Беззвучный режим

— А заклинателей из Цанцюншань много было? — Много. Почти все сбежались. — А тех заклинателей, которые заодно с вами? Много? А? Ну ответь, ну чего ты замолчал! — затормонил его уже другой голос, девчачий. — Поменьше, но тоже много, — прикрыл Мобэй веки, давая аж извивающимся от любопытства Ло Бинхэ и Ша Хуалин представить масштаб происходящей на Сяньшу битвы и чувствуя самого себя настоящим взрослым.       Ещё бы! Это ведь именно он помог отцу, обрётшему Семь степеней мастерства, запаять бессмертного мастера Вана во льды и тем самым лишить бессмертных красавиц одного из их главных защитников. Жалко только, что на этом коротеньком заданьице его реальная роль в нападении заканчивалась и теперь Мобэй был вынужден скучать в компании мелюзги, ждать взрослых, а вместе с ними и новостей, и добычи.       Не зная, чем себя занять, он сидел на крыше одного из теремов-общежитий Цветочного дворца, рассказывая о происходящем ныне в Цанцюншань Ша Хуалин и одетому в отталкивающие и непривычные жёлтые одежды Ло Бинхэ. Первая, будучи женой Линьгуан-цзюня и свидетельством его власти над восточными землями царства Демонов, дожидалась возвращения мужа. Второй находился здесь, потому что теперь являлся младшим учеником Цветочного дворца — так захотел Шэнь-ши. Почему — непонятно, но в тот день, когда Шэнь Цзю в постели сожрал парочку любовников и тем немало впечатлил их всех, он сам сказал Мобэю вернуть Ло Бинхэ туда, откуда взял. Ослушаться виделось чреватым.       Ло Бинхэ, которому скоро должно было исполниться пять лет и с которым они успели неплохо сойтись за прошедшие годы знакомства, был взят им из Водной тюрьмы Цветочного дворца, и перед тем, как Шэнь-ши позвал его, чтобы предложить присоединиться в постели, они вчетвером обсуждали побег из этого гиблого места. Сам побег было устроить несложно — сложнее придумать место, куда бежать. В Северные пустоши? Но Ло Бинхэ, будучи получеловеком, не выдержал бы местных холодов, да и папа бы не одобрил. В южные степи, где прежде правил Тяньлан-цзюнь? Мэнмо это показалось неудачной идеей, поскольку ныне те земли стояли разорёнными и на них не жили, а выживали озлобившиеся на северян южные низшие демоны. Ещё бы! Линьгуан-цзюнь на пару с Цзючжун-цзюнем больше года гнали их в царство Людей, где заклинатели вырезали каждого вторженца.       С трудом пытающийся свыкнуться с тем, что теперь о его демонической части крови не просто догадываются, но видят её наглядно, Ло Бинхэ желал только одного — вернуться к своей матери, но это едва ли было возможным. Старший адепт Цяньцао удерживал её на своём пике, и о том, чтобы вернуть Бинхэ к госпоже Синь, не могло быть и речи.       Неожиданное решение Шэнь-ши стало вердиктом, предопределившим всё, и, вернув Ло Бинхэ в Водную тюрьму, Мобэй с чистой совестью покинул его, пообещав перепуганному до полусмерти полукровке напоследок, что поможет выбраться, если станет совсем туго. Однако оказалось, что бежать Ло Бинхэ не требовалось: один раз взглянув на пойманного в Кантоне полудемона, глава Цветочного дворца призрел его, словно родного внука, и охотно взялся за его обучение лично.       На свою жизнь в Цветочном дворце Бинхэ не жаловался, бойко познавал азы заклинательства и готовился в следующем году начать официально учиться в числе младших учеников, но уж больно часто при встречах ныл по поводу того, как смел Му Цинфан украсть у него маму, как он оторвёт ему за это руки, когда вырастет, но Мобэй уже знал, что не станет принимать в этом участия. Шэнь-ши однажды сказал, что если его клятвенник хоть как-то навредит его названному отцу или поспособствует этому, то он собственными руками вырвет Мобэю печень и заставит сожрать. К обещаниям Шэнь-ши Мобэй относился крайне серьёзно, а в его завидной кровожадности не раз убеждался наглядно. Бинхэ в этом умозаключении оказался с ним солидарен, но он полагал, что вообще все заклинатели в зелёном — жуткие. Так он говорил после того, как старейшина с пика Цинцзин ударом своей косы вскрыл горло крепкому вояке, даже не замарав пальцев, а тот же лорд Ван одним небрежным взмахом руки едва не вышиб самому Бинхэ мозги, убрав с пути и сорвав со лба печать. Ныне символ принадлежности Ло Бинхэ роду небесных демонов скрывался под новой печатью, поставленной уже главой Цветочного дворца и бывшей точной копией предыдущей, словно создавали их по одним лекалам.       Подперев голову ладонью и глядя в сторону школы Цанцюн, ещё мало что знающий о самосовершенствовании Бинхэ непонятливо спросил: — А почему так многие демоны хотели напасть на бессмертных красавиц? — Потому что они страшные! — подхватила вместо Мобэя Ша Хуалин и, перевернувшись со спины на живот, принялась болтать босыми ногами. Зазвенели колокольчики на ножных браслетах и в косицах. — Особенно госпожа-княжна, — уверенным шёпотом добавила она и округлила глаза. Вкупе с её пухлыми детскими щеками это выглядело смехотворно. — Это правда? — недоверчиво уточнил Бинхэ у лениво приоткрывшего один глаз Мобэя, совершенно не понимая, о ком вообще говорит, в ответ на что Мобэй неопределённо пожал плечами, а потом признал: — С госпожой-княжной Сяньшу лучше вовсе не связываться. Идеально, чтобы она о твоём существовании не знала. Целее будешь. Даже её предшественница, Основательница пика, милосердней. Хотя все бессмертные красавицы крайне опасны и пугающи. — Как скорпионы? — наивно предположил Бинхэ. — Хуже, — буркнул Мобэй. — Как целое логово скорпионов, змей и пауков. — А почему? И почему вы эту госпожу-княжну так боитесь? — продолжил допытываться полукровка, не понимая даже, о каких опасных тварях ведёт столь легкомысленную речь. Устроившийся на скате крыши поудобней Мобэй проигнорировал его вопрос, делая вид, что желает поспать, так что слово снова взяла Хуалин: — Потому что у неё тысяча глаз по всему телу, — пугающе заводила демоница ладошами по телу, — с их помощью она всё видит и за всеми следит, а ещё у неё тысяча рук! — растопырила она пальцы. — С их помощью она дотягивается довсюду, а волосы она заплетает в тысячу верёвок и душит ими своих врагов, — обхватила она себя и горло и, захрипев, обмякла, так что её заплетённые в мелкие косицы волосы соскользнули со спины на тощую грудь. Явно представив описанное Хуалин существо, Ло Бинхэ выглядел впечатлённым. Ещё бы. — Брось рассказывать глупости, Хуалин, — велел Мобэй, на что младшая по рангу двухлетка больше расстроенно, нежели дерзко вскинулась: — Но я правду сказала! Каждый знает, что госпожа-княжна тысячерука и тысячеглаза!       Поджавший губы Мобэй ничего не ответил. Сам он до сегодняшнего дня госпожи-княжны никогда не видел, что полагал удачей. И пускай рассказывали о ней многое, да всё шёпотом, Мобэй и сам представлял её именно так, как только что описала Хуалин. Не удивительно, что молва так её ославила: даже произносить имя госпожи-княжны являлось в их мире табу.       Если именем первой бессмертной красавицы пугали маленьких непослушных демонят уставшие мамаши и неприлично ругались, заметно вздрагивая, старые цзюни, то вот имя госпожи-княжны в их мире стало проклятьем. Его поминали, лишь желая своему врагу мучительной смерти и объявляя войну. Незаметная, словно тень ночью, тихая, подобно гуляющему ветру на равнине, госпожа-княжна Сяньшу редко выходила на ночные охоты, но её плеть, душившая демонов, ломавшая их шеи и оставлявшая у сумевших сбежать подолгу кровоточащие раны, пугала похлеще заклинательских мечей.       Однако даже без неё пик Сяньшу навевал суеверный ужас на всех жителей царства Демонов. Он виделся обителью смерти даже в лучшие времена правления Тяньлан-цзюня, когда тот устраивал переговоры с Основательницей Сяньшу и решал многие дела миром, когда их народы несмело торговали в приграничных землях, когда Белый лекарь ходил к ним почти открыто!..       Поэтому что говорить о том, кто оказался способен сговориться с заклинателями-ян, посулив им столько бессмертных красавиц, сколько они сумеют поймать? Тому, кто обещал за одну ночь убить, выкрасть и поработить половину пика Сяньшу, свалить с ног их непобедимую Основательницу, пленить госпожу-княжну!.. Да…       Дядя, бывший организатором и одним из инициаторов случившегося нападения на пик Сяньшу, жаждал этим поступком даже не заполучить место старшего брата — он стремился доказать своё право стать новым Владыкой царства Демонов.       Сразу же после падения Цзючжун-цзюня, отца Ша Хуалин, Линьгуан-цзюнь забрал под своё начало восточные земли царства Демонов и в знак своей власти взял их наследницу в жёны, и пускай близки они в силу малого возраста Хуалин не были, символизма это не отменяло — восточные земли издревле находились под управлением клана Ша, а из-за того, что в царстве Демонов после падения Тяньлан-цзюня так и не установилась крепкая единоличная власть, из-за затянувшейся на долгих три года войны с заклинателями и из-за поражения в битве у Хуанхэ восточные демоны не роптали приходу к власти Линьгуан-цзюня. Клан Мобэя оставался единственной силой в их царстве, сулящей хоть какой-то порядок.       Сам Мобэй, который не без участия Шэнь-ши «помог» дяде завоевать Восточные острова, получил в то время титул лана и возможность присутствовать на собраниях вместе со взрослыми — там он и узнал о новом союзе с заклинателями, о готовящемся нападении на худших врагов всех демонов и о стремлении рассорить заклинателей после столь сплотившей их войны, особенно две их сильнейшие школы. Отец объяснял ему: между школой Цанцюншань и Цветочным дворцом сложные отношения. Обычно достаточно натянутые, находящиеся в состоянии затяжной и негласной войны — они были выгодны царству Демонов. Кроме этого, после того, как Лао Гунчжу предал Цзючжун-цзюня, демоны этому старику не доверяли и предпочли выйти на связь с самыми обиженными из его подчинённых и теми, кто прозябал в тени двух величайших школ. Сильными!.. но остающимися в безвестности заклинателями. Поэтому, как рассуждал папа и прочие взрослые, пока все эти бессмертные будут грызться друг с другом, обвиняя в случившемся нападении, ища похищенных женщин и мстя за них, демоны смогут спать спокойно.       Именно по этой причине главным условием нападения было, чтобы о нём не узнали ни горные лорды Цанцюн со своими старшими адептами, ни глава их школы, ни глава Цветочного дворца, ни прочая верхушка мира цзянху, — как объясняли ему, все они, и так допущенные к телам бессмертных красавиц, торговавшие ими из-под полы, обращающие их своими жёнами и просто своими женщинами, оберегали исключительно свои интересы. Мобэй плохо разбирался в брачных ритуалах заклинателей, но в царстве Демонов поговаривали, что те мало отличаются от их собственных: поймать и обуздать. Постель подходила для этого дела лучше всего.       Для демонов же близость с бессмертными красавицами была бесполезна. Межрассовые союзы не приветствовались и почитались за извращение, но случалось такое, что сильнейшие высшие демоны, сумев одолеть прекрасноликую деву Сяньшу на ночной охоте, подвергали её унижению, делая своей рабыней, наложницей или просто овладевая ею на глазах у своих сородичей. Никакого прока, кроме честолюбивого и плотского удовольствия, эта близость не приносила, в отличие от самого факта победы над девой Сяньшу. Да. Победить бессмертную красавицу было не просто почётно!       За убийство в бою рядового заклинателя демон не получал ничего, кроме продлённой жизни, за убийство бессмертного мог просить у своего цзюня щедрый дар, но, отрезав голову или пленив бессмертную красавицу и предъявив клану, сам мог претендовать на титул цзюня — ведь мало того, что девы Сяньшу были невидимы и смертоносны, они ещё и никогда не выходили на ночные охоты в одиночку. Их же народ редко путешествовал в группе. Поэтому выстоять в бою против отряда бессмертных красавиц мог редкий высший и чистокровный демон, не говоря о прочих, а уж одолеть их и подтвердить свершившуюся победу удавалось единицам. Ещё и поэтому шанс одолеть бессмертных красавиц скопом вызвал невиданный доселе энтузиазм.       Мобэй, которому Линьгуан-цзюнь доверял, знал обо всех деталях долго и кропотливо готовящегося нападения на пик Сяньшу. О строго выбранной дате, об участниках, о женщине, которая помогла им пробраться на пик Сяньшу незамеченными, о способе отхода, о неожиданно появившихся у них плащах, о том, как в Запретном городе планировали расселить горных лордов, о планах отравить лорда Байчжань и добиться его убийства иными заклинателями в состоянии озверения и о многом другом. А ещё Мобэй знал о том, что последние полгода ни лорд Ван, ни госпожа-княжна, ни Шэнь-ши не интересовались происходящим в царстве Демонов и практически полностью были поглощены личными переживаниями, что и позволило безбоязненно претворить столь дерзкую задумку в жизнь.       И всё же, не будь Мобэй уверен в том, кто дёргал дядины руки за ниточки, кто на самом деле помог ему претворить свою задумку в реальность, кто вкладывал в его руки оружие и открывал перед ним двери, он бы места себе не находил от беспокойства. Да Мобэй всё равно нервничал — происходящее могло пойти не так в любой момент. И он знал — пойдёт. Обязательно.       Ведь для подлинного триумфа дядя желал не просто разорить пик Сяньшу и уничтожить молодое поколение бессмертных красавиц на корню — он мечтал пленить госпожу-княжну и заточить в Священном мавзолее. В месте, где ни один смертный или бессмертный, даже лорд Ван не нашёл бы свою обожаемую супругу.       Для того, чтобы сей замысел удался, дяде за несколько дней до планирующегося торжества в Запретном городе Срединного царства принесли сеть из вервия бессмертных. Дядя смотрел на неё с сомнением. Сделавший же её бессмертный мастер с прехитрой улыбочкой уверял, что сеть эта выдержит поимку госпожи-княжны и не позволит ей не только использовать ци, но даже прибегнуть к шаманским практикам. За услуги свои бессмертный просил не много, но и не мало — одну ночь с этой недоступной женщиной. В доказательство крепости своего орудия бессмертный пообещал лично под контролем Линьгуан-цзюня набросить сеть на княжну — коли та выдержит, дело сделано, и дядя сможет заполучить госпожу-княжну в свои руки. Прежде ни один демон не помышлял о подобном — да что там! Покушаться на эту смертоносную женщину, и уж тем паче дразнить столь дерзким похищением её мужа было подобно самоубийству.       Отец уверял нервничавшего за ночь до нападения Мобэя, что как раз поэтому беспокоиться им и не о чем. Что братец его меньшой погорит именно на своём желании поймать пламя в руки. Что никакие льды бессмертного мастера Вана долго удержать не сумеют, и им двоим главное никому из заклинателей на глаза не попасться и в пекло не лезть — тогда уцелеют и сами укрепить свои позиции смогут. Главное ни в чём не ошибиться.       Дядя ведь думал, что это Мобэй создаёт им порталы между мирами, сквозь которые похищали бессмертных красавиц, — даже он, будучи первым маминым мужем, плохо разбирался в наследстве её крови, пусть и знал о том немало; старик Мэнмо разумно молчал. Уж подавно не догадывались об истине прочие исполнители — им было достаточно того, что всех их после ухода с пика Сяньшу переносили в безопасное место. Всё шло вовсе не так, как планировал его дядя.       И вот, сидя на коньке одного из теремов золочёной школки его бывших преследователей, жмурясь от первых лучей рассветного солнца, Мобэй лениво прислушивался к шёпотливой беседе Ло Бинхэ и Ша Хуалин, начал было уже клевать носом…       И вдруг стало темно.       Мобэй не понял, что произошло, нахмурился, продолжая держать глаза закрытыми, но в итоге раскрыл их.       Чернело, словно облитое смолой, небо. Серела земля. Даже только что искрящийся в лучах рассветного солнца дворец словно покрылся слоем печной копоти. Трещал неподвижный воздух, заставлял ёжиться, заставлял сердце гулко и болезненно колотиться. От неясного страха его передёрнуло!.. — Смотрите! — воскликнула Хуалин.       Её палец показывал в небо над Цветочным дворцом — на чёрную фигуру незнакомца.       Робкий ветерок едва ощутимо коснулся лица, бесшумно тронул ветку растущего рядом с крышей дерева и утих. И такая пугающая тишина нависла над Цветочным дворцом…       Небо вспыхнуло! Ослепительно! Белоснежно! Бесшумно! Разрядами молний, всполохами зарниц! Заставило вскинуться! Подорваться! Зажмурить глаза, закрыться рукой! Загрохотала гроза, налетел ветер, он усиливался и всё громче гудел, хлестал по лицу, как бы Мобэй ни прятался в сгибе локтя! С ветвей срывало листву, кружило и уносило прочь вместе с песком и брызгами из прудов и фонтанов. Рядом в тревоге кричали мелкие. Со скрежетом перед ними вырос заслон изо льда, но тотчас же с треском разбился, осколками впился в их лица! Столкнув Ло Бинхэ пинком ноги с высокого конька под защиту ската крыши, где ветер был послабже, Мобэй притянул к себе готовую вот-вот улететь прочь Хуалин! Навалился на неё сверху. — Пусти! — прозвучал жалкий вяк этой мелкой пигалицы, на что он двинул ей в бок кулаком и рявкнул: — Дура! Тихо сиди!       Прижатая им к крыше Хуалин вцепилась в его ханьфу когтями крепко-прекрепко! — Кто это?!       Да чтоб он сам знал! — Сказал же — заткнись!       Наконец сиянье и порывы ветра ослабли и позволили, щурясь, опустить руку, отпустить невестку и увидеть, как в окнах дворцов и теремов начали зажигаться огни, как первые заклинатели стали выскакивать из своих постелей на улицу и точно так же таращиться в небо на источник переполоха — на чёрную фигуру неизвестного, над чьей головою сгущались тучи, бело-рыжие, словно раскалённый металл. Ветер вновь начал усиливаться, скручивался гудящей воронкой над головою незваного гостя, вспыхивал искрами молний!.. Простирались до горизонта сумрачные облака, из которых обманчиво тонкими веретёнными нитями сажи тянулись предтечи смерчей.       Уцелевший Ло Бинхэ на руках с трудом подтянулся обратно и, лихорадочно убирая растрепавшиеся волосы с лица, вытаращился на фигуру в небе. Мобэй пытался понять, пытался узнать, кто перед ними, — этот чёрный наряд с красными паучьими лилиями, эти змеи-косы, оплетающие череп, напоминали о бессмертном мастере Ване, но лицо…       Лицо было не его. Таких лиц у людей вовсе не бывает — обезображенных до тошноты в горле, отталкивающих до мгновенного отвращения.       Гомон заклинателей из Цветочного дворца, их выкрики и редкие всполохи неспособных даже долететь до нежданного врага заклинаний тонули во мраке безвременной ночи. Все эти нападки были похожи на броски травинками в носорогопитона. Но вот — всполох боевого заклятья устремился в небо градом огненных стрел! И потонул в медленно устремившихся в его сторону бездонных чёрных глазах. Рассеялся, пеплом осыпался на плечи и крыши… Адепты притихли, ученики несмело выходили из терема, на крыше которого напрягшиеся демоны и сидели. Бессмертный простёр неумолимую длань…       И мир содрогнулся.       Ошалевший Мобэй сам еле удержался за конёк крыши всеми конечностями, в лицо наотмашь ударил ветер, и пыль, и песок! Ша Хуалин с визгом слетела с крыши! Ударилась спиной и затылком о стену изо льда! Ло Бинхэ впечатался прямо в неё! Людей, всех детей поволокло по земле, впечатывало в стены дворцов; деревья вокруг со скрипом и треском рвало, их рвало с корнями и ломало напополам! С грохотом они рушились наземь и уносились в чёрное небо. Вокруг летали обломки крыш, черепицы и стен, кричащие и плачущие ученики, к которым устремлялись орущие во всё горло адепты! Всё и вся засасывало в гудящие смерчи, связавшие небо и землю, искрящиеся разрядами молний. — Сваливать нужно! — решил Мобэй и уже хотел было создать портал, но: — Да тут же сейчас самое интересное начнётся! — затормозил его Ло Бинхэ, тараща восторженные глазищи. Хуалин кивала болванчиком, явно тоже желая остаться. — Давайте посмотрим!       Мобэй остановился было, самого любопытство глодало, но вскоре стало не до веселья. Задрожала земная твердь — и раскололась!       Да что это такое?! Отовсюду звучали крики и визги, новые заклинатели выбегали из рушащихся теремов и дворцов, пытались хоть что-то сделать, понять, что происходит, их крики глушило рокотом камнепада! В образовавшуюся посреди растревоженной заклинательской школы расщелину низвергались обломки строений, с треском крушились деревья, земля, камни с гулом срывались в бездонную пропасть со стен! На фоне грохотали своды дворцов, всюду стояли столбы пыли, с криками выбегали оттуда заклинатели, что в ужасе переводили взгляд с руин дворца на дрожащую под ногами землю. Иные бежали прочь, особо ретивые пытались напасть; плакали дети, визжали нервные женщины, ругались мужчины!       Мобэй вытаращился, в ужасе глядя вниз; чудом вернувшийся обратно на проседающую крышу Ло Бинхэ, потеряв челюсть, глазел на происходящее. Подтянувшаяся следом за ним Хуалин щеголяла синяком в пол-лица, отчего казалось, что от страха её перекосило.       Выбежавшие заклинатели, вставшие недалеко от крыши, за которую они втроём с трудом держались, надрывались: — Этот тысячелетний старик окончательно спятил!!! — А я говорил — не можете разрешения добиться, дождитесь ухода поколения «И» — тогда и крадите девок, но нет! Нужно было довести Ван Иляна до бешенства! — Да кто ж знал-то?!              Мимо них пролетело и взорвалось дерево! Щепки брызнули в стороны! Терем, на крыше которого демоны сбились в кучку, рушился вместе с иными зданиями, но не было шанса сбежать — наверх из бездонного разлома поднималась кипящая лава. Затопляла руины, словно выходящее из берегов озеро, а из неё вверх потянулись тысячи уродливых обгоревших конечностей, скорченных в агонии, оплавленных безглазых лиц, из расщелины доносились холодящие душу вопли сотен тысяч потерянных душ. Кто-то наверху оглушительно завизжал! Глубины разлома скрывал зловещий чёрный туман, пронизанный призрачными красными вспышками.       Вскоре посреди Цветочного дворца стало видно гигантский кратер, стены которого усеивали вопящие головы и сотрясаемые корчами руки. В нос ударил запах серы и гари.       Бесконечная Бездна…       На плечи опустился волглый туман. Неожиданно воздух похолодал. От перепада температур тело забил озноб, у Мобэя затряслись губы, и он приоткрыл рот. Тело мелко заколотило. Ему стало неожиданно холодно.       Ему холодно?       Туман, фонящий сырой духовной энергией, заставляющий ёжиться и дрожать от неясного страха, от леденящего ужаса, устремлялся к земле вихрями, а соприкасаясь с горелой травой, вспыхивал зеленью пламени.       Что это?..       Над ухом расхныкалась Хуалин, Ло Бинхэ дышал ртом и был аж зелёным. — Что это? — проныла Хуалин, растерявшая всю свою бойкость и дерзость. — Малявки, не знаете, что развитие духа не ограничивается заклинательством, — раздался над их головами сварливый голос старика Мэнмо, и неожиданно дышать стало легче. — Это колдовство.       Колдовство?.. — Что такое колдовство? — задал Бинхэ вопрос, в глазах Мобэя уже далеко не столь глупый и очевидный, как предыдущие, в ответ на что Мэнмо раздражённо и напуганно отмахнулся было: — Нашёл время учиться! — Какое учиться, дед?! — рявкнул в испуге Мобэй. — Я жить хочу и хочу знать, от чего помереть сейчас могу!       Но отвечать ему не торопились. Небо словно перепачкали сажей, тогда как отблески белоснежной зарницы ослепительно ярко высветили равнину. Раскрасили весь мир в чёрный и белый, невыносимо контрастно освещая облачённого в чёрно-красные одеяния колдуна.       Земля же напротив пестрела красками — золото плавилось и стекало драгоценными переливчатыми ручьями в реки из переливчато огненной лавы. Стремительно текли её красно-рыжие потоки, белели расплавленными металлами. Взрывались гейзеры! Расплёскивали пламя и горящую землю! Стонали тысячи погубленных душ, сгорали в огненных реках, плавились кусками руды, ломались угольные корки, трескались и тонули в потоке полыхающей земли и металла. Тлетворные ветра и бушующие всполохи пламени оставляли на плоти тварей кровавые раны, от жара земли на них взбухали волдыри ожогов, которые тут же взрывались, оставляя тела покрытыми кровью и гноем.       Кого-то вдалеке от перепадов температур и количества сырой энергии громко рвало. Кто-то от пережитого страха взахлёб рыдал! Какая-то мелкая девчонка, стоя на краю обрыва рядом со сверстниками, размазывала по лицу обильные слёзы. Рухнувшая прямо на крыльце ученица постарше не успела покинуть пределы Бездны и теперь лежала в обмороке с оставшимися приоткрытыми и закатившимися глазами, так что одни белки и видны; тварь Бездны тянулась к ней, в приступе острого голода стремясь достичь живого мяса и души. Немногочисленные взрослые заклинатели старались помочь своим младшим, перенести и вывести их из котлована; иные стремились хотя бы сохранить ясность собственного сознания и суметь сбежать из опасной зоны самим. Тех, кто сумел сохранить самоконтроль, оказалось не больше десятка. От прогоревшей земли разило чадом и гарью, она была невыносимо горячей, но по ней и по крышам домов стелился туман, словно сотканный из крошечных кристалликов льда.       К горлу Мобэя от перепадов температур, от количества давящей сырой прогорклой энергии, от тлетворных ветров подкатила слизь, заставила выгнуться!.. и ещё!.. скользила по глотке вверх-вниз. Ужас… кошмар какой-то.       В это время во все глаза таращащийся на творящееся светопреставление Ло Бинхэ сиял восторгом и благоговейным ужасом. — Я так же хочу повторить! — воскликнул он, глядя на облачённого в чёрное заклинателя. — Я тоже так сделаю, когда вырасту!       Мобэя вырвало! Пытаясь отдышаться и молясь духам снегов, он поднял взгляд к небу и впервые в жизни обрадовался тому, что уже принёс клятву верности другому господину. Обхватившая его ногу, как обезьяна, Ша Хуалин ревела на одной ноте, уткнувшись носом в бедро, и была с ним полностью солидарна. — Ты думай о том, что говоришь, мозгляк! — зазвучал над головой сварливый и перепуганный голос Мэнмо, который не ждал подобного откровения.       Паразитом пристав к Ло Бинхэ ещё в трёхлетнем возрасте, старый дух кошмаров не вызывал в Мобэе никаких особых чувств, но сейчас, не понимая, кто пред ними, он просипел: — Это кто?.. Это что? — Это? — переспросил напуганный до смерти в посмертии Мэнмо и, указывая на колдуна, дал жуткий ответ: — Осколок Диюя в человечьем обличье! А ну быстро уноси нас отсюда, — прикрикнул он на едва способного дышать Мобэя, но что толку?       Мобэй не мог переместиться в пространстве, не мог вернуться в царство Демонов! Мир искажался, его ткань рвалась, и он путался в нитях бытия, как рыба в сети. — Что, ноги не держат?! — Заткнись, старикан! — с обидой проревел он, получив в отместку: — Неблагодарный сопляк! Никакого уважения к родному деду! — Ты бесславно сдох, так почему я должен тебя уважать?! — не понял претензий взвившийся от эмоций Мобэй и уже хотел было метнуть в старикана сосульку, чтоб отпугнуть, когда над ухом раздался ор: — Там Шэнь-гэгэ! Смотри!       А его-то зачем нелёгкая принесла?! Мобэй с трудом, щурясь и жмурясь, сглатывая кислую слизь, проследил за взглядом полукровки, но всё же нашёл того, о ком шла речь: Шэнь Цзю наблюдал за происходящим, схватившись за голову рукой, волосы его едва не стояли дыбом, а бешеный взгляд был устремлён на виновника происходящего. Наподалёку угадывались иные горные лорды, старейшины, кто-то из Союза бессмертных… Мобэй знал едва ли пятерых из нескольких десятков рискнувших подоспеть на шум заклинателей.       Ветер хлестал и сбивал Шэнь-ши с ног, ветер трепал одежды, отчего его господин стоял, согнувшись и будучи готовым вот-вот улететь, если бы на месте его не держала вторая рука. Вонзив печально известный Чэнлуань в землю, Бог Войны стоял на одном колене, хмуро и даже напуганно наблюдал за происходящим, крепко-накрепко держа вцепившегося в его свободную руку Шэнь Цзю, но это не помогло — задрожала земля, ушла из-под ног заклинателя! Тот лишь взмахнул руками под восклик Бога Войны!..       И Шэнь Цзю рухнул в Бездну!       Упал с высоты дворцовой крыши, поперву цепляясь за сухие края, ударяясь о камни да всё катясь по неровным склонам, в самом низу замер недвижимым — лишь лава бросала алые отсветы на лицо с закрытыми глазами. А может, то была кровь.       Бог Войны порывался было прыгнуть следом! Да не тут-то было: Бездна расширяла свои пределы, изрыгала фонтаны лавы и серы, и заклинателям приходилось отступать от эпицентра происходящего. Один из бессмертных силком оттащил упирающегося Бога Войны от края.       Ло Бинхэ едва не вываливался из своего укрытия; его восторженно сияющие чёрные глазищи были полны огня и золота, жёлтые рукава ученического наряда бешено полоскались на шквальном ветру. От очередного порыва и дрожи земли крыша терема, на котором они трое едва держались, не выдержала, накренилась! Их поволокло вниз, прямо в протянутые лапы и раззявленные пасти тварей разверзшейся Бездны.       Мама!!!       Мобэй едва удержался за резного дракона на коньке крыши, Хуалин продолжала цепляться за его ногу, но сидящий на самом краю Бинхэ кубарем покатился вниз! В эту гуеву Бездну! Рухнул среди её тварей, между копошащихся оплавленных рук, не в силах подняться на ноги, но хотя бы оставшись в сознании, в отличие от Шэнь-ши, которого в момент падения явно приложило затылком о камни.              Чёрные глаза колдуна оторвались от разрозненных кучек адептов и учеников разрушенного Цветочного дворца, устремились к упавшим ему прямо под ноги. Прошлись по фигурам оценивающе… на человекоподобном лице его проскользнула улыбка — улыбка, не сулящая ничего хорошего ни для кого.       Вновь возделась бледная длань, вознеслась над недвижимой фигурой Шэнь Цзю, и над его бесчувственным телом затеплился неясный дым. Лицо исказила неясная мука. Вторая рука словно ухватила Ло Бинхэ за тощую шею — и из его раззявленного рта потянулась точно такая же нить дыма, а из глаз полились слёзы. Долго он не выдержал и вскоре завалился на бок. Замер без чувств.       Мобэй не шевелился. Таращился на происходящее, плохо, но понимая, что это за «дым» был — то были души. То были судьбы.       Отнятые.       Похищенные. Да разве ж так можно?..       Всколыхнулся волнами воздух. Расходился вокруг облачённого в оранжевую рясу старца.       Ветер утих. Мир словно замедлился, и с трудом повернувший голову Мобэй увидел незнакомца в мельчайших деталях. Увидел, что глаза его на испещрённом вековыми морщинами лице сияли расплавленным серебром. Воздетые руки с посохом указывали на смерчи, и, повинуясь воле, стихия ветров нехотя унималась. Поначалу рассердившийся было Мобэй неожиданно для себя осознал: этот старик не защищал Цветочный дворец — он защищал Срединное царство.       Пользуясь утихшим ветром, Бог Войны спрыгнул в Бездну! Подбежал к лежащему без чувств и с искалеченной душой Шэнь Цзю, рухнул рядом! Босой старец же со сгорбленною годами спиной, облачённый в выцветшую оранжевую рясу монаха, нетвёрдой походкой спускался к лавовым рекам, прямо в Бесконечную Бездну, тяжело опираясь на посох и переваливаясь. Однако с каждым шагом походка становилась уверенней и твёрже, морщины уходили с его суровеющего лица, дряблая кожа на смуглых руках разглаживалась, сами они крепчали. Мобэй, затаив дыхание, следил за происходящим.       Вонзился в трескающуюся от жара землю тунговый посох — поднялся из земли столб дыма! Скрыл из виду пожилого аскета. Да этот старик сейчас живьём сгорит и в нирвану прямиком отправится! Мобэй подался вперёд, вытянул шею!..       И аж осел.       Из облака дыма выступил бородатый мужчина с убранными в пучок дредлоками. Раскачивались на каждом шагу ряды чёток, висящие на мускулистой шее, трепетали полы оранжевой рясы и опоясывающей бёдра тигриной шкуры.       Бугрящаяся мышцами рука сжимала боевой топор.       Отражали красные отблески два серебряных лезвия. Сияли расплавленным металлом глаза под чернеющими бровями.       Бездонные дыры глаз бледноликого колдуна поглощали каждый луч света. Полоскались на шквальном ветру чёрные одеяния, шипели змееподобные косы, сверкали глазами-рубинами!       Угрожающе блестело лезвие топора.       И можно было без труда понять; если колдун сделает хоть один неверный шаг, неверный жест — его голова слетит с плеч, и никакое бессмертие не спасёт. И всё же воитель не нападал. Не пытался низвергнуть колдуна, одолеть, заковать в цепи и убить. Он лишь не позволил творимому бесчинству разрушить саму Поднебесную.       Да сейчас же будет битва века!!!       Мобэй сквозь страх, в диком, кипящем азарте вытягивал шею вперёд, стремясь увидеть всё и в подробностях, Ша Хуалин, уже сидя на его спине и стремясь залезть на шею, восторженно кричала и улюлюкала. Мобэй спиной чувствовал частый грохот её сердца в грудине. Оглушительно звенели над ушами её колокольчики в полощущихся на ветру косицах — а навевающий благоговение аскет неумолимо шёл вперёд по кипящей лаве босыми ногами, и за его спиной взрывались вулканы.       Внезапно за ухо так и тянущегося вперёд Мобэя цепко схватились! Хуалин с визгом сверзилась с его спины. — Я не понял, тебе жить надоело?! — услышал он перепуганный крик и, нехотя начав внагибку волочиться прочь по неровной черепице, обиженно взвыл: — Пусти, папа! Ну пусти! — Я тебя щас пущу! Я тебе щас штаны спущу и так отлуплю, что думать забудешь не пойми куда лезть! — надрывался в испуге отец.       Он то и дело оборачивался, оглядывая едва не заревевшего от обиды Мобэя перепуганным взглядом по-человечески коричневых глаз, и настойчиво тащил прочь от котлована с разверзшейся Бездной и всего самого интересного, вверх на более-менее безопасный участок стены и крыши. Его тяжёлая шуба из густого меха впервые в жизни казалась лишней. — Я досмотреть хочу, чем всё закончится, ну папа! Там же немножко осталось! — упирался пятками Мобэй, выкручивался, ухо пустили!       В затылок влетела затрещина! Он едва не полетел носом в разбитую черепицу. — Домой, сказано! Гуи маленькие! А ты что тут забыла?! — накинулся он на несмело семенящую поодаль от них Ша Хуалин, у которой уже успела оплыть щека и один глаз. Нахмурился. Спросил обеспокоенно и хмуро: — С лицом что? — На меня сверху упали, — пробурчала в ответ Хуалин и, забившись под бок тяжело и успокаивающе потрепавшего её по голове папы, неровной походкой засеменила рядышком на своих коротеньких ножках, задерживая их, но не тут-то было. — Связались с дурной компанией, бегаете всюду за этим полоумным полукровкой, а потом жалуетесь! — схватил папа пискнувшую Ша Хуалин за загривок и, сунув под мышку, ускорил их и так торопливый шаг. Мобэй встал на защиту приятеля: — Бинхэ нормальный! — Балбес ваш Бинхэ! Поэтому там теперь внизу и валяется! — рявкнул отец и дал ему под зад. — Чтоб я тебя с ним больше рядом не видел!       Мэнмо на глаза зятя разумно не появлялся.       Невольно похрабрев после прихода старшего и идя первым, Мобэй то и дело оборачивался, чтобы хоть одним глазком увидеть, что же происходит на поле боя, пытался шагнуть в сторону, где ракурс казался получше, — однако папа то и дело пинал его под спину для придачи скорости и верного направления. — Шагай давай! — Ну пап! — взмолился Мобэй, которому теперь было жуть как интересно узнать, что будет дальше. — Ну дай хоть немножечко ещё посмотреть! — А ну цыц! Нашёл тоже, куда лезть, — разорялся явно долго искавший их по мирам, заметно взмыленный папа, у которого со лба уже ручьями катился пот, — да оба вы хороши — в самое пекло обязательно нужно было носы свои сунуть! Не видно, что тут ещё опасней, чем на Цанцюн?! — и неожиданно добавил, глядя на Хуалин: — Вдовой осталась, на землях вот-вот разброд и шатания снова пойдут, а она здесь развлекается! — Линьгуан-цзюнь мёртв?! Он не сумел выкрасть госпожу-княжну с пика Сяньшу? Его убили? — ошалело переспросила осознавшая суть услышанного вдова дяди, в ответ на что потерявший терпение папа рявкнул: — А ты и довольна! Ты, вижу, тоже не огорчён, — нервно от всего происходящего заметил он донельзя счастливое лицо Мобэя, у которого рот сам собой растянулся в улыбке.       Ещё бы — милостивое Небо не только уничтожило сегодня обитель мучителей, загнавших его летом, как добычу, прямиком в лапы Шэнь-ши, но ещё и растерзало дядю! Не сговариваясь, Мобэй расхохотался на пару со взвизгнувшей от радости Хуалин, расхохотался в голос под вой и плач погибших душ! — Прекрасно! — протянул папа и схватил их обоих покрепче за шкирки, отчего они охнули. — Коли вы так хорошо спелись, значит, и в браке не перегрызёте друг другу глотки.       Мобэй-лан и Ша Хуалин вытаращились друг на друга, словно впервые увидели, — воспользовавшийся их замешательством взрослый забросил обоих в нашедшийся в десяти шагах разлом миров, созданный силами владельца меча Синьмо, и вошёл следом.       Вот только последним, что он успел увидеть, перегнувшись через широкое плечо папы, была вовсе не битва века и не скрещенные орудия сильнейших бессмертных, а вытянутое лицо Шан Цинхуа, который смотрел на него осоловелым взглядом, а челюсть потерял где-то на уровне падения Ло Бинхэ в Бездну.

      ***

      Ван Илян неотрывно и яростно следил за спустившимся на огненную землю под ним великим мастером Учэнем. Разделявшее их расстояние не помешало услышать: — Остановись сейчас, и да станет твой гнев равновесным ответом за чужой грех, — на что он лишь молча и непокорно оскалился.       Равновесным? Ещё справедливым скажите! Смех да и только. Колдун воздел взгляд к равнодушному небу — небу, недостойному зваться их богом. И уж тем паче богами были недостойны зваться его жители. Они забыли о земле, с которой поднялись, забыли о куда большем… — Слепцы! Вы забыли о Справедливости и Равновесии! — крикнул он вверх.       Поднял руку, с пальцев и губ сорвался заговор! И ввысь ударил столб молнии! Прошил небесную твердь вплоть до Пурпурного предела с троном их Императора. Прошёлся волной по грозовым тучам, поджаривая прочим небожителям пятки! Тысячи молний нитями связали небо и землю. Твердь под ногами задрожала ещё сильнее, затряслась в корчах!       Рука монаха гневно сжала чётки — рванула! И бросила! Сдёрнутая нить с бусинами из ста восьми слёз Рудры оплела воздух вокруг отпрянувшего прочь Ван Иляна. Тотчас же невиданная сила поволокла его вниз к земле, заставила ступить в Бесконечную Бездну. Сотни визжащих голов в ужасе отворачивались от вставшего меж них колдуна. Руки тянулись прочь! Даже твари Бездны мечтали сбежать от него.       Молнии перестали единить земное и небесное царства, лишь сверкали над головой. Грохотал сухой гром, когда уже с неба спустилась молния, чей слепящий разряд озарил всю Поднебесную! — Глас вопиющего да услышит Нефритовый император! — закричал в ответ на недовольство Неба бессмертный! Поднял взор к ставшей голубой вышине.       Нагнанные им тучи стремительно расступались, обнажали чистое Небо, с которого на землю пролился чистейший свет, словно в зените воссияло одновременно одиннадцать солнц. Сморщившись, колдун, закрылся рукой, лицо его запылало, словно дымилось, начало стремительно жечь и болеть! Одежды тлели, и вскоре на них вспыхнули язычки пламени! С трудом полуослепшими глазами он мог оглядываться вокруг: многие заклинатели жмурились, вскрикивали от боли; кто-то, прижавшись лицом к земле, вовсе не мог терпеть сияния неба. На лице лежащего неподалёку Шэнь Цзю Небеса оставляли ожоги, словно клейма грешника, а над его тлеющими одеждами курился дым. Сидящий подле него Лю Цингэ, чьей чистой души не ранило Небо, лишь едва щурил один глаз, но встревоженно сдёрнул с себя верхний дасюшэн и набросил на того, кто даже без сознания корчился от боли рядом.       Все они, стоящие на бренной земле, обречённые копошиться в ней до скончания жизни и лишь порой, словно сверчки, на краткие миги взмывать на мечах к облакам, все смертные и бессмертные ныне не могли даже поднять взор к Небесам. Ван Илян так и не сумел сквозь льющие из глаз слёзы разглядеть фигуру царящего над ними правителя Трёх миров, лишь двое спокойно взирали на это сияние, словно для них оно было не ярче лампадки, — лишь великий мастер Учэнь глядел вверх, словно на давно знакомые лица, да Бай Ижэнь с удивлением и неловким любопытством смотрел в ответ на тех, кто взирал на них сверху широко распахнутыми глазами.       От дикой рези в глазах, от ожогов по всему телу Ван Илян едва не терял сознание, когда над головой, трещащей от позабытой века назад подлинной боли, прозвучал гулкий голос: — В этот раз тебе удалось докричаться до Девятых Небес и престола правителя нашей Вселенной.       Беззвучно рассмеявшись, Ван Илян довольно оскалился спёкшимися губами — наконец его гнев дошёл до ушей того, кто действительно сильнее и выше него. Пускай. Да, пускай его сегодня убьют, убьют прямо здесь за дерзость, да! Пускай! И пускай вместе с ним погибнет этот рассадник убийц и насильников во главе с худшим из них.       Всё тело вспыхнуло болью! Вспыхнуло прожорливым пламенем! Он взревел!!! Рухнул подкошенным, закатался по земле, желая сбить ненасытный и ранящий до самого мяса огонь! — Уйми свою ярость и самомнение, твои мысли прекрасно известны Небесному императору, — вновь обратился к нему Хранитель равновесия трёх миров. Накрывшая его полыхающее заживо тело тень стала спасением, и Ван Илян сжался в комок, оробело молча и лишь жадно глотая ртом воздух. — Так обуздай себя ради собственного спасения, иначе столкнёшься с последствиями, к которым ты не готов.       Почему?..       Губы задрожали в обиде. — Они поплатятся… — Не жизнями. И не безвинные. — Безвинные уже пострадали.       Ни в чём не повинные девы Сяньшу — те из них, что спаслись, иссушались рыданиями, когда он покинул хребет Тяньгун, а похищенных ждали муки и смерть! — Почему вы преграждаете путь только мне! Почему караете лишь меня?! — взревел он от несправедливой обиды, от несправедливой помехи и несправедливых угроз. Впился яростным и жаждущим найти ответы взглядом в темнеющее над ним лицо, которое опоясывал ореол света. — Где вы были, великий мастер, когда напали на нашу школу?! Где вы тогда были, почему не пришли, не вмешались? — прижал он руку к груди. Сжал пальцы в кулак. — Я понимаю причину твоего гнева, — произнёс, глядя ему прямо в глаза, великий мастер Учэнь. В его благодатной тени раны, нанесённые Небом, медленно заживали. — Поступок тех, кто обидел бессмертных красавиц, бесчестен, груб, грязен — он подл, он сулит им долгие дни и ночи страданий, он сулит смерть многим похищенным девам и незаживающую рану в душе каждой из тех, кто останется жить, — услышал он правдивое, справедливое, но бесполезное. — Твои же поступки угрожают равновесию мироздания и ходу Сансары. Ты чувствуешь разницу? — Мой гнев не был бы столь велик, будь вы и Небеса подлинно справедливы, — прошептал Ван Илян и опустил взор к земле. На щеках высыхали бесполезно пролитые слёзы обиды и боли.       Сиянье постепенно ослабевало. Что толку от Неба, коли даже у него не найти неповинным защиты? Он ведь просил сейчас не за себя, не за свою жену даже, не за воспитанника и друзей, за них он способен покарать сам, — он просил за дев Сяньшу. Он знал, то, что наполняет неизбывным горем сердце женщины, — недопустимо. Это против морали и таковым будет всегда. Тех, кто унижает женщин, покушается на их достоинство, честь и благополучие, следует наказывать — именно поэтому он взял школу Сяньшу под защиту, именно поэтому пёкся о судьбах её учениц и адепток. Он не хотел повторения подобной судьбы для более юных из них, он желал спасения пострадавших сегодня, а чего добился? — Замолкни! Ты! Разграбитель чужих школ, убийца — чем тем навредили мои подопечные?! — услышал он дребезжащий старческий голос, пока с трудом поднимался с земли. Вздел лицо и едва не ощерился. — Они мирно спали в этой тихой ночи, ни в чём не повинные! — Думаешь, ты чист пред небом?! — не выдержал великий мастер Учэнь, и глаза его заметали молнии не хуже тех, что испускал из своих пальцев Ван Илян.       Стоящий в пяти шагах от них Лао Гунчжу не решился подойти ближе, но вся его фигура источала гнев и желание расправы над напавшим на его гнилую обитель. Воздев левую руку в клятвенном жесте, он смело бросил: — Клянусь, что не знал о произошедшем! Что случившееся сегодняшней ночью на пике Сяньшу — происки злых людей, никак с Цветочным дворцом не связанных.       Великий мастер Учэнь, хмуро сдвинув чёрные брови, опустил взор медных глаз на молча сидящего на горелой земле Ван Иляна. На его мощной в гневном обличии шее вновь висели чётки из ста восьми высушенных слёз Рудры, как символ аскетизма и разрушения всех страстей, а прямо напротив сердца матово поблёскивала сто девятая бусина — трёхликий череп из лобной кости жившего тысячелетия назад человека. — Вы оба жаждете смерти друг друга и гибели дела каждого, — окинул он суровым взглядом обоих по очереди. — Больше того, вы оба жаждете упечь друг друга в Диюй и полагаете правыми в споре. Хорошо же. Я разрешу вас, — остановился он глазами на притихшем Лао Гунчжу и указал перстом на замершего Ван Иляна: — Коли в твоей школе не найдётся полусотни сластолюбцев, страхом и болью принуждавших женщину к близости, Ван Илян сегодня живым сойдёт в Диюй и не выйдет из него до конца жизни Вселенной, а школа твоя будет стоять, как стояла до сего рассвета.       Что?! — Вы шутите?! — вскричал Ван Илян, в шоке глядя на вершителя своей судьбы.       Ему было мало восьмисот лет в Хотане?! Мало? Теперь что — оказаться запертым в самом настоящем Аду до скончания одного дня из жизни Брахмы?! Небо, он грешен, но не настолько!       Да под началом этого старика хоть найдётся столько любителей пройтись запрещёнными путями?.. — …если же их число превысит половину сотни, в Диюй отправятся все наученные твоим примером распутники.       Лао Гунчжу и Ван Илян молча воззрились друг на друга. Боязно было. Да что там — риск был слишком велик! И всё же… всё же…       Он никогда не отказывался от риска. — Пусть нас рассудят Небеса, — решил Ван Илян с дерзкой улыбкой, но сердце колотилось от страха и отчаянного азарта в ушах. — Пусть свершится Высшая справедливость. — Небеса судят о вас каждый миг существования мира. Высшая справедливость вершится каждый миг существования нашей Вселенной незримо для людских глаз, — хмуро и непререкаемо изрёк великий мастер и половчее перехватил топор. — И всё же совесть Неба обязана единиться с человеческой волей.       Ван Илян не решился ответить. Наблюдал, как хмурящийся лишь сильнее Хранитель равновесия царств сделал шаг вперёд.       Небеса вновь почернели, легли на плечи рудной тяжестью; сухо загрохотал гром. Поблёкло золото на роскошных одеждах Лао Гунчжу, помутнели рубины на рукавах Ван Иляна — лишь оранжевая ряса да тигриная шкура аскета налились пламенной яркостью в беспросветной ночи. — Коли вы позабыли о том, что за всё вам воздастся в посмертии, узрите же, что ждёт каждого грешника после кончины, — пронёсся над Бездною рокот, отразился от земляных стен гулким эхом. — И да снизойдут в потоки реки Вайтарани грешники. Все, кто сегодня и прежде насильно или обманом увёл чужих жён, кто испытывал вожделение к девственницам, не достигшим брачного возраста, кто опорочил добродетельных женщин, кто украл бессмертных красавиц и возвёл их на ложе. И да настигнет кара сих грешников — да будут они схвачены слугами самого царя Ада и да будут они поджарены на огне, — завихрился над головой великого мастера разрушительный смерч, — а когда их конечности подкоптятся и они начнут молить о тенистом месте, их отведут в лес с листвой, подобной мечам. Когда же их конечности будут изрезаны этими листьями, их уложат спать на острую, словно бритвы, траву со словами: «Спи с удобствами в этой прохладной тени!» — пророкотал он.       И ударил лезвием оземь!       И раскололись недра миров!       Твари Бездны в исступлении закричали!!! Рвались прочь, рвали прикипевшую к Бездне плоть с кровью и мясом, пытались бежать!       В лицо дыхнуло адским пеклом. Глаза Ван Иляна распахнулись, он оказался не в силах вдохнуть — он узрел предрешённое.       С чудовищным плеском взметнулись тёмные волны! К сапогам его приливной волной принесло жёлтые от времени кости. На месте дворца пролегло русло реки — то был непроходимый поток гноя и крови, с кучами костей на берегах, с грязью из плоти, что создавала болотину. Она кипела от плотоядной живности, крокодилов, кишела червями и пиявками, змеями, вся была покрыта мириадами жалящих насекомых, а над нею с клёкотом парили стервятники и вороны с железными клювами.       Ужасающего облика твари, страшнее любых демонов и всяческой нечисти, сидели и стояли на берегах той реки — громыхающие, как тучи во время грозы, чёрные, как горы сажи, и красные, словно с них сняли кожу, ужасающе сверкая оружием, как молниями, с глазами, подобными бездонным колодцам, с зияющими ртами, из которых торчали клыки! Эти существа, вооружённые крюками и молотами, клещами и вилами, дубинами и булавами, ревели и смотрели на пятящихся прочь людей в бесполезном по ту грань существования золоте.       Свист!.. Брошенный крюк вонзился под ребро одного из заклинателей в роскошнейшем облачении! Тот возопил! Рухнул навзничь — тотчас же его поволокли к водам зловонной реки, что текла в сам Ад.       Грешник цеплялся за землю пальцами! Вгрызался ногтями! Срывал дёрн! Алый развод крови из-под ребра оставлял широкий след. Рука тянулась к пятящимся в священном испуге товарищам — все отступали. В небе кричали вороны с железными клювами! Хлопали крыльями!       Арканы набросили петли на шеи ещё двоих! Шипастая плеть оплела ногу четвёртого!       Всех их под вопли ужаса потащили к берегу из плоти и слизи, в зловонные воды; один схватился за проросшие у берега терновые лозы — и с криком отдёрнул покрывшуюся шипами руку!       По притокам, проистекающим из ниоткуда, текли тела в чёрных одеждах. Облачённые в них люди барахтались, кричали в священном ужасе. Верные слуги Царя Смерти и справедливости били худших из грешников по рукам молотами, едва лишь те цеплялись за кости на берегу, метали в них стрелы и копья! Вороны и стервятники клевали их лица! Вырывали мясо клочьями. Кровавые раны облепливали мухи и гнус, резвящиеся в реке крокодилы отрывали куски людского мяса и жадно заглатывали в бездонные глотки!       Река изрыгала пламя и дым, кипела и стреляла, как раскалённое масло, десятки водоворотов увлекали грешников ко дну.       Стоя на берегу Вайтарани и оставаясь неприкасаемым для уважительно склоняющих головы слуг Царя Ада, великий мастер говорил громко и зычно: — И да переродятся убийцы обесчещенных девственниц прокажёнными, а те, кто совершил прелюбодеяние, — душевнобольными. И да вспомнят живущие, чем чревато грехопадение, и да узрят они участь тех, чья карма запятнана.       Сердце грохотало в ушах. Волна била по носкам сапог, те увязали в болотистых берегах. Сердце колотилось так часто! Болезненно! Стоя на готовых вот-вот подкоситься ногах, Ван Илян неотрывно смотрел, как несчастные цеплялись за проросшие на берегу терновые лозы и с воплями разжимали руки, хватались за ветви, но лишались пальцев и уносились всё вниз по течению. Бились и царапались о раскалённые камни в русле, цеплялись за них, но отпускали, на раскалённых камнях оставались шматы приплавленной кожи.       Он попятился. — Зачем отступаешь? — обратился к нему великий мастер Учэнь. Заставил застыть. Прирасти к месту. — Уже скоро наступит день, и ты тоже войдёшь в эту реку. За то, что сегодня лишил двоих людей части их душ. За то, что исказил их судьбы и из чувства мести отдал их должному обрести нирвану и избавление от всех страданий. Я уже говорил, что за это ты лишишься бессмертия, — ведь ты исказил путь мироздания и нарушил ход колеса Сансары.       Ван Илян отвёл взор. Взглянул мельком на младшего ученика Цветочного дворца, коему была предрешена счастливейшая судьба и коей он навеки лишился. Перевёл взгляд на Шэнь Цзю, которого уже давно обещал избавить от влечения к нему моральных уродов. Он не хотел помогать своему наследнику, но оказался не прочь это сделать, чтобы отдать сей горький удел убийце своего единственного ребёнка.       Да, он перевёл взгляд на Шэнь Цзю — вот только увидел не его вовсе.       На берегу из людской плоти и человечьих костей без чувств лежала фигура в одеждах, не похожих на фиолетовые шелка. Фигура человека куда более взрослого — фигура мужчины, а не юноши. Ван Илян присмотрелся.       И онемел.       Шагнул сам в пучину…       И тут один из краснокожих слуг Царя ада схватил его за ногу. Ван Илян содрогнулся! В ужасе осознал, что сотворил, закрылся рукой!.. И вспомнил услышанные мгновенье назад слова. Оскалился. Смахнул руку слуги с сапога с дерзкими словами: — Не сегодня.       И направился прямо сквозь бушующие воды к Тому человеку лишь для того, чтобы скинуть его с берега в мутные воды, — пусть идёт ко дну, пусть горит в Бездне, пусть возвращается туда, откуда пришёл! В самый Ад!       Ему преградили дорогу мечом.       Тот, кого он собственными руками возвёл на престол тысячу лет назад, ныне мешал ему, стоящему по колени в водах адской реки Вайтарани, избавиться от бессознательно лежащего на берегу… — Ли Сы. — Ты не тронешь его, — указывал ему остриём клинка в сердце тот, кого не замарало ни капелькой вод проклятой реки, кто в своих белоснежных доспехах стоял на чистом песчаном брегу, закрывая собой любимого и грешного человека, смотрел яростно, смотрел твёрдо, уверенно. — Ты не навредишь ему. Не в этой жизни.       — Все следы от плетей у меня из прошлой жизни.       — Порой я даже думаю, что шрамы на спине остались со мной из прошлого перерождения.       В нос ударил запах крови и копоти, неровные чёрно-красные тени пробежали по перекрестьям шрамов на худой спине… чьей спине? Чьей?       — Как думаете, насколько наша прошлая жизнь влияет на настоящее? Учитель?       Учитель?       На плечо опустилась ладонь. — Ты выиграл спор, — обнажил аскет зубы в улыбке, когда Ван Илян в состоянии омрачения рассудка взглянул на него через плечо. — И, как я уже сказал, ты не войдёшь в эти воды сегодня — однако не войдут в них и те, кого ты больше всего жаждешь упечь в недра Диюя. — Что он тут делает? — одними губами прошептал Ван Илян, вновь повернув голову и не отводя немигающего взгляда от бледного лица с сомкнутыми веками, от худых рук с намоченными рукавами. Он помнит, как эти руки отделили от тела, как вырвали их из плеч под вопли боли…       Как вчера было. — Он? — словно бы удивился великий мастер Учэнь, глядя на Этого человека. — Он наследует тебе, лорд Цинцзин, — прозвучало над самым ухом набатом, и Ван Иляна всего зашатало, Ван Иляна повело, в голове его помутилось, и он упал спиной назад в реку!       Сидел по грудь в чёрных водах Вайтарани, упирался в илистое дно ладонями, чувствуя всем телом мощь течения, волну, которую поднимали крокодилы и рыбы, слышал хлопание крыльев над головой и лязг клювов — да лучше бы все эти плотоядные твари набросились на него, лучше бы рвали его по частям, чем…       — Как думаете, насколько наша прошлая жизнь влияет на настоящее? Учитель?       Учитель?       Учитель?       Не звать вас так больше? — Я убью его. — Не убьёшь. Преемником своим звать продолжишь и величию его поспособствуешь. — Я… я не смогу, — замотал он головой, когда его подхватили под руку и вздёрнули на ноги. Вода с плеском полилась с мокрых насквозь рукавов, грязная ткань липла к дрожащему телу. — Сможешь. Я знаю, что сможешь, — не давал ему снова упасть великий мастер Учэнь и, держа в мускулистой руке свой обоюдоострый топор, обманчиво мягко увещевал: — Такова твоя карма. Твоя расплата. Твоё искупление. И ты действительно не тронешь его и никак ему не навредишь. Запомни эти мои слова.       Его бывший ставленник продолжал упёрто смотреть на него и указывать мечом в грудь. Чистый взгляд его ясных глаз был одинаков в обеих жизнях, равно как и желание быть рядом с одним лишь человеком. Так вот кем ты переродился… Достойно.       Молча Ван Илян направился к берегу, едва передвигая ноги в трясине и игнорируя кружащих над головой птиц с железными клювами. За ним следом, незамаранный ни единой каплей грязи, следовал великий мастер Учэнь. У кромки воды их ждал бледный, как смерть, Лао Гунчжу, но его поражение больше не имело никакого значения. Помимо…       Блеснуло серебром лезвие!       Отлетела прочь отсечённая в миг старческая рука! Топор окрасился кровью — Лао Гунчжу взревел! Рухнул на колени прямо перед своим судией. Налившимся краснотой взглядом он впился в гневное лицо напротив. — Не этой ли самой рукой ты клялся, что среди твоих подопечных нет виновных в сегодняшнем преступлении? — неумолимо и сурово вопросил Хранитель равновесия трёх миров, и раскрывший было рот для спора Лао Гучнжу не выдавил из горла ни звука. Прохрипел нечто невнятное. Медленно сомкнул губы, сцепил крепко-накрепко зубы и, зажимая плечо, из которого хлестала кровь, оставшейся рукой, покорно склонил голову. — Да станет эта потеря искуплением хотя бы части моих грехов, — сипло выдавил он из себя.       Великий мастер Учэнь неспешно и величественно кивнул. — Восстанавливай школу и озаботься судьбами выживших и пострадавших учеников. Избери иной путь обретения силы, нежели тот, коему следовал, тогда обретёшь могущество больше прежнего и получишь столь желанное многие годы, — многообещающе изрёк он, нависая над сидящим на земле, склонённым в поклоне Лао Гунчжу. Тот, жмурясь и щерясь от боли, через силу кивнул. С трудом вытянул оставшуюся дрожащую руку и почтительно прикоснулся к пальцам босых ног аскета. — Я высеку ваши слова в своём сердце. Да прибудет со мной ваша воля и ваше благословение, великий мастер, — взглянул он уже на глубоко втянувшего воздух носом Ван Иляна и через боль усмехнулся. Убрал трясущуюся руку. — И да прибудет в нашем мире Высшая справедливость. Грешники достойны расплаты.       Пусть даже так. Пусть. Теперь это не важно. Колдун склонил голову. Опустился пред монахом на колени, медленно склонился лицом к земле. И, также коснувшись края босых стоп, с благодарностью, рождённой из сердца, изрёк: — Я знаю, что сам заслужил куда более страшные муки, что испытаю их совсем скоро, но… — поднял он взгляд, — благодарю за свершённую у всех на глазах справедливость.       Даже если это справедливость по отношению к нему самому. Сегодня. Сегодня он должен принять эту правду. Об остальном подумает завтра. — Небеса сожалеют, что их молчание восприняли как согласие творить преступления, — только и ответил великий мастер Учэнь, зная, что теперь волнует его вечно беспокойное сердце. — И всё же Небеса не вмешиваются напрямую в ход вещей в Срединном царстве. Не забывай этого, желая воззвать к ним вновь.       Ван Илян слушал эти верные речи вполуха, пускай и запоминал. Взгляд его был устремлён в одну точку — на неподвижное юношеское лицо, с которого ушедшими в землю водами Вайтарани без следа смыло все следы внешности из прошлой жизни. Вот только стереть его образ из сердца евнуха Чжао не смогло бы даже собственное перерождение.