Беззвучный режим

      Сердце заколотилось в горле Лю Цингэ, разрозненные эпизоды произошедшего вечером сходились в одну уродливую и ужасающую картину. Ныне горные лорды и старшие адепты покинули школу, на Цанцюн объявили двухдневный выходной, и многие оставшиеся ушли в город у подножия гор, чтобы отдохнуть, пик защищали только дежурные адепты Байчжань и Цинцзин. Неужели их одолели?! Неужели все мертвы?! Как такое произойти могло?              Что делать?.. Лететь в школу самому?! Бежать к старшим?!              Но Учитель и шиму!.. А Ван Илян!.. Его увели в какие-то пещеры полюбоваться каким-то цветком, наверняка чтобы отвлечь от всего происходящего! А княжна Саният? Она ведь осталась во дворце! Она видела эти огни? А что, если с ней тоже что-то случилось? Если и её?..              А как Шэнь Цзю? И А-Ци!              Лю Цингэ на рефлексах применил заклятие сжатия тысячи ли!..              Ничего не вышло. Рука легла на рукоять Чэнлуаня!              Сверху опустилась чужая ладонь.        — Успокойся, нет нужды никуда лететь, — твёрдо произнёс Ци Пань и чуть поклонился в сторону сада. Лю Цингэ обернулся!        — Ван-шибо! — увидел он чёрную тень.              Словно летящий лорд Цинцзин мстительным демоном ночи возник рядом с ними. Следом торопилась княжна Саният. Бледная, хмурая, кусающая уже начавшие кровоточить губы, она то и дело бросала взоры в сторону сигнальных огней.        — Где Наставница и Ци-шиди? — первой обеспокоенно спросила она.              На миг замявшегося Лю Цингэ опередил отрапортовавший Ци Пань:        — Они оба серьёзно ранены. С ними лорд Бай.              Ван Илян чуть склонил голову к плечу. Нехорошо сощурился.        — Мы не знаем, что с Шэнь Цинцю и Ци Цинци, они остались… — начал было Лю Цингэ, когда его перебили:        — Они уже в школе, — сообщил Ван Илян и велел: — За мной.              Все устремились следом.        — Ван-шибо, простите за дерзость, — осмелился Лю Цингэ вновь первым обратиться к лорду Цинцзин и, увидев в ответ согласный кивок, смелее продолжил:        — Те, кто вас заманил в пещеры горы Лишань, — что с ними? И тот цветок росы луны и солнца…        — Твоё любопытство к упокоившимся излишне, Лю-шичжи, — пресёк его речи Ван Илян и взмахнул рукой!              В лицо ударила волна нестерпимого жара, летела пыль и яркие искры. Лю Цингэ закрылся предплечьем! Когда он раскрыл сощурившиеся глаза, Колесница, указующая на юг, с бронзовым остовом, огненными колёсами и дымными сущностями в упряжи, уже ждала их. Заставляла траву тлеть и дымить. Вступивший в неё Ван Илян даже не смотрел, как в Колесницу вспорхнула княжна, за ней следом вскочили Лю Цингэ и Ци Пань. Упряжь легла в руки бессмертного. Громкое повеление:        — Вперёд!              Сноп ярких искр! Они взмыли в небо! Артефакт глубокой древности с лёгкостью позволил им преодолеть охранный купол над Запретным городом — и вот перед ними простёрлось безоблачное ночное небо.       Колесница летела стремительней любого заклинательского меча, оставляла позади красные искры и чёрный дым; Ван Илян торопился, не сиделось на месте княжне. Сорвались с её уст слова на чужеземном наречии. В воздухе повеяло тленом, стало неожиданно холодно. Задышав тяжелее из-за озноба, Лю Цингэ молча и завороженно наблюдал за тем, как к княжне начали льнуть прилетевшие на её зов бестелесные духи, вплелись в волосы, заиграли с жемчужными подвесками очелья. Стекли вниз по богато украшенной юбке, повторяли златотканые узоры. Равнодушно облетели вокруг самого Лю Цингэ, дыша смертью в затылок, устремились к снявшему наручи Ци Паню. Тот улыбался духам, как старым друзьям. Позволил игриво скользнуть вверх по предплечьям, задирая зелёные рукава и обнажая разноцветные татуировки с уйгурскими письменами и фантастическими образами, каких нигде не увидишь.       Лю Цингэ ошалело смотрел на осквернённую кожу старейшины Ци, а тот косился через плечо на стоящего к ним спиной Ван Иляна. На вороте его одежд с другой стороны сидела пчела, водила брюшком с ядовитым жалом. Не заметивший её Ци Пань прижал палец к губам. Духи смешливо разлетелись выплеснутой водой! Один из них подлетел было к пчеле и в испуге тонкой струйкой белого дыма скользнул меж приоткрытых губ заклинателя. Да так одержимым стать можно — рефлекторно вскинулся Лю Цингэ! Однако тут же дух, словно заблудившись, удивлённо вылетел обратно, да застрял. Раскрыв рот шире, Ци Пань высунул ярко-красный язык — и прикусил металлический пирсинг, за который попавший в петлю дух и зацепился. Воспитанник мужа шаманки улыбался широко и дразняще.       Губы неодобрительно покачавшей головой княжны изрекли немые слова. Сбились недовольные духи в белое облако — Ван Илян вскинул руку! Затрепетал на ветру чёрно-алый шёлк рукава, заблестели рубины. Покорились духи воле шаманки, подчинились воле возницы — впряглись пристяжными в бронзовое ярмо. Ещё быстрей помчались они над спящею Поднебесной!       Тёмные города внизу сливались с лесами и озёрами, улетели вдаль ленты рек Хуанхэ и Янцзы, но чем дальше, тем ярче алел горизонт. Все молчали. Думая об оставшихся в императорском дворце шиму и Учителе, Лю Цингэ как на иголках сидел напротив поправляющего наручи Ци Паня, который вглядывался в ночное небо и виднеющиеся шпили пиков Тяньгун, негромко беседуя с княжной о том, как же могло произойти нападение и что именно произошло между Учителем и шиму. Лю Цингэ отвёл взгляд и, невольно вспоминая произошедшее только что общение с духами, устремился мыслями в школу. До неё оставалось всего ничего, уже отчётливо стали видны горные пики, пронзающие чёрное небо мечами. Над ними сияло зарево. Стали видны очаги пожаров. Поводья тряхнули! Колесница ещё стремительней рванула вперёд!              Внезапно Ван Илян поймал стрелу — ту, что чуть не пробила его череп насквозь. Совершенно прозрачную, и как только её разглядеть в ночном мраке и огненных всполохах вышло?              Держащую стрелу руку внезапно покрыли ледяные шипы. Сковали предплечье.              Ищущий стрелка взглядом Ци Пань внезапно хлопнул себя по загривку! Потёр шею, морщась и кривясь. Затрещал ледяной наст.        — Прочь!!! — рявкнул Ван Илян.              Княжна схватила Лю Цингэ за руку! Искажение пространства — теперь они смотрели на Ван Иляна с расстояния. За этот миг тело могущественного бессмертного полностью сковал ледяной панцирь. Духи и сущности развеялись паром и дымом. Всё огромней разрасталась глыба льда — и взорвалась!              Не полностью, но оголяя часть торса с одной рукой, сложенной в печать «Уничтожение».              И тут же ледяная волна сковала землю и небо! Обратила пространство размером с квартал в сплошной айсберг — Ван Илян оказался заперт в его сердцевине. Ошалевший Лю Цингэ вращал головой, судорожно искал взглядом напавшего, но безуспешно. Вокруг никого не было.              Парящая в воздухе княжна сцепила зубы и сложила печать.              Ничего.              Меч Ци Паня выбил одно льдистое крошево! Отскочил. Без толку!        — Ван-шибо сможет освободиться сам? — обратился Лю Цингэ к княжне с пониманием, что они ничем помочь не способны. — Сколько времени ему может потребоваться?        — Он не может даже пошевелить пальцами, — поведала княжна Саният.              Замерла на пару мгновений, и взгляд её, устремлённый на громадную глыбу, полнился злостью и горечью.        — Направляемся в школу! — отдала она чёткий приказ. Вытащила из поясного мешочка-цянькунь артефакт перемещения.        — Но как же?!..        — Сам выберется! — бросил через плечо пошедший со злости красными пятнами Ци Пань. Устремил яростный взор на айсберг. — Мы ему ничем не поможем — сам верно сказал. Это вечные льды Северных Пустошей, их так просто не растопить и не разбить. Нужно искать создателя, но его уже нет в нашем царстве. И, коли так, их только изнутри уничтожить получится.              С этими словами им в спину волной донёсся мертвенный хлад.              Даже от его дыхания у Лю Цингэ окоченела спина. Княжна не выдержала, обернулась. И, зажмурившись, переместилась в пространстве! Сразу на пик! Следом переместился Ци Пань. Лю Цингэ в последний раз взглянул на огромный ледяной гроб, но, понимая, что ничего не в силах сделать, вскочил на Чэнлуань и рванул к школе.              Домчался за считанные мгновенья, завис над пиком Сяньшу — в райской обители бессмертных красавиц царил полнейший хаос!              Звучали крики! Вопли! Ругань, лязг, дрязг и плач! Маленькие жилые домики трескуче горели в ночи, словно бенгальские огни! Их яшмовая черепица крошилась! Нефритовые перильца валялись на траве — та всюду оказалась истоптана и тлела. Тут и там виднелись разбегающиеся с криками и визгами девочки — словно огромная стая птиц, что рассыпается в небе! Мелькала бело-зелёная форма адептов Байчжань и Цинцзин! Виднелись адепты Цюндин и Ваньцзянь! Всюду лежали трупы! Раненые! У них уже суетились целители.              И между всех заклинателей Цанцюншань и дев Сяньшу чёрными воронами в сытой ночи кружили бесчисленные десятки охотников за яшмой и нежным ароматом.              Опустившись на пик, Лю Цингэ услышал крик княжны Саният:        — Всех учениц во внутренний двор главного корпуса! Отвести! Пересчитать!        — Да, госпожа! — ответил ей женский голос.        — Госпожа, вы вернулись! — Небеса, Илэ, хоть с вами всё в порядке! — облегчённо воскликнула старейшина пика, наверняка бывшая соученица княжны. Та кивнула в ответ.              Кто-то из дев пониже рангом начал докладывать:        — Госпожа, пропали Янь, Сяо и Вэйфан!..        — Составить полный список пропавших учениц! Отдельно список адепток и старейшин. Список убитых, — велела Саният Илэ. — Учебный корпус оградите щитами, чтобы никто, кроме адептов школы, не мог в него попасть. Кто сейчас обеспечивает защиту?..              Визг! Надрывный, девчачий — он звучал совсем рядом!        — Пустите! Нет, пустите, не надо! Спасите!!!              Лю Цингэ обернулся — охотник за яшмой и ароматом бежал прочь, удерживая сучащую ногами ученицу, чья розовая юбка задиралась выше колен и опадала! Рывок! Догнать, помочь, освободить! Покарать! Висящая вниз голова тринадцатилетней девочки, искажённое ужасом очаровательное лицо, Лю Цингэ не успел присмотреться, запомнить — пришлось выставлять рукой блок!              Чуть не прилетевшее в голову заклинание отвлекло, заставило оторваться от похищаемой ученицы.        — Нет!!!              Визг оборвался внезапно.              Лю Цингэ завращал головой. Ни ученицы, ни похитителя нигде не было видно. Лишь безликая толпа сражающихся и горящие в ночи дома. Где же?.. Где они?! Куда делись?!              Вокруг десятки других дев Сяньшу пытались сбежать, защититься, напасть, но всё не те! Не те лица!       Адепты Цанцюн с рёвом неслись на дерзких захватчиков! Те улюлюкали! С бахвальством держали в одной руке схваченных женщин, а в другой — меч. Скрещивались клинки! Лязг! Дрязг! То и дело взрывались боевые заклятья! Воздух нагрелся и плыл от количества в нём ян-ци.              Адептки и старейшины Сяньшу, укрытые пурпуром ночи, с окровавленными мечами и горящими от мрака заклинаний руками не хуже расправлялись с обидчиками, старались отбить младших сестёр. Те, юные и беззащитные, но желанные, разбегались по сторонам, больше мешая и создавая сумятицу. От их мельтешения казалось, что учениц Сяньшу слишком много!              И куда же пропала та девочка?!        — Пустите её! — вновь раздался новый девчачий крик неподалёку.              Лю Цингэ не стал медлить.              Взгляд впился в чёрную фигуру охотника, который повалил наземь самую настоящую адептку Сяньшу. Его пыталась оттолкнуть младшая ученица, но пришедший на подмогу второй охотник грубо толкнул её прочь. Бессмертная красавица изворачивалась всем своим телом, и Лю Цингэ видел — она бьёт с помощью инь-ци, но без толку. Без толку!!!              Её, несмотря ни на какое сопротивление, в четыре руки перекинули через бедро одного из охотников, и, пока тот удерживал шею и ноги, второй ловко всунул в рот адептки кляп и связывал за спиной её выдирающиеся руки красным вервием, связующим бессмертных.              Чэнлуань затрещал разрядами молний!.. Головы обоих охотников упали с плеч!              Что?              Вместе с обезглавленными трупами на траву рядом с едва не похищенной адепткой Сяньшу рухнула визжащая с перепугу младшая ученица Ваньцзянь.              Ваньцзянь! Пика Ваньцзянь!              Лю Цингэ знал их! Знал их обеих, родных сестёр, только какого демона младшая ученица Ваньцзянь оказалась в форме Сяньшу?!              Не глядя на её спасённую сестру, он рявкнул:        — Ты во что вырядилась?!        — Мы играли, а потом напали они! — тыкнула пальцем в ближайшую отрубленную голову, начисто проигнорировав тела возле себя. — И они начали всех подряд хватать! И вязать! И похища-а-ать!.. — взвыла младшая ученица и вцепилась пальчонками в свою зелёную нагрудную ленту, но Лю Цингэ её больше не слушал.              Разрубил вервие бессмертных, которое сковывало адептку Сяньшу, та сама вынула изо рта кляп и, начав с бесполезнейшего:        — Спасибо, — нарвалась:        — Почему твоя сестра в форме Сяньшу?! А если бы её тоже похитили?!        — Они не собирались её похищать, — хмуро ответила потирающая запястья адептка и, прижав к себе повисшую на шее сестру, добавила: — Мэймэй не одна сейчас в нашей форме. На пик перед тем, как произошло нападение, пришли практически все ученицы и адептки Цанцюншань, тут устроили праздник. Многие, особенно младшие, в шутку и ради игры переоделись в нашу форму.              Хороша шутка. Великолепна!              Им как теперь различать, кто может стать жертвой охотников, а кто для них бесполезен?! А те сами?.. Да сейчас же любую похитить могут! Не только бессмертных красавиц!              Зло схватив обеих девок за шкирятники, Лю Цингэ поставил их перед собой на Чэнлуань и рванул к учебному корпусу пика — в его круглом внутреннем дворе, со всех сторон защищённом высокими красными стенами с резными стрехами, собирали тех, кто не мог сражаться и рисковал оказаться жертвой нападения или уже стал ей.              Когда от прилипших друг к другу сестёр удалось избавиться, Лю Цингэ молнией рванул обратно.              Отовсюду звучало:        — Тушите огонь! Не дайте ему перекинуться на учебный корпус!        — Девочки, не бегите туда! Стойте! Полоумные! — но лишившиеся рассудка от страха ученицы наводили лишь больше паники, и их отлавливали что охотники, что адепты Цанцюн и взрослые девы Сяньшу. — Жену мою отпустил живо, урод!!! — слышал Лю Цингэ краем уха и чуть не споткнулся об прилетевшую ему прямо под ноги руку.       Повернул голову. Следом за первой отсечённой конечностью неудачливый охотник, держащий на руках изворачивающуюся деву Сяньшу, лишился ноги и с воплем боли начал заваливаться на землю, когда ему отсекли полбашки. Мозги расплескались по горелой траве. Адепт рухнул рядом с женой, схватился было за её плечо, чтобы увидеть лицо!..       Хлёсткая пощёчина огрела его щёку.       Залепившая ту бессмертная красавица принялась ругаться в полный голос, хватаясь за волосы и судорожно оглядываясь по сторонам, пока муж не прижал её к себе. Женские руки тотчас же обвили мощную шею. Мужские утешающе гладили узкую спину.              Местами Лю Цингэ видел серьёзно раненых адептов, до которых целители ещё не успели добраться, иных на его глазах уносили с пика или прямо под огнём оказывали врачебную помощь. Недобитых охотников вязали и уводили — наверняка в Небесный грот. Несмотря на все учения, которые проводились с адептами Байчжань и Цинцзин на случай возможного нападения на пик, никто — никто! абсолютно никто! — не предполагал, что нападающих окажется больше десятка. Что их будут де-сят-ки!       Пик Сяньшу стал подлинным полем боя.              Мечи всех были обнажены!              Заклинатели сражались против таких же заклинателей. И чем дальше, тем сильней накалялась баталия — мужчины с обеих сторон на глазах дурели от крови, от битвы и доступности красивых женщин.              Охотники за яшмой отлавливали не только облачённых в пурпур адепток, но коршунами хватали подряд всех учениц, выглядящих старше тринадцати лет и одетых в будничные розовые юбки. Равнодушие у них вызывали лишь самые маленькие девочки попросту ввиду их бесполезности.              Ища разбежавшихся учениц, Лю Цингэ очутился рядом с разрушенными учебными классами. Слюдяные стены зимних садов оказались повсеместно разбиты. Кадки с деревьями — перевёрнуты: земля засыпала ковры, шкуры и подушки! Цветы вытоптали. Он слышал, как из галерей, соединяющих классы, доносятся крики и хохот. Рванул на звук и увидел — визжащих девчонок отлавливали прямо на бегу!              Одна из них, убегая со всех ног от преследователя, сама рухнула в распахнутые объятья поджидающего в конце коридора и довольно загоготавшего охотника! Дёрнулась было! Да куда ей. Только ноги забили в воздухе. Рот закрыли ладонью, так что на юном лице лишь огромные со страху глаза и остались видны. От бега и тряски её причёска разрушилась, выпала и осталась далеко позади шпилька, рассыпались по следам живые цветы. — Не противься, маленькая, — прижал охотник всю трясущуюся от страха ученицу к себе. — Обещаю, тебе понравится.       Тотчас её потащили прочь.              Лю Цингэ рванул следом! Шаг! Ещё! И ещё! Дорогу преградил новый враг. Мечи скрестились! Земля треснула, пыль встала столбом! Из-за угла выскочило ещё трое безликих врагов, один из которых, бывший загонщиком, яро воскликнул: — Она моя! Таков уговор! — Получай! — небрежно перебросил охотник ученицу в другие руки. Однако поймали её осторожно. Прижали к груди.       Прежде гоготавший от довольства охотник начал обходить Лю Цингэ со спины. Тот, с которым он уже сцепился, усилил натиск. Да что ж ты!..              Тем временем сам похититель уже обнажил меч и встал на лезвие, на плече держа попавшуюся ученицу Сяньшу. Та, молоденькая и слишком слабая, чтобы нанести физический урон, всё равно молотила кулачками по чужой медвежьей спине, обтянутой чёрной тканью, но безуспешно. Лю Цингэ, нехотя ввязавшись в бой и отбиваясь от ударов, урывками видел — ученица бьёт с помощью инь-ци. Вот только проку от этого не было, как и в прошлый раз. Почему?..        — Шисюн Лю! — завопила ученица, осознавшая всю тщетность своих попыток освободиться. Упёрлась руками в чужую спину, глядя ему в глаза с дикой надеждой. — Шисюн, спаси!              Лю Цингэ дёрнулся в сторону! Подсечка! Уворот! И ему удалось выскочить из разбитой слюдяной стены! Рвануть за успевшим улететь похитителем. За ним с рявком ломанулись следом — он заклятьем создал барьер! Вскочил на Чэнлуань!              К преследуемому им, летящему прочь похитителю как раз подлетел очередной охотник, тоже держащий на руках деву Сяньшу, но старше, лет восемнадцати. Обездвиженная вервием бессмертных и явно бывшая без сознания, она лежала на чужих руках и не могла оказать никакого сопротивления. В своей розовой ученической юбке и такой же блузе, девушка походила на сломанную веточку цветущей вишни. Мечей с расстояния было не разобрать и, как бы Лю Цингэ ни напрягал зрение, даже ему, ночному охотнику, не благоволил сумеречный неровный свет. К его спустившимся на землю целям со стороны подбегало ещё двое охотников — уже с адепткой Сяньшу, бывшей в сознании, но крепко связанной и способной лишь с яростью смотреть на своих похитителей. К тому, кто держал адептку и из-за груза на руках отстал, рванул бывший рядом адепт Цинцзин. Заметив это, охотник смачно хлопнул деву Сяньшу по бедру и лихо дёрнул за край её нагрудной ленты! Ткань пурпурного платья тут же поползла с извивающегося женского тела, когда его, как куль с мукой, перебросили заржавшему напарнику.              Адепт Цинцзин оказался вынужден скрестить меч с отставшим охотником. Зазевавшегося Лю Цингэ сбили с меча! Сгруппироваться — и на ноги! Боевое заклятье, которым в него попали, рассеялось, но Чэнлуань отлетел прочь. И призвать его удалось не с первой попытки — у Лю Цингэ пальцы аж сложились в неправильную ручную печать, когда он бросил взгляд на творящееся с девами Сяньшу. Мельком взглянуть не вышло — глаза оторвать не получалось. Да что же это?.. Что за издевательство?! Унижение! Пошлость, дикость и скотство!              Пурпурная юбка жуцюня, что крепился над грудью, во время полёта сползла к бёдрам адептки и под своей тяжестью скользила на землю, оставляя трепещущую девушку на руках одного из своих похитителей лишь в длиннополой блузе, нижних штанах и чулках. Красный поясок, что удерживал блузу, следующим оказался под мужскими пальцами и упал на землю. Смуглая рука бесстыдно скользнула снизу, задрала ткань, обнажая живот забившейся рыбкой в сетях бессмертной красавицы.              Пойманная ученица, увидев положение старшей боевой сестры, с тонким криком закрыла руками лицо! Изогнулась вся, словно лук, в хватке стрелка! Держащие её саму руки взволнованно и настойчиво напутывали вокруг дрожащих пальцев розовую нагрудную ленту, распуская начавший ослабевать бант.        — Пожалуйста! — с криком взмолилась несчастная. — Я не хочу, не хочу! Не делайте этого!              Распахнутыми и полными слёз глазами она смотрела в предрассветное небо, крепко обхватывала мужскую руку, что держала край ленты. Тянулась ввысь, словно весенний бутон. В причёске её распустился очередной завиток и упал на плечо вместе с полуосыпавшимся живым цветком.              Их третья сестра продолжала без сознания лежать на крепко прижимающих её к себе руках похитителя. Лишь на одной из её ступней, на самых пальцах, покачивалась готовая вот-вот сорваться туфелька.              Разрывая розовую блузу и оставляя разъярённую и совершенно бессильную адептку в одном нагруднике, похотливый ублюдок что-то говорил ей, но Лю Цингэ не слышал ничего за общим шумом, за треском горящих деревьев, лязгом мечей, боевым кличем, плачем и визгами. Тут же подоспели оставленные им позади враги! Завязался бой!       Вынужденный отражать выпады четверых неожиданно неслабых соперников, корящий себя за медлительность Лю Цингэ старался вспомнить, кому принадлежал этот стиль боя, но безуспешно. Адепты малых школ? Кланов? Их старейшины? Кто дерзнул?! Один из нападавших воспользовался его взглядом в сторону и ударил! Блок! Шаг назад. Лю Цингэ рубанул по лицу подкравшегося справа врага — тот вовремя отшатнулся, лишь лоскут чёрной ткани упал на землю. Опешивший Лю Цингэ таращился на жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Вокруг них росла чешуя.              Демон?..              Похитители с добычей начали удаляться в сторону края пика.              Ку-уда?! Взглянув на преграждающего ему путь демона, Лю Цингэ в ярости проткнул его брюхо! Разрубил дерзкого надвое, чуть сам не потеряв руку, и рывком устремился в погоню! И тут же оставшиеся трое рухнули замертво наземь! Адептки Сяньшу, подкравшиеся к ним со спины, теперь смотрели вслед похищаемым сёстрам, одна рванула следом. Лю Цингэ побежал за ней — расстояние до охотников было всего ничего. Десять ударов сердца, и всё закончится.              Они не уйдут. Только не живыми, только не сразу с тремя бессмертными красавицами. Пик Сяньшу находился в самом сердце Цанцюншань — если проникнуть сюда незаметно они ещё умудрились, то вот уйт… что-о?!              На глазах Лю Цингэ ткань мироздания разошлась! Охотники за яшмой и нежным ароматом, продолжая удерживать в руках троих бессмертных красавиц, отчаяние которых достигло пика, просто вошли в разлом миров!              Лю Цингэ почти настиг их!!! Почти коснулся мечом того урода, который окончательно сорвал с адептки одежды и, приникнув губами к её округлой груди, упивался победой. Дева Сяньшу изгибалась в пояснице, дёргалась, но лишь разжигала запал. Как алчуще горели глаза охотника! Сколько торжества в них полыхало!       Лю Цингэ видел, как плакала похищаемая ученица, как она вся отворачивалась, чтобы не видеть происходящего рядом, как судорожно хваталась за ткань своей розовой юбки. Запутавшиеся в её распущенных волосах цветы падали наземь один за другим, осыпались их лепестки. Слёзы каплями срывались с её ресниц. Похититель прижимал юную деву к себе и трепетно, и крепко, словно не просто добычу, но цель, желанную и обретённую. Смотрел влюблённо. Отбросил прочь сорванную-таки нагрудную ленту под тонкий девичий возглас, и голос его задрожал:        — Я не обижу тебя, но и ты не откажешь мне больше, — и, внезапно обратившись к ученице по имени, воскликнул: — Кому жребий отдал твоё тело, отдай душу!       Опала к мужским рукам воздушная юбка, осыпались последние цветы.       Глаза ученицы распахнулись, в них отразилось узнавание!.. — Стань моей!              И Лю Цингэ пролетел мимо!              Разлом захлопнулся. Мир стал един.              Они остались одни рядом с юбкой, обрывками блузы и нагрудника, пояском, с упавшей туфелькой и двумя нагрудными лентами — как такое возможно?!              Бежавшая перед ним адептка Сяньшу в ужасе рухнула рядом с сорванной девичьей одеждой. Сжала ткани в руках. Рядом встал пытающийся отдышаться Лю Цингэ, оставшиеся девы с криками бежали в их сторону. Да как же так… Что с похищенными девушками сейчас происходит?.. Что с ними станет?! Их же!.. Их же прямо, их всех, прямо сейчас, сорвали остатки одежды и наверняка прямо сейчас, прямо на месте, а самая младшая, они знакомы, да как же?!.. И он ничего не сделал, никак не помог им!!!              Ладонь сидящей на земле бессмертной красавицы зажимала рот, чтобы из него от бессилия не вырвалось вопля.              Шатаясь, Лю Цингэ лишь кивнул подбежавшим адепткам, а сам вернулся к убитым охотникам и сорвал с того, в ком подозревал демона, чёрный платок. Отпрянул — вместе с платком он содрал чужое лицо, и то тяжёлой кожаной тряпкой осталось висеть, словно пришитое к странной ткани.              Бросив зачарованную гадость на землю, Лю Цингэ попытался было поднять веки трупа, но безуспешно. Вонзил Чэнлуань в глазницу и вырезал из него глаз с действительно жёлтой склерой и ниткой-зрачком. Сорвал платки с оставшихся трупов — то же самое. Глазные яблоки, однако, походили на человеческие. Но эти платки и лица… Это со всеми так?..       Да плевать. Дав похитить сразу трёх девушек, позволив начать насиловать их прямо у себя на глазах, Лю Цингэ лишь с большим остервенением бросился на спасение остальных дев Сяньшу.       Отбив нескольких и найдя в запутанных галереях, полных пущенного дыма, целую группу девочек с разных пиков, одетых в ученическую форму Сяньшу и различающихся только цветом нагрудных лент, Лю Цингэ повёл их всех в безопасное место, когда услышал за разрушенным слюдяным окном голоса. — Чш, — велел он ученицам, и те, словно утиный выводок, притихли у него за спиной.       Сам Лю Цингэ выглянул из-за угла и увидел, что в тёмном углу разрушенного класса сидит девушка, почти девочка, но неожиданно в пурпурной юбке. Сидит, обнимая себя за колени пухленькими, сахарно-белыми ручками и, игнорируя нависшего над ней чёрной тенью охотника, вжимается лицом в угол между стеной и цветочным горшком. — Брось её! — крикнул нависающему над ней охотнику один из двоих стоящих поодаль напарников. — Это ж охранница. — Я знаю, кто это, — небрежно отмахнулся охотник и, склонившись, с мнимой лаской обратился к забившейся в угол девушке: — А-Нянь, помнишь меня? Нет? А я тебя помню.       И обхватил рукой девичье предплечье. Его текуче выдернули! Прижали к груди. Девушка ещё теснее забилась в угол, словно неразумное дитя, играющее в прятки.       Лю Цингэ стиснул зубы. Он не мог пройти мимо, но не мог и рвануть на помощь. За ним стояло семеро других девочек, которых легко могли утащить, стоило только ему отойти дальше десятка шагов, не то что вступить в схватку. Поэтому он был вынужден наблюдать, ища того, с кем удалось бы связаться по мыслесвязи и попросить оказать поддержку.       В проёме разбитой стены он наблюдал за тем, как охотник, неожиданно оказавшийся без маски и позволивший узнать в себе капитана одного из отрядов Цветочного дворца, тащил девушку на себя, пока та упиралась, забирала свои нежные белые руки, но их снова хватали. — Не упрямься, А-Нянь, ты же послушная девочка, — звучало настойчивое. — Да оставь ты её! — встал рядом второй охотник. Он лица не показывал. — Старейшина Чжу её три месяца без продыху драл, у неё все меридианы в пеньку от перегонки ци, золотое ядро ей разрушили, да и мозги, видимо, тоже. Что тебе от неё проку? — Это из-за неё, что ли, старейшина Чжу янского корня лишился? — подал голос третий охотник, взглянув на скрутившего руки на груди недовольного напарника. Тот кивнул. — Ага. Возжелал пёсьей плоти, а в итоге чик-чик. Всё резать пришлось. Знатно его Шэнь Цзю тогда траванул. — Вот кого утаскивать надо, а не эту, — с хохотком мотнул подбородком третий охотник и задумчиво предложил: — Слушай, так может, ей того? Меридианы пересадить? — Чтоб она от адовой боли окончательно рехнулась? — фыркнул второй охотник и скрутил на груди руки. — Ей же всю духовную систему менять придётся. Попробуй-ка наживую через надрезы в акупунктурных точках медленно вытащить человеку меридианы из-под кожи и мышц, чтобы они ещё не порвались обрывками и не пришлось так дербанить, — вкратце описал он причины введённого по инициативе Му Цинфана запрета на пересадку меридианов. — А обратно их вообще взмокнешь, пока протянешь.       И неожиданно произнёс: — Мне вообще кажется, что с Шэнь Цзю так и вышло. Сделали его котлом, потом поняли, что меридианы от перегонки ци истрепались, да и решили заменить, но вышло коряво. Где порвали старые и не стали вытягивать, где в неверном направлении новые меридианы протянули, где в два потока вместо одного. — Серьёзно? Ты-то откуда знаешь, что у него с меридианами? — переспросил третий охотник, явно самый младший из всех. — Где просто догадка, где демонюги шепнули, — пожали плечами в ответ. — Они-то нас насквозь видят. Только мои мысли его громадного даже для заклинателя-инь объёма духовных сил не объясняют вот вообще, да и от такой неудачной операции на меридианах окочуриться недолго, — уже не так уверено звучал голос адепта, хотя потом зазвучал твёрже: — Но я уверен, человеческим котлом он был. У него так точки-ключи спаяны и так в целом меридианы расположены, что вот прям идеально, — выделил он тоном последнее слово.       И, начав раздражаться тому, как упорно их капитан стремился забрать с собой бесполезную для культивации охранницу, как упорно тащил её, молча упирающуюся, на себя, заставляя встать на полусогнутых ногах, крикнул: — Только время зря потратишь. Отступись, возьми любую другую! — Не хочу другую, — упрямо и жёстко сказал охотник, чем заткнул осёкшемуся подчинённому рот. — Её хочу. Хотел и хочу. И получу.       Молчаливо сопротивляющаяся А-Нянь ни на кого не смотрела. Взор её, как и прежде, был устремлён в угол комнаты, на растоптанные цветы. Лишь когда её прижали к мужскому телу, её прошила дрожь. Послышался тихий скулёж… — Ишь ты, — усмехнулся прежде недовольный охотник. — Сучка для случки. — Да заткнись ты, — отмахнулся главарь и обратился к хватающей воздух ртом и действительно скулящей А-Нянь. — Это ведь не ты была на той ночной охоте? А тот старый дурак и поверил, ха-ха… ну что ты так убиваешься? — погладил он готовую вот-вот рухнуть без чувств девушку по волосам. — Обещаю, я не повторю с тобой то, что ты пережила, вовсе нет, не использую в роли котла, — поднял он её безвольное тело на руки, зашептал: — Ты же больше не заклинательница. Не бессмертная красавица — ты просто красавица. Какая же ты у меня красавица… — прижался он щекою к девичьей макушке. — Ты станешь моей наложницей. По-настоящему, по закону, и по закону со мной останешься, слышишь? — прошептал он и, склонившись к округлому ушку, поцеловал. — Всё хорошо будет.       Лю Цингэ в этом не сомневался.       Во мраке ночи глаза Шэнь Цзю сияли двумя полными лунами.       Брызнула кровь! Лю Цингэ накрыл ладонью глаза особо ретивой и любопытной ученицы, которая так и норовила посмотреть, что же происходит за стенкой. Мыслесвязи не потребовалось, чтобы попросить Шэнь Цзю прийти на выручку — Лю Цингэ лишь коснулся его духовной энергии на расстоянии, и вот результат. Главный обидчик А-Нянь осел на землю. Завалился вперёд и упал лицом в пол — девушка неловко отползала в сторону. Не глядя больше на труп, Шэнь Цзю повернулся к отшатнувшимся двум охотникам. Растянул губы в гротескной улыбке. — Инь-ци захотелось? Любопытство загрызло? — негромко спросил он, и Сюя в неровном рассветном зареве сияла звёздным светом. Его праздничная пурпурная юбка-чан колыхалась на ходу, украшенные вышивкой из глициний рукава шли плавными волнами.       Лю Цингэ вынужденно отвлёкся на расслабившихся и расчирикавшихся учениц, а, когда вновь смог вернуться к происходящему, опустившийся на колени рядом с А-Нянь Шэнь Цзю обратился к ней с утешающими словами; за его спиной остались две лужи крови. Перевёл взгляд на вышедшего Лю Цингэ. Ничего произнесено не было — сейчас они понимали друг друга без слов. — А-Нянь, — обратился Лю Цингэ уже к самой охраннице, так и продолжающей смотреть в самый тёмный угол комнаты. — Идём. Я провожу тебя ко всем в безопасное место.       Стоило ему только привести так ни слова и не проронившую А-Нянь и прочих девочек во внутренний двор учебного корпуса, на них налетела запаренная адептка Сяньшу с требовательным:        — Имя и пик! Живо!              Девчонки шустро представились, и адептка, которая уже не соображала, кто перед ней, вписала данные в зачарованный общий список.              Лю Цингэ огляделся. Столпившись во дворе и с ужасом глядя на красные стены, девочки смотрели на каждого входящего, с плачем бросались к спасённым подругам. Самые младшие со страху ревели навзрыд! У тех, кто постарше, были разодраны юбки, оторваны рукава. Причёски дев растрепались, украшавшие их живые цветы где выпали, где запутались стеблями и лепестками в распустившихся волосах, на коже каждой десятой наливались краснотой следы чужих хватких рук. Всерьёз травмированных, к огромному счастью, пока не попадалось.              Ещё бы…              Потом ведь не получится доставить удовольствие.              Увидев неподалёку одну из взрослых адепток, которую Лю Цингэ знал лично, он подошёл ближе и спросил:        — Скольких удалось убить?        — Мне? — криво усмехнулась она. — Да нискольких. Так, парочку потрепала. Одному руку отрезать удалось — и то по запястье, — покрутила она сама рукой. — Там край этой чёрной дряни заканчивался, вот толк и вышел.        — Мы даже сопротивляться не можем! — воскликнула одна из учениц похрабрее, и стоящие рядышком, липнущие друг к дружке малышки, уже обученные управлению своей духовной энергией, рьяно закивали. — Их плащи словно поглощают инь-ци, а без неё мы слабее котят.              Лю Цингэ взглянул на знакомую.        — Это правда. Дрянь редкостная, — скривилась она. Для них, — указала она за спину, — мы лёгкая добыча.        — Не о том думаешь, — вступила в разговор адептка-учётчица, и его знакомая осеклась. — Кто-то снабдил напавших этими плащами-артефактами. Почти двум сотням мразей специально создали эти плащи! Специально! — всплеснула она руками. — Чтобы напасть на нас! Чтобы случилось вот это всё! На меня уже нападали охотники, — ударила она себя в грудь, — но я тогда своими силами освободиться смогла, пусть и через неделю, но выжгла его потроха, а теперь что?! Теперь всё! Вали и трахай до смерти!        — Прекрати!        — Не прекращу! — взвизгнула адептка от возмущения. — Я лучше от лап демона сдохну, чем под каким-то боровом с конским дрыном! Я себе язык откушу!        — Так тебе и позволят! — раздался озлобленный крик со стороны. — Ты в охранницы не пошла, тебе-то меридианы измочалить не успели, так погоди, ещё опрокинут на спину! Ого-го! Кляп вставят и взгреют так, что все мысли вылетят.              Поднялся гомон, бабская ругань! Всегда изящные девы Сяньшу едва в волосы не вцепились друг другу, как базарные торговки. Ситуация накалялась.        — Им было мало тех книжонок, — звучало надрывное, — они придумали себе форму, чтобы валять нас по простыням стало сподручней! Безопасней, ха-ха! — Я пошла отсюда! — заявила одна из адепток и на раздавшиеся в спину слова, мол, адепты Цанцюн и сами неплохо справляются, рявкнула: — Дрынами они меряются, а не вас защищают! — Да куда же ты, шицзе? — Обрубать корни проблемы, — оскалилась ночная охотница.        — Замуж надо… — прозвучало со стороны робкое, перебитое уже обнажившей меч боевитой адепткой:        — А невелика разница! И там, и здесь помрёшь в кровати — не от мужика, так от родов!        — Так в монастырь уйди, коли с мужиками якшаться не хочешь! — рявкнула какая-то истеричка. — Зашей себя снизу, чай, долг школе уже отдала!        — Да угомонитесь вы! Слышала бы вас Госпожа-основательница! — осадила раскрасневшихся адепток старейшина пика. — Только мелких пугать горазды.              И правда, перепуганные ученицы от разговоров своих взрослых сестёр совершенно поникли. То, чем их стращали едва ли не с первых дней учёбы, в реальности приобрело ужасающие масштабы и детали. — Шиди Лю, — обратилась к нему всё та же старейшина и с тревогой спросила: — Где правда Госпожа-основательница? Почему её не видно?              Не зная, как преподнести нелицеприятную правду, Лю Цингэ сухо ответил:        — Её ранили.        — Где она? — зачастили все вокруг. — Кто её ранил?        — Она осталась в императорском дворце, — сказал он, где осталась шиму после избиения Учителем, так и не говоря, что именно он виновен в подобном её состоянии.        — А дацзе Ци? — прозвучал ничуть не лучший вопрос. — Что с ней? Что с шисюном Шэнем?        — А шифу Ци — он же не ранен? — звучало с разных сторон.        — Он с шиму, — негромко ответил Лю Цингэ. — Его… задели при атаке.              Все девы Сяньшу значительно тише загомонили. Лю Цингэ нахмурился. Направился к воротам сквозь внутренний двор, полный девочек и совсем-совсем юных девушек. Отовсюду звучали перепуганные возгласы, плач и имена, мало где девушки храбрились и негромко нервно смеялись, но во всём этом гомоне он разобрал внезапное:        — Минъянь! Лю Минъянь нигде нет! Говорят, она приходила на пик, но её нет в общем списке!              Лю Цингэ почувствовал, как внутри всё холодеет и к горлу подкатывает ком рвоты. Минъянь?.. В голове начало медленно горячеть, руки обмякли… Минъянь!!!        — Что она тут делала?! — заорал он! Подскочил к адептке-учётчице, чей голос только что слышал. — Кто видел Минъянь последней?!        — Шицзе Лю пришла к нам в гости со всеми! Мы с ней играли, — зачастила готовая вот-вот расплакаться младшая ученица, которую он недавно спас, и со страху бухнулась перед ним на колени. Видимо, именно она и сообщила о том, что Минъянь нигде нет.        — Вы были с ней?! — подскочил Лю Цингэ к девчонке! Схватил за плечи! Встряхнул со всей мочи! — Отвечай!!!        — Мы вместе пили чай и болтали; когда на нас напали, мы попытались спрятаться в галереях, но на нас выскочили! — закричала она, в его плечи вцепились загомонившие адептки Сяньшу. — Мы разбежались в разные стороны! А потом вы нас нашли! А Минъянь уже убежала!        — Где ты её последний раз видела?! Где?!        — Не кричи на неё и не тряси! — рявкнула подоспевшая к ним старейшина Сяньшу, только-только вернувшаяся с поля боя, но Лю Цингэ было плевать!              Плевать ему было! Плевать!!!              Куда пропала его сестра?!        — Отвечай! — взревел он!        — Там же, где вы нас нашли! — взвизгнула девчонка, и её вчетвером вырвали из его лап. — Только она побежала налево, а мы направо!              Налево, направо…              Лю Цингэ, не слушая окрики в спину, рванул прочь! Со всех ног полетел к галереям! Тень заслонила собой всё — перед ним были всё те же перевёрнутые кадки и разрушенный класс.        — Минъянь! Минъянь, где ты?!              Коридор, поворот, поворот, налево, налево, налево!        — Минъянь!!!              Едва чувствуя в себе силы, он побежал вперёд и в пролёте одного из коридоров увидел: очередной охотник с лицом, скрытым платком, без лишнего звука крепко держал в руках извивающуюся ученицу Сяньшу. Это была вовсе не Минъянь, но у девочки даже шпильки в волосах не было, а её уже тащили прочь, чтобы бросить в постель. Каким же ублюдком нужно быть, чтобы желать задрать подол ребёнку?..              Кто это придумал?              Кто придумал обращать дев человеческими котлами для совершенствования?! Кто придумал днями напролёт насиловать их и в конце убивать?! Он убьёт эту тварь! Это чудовище!!!              Ученица изгибалась всем телом, пыталась вырваться! Соскользнув ниже, она оказалась буквально придушена держащим её за шею охотником с голыми ручонками, задранными над головой. Она всё сучила ими в попытке достать до чужого лица, отчего похититель зло отворачивал голову. Подол задрался выше коленок, собрался у подмышек частыми складками. Сползший с ножки чулок остался висеть на ступне и волочился следом, как мёртвая змеиная кожа.              Из горла вырвался рык. Сталь Чэнлуаня побелела от накала нахлынувшей ярости.              Прикончив похотливого ублюдка одним ударом, со злости сварив ему кишки, Лю Цингэ подбежал к кашляющей и чуть не придушенной ученице Сяньшу, спросил сперва было:        — Ты как? Цела?              И, увидев судорожные кивки напополам с кашлем, спросил:        — Ты видела Лю Минъянь?              Воспрянув духом при виде новых кивков, он устремился вместе со спасённой девочкой на руках в указываемую ею сторону.              Перед глазами всё плыло, в боку закололо.              Жадно глотая воздух, Лю Цингэ остановился прямо внутри полутёмного крытого коридора.        — Минъянь…              Тихий голос потонул в оставшемся вдалеке шуме. Кожу на щеках тянуло.              На полу лежали доули с вуалью, что скрывали её лицо. Во всей школе их носила только его сестрёнка. Перед глазами поплыла земля, раздвоилось и доули, и камни, и стены…        — Нет!!!              Девочка на его руках содрогнулась, вынудила еле держащего себя в руках, хватающего воздух ртом Лю Цингэ залепетать:        — Ты чего, не б-бойся, — у него голос дрожал.              Вокруг виднелись следы неравной борьбы. Бегом, до колотьбы в боку следуя по отпечаткам духовной энергии Минъянь, он оказался в одном из узлов крытых переходов. Тут следы обрывались. И всё. Всё.              Его Минъянь загнали, словно дичь, и похитили. Её похитили. То, чего в их семье боялись больше всего, избежать не удалось. Где она? Что с ней сейчас?! А что, если её, как ту несчастную ученицу, уже раздели и терзают насильной любовью? А если её обидчик не один? Она же даже не ученица Сяньшу! Не бессмертная красавица! Она младшая, младшая ученица!!! Его Минъянь, да как же на неё могли позариться, она же ещё ребёнок! Совсем ребёнок! Она ещё даже не девушка! К горлу вновь и вновь подкатывала желчь, желудок скручивало, и щекотало пищевод. Тело изогнулось!..       На траве расплылось пятно желчи. На языке после рвоты горчило и губы остались склизкими, такими же горькими. Через силу Лю Цингэ сглотнул и утёр рот рукавом. В черепе стучало. Спасённая им девочка вела себя тише мыши.              Её не отпустят — раз увидев лицо Минъянь, её не отпустят. Её облик прельстит всех вокруг, каждого, кто бросит взгляд мимолётом, — его несчастная маленькая сестра, проклятая сводящей с ума красотой. На неё ведь… на неё ведь даже сам Лю Цингэ не мог смотреть равнодушно.              Что же за день такой?.. сначала тот гнусный праздник. Оскорбления Шэнь Цзю. Оскорбления шиму. Затем её избиение до полусмерти. Отравление Учителя. Нападение на пик Сяньшу. Ещё и его Минъянь похитили! Кто за этим стоит?! Что за тварь за всем этим стоит?!       Кто действительно организовал подобное нападение? Как охотники за яшмой и нежным ароматом проникли на Сяньшу? Почему их так много? Что это за чёрная форма такая? Что тут делают ученицы других пиков? Куда смотрели старшие ученики? Куда смотрели адепты и старейшины пиков? Кто вообще допустил подобные девчачьи посиделки и почему не усилили охрану? И совпадение ли, что атака произошла именно перед рассветом, когда горные лорды и старшие адепты Цанцюн должны были отсыпаться после пира в императорском дворце. Что столь многие из них оказались выведены из строя.       На пути он находил таких же обезличенных налётчиков — иные адепты Цанцюн пытались узнать имена охотников не меньше, чем он. Над одним из них стоял Хэ Син. Увидев Лю Цингэ, он отошёл от трупа и, проходя мимо, выплюнул: — Посмотрим, как теперь вам удастся провернуть свою гнусную сделку.       Лю Цингэ хмуро смотрел ему вслед. Занеся перепуганно молчащую ученицу в заполняющийся главный корпус, он спешно направился дальше, однако стоило ему отбежать, как тени и дым стали гуще, начало чадить, всё вокруг обратилось пламенем. Загорелись сады со всех сторон, разрушенные дома, деревья, трава! Всё! Всё загорелось!!! Всё вокруг оказалось в чёрно-оранжевом пламени! И что самое худшее:        — Учебный корпус в огне!!! Подожгли учебный корпус!              От происходящего ужаса у медленно обернувшегося и увидевшего за спиной взметнувшийся к небесам пожар, ощущающего лицом и грудью жар Лю Цингэ начали дрожать руки. Все спасённые девочки теперь оказались в ловушке. Все до единой вот-вот могли сгореть заживо! Или же их всех попросту выкуривают…              Он осматривался, не веря в происходящее, — и тут его взгляд выцепил шиму.              Как она здесь?..              Оказалась.              Заторможенно оглядываясь по сторонам, словно сама не понимающая, где находится, Госпожа-основательница Сяньшу дико смотрела то на руины пика Сяньшу, то на поднимающийся к небу пожар над горящим учебным корпусом, то на похищаемых прямо у неё на глазах учениц, слышала треск пламени, грохот рушащихся домов, крики и плач бессмертных красавиц.              Из-за собственных увечий, нанесённых рукою мужа, не имея сил даже встать, сотворить простейшее заклинание, хоть чем-то помочь, она могла лишь наблюдать за мучительной гибелью своего детища, за крахом всего, чему посвятила жизнь.              Словно что-то услышав, она заторможенно обернулась, и теперь Лю Цингэ разобрал за ней лежащую фигуру. В обычное время зелёные ткани слились бы с густой и сочной травой, но сейчас одежда пика Цинцзин ярким пятном выделялась на фоне выжженной и почерневшей земли.              Лю Цингэ не сразу понял, кто именно лежал за шиму, но потом с шоком осознал — за её спиной лежал Ци Пань.              Лежал и не вставал, словно с ним что-то случилось.              Шиму поднесла дрожащую руку к лицу старшего сына, к носу, как делают, желая проверить дыхание. Отдёрнула! Прижала пальцы к дрожащим губам.              К ним подбежал целитель. Второй! Рухнули рядом! Шиму зажала рукою рот, вытаращенными глазами то смотрела на сына, возле которого суетились целители, то оборачивалась и с бессильным ужасом наблюдала за происходящим на пике, в прекрасных глазах её встали слёзы.        — Он не дышит!              Не дышит? — Он сейчас задохнётся! — завопила шиму, обхватила лицо сына. Целители, насколько возможно, осторожно подвинули её в сторону, но шиму сгибалась до земли, обхватывала рукой своё горло и молила: — Помогите ему! Он вот-вот задохнётся! У него же отёк, он аллергик, он задохнётся! — повторяла шиму, целители непонятливо переглянулись, смурно перебросились парой фраз, а потом один из них начал живо осматривать шею Ци Паня.       Резкий хлопок по загривку… И пчела на вороте одежды Ци Паня. Пчела из сада императора — и укус в момент нападения на Ван Иляна. — …прямо у меня перед носом! — взбодрил его приближающийся голос лорда Аньдин. — Я собственными глазами видел, как охотники пропали вместе с ней, и Ци Цинци уже была без сознания!              С кем пропали охотники? Где А-Ци лежит без сознания?.. Лю Цингэ уже ничего не соображал — где лежит А-Ци?              Увидевший же Госпожу-основательницу Сяньшу лорд Аньдин воскликнул:        — Да вот же она! — и, подбежав к шиму, словно не видя её плачевного состояния, крикнул прямо в лицо ей чудовищное: — Ци Цинци только что похитили! Прямо у всех на глазах!              Лю Цингэ рухнул на колени.              Он уже не мог шевельнуться. Лишь видел, как вновь повлажневшие розовые глаза Основательницы школы Сяньшу расширились, как по её щекам покатились двумя дорожками слёзы. Губы её болезненно скривились, рот раззявился…              Страшный вопль наполнил горы! Разнёсся оглушительным эхом!              Шиму кричала-кричала-кричала, схватившись за голову, вцепившись в волосы, словно её рвали в клочья, словно она горит заживо! Казалось, вместе с чудовищным криком она безуспешно пыталась исторгнуть из себя боль осознания всего произошедшего этой страшной ночью.              От этого крика на её губах вскоре начали оседать брызги крови.        — И Чжили, ты чего? — перепугался лорд Аньдин, вполне ясно дав заскрежетавшему зубами Лю Цингэ понять, каким образом Шан Цинхуа оказался на месте старшего адепта.        — Чжили?! — раздался детский возглас. — Ты же сама сказала!.. о боги…       У шиму от рвущего душу всем вокруг крика кровь пошла горлом, потекла между губ по подбородку, заструилась из носа. Потекла со слезами из закатившихся глаз.              Крик утих.       И тут же раздалось:        — Ауч! — схватился лорд Аньдин за голову. Прилетевший ему прямо в голову меч, даром что был запаян в ножнах, рассадил чужой лоб до крови одним махом.              Брошенный взгляд Бай Ижэня холодил не то что душу — шею.        — Да что я не то сделал? — проблеяли ему.        — У неё начинается искажение ци, — резко сказал лорд Бай потирающему то больную голову, то горло лорду Аньдин. Тот сглотнул.              Открывшееся кровотечение из цицяо заливало поблёкшее лицо шиму, пачкало одежду, заставляло слипаться её ресницы и растрёпанные волосы под ушами. Она вся мелко-мелко тряслась, вращая потерявшими разум глазами и ни на чём не останавливая размытый взгляд. Грудь была залита кровью. Держа ладонь напротив её среднего даньтяня, севший рядом Бай Ижэнь касался пальцами её мокрых от пота висков и, пропуская сквозь них целительскую ци, шептал:        — Пожалуйста, ну пожалуйста, Чжили, держись. Я знаю, на тебя сегодня многое навалилось, но не дай себя сломать, они этого лишь и ждут. Просто выдержи — всё поправимо, девочек найдут, их всех скоро найдут, и А-Ци тоже, и Ци Пань поправится, а всех виновных покарают. Ни один не уйдёт безнаказанным, слышишь, Чжили? Слышишь меня? — но впавшая в искажение ци заклинательница больше не воспринимала реальность.              Её окровавленные губы шевелились, из изорванного долгими и частыми криками горла вырывался лишь сип. Пальцы бесцельно шарили по земле и пачкались сажей; выворачивались в локтях руки.              По ногам Лю Цингэ повеяло знакомым смертным холодом, словно их касались льдом. Белые тени заскользили туманом по чёрным травам. Повернув оцепеневшее лицо, Лю Цингэ увидел Саният Илэ. Та смотрела на свою наставницу, и платье её трепетало, вздымалось и опадало!.. Налетевший из ниоткуда порыв растрепал кудри! Мелодией ветра вдаль уносилась песнь духов.              Шаманка сложила ладонь по-особенному, приложила к губам — треск горящих деревьев прорезала птичья трель!              Воды реки, текущей сквозь пик Сяньшу, начали выходить из берегов, затапливать горящие травы и с шипением гасить пламя. Вдалеке громыхнуло — Лю Цингэ задрал голову. К горным вершинам с утробным рокотом плыли тяжёлые тучи. На глазах они наливались тьмою, и вот — разверзлись небесные хляби! Пришедшие тучи опрокинули наземь моря! Вышедшая из берегов река пузырилась, со скатов крыши учебного корпуса с шипением лились водопады, и разбивающиеся об обломки домиков крупные капли дождя устремлялись обратно к самим Небесам. Огонь стремительно гас, от напоенной рекою земли валил пар, всюду стояла вода.              Внезапно княжна ненатурально дёрнулась! Рухнула наземь!              Дождь прекратился. Зашумели капли, закапали с мокрых обгорелых ветвей слив и вишен, с завес глициний.        — Наставница! — раздался перепуганный девичий крик, и ему вторили возгласы адептов Цинцзин:        — Шиму!!!              Княжну волокло по мокрой горелой траве и камням разбитых дорожек, по воде и грязи, волокло в красной сети из вервия бессмертных, в которую её поймали, как в невод.        — Попалась, рыбка, — восторженно провозгласил держащий сеть охотник за яшмой и ароматом.              Все замерли.              Все. Застыли мечи, погасли боевые огни. Каждый на пике затаил дыхание, не шевелился, наблюдал за произошедшим.              Как слабо дёргающаяся княжна смотрела на своего обидчика из-под завесы спутавшихся волос. Подняла оплетённую сетью руку с содранной кожей, всю покрытую серой пылью и мокрой грязью, сквозь которую явно и обильно проступала кровяная роса.              Первая набухшая капля покатилась к локтю Саният Илэ.        — Смотри-ка, правду сказали, — с насмешкой и презрением в голосе вновь быстро потащил её по земле и камням безумец, пока не положил себе под ноги. — Ван Илян превратился в ничтожество! Обессилел настолько, что даже кожа его ненаглядной жены заплакала кровью.              Сорвав маску и показав полную пьяного торжества человечью рожу, он опустился на корточки, так что их с княжной глаза оказались на одном уровне. Ухватился за подбородок, демонстративно вздёрнул равнодушное лицо, зарешёченное плетением сети. Приблизился.              И под всеобщими взглядами провёл языком по царапине на щеке сморщившейся княжны.              И если бы он на том остановился, но нет — небо разразил оглушительный хохот! Торжествующий охотник за яшмой уткнулся носом в роскошные женские кудри и громко втянул воздух, смял пряди в руках. Никак не мог надышаться. Повёл носом вниз, вдоль виска и по шее отвернувшей лицо княжны, пока не упёрся губами в изгиб её нагого плеча.        — Вкусная… какая же у тебя вкусная ци и ароматная кожа — ты воистину несравненна, — причмокнул он от удовольствия и отстранился, его одуревшие от восторга глаза таращились на сохраняющую спокойствие княжну с упоением. — Вот это добыча, наилучший трофей, не верится, ха-ха-ха!              И словно не выдержал, провёл всей ладонью плашмя по верху груди и по шее, вынуждая княжну приподнимать голову и скашивать взгляд на тяжело дышащего охотника, который шептал:        — От тебя с ума сойдёшь, — вновь и вновь гладил он женскую кожу, вдыхал аромат распущенных волос, в которых запутались длинные жемчужные нити очелья. — Твоя кожа, она словно вода, нежная, словно вода, — потрясённо повторял он, — а волосы, о милосердные небеса, о небеса…              Со спины на голые плечи княжны легли грубые мужские руки.              Лю Цингэ и не заметил, как к княжне подкрался второй охотник за яшмой и произнёс:        — К чему ограничиваться вдыхаемым ароматом, когда можно опробовать блюдо? — взглядом заставил он первого охотника съёжиться и чуть попятиться, вновь вернул всё внимание оказавшейся в его руках княжне Саният. На фоне тёплого тона поистине млечной кожи грубые мужские руки казались лесными корягами. Лица он, в отличие от «сотоварища», не показывал.        — Твой наряд был прекрасен, княжна, но ты намного прекрасней, — переползли руки охотника к вороту перепачканного богатого платья. — Негоже прятать жемчуг в разбитом деревянном ларце. Жемчуг достоин того, чтобы им любовались.              Ткань промокшего платья, одетого на запах, настойчиво потащили вниз.              Прежде излучавшие непоколебимое спокойствие глаза Саният Илэ потрясённо расширились от осознания того, что ей грозит.              Часть стоящих рядом адептов Цинцзин закрыли глаза. Только Хэ Син таращился из-за растопыренных пальцев да Шэнь Цзю рисково наблюдал за происходящим святотатством. Лю Цингэ невовремя вспомнилось, как княжна предстала на суде бессмертных нагой, после чего все, кто смотрел на неё, внезапно ослепли. Слабодушно зажмурив один глаз, чтобы, случись что, не лишиться зрения вовсе, Лю Цингэ продолжил наблюдать за происходящим. И не то чтобы он не хотел вмешаться, но что-то в трещащем от напряжения воздухе заставляло его думать — не суйся.              А трещал воздух недаром — мужские руки, залезшие в ячею красной сети, настойчиво оттягивали вниз и в стороны запашное платье остолбеневшей княжны, больше разводя полы, чем спуская ткань вниз, но всё сильней и сильней обнажая плечи, пока ткань не соскользнула с них полностью, упав к локтям. В ослабшем запахе показался край нежно-голубого нагрудника — слишком выбивающегося своим цветом на фоне чёрно-лилового платья. Разницу цвета подметили сразу.        — Как очаровательно, — осклабился охотник. Игриво провёл по краю голубого шёлка.              Княжна вцепилась в мокрую одежду исцарапанной до крови рукой. Сминала ткань, вполоборота прожигая взглядом охотника, а тот знай, посмеивался.        — Не трогай меня, — угрожающе велела она, но охотник лишь склонился к лицу княжны — не помешала ни её упёршаяся в его грудь рука, ни разделяющая их сеть. И по взгляду княжны было ясно, она знает, кто сейчас унижает её. Кто под маской.        — Не надоело?.. со стариком всю свою жизнь? — сумел разобрать Лю Цингэ.              Подцепив пальцами уже оба слоя ткани, охотник положил руки поверх вздымающейся груди княжны Саният, и такую форму приобрели его изогнувшиеся полусферами ладони, так тесно они прижались к женскому телу, так затрепетали ноздри княжны, задрожали от злости, унижения и стыда приоткрытые губы, столь пронзительно она смотрела в глаза мужчины!..              По-прежнему упирала в его грудь одну руку, второй так и придерживая разъезжающиеся полы некогда роскошного платья. Однако у того совсем ослаб запах, так что алое вервие и золотое ожерелье служили княжне лучшим облачением.              Охотник склонился к её уху. Зашептал.       И ладонью скользнул под нагрудник.       Всем телом княжна извернулась! Растеряла остатки спокойствия! Обычно бледные щёки её вспыхнули стыдливым и злым румянцем. — Окстись!              Тотчас же на неё навалились со спины, пригибая к влажной земле, смеясь в ухо, и пружинисто встали на ноги! Подхватили на руки трепыхающуюся в красной сети княжну!              Рядом с ними открылся разлом миров.              Нет-нет-нет… Нет! Только не, нет, не княжну, боги милосердные! Нет!       Взгляд Саният Илэ устремился в небесную высь.        — Ждёшь своего старого мужа, княжна? — догадливо спросили её. Подбросили на руках, чтоб сподручней было держать и нести. — Не жди боле. И не волнуйся, кончились твои с ним ночи. Ван Илян может хоть всю землю вверх дном перевернуть, но и следа твоего не найдёт.       Да Ван Илян землю с Бездной сравняет!!! Да он!.. — Самоубийца, — сорвалось с женских уст в перепуганной тишине.              Тишине, которую нарушил чудовищный грохот!              Чадящий дым усилился, но шёл он теперь не от горящих домов, а спускался сверху вместе с нестерпимым доменным жаром — казалось, разверзлись застланные гарью и дымом небесные кузни. От влажной земли, наоборот, повалил обжигающий пар. Кто-то закашлялся.              Княжна задрала голову.              Все повторили за ней. Солнца больше не было видно — его заслонял чёрный силуэт.              Стоя в покрытых охрою облаках на сияющем фоне калёного бело-рыжего неба, лорд Ван бросал на пик Сяньшу сокрывшую его целиком непроглядную тень. Он находился так высоко, что лица было не разобрать самым зорким, но было безоговорочно ясно, как взгляд сильнейшего бессмертного выцепляет из представшей ему картины детали.              Превращённый в руины и пепелище пик Сяньшу, ставших добычей заплаканных бессмертных красавиц, изувеченных адептов Цинцзин, всех раненых и убитых. Впавшую в отчаяние и тяжкое искажение ци подругу; её плачевное состояние после зверств обманом низведённого до состояния животного друга. Умирающего от удушья воспитанника.              Свою лелеемую жену, оказавшуюся в сети насильников, едва не похищенную. Раненую. Полураздетую. Публично униженную.       Лорд Аньдин со страху бухнулся на колени.        — Мы все сдохнем, — в ужасе просипел он, глядя в горящее небо. И чутьё подсказывало сглотнувшему Лю Цингэ — он был близок к истине как никогда.