Танец мыслей

Арсений приезжает домой, закрывает ту проклятую комнату, дав себе обещание выбросить оттуда всё к чёртовой матери и больше никогда не практиковать что-то подобное. Впервые за эти две недели он остался один. По правде говоря, он и ощущал, будто бы находился всё время после выписки в одиночестве — Антон ходил по квартире словно призрак, изредка издавая хоть какие-то звуки пребывания в квартире: пакеты с продуктами разбирал, посуду мыл, таблетки перебирал — и всё это молча. Сейчас и этого нет. Гнетущая тишина, разрывающая душу, приносящая с собой лишь непонятную тревогу. Арсений не мог ничего с собой поделать, насколько бы больно не было, насколько бы он не был зол, он продолжал любить этого зеленоглазого лопоухого и неуклюжего парня. Мысли были беспорядочны. Столько вопросов, на которые он совершенно не знал ответов. «Может, оно и к лучшему, если он уедет?» «А смогу ли я без него?» «А сможет ли он без меня?» «Что же с ним происходит?» «А со мной? Я люблю его?» Не выдержав, Арсений зашёл в комнату Антона в поисках того небольшого и незаметного при пропаже, что сможет оставить себе на память. Совсем тихо, словно тот сможет его застать. Антон приготовился съехать в любой момент: всё было на видном месте, вещи аккуратной стопкой лежали на стуле у кровати, большинство из которых были подарены Арсением, пара книг, в одной из них закладка, значит, ещё не дочитанная. Единственный признак живости и принадлежности кому-то этих вещей. Они нужны. Он вновь окидывает взглядом комнату и неутешительно отмечает, что Антон правда готов съехать в любое мгновение, и это не глупый розыгрыш, — всего минута, чтобы подхватить вещи, обуться, натянуть куртку и испариться из этой квартиры на неопределённый срок. Неожиданно взгляд Арсения наткнулся на самую верхнюю полку шкафчика. Предчувствие непонятное, и он, встав на небольшую табуретку, дотянулся до непонятного пузырька. «Этикеток нет. Почему? Что за лекарства? Что это может быть? Антон болеет?» Арсений отвлёкся на звук мобильного, чужого, судя по мелодии. Телефон был Антона. Так, значит, он терял его и соврал? Или правда не мог найти среди всего этого беспорядка? Во всяком случае, ушёл он без телефона. Дилемма. Арсений уважал личные границы, и в любой другой ситуации не посмотрел бы даже на экран. Но сейчас интерес взял верх. На экране высветилось имя. «Женя». Арсений на пробу ввёл пару типичных паролей, но когда телефон заблокировался уже в третий раз, он — сама скромность — решил ввести свою дату рождения. Телефон был разблокирован. Он улыбнулся этому приятному факту, но через пару мгновений на лице застыло лишь замешательство. Женя, 17:35: Тох, ты как съебал отсюда, так и не написал ничего, попробовал? Они помогли с твоими проблемами с агрессией? Слыхал, ты снова сюда собираешься, нахуя? С парнем не сложилось? Люди в Москву рвутся, ты из Москвы бежишь, дурак. Позвони как сможешь Сообщение добавило лишь больше вопросов. «Что за Женя? Чем он ему помог и с чем? Какие проблемы с агрессией? Он рассказывал про меня?» Решив больше не копаться в чужом телефоне, Арсений закрыл вкладку сообщений, поставив статус «не прочитано», и убрал телефон на место. Он заваривал кофе в турке, всё больше погружаясь в свои мысли. «То есть это всё? Конец? Он придёт, заберёт вещи и уедет? Навсегда?» ― Алло, блять, ― прикрикнул Антон, бесшумно войдя в квартиру, чем вусмерть перепугал Арсения, ― нельзя тебе кофе ещё. ― Сходи-ка нахуй, а? ― закатывая глаза, ответил Арс, мысленно радуясь как ребёнок. Антон переживает, а раз переживает, значит, и чувства есть? ― Хорошо. ― ответил Антон, заслужил. Впервые за прошедшее время он поднял глаза на Арсения, рассматривая его в последний раз, запоминая каждую деталь. Ответный взгляд последовал сразу же, они молча рассматривали друг друга. «Ты так просто оставишь меня тут одного навсегда?» «Я не могу простить себя. Ты со мной не счастлив». «Антош, не оставляй меня». «Мне слишком стыдно, Арс, я не могу». «Но ведь я люблю тебя». «Я схожу с ума по тебе». ― Я пойду вещи соберу, ты всё-таки прислушайся, кофе лучше не пей, ― сказал Антон, заткнув свои мысли, развернулся на пятках, придерживая купленную спортивную сумку, и побрёл в комнату. Антон закрыл дверь, присев на диван, опустил голову на руки. Он ведь действительно сейчас уедет. Больше не увидит эти голубые глаза. Не увидит очаровательную улыбку. Не почувствует тепло этого тела, не ощутит под пальцами бархатистую кожу. Не расцелует его всего, уделяя внимание каждой родинке. Не щёлкнет пальцем по кнопке-носу. Не услышит ворчаний по поводу и без. Не получит свой чмок за ушком на кухне за вкусную еду. Не услышит этот заливистый смех. Нет и нет, слишком многого больше не будет в его жизни. Однако Антон был слишком категоричен, он не верил в хороший исход этой истории. Он поступил с Арсением отвратительно и не имел права вернуться. Закинув вещи в сумку, он наткнулся на телефон. А ведь действительно думал, что потерял. Надевал браслеты, кольца нарочито долго, чтобы чуть-чуть отсрочить уход. Подошёл к двери, чтобы выйти, но остановился. Антон всё же снял один браслет и положил на стол. Хотелось оставить в этой квартире хоть что-то в память о себе. О том, что он здесь был и любил. Нет, и продолжает любить всем сердцем. Поэтому и уходит. «Да, заебись, браслет оставил, чтобы напомнить, что ты с ним сделал?» Разум боролся с дурными мыслями, Антон немедля вышел из комнаты. ― Арсений, я поехал, удачи тебе. Не знаю, нахуя я это сейчас говорю, но, если сможешь, — прости меня. Я не хотел, ― сказал он, так и не дав Арсению ответить, и сразу же вышел из квартиры, оставив ключи на крючке для одежды. ― Я бы простил, дай ты мне договорить, ― прошептал Арсений. Он выдохнул, прошёл в кухню и поставил кружку с кофе в раковину, так и не сделав ни глотка.

***

Антон почти дошёл до дома, но вовремя вспомнил, что сигареты закончились. Надо бы купить сейчас, желательно блок. Он развернулся в сторону магазина, ему некуда торопиться — отъезд только завтра днём. Раз уж последний день тут, почему бы не сходить к каналу. По пути забрёл в небольшой магазин, ими был утыкан весь город. Бутылочка пива и сигареты — всё, что купил Антон. Дорога до канала заняла примерно пятнадцать минут, на улице уже достаточно тепло, в утеплённом худи не было холодно. Ему казалось это отличным последним днём в Москве. Антон ассоциировал новую песню со своим характером, проблемой. Первый куплет достаточно спокоен, заставляет задуматься. А вот время припева, громкого, взрывающегося в эмоциональном крике. Жизнь Антона, его проблема — переход с куплета на припев. Он присел на влажный помост и сделал глоток пива, осматриваясь вокруг. Сплошной лес. Вода. Ни души. Внешнее спокойствие природы, к сожалению, внутрь не переползает. Закат — одно из самых завораживающих явлений природы. В этот день цвета спокойно, без излишней яркости переливались, смешивались на небе, постепенно поглощаясь тёмной синевой ночи. Антон наблюдал за отражением солнца в воде. На себя смотреть было тошно. Что бы он там увидел? Разве что разбитого собственной глупостью человека, пытающегося утопить разрывающие душу чувства в пиве и прогнать горьким дымом сигарет. Думать хотелось только о красоте неба и спокойствии вечера. Ярко-оранжевое солнце медленно уходило за горизонт. На востоке поднималась красноватая луна. Антон закурил очередную сигарету. Он прослушал уже больше тридцати песен точно, начала ныть спина. На деревянном сидеть было неудобно. Антон лёг навзничь, часть ног выходила за пределы помоста. Домой не хотелось совершенно. Он рассматривал теперь уже ночное небо, усыпанное тысячами ярких звёзд. Ощущение непередаваемое. Все эти маленькие точечки на самом деле ведь огромные небесные тела, находящиеся далеко-далеко отсюда. Антон знал некоторые созвездия и радовался, находя очередное. Вот он тычет пальцем в Большую Медведицу, и в воспоминаниях вмиг всплывает Арсений. Тот самый взгляд глаза в глаза перед уходом. Антон ошибся. Глаза Арсения намного ярче звёзд.