Холодный свет

17 мая 2004 года — Пока ничего значительного, но я продолжу эксперименты, — сказал Тео, склонившись над одним из своих котлов и прислушиваясь к запаху. — Эксперименты, — Драко выплюнул это слово как опостылевшее. — Злиться тебе нужно только на себя, — спокойно заметил Тео и перешёл к следующему котлу. Фраза, произнесённая его низким, грубым голосом, прозвучала зловеще. В лаборатории Нотта всё было ему под стать: котлы выстроились в два ряда, на одних полках, прикреплённых к стенам, лежали пергаменты, разделённые по тематике, на других отсортированные таким же образом книги, на третьих — разнообразные ингредиенты. Стол, стоявший у дальней стены, был чист — только разделочная доска и острый нож. В лаборатории всегда царили лёгкий сумрак и прохлада. Даже если кипели все котлы разом, жарко тут не бывало. Тео не переносил такие температуры. Сейчас он взглянул на Драко своим безжизненным глазом и продолжил: — Я сразу говорил тебе, что это плохая идея, а уж потом… — лицо Нотта скривилось, он явно унюхал в очередном котле что-то не то. — Я не хотел этого делать, — раздражённо ответил Драко. — Я просто не мог её отпустить. Тео пожал плечами, давая понять, что находит причину недостаточной. Тут дверь лаборатории приоткрылась, и вошедший в помещение Блейз прервал их нелёгкий разговор. — Опять что-то замышляете? — спросил Забини вместо приветствия. Из его вопроса ледяным айсбергом торчало второе дно. — Фи, Забини, — поморщился Драко. — Или позабыл искусство ведения диалога, общаясь с Уизли? — Кто бы говорил, — мрачно парировал Блейз. Тео, который приступил к нарезанию какого-то корня, вступил в разговор: — Как хорошо, что хотя бы у одного из нас — чистокровная слизеринская жена. Блейз нахмурился — вспомнил времена, когда и у него была такая? Когда-то брак Блейза и Дафны казался Драко до карикатурности счастливым. Правда, потом что-то изменилось, но возможно, они просто стали более сдержанными из-за появления в их жизни Лу. — Джинни — чистокровка, — сказал вместо этого Блейз, и Драко окутала густая и едкая неприязнь.

***

Джинни опаздывала на встречу уже на двадцать минут. В последнее время с ней постоянно такое случалось, и Гермиона готова была поспорить на что угодно: почти во всех случаях винить в этом следовало их общего знакомого с коварными чёрными глазами и сильными накаченными руками. В момент, когда Гермиона с улыбкой вспомнила, как Драко поморщился, услышав от неё про эти сильные накаченные руки («Мои, что — недостаточно сильные?»), в кафе зашла Джинни. Уютное местечко в Косом переулке славилось идеальным кофе и нежнейшим наполеоном — они встречались здесь всякий раз, как Гермионе хотелось попробовать тот самый торт в наилучшем исполнении. Она искренне надеялась, что Покс никогда не узнает об этой измене его кухне. — Прости меня, дорогая! — взмолилась Джинни, подлетая к столику, за которым сидела Гермиона. Они обнялись, и только потом Джинни села напротив — взволнованная и явно предвкушающая разговор. В новой нежно-голубой мантии и с тенями на глазах такого же цвета она походила на ангела. «А встречается с дьяволом», — невольно подумала Гермиона. Забини оставался бы в тюрьме еще около восьми лет, если бы его мать внезапно не умерла, оставив Лу без родственников на свободе. Точнее была ещё какая-то бабка Дафны, но слишком старая для присмотра за ребёнком. Специально собранная по данному делу комиссия рассматривала вариант передачи Лу под опеку сторонней благонадёжной семье… По просьбе Драко Гермиона пустила в ход свои министерские связи, чтобы этого не случилось. Нотт тоже постарался — как-никак он был героем войны, и хотя многих передёргивало от данного факта, с ним приходилось считаться. Тем временем к ним подошла светловолосая коротко стриженная официантка в фирменном сиреневом фартуке заведения. Представившись и заверив их, что поможет им сделать вечер очень приятным, девушка приняла заказы. Гермионе хотелось равиоли с креветками, тот самый наполеон и большую чашку капучино, а Джинни — бургер с котлетой из мраморной говядины и латте с малиновым сиропом. На двоих они взяли чайник облепихового чая. — Расскажи, как прошёл твой день, пока я не начала болтать о своём. — Плодотворно, — Гермиона кинула взгляд в окно — на улице постепенно вечерело. — Мне удалось договориться о сборе межведомственной комиссии в пятницу. Будем обсуждать тот вопрос, о котором я тебе говорила: расширение списка лесов и небольших рощ, в которых могут свободно обитать кентавры. Они направили мне список из десяти наименований — думаю, как минимум семь из них я смогу отстоять. — Ты молодец! — воскликнула Джинни, пока официантка ставила на стол прозрачный чайник и разливала по кружкам горячую золотисто-оранжевую жидкость. — Подожди… в пятницу? Это ведь твой нерабочий день. Гермиона пожала плечами. Её порядком утомили споры с Драко на эту тему. Она просто поступит так, как считает нужным. Пусть у неё и есть проблемы с памятью, она не хрустальная ваза — не разобьётся. — Я пойду на собрание в пятницу. Драко придётся смириться с этим. Взгляд Джинни стал задумчивым: — Когда ты говоришь с такой интонацией, то я вспоминаю, какой ты была тогда. «Тогда» не требовало расшифровки. Гермиона помнила, как защищала себя и своих друзей, применяя весь магический арсенал. Вряд ли в такие моменты она была душкой. «Я никогда и не хотела становиться душкой». — А сейчас я не такая? — В основном нет. К концу войны ты изменилась… — Джинни помолчала, пока официантка ставила на стол приборы и тарелки с их заказами. — Сейчас ты почти всегда очень… миролюбивая. Кажется, замужество всё-таки пошло тебе на пользу. Джинни хихикнула, будто очень смешно пошутила. — Расскажи лучше, не собралась ли ты замуж? — Гермиона поиграла бровями. — Пока не собралась, но я хочу познакомить Блейза с родителями. — О! Джинни взяла бургер двумя руками и жадно впилась в него, давая Гермионе время на более красноречивые комментарии. У неё были только вопросы. — Он хочет этого? А они? Прожевав откушенный кусок и запив его чаем, Джинни ответила на вопрос: — Блейз — за. Мама готова сделать это ради меня, а вот папа… ну возможно, мне удастся его уговорить, но я не уверена. Он меня любит, конечно, но не устаёт повторять, что я должна помнить о своих бедных братьях. У мамы в глазах читается то же самое… Будто я могу о них забыть! От волнения Джинни покраснела: — Я люблю Перси и Фреда… Мне всё ещё больно, когда я думаю о том, что больше не смогу поговорить с ними. Но Блейз их не убивал! Если так подумать, то… — произнесла Джинни запальчиво, но потом осеклась. — В общем я и сама порой не верю, что влюбилась в него. Но ты ведь лучше меня знаешь, как это бывает? Гермиона, которая всё-таки сделала попытку попробовать свои остывающие равиоли, застыла на секунду. Она не знала. Понятия не имела, в какой момент Драко из недруга Гарри и Пожирателя смерти превратился в мужчину, за которого она собралась выйти замуж. Гермиона пробовала поговорить об этом с Драко, но он каждый раз отвечал одно и то же: «Я увидел тебя на приёме по случаю Победы и вдруг понял, что безумно влюбился. А потом… всё оказалось взаимным». Это было слишком гладко и безлико, но Драко страшно обиделся, когда она высказала своё мнение вслух. Пришлось держать его при себе. — Лучше расскажи, как это происходит у тебя, — попросила Гермиона, машинально отмечая, что равиоли тут очень вкусные. — Ну… — Джинни снова откусила большой кусок от своего бургера и, кажется, проглотила его почти не прожёвывая. Гермиона с опаской посмотрела на подругу, как бы ни подавилась. — Я помню, как в первый раз встретилась с Блейзом у вас в гостях, — продолжила Джинни, сделав глоток чая. — Вроде это было в сентябре прошлого года, почти сразу после его освобождения. Может, помнишь, я пришла к вам спонтанно, а там он… И он общался со всеми так нормально. Ну разве что на Драко порой странно поглядывал, но ничего опасного в нём не было. «В Блейзе всегда есть что-то опасное», — пронеслось в голове у Гермионы, вслух она сказала: — Да, я помню тот случай. Вышло немного неловко. — И дальше мы собирались у вас, а он часто брал с собой Лу… И сначала я думала, что она окажется каким-то маленьким воплощением зла — всё-таки дочь Забини и Гринграсс. Но Лу очаровательная! — глаза Джинни наполнились теплом. — А Блейз всегда болтал с ней мило и нежно. Я не ожидала от него ничего такого. Порой я вообще забывала, что он и есть тот самый Блейз Забини — бывший Пожиратель высшего эшелона. Он был просто… добрым отцом, который без ума от своей дочки. Пока Джинни доедала бургер, Гермиона гадала: думала ли Джинни о том, что было бы, если бы они с Гарри решились родить ребёнка во время войны, как Блейз и Дафна. Почему-то ей казалось: подруга размышляла об этом бесчисленное количество раз. Когда официантка забрала тарелки, а также принесла им кофе и десерт Гермионы, Джинни снова заговорила: — Прости, я немного задумалась… в общем был ещё важный момент в годовщину Победы. Я ушла с приёма, спустилась из большого зала министерства вниз и увидела у обелиска в холле Блейза. Он смотрел на мрамор с такой тоской. Я хотела уйти, но он меня заметил, — пальцы Джинни плотнее обхватили стакан с латте. — И мы разговорились. Дафны на обелиске, конечно, нет, но… я даже не думала, что он так сильно любил её. Любил, как… «Как я любила Гарри» осталось непроизнесённым, но Гермиона всё поняла. Кивнула, внимательно слушая подругу. — Потом мы встречались у вас время от времени, и Блейз всегда говорил со мной этим флиртующим тоном. Меня это забавляло, знаешь… у меня довольно давно никого не было в романтическом плане. Гермиона кивнула. После неудачного опыта с Симусом Джинни предпочитала разделять любовь и секс. Второго в её жизни было достаточно — обычно она цепляла парней в барах в магловской части Лондона, — а про первое она долгое время и слышать не желала. Гермиона аккуратно отломила ложечкой кусочек наполеона и положила его в рот — восхитительно! — Я говорила себе время от времени: Джиневра Молли Уизли, он Пожиратель, он по-хорошему ещё должен сидеть в Азкабане, он убивал людей, которые были нашими союзниками… — Джинни с запинкой добавила. — И он чуть не убил тебя, Гермиона. Вот как. Конечно, она этого не помнила, и никто не потрудился прояснить ситуацию. Гермиона сделала мысленную пометку: нужно было занести «миленький» факт в ежедневник. «Надеюсь, я об этом не забуду». Она бы сделала запись прямо сейчас, но не хотела сбивать Джинни с мысли. — Но… в общем сколько бы я себя ни убеждала, я в него влюбилась. Особенно меня восхитило то, как он лихо тогда осадил Панс, позвав меня на свидание. А сейчас… мы столько времени проводим вместе. Мне кажется, он и Лу могли бы стать моей семьёй. «Рано делать выводы», — хотела сказать Гермиона, но заранее знала реакцию Джинни. Тот, кто вышел замуж через три месяца отношений, не может давать таких советов. И всё же Гермиона попыталась: — Джин, я рада за тебя. Действительно рада. Но знаешь… в Блейзе есть что-то такое… почти пугающее. — А в Нотте будто нет! — фыркнула Джинни. — Да и Драко не похож на ангела. Его серые глаза порой так опасно темнеют: кажется, сейчас бахнет молния и испепелит всех. — Ладно, — вздохнула Гермиона и подвинула свой наполеон к Джинни. — Я просто должна была это сказать. Хочешь немного? Джинни отказалась, а потом спросила: — Вместо торта окажи мне, пожалуйста, другую услугу. Приходи к моим родителям в гости в день, когда я буду там с Блейзом. У меня есть нехорошее предчувствие, что они могут позвать братьев с жёнами и взять нас в осаду. — Хорошо, — кивнула Гермиона, отправляя в рот ещё один кусочек торта. Её общение с семьёй Уизли прекратилось примерно на год после того, как она вышла замуж за Драко. Но потом… потом с помощью Джинни ей всё-таки удалось навести мосты. Определённо никто, кроме подруги, не понимал выбор Гермионы, но, как выяснилось, Уизли по ней скучали и не хотели совсем её терять. «Мы лишились двоих сыновей. Это слишком много, чтобы отталкивать такого родного человека, как ты», — сказала Гермионе Молли в один из визитов. Рон даже пригласил Гермиону на свою свадьбу со Сьюзен Боунс месяц назад — приглашение не предполагало «плюс одного», но звать с собой Драко на такое мероприятие в любом случае было сомнительной идеей. Её общения со всеми Уизли, исключая Джинни, муж никак не касался. Гермиону это полностью устраивало. Она проболтала с Джинни ещё пару часов — время пролетело незаметно. Уже прощаясь, Гермиона добавила: — Звучит странно, но я решила сходить к гипнотерапевту на неделе. — Ничего себе! — ахнула Джинни, они как-то обсуждали подобную возможность из магловского мира, но Гермиона в тот раз решительно её отвергла. — Я думала, ты не признаёшь такие вещи. — Это от отчаяния. Тео снабжает меня лучшими зельями, я прохожу курсы лечения чарами, но ничего не выходит. Я всё думаю: возможно, дело во мне. Возможно, я просто не хочу вспоминать. Они стояли перед кафе, и уличная мгла делала лицо Джинни загадочным и далёким. Она положила ладонь на плечо Гермионы: — Я очень надеюсь, что гипнотерапевт поможет. — Спасибо. Я решила не говорить Драко, поэтому жду от тебя молчания. Джинни утвердительно кивнула головой и обняла Гермиону напоследок. От подруги отчётливо пахло тем самым бургером, а ещё — чем-то нежно-цветочным. Какая же Джинни чудесная. Хорошо, что когда-то они разглядели друг друга. Один из малочисленных плюсов военного времени. Оставшись одна, Гермиона поёжилась. То ли на улице становилось зябко, то ли просыпался её внутренний холод.

***

18 мая 2004 года Кабинет гипнотерапевта Джона Саммерса располагался на улице Холборн — недалеко от небольшой церкви, явно построенной сотни лет назад. Гермиона прошлась взглядом по зданию, сочетающему в себе разные оттенки коричневого. Возможно, стоит зайти туда после консультации, чтобы посмотреть на витражи изнутри. Родители порой так делали, хотя и не были верующими. Гермиона подошла к серому зданию, в котором работал гипнотерапевт, и несколько минут смотрела на чёрную дверь. Стоило ли приходить сюда? С такими практиками у Гермионы никогда не ладилось. Джинни упомянула о гипнозе после ночи с учеником этого самого Саммерса, и Гермиона тут же отказалась от такой возможности. А через месяц записалась на приём. Это было безумной затеей: попытаться найти помощь в мире без магии, но Гермионе вдруг захотелось попробовать. Тут дверь открылась, и на пороге появилась круглая женщина средних лет в тёмно-синем брючном костюме, который плотно обтягивал её тело. Она довольно неискренне улыбнулась Гермионе: — Добрый вечер. Вы записаны на приём? Мисс Грейнджер, верно? Гермиона представилась девичьей фамилией, поддавшись внезапному порыву. Она всё ещё не могла объяснить себе, почему не сказала Драко о походе к гипнотерапевту. Точно не из-за недостатка доверия. Нет. Просто… просто она решила оставить это только себе. Секретарша мистера Саммерса представилась Анной и сообщила, что Гермиону уже ждут. «Эксперт» как сказала Анна. В этот момент глаза секретарши блеснули неподдельным энтузиазмом — кажется, гипнотерапевт был её кумиром. В кабинете мистера Саммерса царил приятный полумрак. Зайдя внутрь, Гермиона охватила взглядом полки, на которых были не только книги, но и стеклянные шары, и фигурки животных, и расписные веера, и тёмные коробки, наверняка полные всевозможных интересных штучек. Сам Саммерс сидел за столом, он казался довольно молодым в этом неверном свете — глаза скрывались за очками для зрения в квадратной массивной оправе, подбородок был острым и наводил на мысль о холодном оружии. Всё портили светлые бакенбарды, обрамлявшие его лицо — они придавали гипнотерапевту комичный вид. Саммерс поздоровался с Гермионой и предложил ей заполнить анкету. Она села напротив специалиста и начала отвечать на вопросы. Их было так много! Например, Саммерс зачем-то хотел выяснить её любимую книгу и узнать её рост. Какая ерунда. Не стоило сюда приходить. Только зря вечер потратила, а ведь ещё столько работы можно было сделать… Наконец Гермиона заполнила бесконечную анкету и пристально посмотрела на гипнотерапевта, давая понять, что её терпение на исходе. — Мисс Грейнджер… хотя, — он взял её анкету. — Вы, оказывается, замужем, так что, выходит, миссис Грейнджер? Или не Грейнджер? Гермиона нахмурилась. Она была так раздосадована собственной глупостью, что честно ответила на вопрос о семейном положении. — Это важно? Саммерс потрогал свой неприятный подбородок: — Нет. Имя — настоящее? Она кивнула. — Вот и замечательно, — гипнотерапевт снял очки и посмотрел на Гермиону так, будто только теперь по-настоящему её увидел. — И какая же проблема привела вас ко мне? — Моя память… в ней будто дыры. И когда люди рассказывают мне о тех событиях, которые я забыла, то я не могу ничего запомнить. Эта информация будто ускользает от меня, — ответила Гермиона. Спохватившись, она добавила, что начало появления этих дыр стоит относить к 2000 году. — А последний год вы хорошо помните? — Да, достаточно ясно. Я хотела бы понять, почему те воспоминания ускользают от меня. Я многое сделала, чтобы их вернуть, но ничего не помогает, — вдруг Гермиону посетила ужасная мысль. — И ещё… когда я буду в трансе, то могу говорить странные вещи. Ну в общем… вы ведь соблюдаете тайну клиента? Она была так взволнована мыслями о своём безумном решении, что толком не подумала о статусе секретности. Нет. Годрик! Она совершила ошибку. Надо уходить. Пусть Саммерс сочтёт её непоследовательной истеричкой — наверняка, среди его пациентов таких полно. Гермиона решительно встала и открыла рот, чтобы попрощаться. — Я ничего никому не скажу, мисс Грейнджер. И вам не нужно так волноваться, — он снова почесал свой подбородок. — Люди рассказывают мне много странных вещей. Постоянно. Многим само моё ремесло кажется немного… магическим. То ли Гермионе показалось, то ли гипнотерапевт действительно подмигнул ей: — А теперь давайте попробуем помочь вам. Он предложил Гермионе пройти вглубь кабинета, где стояло белое кресло. Потом Саммерс подошёл к тумбе и, выдвинув ящик, некоторое время искал в нём что-то — как оказалось, свечи. Он быстро зажёг их, и постепенно комната стала наполняться запахом лаванды. Гермиона отметила его в анкете как «успокаивающий». И когда он успел это прочитать? Гипнотерапевт подошёл к её креслу сбоку и спросил: — Видите вон тот стеклянный шар на полке? Он стоит на розовой подставке. Гермиона кивнула. — Он вам нравится? — Не знаю… он довольно симпатичный. Разговор о стеклянных шарах казался ей довольно бестолковым. — Смотрите на него и слушайте меня. — Я читала, что наведение транса фиксацией взгляда не самый надёжный метод, — заметила Гермиона, но всё же посмотрела на чуть поблёскивающий в мерцании свечей стеклянный шар. Вообще сосредоточиться на нём было довольно трудно. — И как давно вы практикуете гипнотерапию? — спросил Саммерс, его голос прозвучал очень мягко и немного устало. — Примерно с прошлой недели, — улыбнулась Гермиона, вспомнив, как после записи на приём читала статьи на волнующую тему. — Ладно, я буду вас слушаться. Саммерс кивнул — его острый подбородок разрезал наполненный ароматом лаванды воздух. — Я хочу, чтобы вы сосредоточились на стеклянном шаре. Гермиона снова попыталась сделать это. Теперь шар показался ей… притягивающим к себе внимание. Отличающимся от всех. — Представьте место, где вы были очень счастливы, Гермиона. Место? Возможно, её детская в родительском доме, где все стены были в полках для книг, а на потолке — карта звёздного неба? Но очертания некогда родной комнаты расплылись перед глазами Гермионы и стёрлись. Комната для девочек в башне Гриффиндора? Много красного и золотого, всё такое… роскошное и серьёзное. Она была покорена, когда первый раз оказалась там. Но и это помещение растаяло — воображение предложило Гермионе простую спальню с двумя кроватями, столом и стулом, на котором валялась гора вещей. Их с Джинни комната в доме на улице Гриммо? Нет, это точно не место для счастья. Мэнор? Её офис в министерстве? Наконец она увидела скалистый берег, омываемый серо-синим морем. Чуть поодаль землю покрывал ковёр из трав, на котором стоял аккуратный двухэтажный дом, покрашенный в тёмно-коричневый. Сосредоточившись, Гермиона услышала шум волн, снова и снова разбивавшихся о берег. Здесь было прохладно, пахло солью и свободой. Да, тут Гермиона была очень счастлива. Прошлым летом, через месяц после того, как она более-менее оправилась от того ужасного приступа, Драко привёз её сюда — на побережье Ирландского моря. «Люблю это место, — сказал он тогда. — Поживём тут несколько дней, а потом отправимся туда, где гораздо теплее». Они стояли на берегу — оба в белом, — Драко взял её левую руку, поднёс к своим губам и стал целовать каждый палец. Из его глаз лилась такая нежность — она окутывала Гермиону коконом, заставляя забыть обо всём на свете. — В этом счастливом месте сейчас должны быть только вы, — послышался сквозь прибой голос гипнотерапевта. Драко медленно растаял. Гермиона с сожалением провела рукой по тому месту, где ещё несколько мгновений назад был он. — Сейчас перед вами откроется дорога, идите по ней. Дорога? Сквозь море она никак не могла пролечь, но, кажется, с берега к тому тёмно-коричневому домику шла небольшая тропка. Гермиона пошла по ней и скоро оказалась у чёрной двери. Она была приоткрыта. Гермиона рассказала об этом гипнотерапевту, и тот предложил ей войти в дом. — Через пару минут вы увидите человека, Гермиона, важного для вас человека. Он ответит на ваш вопрос. Вопрос… Точно. Почему не удаётся вспомнить? Зайдя в дом, она прошла по коридору и оказалась в гостиной, совмещённой с кухней. Помещение было оформлено в тёмных тонах, на столе, точно разделявшем кухню и комнату, ярким пятном выделялась скатерть в красно-жёлтую клетку. На диване, стоявшем в зоне гостиной, сидела профессор Макгонагалл. Профессор! Гермиона улыбнулась, шагнув к ней. Недавно Гермиона столкнулась с Макгонагалл в коридоре министерства, та прибыла в Лондон по делам Хогвартса. И вот она… здесь. — Профессор, здравствуйте. У меня есть к вам один вопрос. — Я знаю какой, — Макгонагалл покачала головой так, будто раздумывала делиться ли с Гермионой сведениями. — Всё дело в боли… и в раскаянии — его нет. Гермиона хотела спросить: «Нельзя ли выражаться яснее? Мне больно, потому что лишивший меня воспоминаний не раскаивается? Или всё не так?» Профессор её опередила: — Есть ещё кое-что. Ты должна это знать. Потом что-то произошло, голос Макгонагалл стал похож на мужской баритон — как раз таким разговаривал Саммерс. — Ты… Что он сказал? Макгонагалл растаяла, а стены домика стали сужаться. Видение исчезло.

***

День на работе выдался утомительным — Блейз опять был недоволен. Он считал, что его вклад недооценивают, что Драко с Тео взяли его в своё фармацевтическое дело из жалости. Возможно. Чем больше Блейз думал об этом, тем больше нервничал. Так утомительно. Драко надеялся, что роман с Джинни поможет Блейзу снять напряжение. Но, кажется, он просчитался. Когда Драко вышел из камина в гостиной, то увидел Гермиону, спящую в кресле. Наверное, ждала его и уснула. Он подошёл поближе, не желая будить её. Гермиона заплела волосы в свободную косу и уже избавилась от лёгкого макияжа, который наносила каждое утро. На переносице у неё чётко проступали две морщинки — ей снилось что-то тяжёлое. Вдруг Гермиона открыла глаза и вздрогнула: — Ох! Драко сделал шаг вперёд, чтобы прижать её к себе. Он поступал так каждый раз, когда Гермионе снились кошмары. Убаюкивал её, напевая колыбельную, которую в детстве пела ему мама. Гермиона выставила руку вперёд, защищаясь: — Нет. Это тихое решительное «нет» будто отдалось от тёмно-зелёных стен гостиной, запуталось в тяжёлых бархатных портьерах и сгорело в камине, угрожающе потрескивая. Нет?.. — Драко, я… я кое-что вспомнила. Судя по выражению её лица — настороженному, взволнованному, — ничем хорошим ему это открытие не сулило. Что она могла вспомнить? Неужели… У Драко похолодели руки. Нет. — Принцесса, может, это просто сон? Она поморщилась и встала с кресла: — Не называй меня так, — их взгляды встретились. — Знаешь же, что я этого не люблю. — Ладно. Драко нравилось называть её так. Его принцесса — нежная, хрупкая, зависимая от него. В те дни, когда она была такой, он словно стал сильнее. Могущественнее. И эта власть пьянила. «Ты должен был остановиться раньше», — сказал тогда Тео. Знал бы он, как это сложно. — В том сне… ты тоже звал меня «принцессой», — губы Гермионы скривились, а голос повысился. — Ты… ты умолял меня о прощении, а потом… потом ты направил на меня палочку. Обычно она смотрела на него с такой теплотой, а теперь в её взгляде читался ужас. «Интересно, чтобы ты почувствовала, если бы вспомнила о главном?» — Это просто сон, Гермиона. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Драко пытался говорить с ней спокойно, но сердце в его грудной клетке билось, как сумасшедшее. Он чувствовал этот безумный ритм каждой частичкой тела. Если он поступит так снова, что будет с её памятью? Сможет ли она когда-нибудь вспомнить? «Ты не должен», — твердил в его голове здравый смысл низким, скрежещущим голосом Нотта. «Я знаю! Салазар! Я знаю». Долбанный здравый смысл. Долбанное всё. Он не может потерять её. Тем временем на лице Гермионы отражалась внутренняя борьба. Она явно хотела верить ему. — Но этот сон был таким чётким… слишком реалистичным. И меня захлёстывала ярость. И ещё боль. Я просто… я до сих пор чувствую это. Ярость и боль. Уловив сомнение в её голосе, Драко едва не вздохнул с облегчением. Нет. Сейчас ещё рано. Он решительно шагнул к Гермионе и заключил её в объятия: — Определённо, слишком реалистичный сон. Я велю эльфам налить тебе чаю и приготовить ванную. Возможно, понадобится двойная доза успокоительного. — Не знаю, не знаю… — она посмотрела Драко в глаза с надеждой, которая едва не заставила его сказать правду. — Я могу тебе доверять? — Да. Что ещё он мог сказать? Казалось, Гермиона немного успокоилась, хотя по-прежнему хмурилась, будто раз за разом воскрешала перед мысленным взором то воспоминание. Она снова села в кресло, а Драко вызвал Лиси — одну из новеньких домових — и распорядился насчёт чая и ванны. Потом он поднялся в свой домашний кабинет. В шкафчике хранились остатки той смеси, которую пару лет назад приготовил для него Тео. Драко перелил её в маленькую чёрную чашку, стоявшую на той же полке. Главное — не думать слишком долго. Не дать себе шанса отступить. Она сама во всём виновата. Он не сможет без неё. Бросив на себя короткий взгляд в натёртое до блеска кабинетное зеркало, — вроде бы он выглядел как обычно, — Драко спустился с чашкой вниз, в гостиную. Он подошёл к Гермионе, коснулся её волос. Она больше не отталкивала его руку, но смотрела так задумчиво. Драко протянул ей маленькую чашку: — Тут хорошее успокоительное… Он хотел добавить: «Видишь, как удобно быть женой совладельца главной фармацевтической компании страны», но осёкся. Гермионе сейчас явно было не до шуток. Она взяла чашку из его рук и стала вертеть её в ладонях. — Мне страшно, Драко, — наконец сказала Гермиона. — Страшно, что я всё ещё немного… подозреваю тебя, будто не могу полностью тебе верить. В отсветах огня в её лице читалось что-то трагическое. Она казалась усталой и несчастной. Его сердце разрывалось от желания прекратить всё это. И от страха потерять её. Он уже видел однажды, чем могла обернуться правда. — И я не помню, как влюбилась в тебя, — продолжила она. — Всё так туманно… но я помню, как ты кружил меня по комнате, когда мне удалось защитить законопроект о помощи детям-оборотням, как мы ездили к Ирландскому морю, как ты перепачкался в муке, пока пёк для меня панкейки на день рождения… Ещё сегодня утром я снова думала о том, что была бы абсолютно счастлива, если бы у нас был ребёнок с твоими серыми глазами. Это всё настоящее для меня, понимаешь? Её глаза блестели от слёз. Драко чувствовал, что и сам сейчас заплачет. — Н… — начал он. Но тут Гермиона резко выдохнула и решительно выпила содержимое чашки: — Нет-нет, что я говорю? Прости меня, милый. Я не должна сомневаться в тебе. Обручальное кольцо на её левой руке блеснуло, будто выступая свидетелем этого важного момента. «Я трус, — вяло подумал Драко, глядя, как глаза Гермионы закрываются и она погружается в мерный и глубокий сон. — Я жалкий трус, но я так люблю её».