Сказал, что всё сделано настолько грубо, спайки настолько толстые, что меридианы сильно пострадают даже от его рук. Травмы самих меридианов тоже с трудом поддаются лечению. Шэнь Цзю об этом уже, кажется, даже не говорили, или Му Цинфан сказал, я не знаю, — махнула рукой шиму. — Шэнь Цзю и так знает, сколько у него проблем с духовной системой. — А-а-а-а-м-м… — не смог Лю Цингэ сформулировать мысль по поводу необходимости столь частого и регулярного восхождения на ложе и в итоге закрыл рот. — Нет, — поняла его пространную речь шиму. — Шэнь Цзю об этом не знает. — Но почему? Это же его здоровье! — Ха! — выкрикнула шиму в потолок. — Попробуй скажи ему это! Да у него тут же искажение ци случится! А придёт в себя — и снова накроет! У Шэнь Цзю случилась истерика, когда Ван Илян только заговорил с ним на тему судеб бессмертных красавиц и рассказал о "Сокровенной тьме", где самые базовые техники описываются. Как думаешь, какова будет его реакция, когда он узнает, что с тех пор изобрели техники куда более изощрённые?       Притихший Лю Цингэ смотрел в тарелку, где капли масла застыли кружочками, а шиму, которая себя в руках только из-за них держала, уже не выдержала, повысила голос: — Или, думаешь, у нас об этом голова не болит? Я уже сто раз говорила Ван Иляну найти для него партнёра, самому Шэнь Цзю уже раз десять намекали на то, что нужно бы как-нибудь поднатужиться и заползти к кому-нибудь под одеяло, а он притворяется не только глухим, но и слепым и всеми способами уходит от темы. Как ему это сказать ещё, у тебя есть варианты? — пожала шиму плечами и, схватив тарелку, где с самого начала почти ничего и не лежало, встала из-за стола, чтобы забросить в деревянный таз для грязной посуды на кухонном столе. — У нас ни у кого вариантов нет. Не пихать же его силком в постель, не насаживать, прости Небо, на постороннего мужика в целях профилактики здоровья! Остаётся только ждать. — Чего ждать?! — совершенно не понимал Лю Цингэ, пусть умом и осознавал все предъявленные доводы. — Нельзя же бездействовать! Ему только хуже будет становиться. — Ну так иди, давай! — с криком указала шиму на дверь. — Может, у тебя получится донести до него эту простую мысль о сугубой важности личной жизни! — ударила она ладонью по столешнице. — Может, ты подберёшь правильные слова? Сумеешь всё объяснить так, чтобы его новый сердечный удар не хватил. Можешь свою кандидатуру предложить, так придёшь и скажешь: друг, — развела она руками, — я пришёл тебе помочь. По-дружески. Ну же, смелее! Дверь открыта! — Не пойду, — буркнул Лю Цингэ, ещё крепче вцепившись в палочки и чувствуя, как нагреваются щёки и шея, и вообще!!!       Вообще!.. вообще…       Не пойдёт он никуда. Вот.       Ведь во снах, таких частых, таких долгих, что приходили к нему после той истории с демоницей-соблазнительницей, и ещё чаще после зимы в павильоне Вэньчан Шэнь Цзю и правда было хорошо.       Очень хорошо, он смотрел в глаза Лю Цингэ и улыбался той самой легкокрылой и рассеянной улыбкой, которая озаряла его лицо в дни праздников в Янчжоу. За то, чтобы смотреть на эту улыбку дольше, Лю Цингэ был готов не то что золотом — душой расплатиться!       И во снах Шэнь Цзю улыбался ему, а его руки, такие мягкие, словно прикосновение пуха, такие нежные, точно цветочные лепестки, на которых кожу было легко оцарапать любым прикосновением, такие чувствительные, ловкие и холёные, эти руки, к которым хотелось прижаться лицом и вдыхать их фруктовый аромат, блуждали по его плечам и по спине, спускались ниже и ниже, и совсем уж низко… Казалось, в тех снах Лю Цингэ находится в состоянии высшего блаженства, всё внутри обмирало при мысли, что миг счастья может вдруг прерваться!       Он не знал, что именно они могли бы делать, даже не мог себе толком вообразить их вдвоём в кровати! Все откровенные фантазии заканчивались на поцелуе и порхающих по телу руках, а после наступало время чего-то неопределённого, необъяснимого, что он не мог ни описать, ни даже представить!       Лишь почувствовать! Лишь!.. — Ну так что, поможешь? — прошептала сбоку А-Ци, заглядывая ему в глаза таким горящим от нездорового любопытства взглядом, что Лю Цингэ аж подурнело.       Кровь шумела в ушах. Кровь вообще вела себя плохо и приливала туда, куда не надо. — Не знаю. Наверное. Я подумаю, — сказал он, лишь бы сказать, и тут же пожалел о том, что сорвалось с языка, но слов назад было не вернуть. Стыд накатил с ещё большей силой, заставляя прятать забегавшие глаза, а пошло хихикающая по правую руку А-Ци не добавляла уверенности вот ничуть.       Не выдержав, Лю Цингэ уронил лицо в ладони!       Уже не сдерживающая смех А-Ци расхохоталась, пока ей не прилетело от вернувшейся за стол матери укоряющее: — Вот зачем ты так делаешь, — на что А-Ци возмутилась: — Ну, мам! Ты сама начала, чего сразу я-то виновата?       И, переведя взгляд на пытающегося взять себя в руки Лю Цингэ, который прекрасно понимал, что те улыбки во снах — это всё, что ему светит, если он и правда как-нибудь не изловчится, а ловчить он не умеет, поэтому!..       Ну почему всё именно так?! Ну почему?!       Почему с Шэнь Цзю так сложно? Почему он такой идеальный? И почему он сам такой неуклюжий и неумелый, вот на кой ляд он сдастся тому, по ком половина мира цзянху вздыхает?! Да Шэнь Цзю достаточно взгляд бросить — и перед воротами Цинцзин очередь выстроится из тех, кто вознесёт его до Пурпурного Предела!       Вот что он может предложить такое, чтобы Шэнь Цзю воспринял его всерьёз? — Ты поторопись с решением, — решила уже спокойно заварившая себе чай шиму добить понуро смотрящего в тарелку Лю Цингэ, где всё давным-давно остыло, — а то есть умники, которые не по разу попытались предложить свои кандидатуры. Ван Илян их письма ещё на подлёте сжёг, до Шэнь Цинцю они так и не дошли. Впрочем, до него очень много чего не доходит.       И, отставив гайвань, возмутилась: — Нет, ну мы сегодня главу семейства к столу дождёмся вообще или нет? — встала из-за стола шиму и направилась к лестнице. — Уже сто раз остыло всё, а он даже не спустился. Июн?!       Сползя со стула, так ничего толком и не съевший Лю Цингэ поплёлся в свою комнату, но оказался перехвачен А-Ци, которая, подцепив его под локоть, потащила вверх по лестнице, так что приходилось бодрее передвигать ногами. — Да не боись ты так, — твердила она, явно думая о чём-то своём и многозначительно улыбаясь. — Всему можно научиться — и этому тоже. Вдруг Шэнь Цинцю и правда созреет и попросит тебя помочь совладать со своей энергией, что ты тогда сделаешь?       Прислонившись спиной к косяку своей комнаты, Ци Цинци сбросила с плечиков газовый халатик, томно положила кисть на лоб и, обмахиваясь второй рукой, словно веером, простонала: — Шиди Лю, мне дурно. Никто, кроме тебя, не в силах помочь мне! — Он так никогда не скажет, — буркнул Лю Цингэ и, ударив стену носком домашней туфли, добавил: — Где ты такой пошлости набралась?       Вставшая нормально А-Ци вернула ворот халата на место и заворчала было: — Ну что ты как мама заладил, где набралась, где набралась… Не важно, где набралась, очень популярный сюжет, между прочим, а ты всё равно это читать не будешь.       И то верно.       Долго расстраиваться и обижаться А-Ци сегодня не могла, а потому, с хиханьками втащив его таки в свою комнату, толкнула в сторону забитого книгами стеллажа и, бросив напоследок: — Возьми пока что-нибудь с четвёртой полки, я сейчас вернусь, — убежала.       Насуплено выдохнувший Лю Цингэ нехотя повернулся к книжкам сомнительного содержания. Взял одну. Витиеватые иероглифы названия «Любовь во дворце» доверия не внушали. Книга, на обложке которой значилось «Триста поз Неба и Земли. Издание переработанное и дополненное» тоже была отвергнута, равно как и знакомая ему с чужих слов «Камасутра».       Увидев на обложке стоящего рядом альбома безобидно пасущихся коняшек, Лю Цингэ хмыкнул и смело вытащил, сразу открыв посередине.       Миг.       Другой.       Сами собой выпучивающиеся глаза никак не хотели закрываться, пока окаменевший от увиденного Лю Цингэ с невольным почтением и подспудным ужасом перелистывал страницу. И ещё одну. И ещё.       На девяти увиденных им иллюстрациях общение кочевников-любовников происходило на лошади, в восьми случаях — на полном скаку. На одной из картинок степняк просто совершал какое-то чудо акробатики: перекинув женщину через седло, он нёсся вниз головой, держась за лошадь руками, а за женщину — своим нефритовым копьём. На двух картинках женщина использовала хлыст, погоняя то ли лошадь, то ли партнёра.       Сглотнувшему Лю Цингэ живо и ярко представилась несущаяся на полном скаку лошадь, через седло которой была перекинута княжна Саният, что лупцует голого Ван Иляна своей плетью… Нет!!!       Не думать, ни за что даже не представлять себе такого!!! Развидь! Развидь!!!       Лю Цингэ зажмурился изо всех сил, не думать, нет, не думать об этом! Размысли! Размысли! Не представляй! С закрытыми глазами не пойми как он пихал альбом в стеллаж, альбом не впихивался, руки тряслись, перед глазами стояли картинки совершенно разнузданные, нет! Развидь!       Интересно, а на мече получится такое повторить?..       Не думать!!! — Ты чего? — донёсся до слуха ошалевший голос А-Ци, и тяжело дышащий Лю Цингэ осознал, что пытается плашмя впихнуть альбом на полку.       От обложки с пасущимися в степи конями стало только хуже. Чувствуя, как к лицу приливает кровь, Лю Цингэ отбросил эту мерзопакость и сам ломанулся прочь! Стеллаж, задетый плечом, поехал! Грохот! Книги посыпались на спину, словно те янские копья, мечи и ключи, рассыпались по полу! — Что у вас там происходит?! — раздался крик из-за двери.       Хохот хватающейся за живот А-Ци переходил во всхлипы! — Всё хорошо! — крикнула она.       Лю Цингэ, словно трепетная девица, на которую с чердака посыпались пауки, едва ли не с визгом отмахивался от самих по себе раскрывающихся книг! Оступился! Навернулся! И, грохнувшись прямо в кучу порнографии, словно в навоз, пытался отползти задом к стенке, пока жадно глотающая воздух А-Ци, уже багровая от натужного смеха, утирала слёзы. — Да ты чего? — потрясённо воскликнула она и помахала перед его глазами именно той самой иллюстрацией! — Тебе до такого продвинутого уровня лет сто учиться! Даже не мечтай пока! Я ж сказала, четвёртая полка. — Это и была четвёртая полка! — с испугавшей его самого истеричной ноткой в голосе выкрикнул Лю Цингэ, отпихивая прочь от себя вот это вот всё!       Гадость! Какая же гадость, и плевать, можно ли повторить это на мече!!! — Сверху или снизу? — зачем-то начала уточнять А-Ци, принявшись возвращать книги и альбомы в поставленный ею обратно шкаф.       Прижавший руку ко рту Лю Цингэ отвернулся.       Его до сих пор потряхивало — с чего вдруг, спрашивается? Ну подумаешь, весенний альбом увидел, мало ли чего люди не рисуют, Шэнь Цзю называл это свободой творчества и самовыражения.       Будучи неуверенным в том, является ли уведенное им сейчас примером «самовыражения», Лю Цингэ, усилием воли взяв себя в руки и осознав, что вечерняя хандра прошла, как её не было, принялся помогать А-Ци раскладывать книги на полки, пока та нравоучительным тоном говорила: — Цингэ, расслабься, соитие — это очень техничный и однотипный процесс, — раздалось сбоку, и глубоко-глубоко вдохнувший Лю Цингэ не нашёл в себе сил сразу же выдохнуть. — Там повторяется одно и то же. Вот, — всучили ему в руки одну из книг. — Сядь пока, почитай. Это прям азы.       Нехотя усевшийся на пол Лю Цингэ с опаской открыл первую страницу.       Картинок не было.       Пролистав книгу, убедившись, что иллюстраций в ней вообще нет, и облегчённо выдохнув, он уточнил: — Если процесс однотипный, то каков характер движений? — Очень похоже на отжимания, только траектория движений… немного другая, — неопределённо покрутила А-Ци рукой в воздухе, словно настолько элементарных вещей Лю Цингэ и правда не знал.       Снова сунула в рот волосы и подняла с пола два альбома, где творилось что-то совершенно не однотипное и вообще непонятное. Лю Цингэ бы даже сказал, пугающее — словно две человекоподобные ящерицы решили сожрать друг друга.       Не веря в слова А-Ци о том, что всё не так сложно, Лю Цингэ сел за стол, на котором вперемешку валялись одинаково погрызенные писчие и косметические кисти, аккуратно открыл первый разворот рекомендованной ему литературы и погрузился в чтение:

«Небо вращается влево, а земля поворачивается вправо.

Весна и лето покидают нас, а осень и зима занимают их место…»

— Ты мне точно ту книгу дала? — уточнил Лю Цингэ, на что А-Ци махнула рукой со словами: — Читай-читай, дальше читай.       Хм… Ладно. Пока что и правда азы.

«То, что сверху, — действует, а то, что снизу, — следует этому. Это и есть вечный принцип всех дел и вещей.

Зовется это умиротворением Неба и проявлением Земли».

— Нет, ты мне не то дала, — захлопнул Лю Цингэ книгу под оклик: — Читай!       Да что тут читать, космология какая-то, он про «отжимания» хотел почитать!       Вернее, он вообще ничего читать не хотел, он просто помочь хотел, от всего сердца! Искренне. Очень искренне. По-дружески.       Ладно, где он остановился, о! Вот.

«Готовясь к любовной игре, надлежит размять шею и конечности, прочистить дыхательные пути, умаслиться благовониями, выпить чарку доброго вина и закусить жареной бараниной.

Когда пара встречается для соития, мужчина должен сесть слева от женщины, а женщина — справа от мужчины».

      Вопрос сразу: а если наоборот, чем это грозит? А если двое мужчин, как садиться? И справа-слева относительно чего? — А-Ци?.. — Если ты будешь цепляться за каждое предложение, — раздалось едкое, — ты до самого главного не доберёшься и к утру. Просто читай, не анализируй.       Да читает он, читает. Понять бы ещё, что он читает.       Хотя вот, кажется, что-то где-то пошло:

«Мужчина, вытянув ноги, обнимает женщину, прижимая её к груди, притягивает её за тонкую талию и ласкает её нефритовое тело.

Завораживая и очаровывая друг друга, ведут они беседу, плетя шёлковые нити между собой, приходя к единодушию и согласию. Тогда мужчина захватывает нижнюю губу женщины, а женщина — верхнюю губу мужчины».

      Опять же, а если наоборот? Не анализируй, не анализируй, читай!.. просто читай! Сказано же было — это азы.

«Ласкают они сверху и пошлепывают снизу, целуют на востоке и покусывают на западе, балуют друг друга тысячами ласок, и тогда забываются сотни забот!»

      Стоило признать, Лю Цингэ был бы не против забыть сотни забот, но боялся, что его фантазии не хватит на тысячи ласк.

«Ласкать друг друга стоит сидя, а затем можно и лечь».

      Фух! Можно лечь, так, он лёг, что дальше? Можно начать отжиматься?

«При этом женщина должна находиться слева, мужчина — справа».

      Да что ж ты будешь делать?! — А-Ци… — слегка несмело позвал Лю Цингэ расставляющую книги в нужном порядке подругу, но та, пусть и вытащила изо рта волосы, притворилась глухой.       Бросила его.       В самый ответственный момент, можно сказать! Ладно, он это ей припомнит, а пока:

«Скажу главное: лучше, если орудие любви имеет надлежащие размеры, а именно не менее семи-восьми цуней, и если стоит твёрдо, наподобие хорошей дубины. Черепашья головка с виду должна напоминать грушу, а мышцы её лежать кольцами, как у дождевого червя. При этом ваше янское орудие быть настолько твёрдым, что на нём, как по золоту, можно было бы делать насечки, и горячим, как факел — только так можно доставить подлинное удовольствие».

      Мысленно представив себе такой небесный столб, Лю Цингэ сглотнул.       Семь-восемь цуней… Это ж длина предплечья.       Взгляд невольно опустился ниже пояса, чтобы тоскливо вернуться к страницам книги, где значилось унизительное:

«Если же ваш стебель хил, подобно тощей креветке, что свернулась в густой траве, прочтите в Разделе 3 рецепты для весеннего зелья под названием "красавица сама восходит на ложе избранника"».

      Не будет он никакой Раздел 3 читать!!! Ещё что удумали!

«После того как пара легла, позволь женщине взять нефритовый ключ мужчины в левую руку, а мужчина пускай ласкает нефритовые врата женщины своей правой рукой. В этот момент мужчина ощутит инь-ци, и тогда его стебель придёт в возбуждение, по форме своей напоминая крутой горный пик, что одиноко устремился прямо в небосвод, к Млечному пути».

      Кашлянувший Лю Цингэ смотрел на вещи трезво и пускай не стремился преуменьшить своё, кхм-м-м… достоинство, не был уверен, что у него так получится.       До Млечного пути он явно не достанет, даже если приложит все свои силы.       Ему бы хоть до объёма предплечья эту штуку растянуть! Семь-восемь цуней, шутка ли! Нет, понятное дело, что у него там не креветка, но и не штуковина размером с валёк для стирки!

«…Женщина же ощутит ян-ци, и тогда жидкость заструится из её киноварно-красной пещеры, стекая потоками вниз, словно скрытый ручей внезапно вырвался из глубокой долины.

Все это возникает из-за того, что начала Инь и Ян возбуждают друг друга, а не из-за усилий самого человека».

      Ага, то есть оно само собой и напрягаться не надо? Всё, замечательно, так бы сразу и сказали! Хоть что-то хорошее.

«Два тела бьются друг о друга, а их уста соединяются. Могут они медленно покусывать языки друг друга или аккуратно сосать губы друг друга. А еще могут они обхватывать голову друг друга или неожиданно щипать за ушко…»

      Да когда уже можно будет начать отжиматься?!       Отжимания, где отжимания?! Он ради чего этим занялся вообще?! Дождавшись, пока подруга отвернётся, Лю Цингэ бегло залистал страницы, пропуская формальности, пока на глаза не попалось:

«Когда ситуация дойдет до этого момента, то можно приступать к совокуплению».

      Наконец-то! Он дождался этого!       Фух, так, ладно, всё. Теперь нужно быть серьёзным.

«После того, как пара легла, женщине следует откинуться прямо на спину, раздвинув ноги и раскинув руки, подобно морской звезде.

Мужчина же ложится сверху на неё, помещая свои колени между её бедер и вводя свой нефритовый стержень в створ её нефритовых врат, лаская и похлопывая её между животом и грудью. К тому же они тесно прижимаются друг к другу, постанывая и посасывая языки друг друга.

Сначала его нефритовый пик преодолевает поля духа и тёмную долину, затем легко касается долины водно-каштановых зубов, после чего мужчина должен поиграть между струнами цитры и зубцами пшеницы».

      Интересно, а где-нибудь можно узнать, сколько это всё в более привычных величинах измерения длины? Есть система переводов? И вообще, если речь идёт о мужчине, там те же ориентиры или нужно искать какие-нибудь бобовые поля и горные расселины?

«Пусть женщина дышит маткой…»

      Так, ну Шэнь Цзю это не грозит, пропускаем, да и вообще — как можно дышать маткой, если ты буквально перекрыл ей доступ к воздуху? Нет, даже не так: разве маткой можно дышать?       Как мало, оказывается, Лю Цингэ знает о женщинах.

«Когда чувства мужчины возбуждены, а желания женщины — страстны, он должен начать наносить удары своим острием Ян по всем направлениям. Он может атаковать вниз в её нефритовый узор или налетать на её золочёную канавку снизу, нанося уколы во все стены императорской академии или переводя дух справа от её яшмовой террасы, мощно, словно огромный валун заваливать глубокий горный ручей».

      Интересно опять же, а может он в процессе сверяться с книгой? Иначе как-то слишком сложно выходит. — А-Ци, пожалуйста, скажи, что здесь есть приложение, — залистал он книгу в самый конец, но, не найдя желаемого, попросил: — Дай мне переводчик или словарь терминов. Это же бред! О чём здесь вообще сказано, я ничего не понял. Что, куда, кто и кому… — Да там же всё интуитивно понятно! — взвыла А-Ци. — Ну как так-то! У нас, если девчонки узнают, что ты даже этого не можешь, продажи упадут! — Какие продажи? — окончательно потерял нить разговора Лю Цингэ, на что ему махнули рукой: — Не важно! Что не так-то? — возмутилась закончившая с книгами Ци Цинци, на что подскочивший на ноги Лю Цингэ отбросил бессмысленную книжонку со словами: — Это слишком сложно. — Что там сложного?!       Что сложного?       Она спрашивает, что сложного?! — Да там заблудиться можно! — выкрикнул он в лицо вставшей рядом со столом подруге. — Карта нужна! — Там одна дорога! Прямая! — ткнула ему едва сдерживающая улыбку А-Ци прямо в нос, но поднявшийся со стула Лю Цингэ возмутился: — Неправда! — Ты что, до тонкого кишечника пробиваться собираешься?! — на что не нашедшийся с ответом, поперхнувшийся вздохом Лю Цингэ не выдержал, выкрикнул: — Ты издеваешься?! — аж осев, когда А-Ци искренне выдала: — Да!       А-а-а!!! Её сияющие незамутнённым восторгом глазищи не давали ему даже права подзатыльник ей отвесить! — Ну Цингэ! — крикнула Ци Цинци вслед двинувшемуся в сторону двери недолюбовнику. — Да погоди ты! Я ж тебя просто взбодрить хотела, ты весь вечер ноги за собой волочишь, а тут хоть повеселей стал.       Схватив его за рукав и потащив обратно, она приговаривала: — Не вздумай принимать поражение без боя. Это основы основ, их всем знать надо! Не запаривайся над заместительными, лучше запоминай, что, как и в каком порядке делать. В любом случае это тебе понадобится.       Фыркнувший Лю Цингэ чуть успокоился, но попытка бегло дочитать раздел не увенчалась успехом, поскольку на глаза довольно быстро попалось следующее сомнительное высказывание:

«Приступая к длительной любовной игре, не опасайся, что сознание покинет женщину, или из неё уйдет душа, или если вдруг она обмякнет и сделается как неживая, ибо в сей миг она переживает ощущения, которые трудно передать словами, а посему продолжай действовать ещё усердней».

      Нет, умом Лю Цингэ понимал, что здесь предполагалось ни с чем не сравнимое удовольствие, но формулировка откровенно напрягала, равно как и живущие в памяти истории бессмертных красавиц, которых чуть было не залюбили до смерти.       И, если чисто теоретически, представить гипотетически, как он действительно оказался в одной постели с Шэнь Цзю, и тот стараниями Лю Цингэ реально упал в обморок, "переживая ощущения, которые трудно передать словами", а потом его тело начала бы покидать душа, Лю Цингэ бы скорее попытался реанимировать его или позвать целителей, но никак не продолжать начатое дело. Наверное он чего-то не понимает. Да и шиму сама говорила, что Шэнь Цзю в любом случае в конце должен в обморок упасть, может так и правда так нужно? Ну ладно, он при случае постарается.

«Иногда можно входить и выходить своим нефритовым копьём, словно атакуешь ударами императорскую академию Биюн то слева, то справа, подобно это тому, как куют железо пятью кувалдами. Иногда подниматься вверх и обрушиваться вниз на гребнях океанских волн, словно большой член!..»

      Простите…

«…Челн, подхваченный яростным ветром!»

      Исподтишка снова начав листать страницы, Лю Цингэ дошёл до конца раздела и для очистки совести прочитал последний столбец:

«В искусстве брачных покоев принято так:

если после первого совокупления тело не чувствует усталости, нужно совершить совокупление по три, пять и более раз, доведя количество толчков до двенадцати тысяч восьмисот».

      До скольки?!       Двенадцать! Тысяч! Восемьсот?! За один подход?! Это какую же дыхалку иметь надо? Какую выносливость? Это!.. Это!!! Это какая нагрузка на сердце! На руки! На поясницу, в конце концов — да так не мудрено пополам сломаться! И разве от такого частого и долгого трения у… принимающего не появятся натёртости там? Язвы?       Судорожно пытаясь вспомнить, Лю Цингэ понял, что его рекорд по отжиманиям за один подход, эм…       Пять тысяч раз?       А тут требовалось неполные тринадцать тысяч!!! За один подход — а требовалось минимум три! Да даже если снизить планку требований и отжиматься на локтях, всё равно руки подкосятся раньше!       Лю Цингэ понимал только одно: у него, старшего адепта Байчжань, может банально не хватить физической подготовки, чтобы предаваться единению Неба и Земли.       Безрадостно подперев щёку рукой, Лю Цингэ сделал для себя один неожиданный вывод: он больше никогда не будет презирать завсегдатаев борделей и отцов семейств, где много наложниц. Поистине требовалось бычье здоровье, долгая подготовка и недюжинная сила, чтобы удовлетворить женщину.       Пойти, что ли, потренироваться?.. Или понадеяться, что с мужчиной в постели будет попроще?       Да как так-то просто?! Ему в жизни так стыдно за себя не было — ему в принципе никогда не было стыдно за свою физическую форму, а тут оказывается, он не способен даже на азы искусства брачных покоев! Это же смешно!       Последние слова, где значилось: «Женщина от всего этого испытывает немалое удовольствие, а мужчина — радость», — окончательно уверили Лю Цингэ в том, как мало он понимает в этой жизни.       Книга глухо захлопнулась. — Дочитал? — уточнила А-Ци, на что отбросивший книгу на стол Лю Цингэ вытянул ноги и уже не смог сдержать сарказма, смешанного с отчаянием: — Если я однажды смогу это повторить, Шэнь Цзю ждёт незабываемая ночь.       На него надулись. — Ну и думай потом сам, что куда… — ЦИНГЭ!!! — раздался снизу громогласный рёв Учителя, которой, должно быть, перебудил всех на пике.       Тотчас же покинув комнату, Лю Цингэ уступил дорогу вышедшей из спальни шиму, которая, ещё сбегая по лестнице, начала сыпать вопросами: — Ты где был? Мы тебя ужинать звали, а я наверх поднялась, тебя нет, в кабинете нет, никто не знает, где ты, — прозвучал звук тихого поцелуя. — Когда уйти успел? Что ещё стряслось на ночь глядя? — Котёныш ещё готовила, когда я уходил, — ответил Учитель, — послание срочное пришло. Цингэ, — задрал Учитель голову, уже заметив его, замершего на середине лестницы. — Вернее, Глава клана Лю.       А вот это уже может грозить проблемами.       Отбросив все лишние мысли в сторону, Лю Цингэ подошёл к Учителю и, взяв из его рук послание, уже знал, что услышит: — Князь Ян Синми просит вас в течение суток рассмотреть его предложение, — явно передал Учитель слова гонца. — В случае согласия с вашей стороны достаточно послать пустой свиток с именной печатью.       Взяв послание и тут же начав бегло его просматривать, Лю Цингэ нехотя оценил отсутствие долгих расшаркиваний и уже хотел было расслабленно прислониться поясницей к балясинам лестницы, как взгляд зацепился за это.       За предложение.       Лю Цингэ чуть свернул бумагу, чтобы подошедшая шиму ничего не смогла прочитать, невольно закусил губу. Может, он рано А-Ци обидел? Так, нет, надо собраться и перечитать, он наверняка всё не так понял!       Он определённо всё не так понял, ему не могли предложить такое — ему предлагали именно такое. — Цингэ, что там? — прозвучало малость обеспокоенное.       Лю Цингэ без слов начал пятиться, пятиться, а когда щиколотки коснулись ребра ступени, прижал послание к надрывно колотящемуся сердцу и ломанулся к себе в комнату, перепрыгивая через ступени! При свете читать подобное казалось развратным.       Захлопнув дверь и с трудом подавив желание залезть с головой под одеяло, как некоторые парни в ученичестве делали, тайком читая всякую похабщину, Лю Цингэ сел на кровать. Провёл рукой по голове, зачёсывая волосы нервным жестом. Надул щёки — протяжно выдохнул. — Я же от любопытства лопну, если не узнаю, что тебя в такое состояние привело, — послышался от приоткрытой двери голос А-Ци. — У тебя глаза дикие, Цингэ, — добавила она, проходя внутрь и закрывая дверь, а затем, козочкой подскакав к кровати, упоённым шёпотом заканючила: — Ну что там, дай взглянуть.       Однако почувствовавший, как лицо начинает печь, Лю Цингэ прижал письмо к груди. К сердцу.       Это не может быть правдой.       Мечты не исполняют по щелчку пальцев.       Мечты не обращаются явью по воле врага, не падают в руки сами! В чём-то наверняка есть подвох, тут наверняка есть подвох, н-но!.. — Да что там такое? — примостилась А-Ци рядом на белое покрывало. — Ты на радостях не вознесись хоть. — А-Ци, ты мне друг? — со всей возможной серьёзностью в голосе и во взгляде вопросил Лю Цингэ.       Ци Цинци подобралась и подтвердила: — Друг.       Не зная, как сформулировать свою просьбу, особенно после сегодняшнего, Лю Цингэ самым серьёзным тоном попросил: — Научи меня искусству брачных покоев. По-дружески.       А-Ци вылупилась на него как на ополоумевшего. Вытянула шею, чтобы посмотреть на уже убранное им за пояс письмо. — Тебе там что написали? — севшим голосом уточнила она и, пару раз моргнув, замедленно кивнула. — Помогу. Без проблем. Только мы без практики обойдёмся, сойдёт? Так. Теория. Мы же брак заключать не собираемся, по-дружески чисто…       Отлично.       Замечательно.       Выпроводив А-Ци за дверь, наскоро переодевшись и схватив Чэнлуань, Лю Цингэ быстро прошёл по коридору и начал спускаться вниз, чтобы отправиться на Цинцзин.       Если только!.. Если только Шэнь Цзю тоже согласится. Ему наверняка тоже написали такое же письмо, иначе и быть не может! Согласится ли он, но с чего вдруг ему соглашаться, повернул Лю Цингэ уже в самом низу лестницы и побежал обратно наверх. Глупости. Неужели у князя Янчжоу, названного брата его отца, не нашлось что предложить? Лю Цингэ снова сбежал вниз! Но ведь Ян Синми так и не простил отца Шэнь Цзю, с чего вдруг ему что-то предлагать? Разворот, и ноги снова поплелись наверх… Ну не мог же он послать такое письмо, не удостоверившись в том, что Шэнь Цзю согласится?! Иначе в чём смысл?       Недолго поглядев на вновь оказавшиеся внизу ступеньки, Лю Цингэ спустился на несколько шагов да так и сел. Письмо упёрлось в бок, подталкивая его к решительным действиям.       Вот что он вообще творит? Разбегался тут, глаза в кучу, руки дрожат, ноги подкашиваются — к Шэнь Цзю с таким разговором нужно спокойно идти, уверенно! С подготовленными доводами в пользу предложения, с просчитанными ответами на случай несогласия!       А то что он? И правда придёт со словами: «Давай я тебе помогу», — и завалит Шэнь Цзю в койку, чтобы продемонстрировать свои ни с чем не сравнимые навыки на любовном поприще?       Да у Шэнь Цзю не со страха — у него со смеху сердце заколет!       Может, стоило всё же заглянуть в Раздел 3?.. — Не стой над душой, — даже не стал он оборачиваться к стоящей наверху лестницы А-Ци, которую гложило любопытство.       Поднявшись на ноги, Лю Цингэ уже собирался было выйти и хотя бы проветрить голову, продумать речь, поотжиматься в конце концов, когда из кухни послышался низкий и мощный голос Учителя: — Если ты утихомирился и решил сходить к Шэнь Цинцю, он сегодня не вернулся на Цинцзин.       Что? — Как не вернулся? — влетел Лю Цингэ в кухню, где чаёвничающие Учитель и шиму прежде что-то обсуждали касательно пропавших девушек, не обращая внимания на его беготню вверх-вниз. — Просто его нет в школе и в городе внизу тоже нет, — пожал плечами Учитель. — Илян рвёт и мечет, если он по возвращении не отвесит Шэнь Цинцю батогов на Позорной площади, я очень удивлюсь. Вот только где искать его — непонятно.       Кантон — в тот же миг осознал Лю Цингэ и, ничего не объясняя, вылетел за дверь.       Он всё же отправился в Кантон.