Танец мыслей

Женя и Арсений по пути заехали в аптеку, купив упаковку обезболивающего, перекись водорода и вату. Стандартный набор. Сейчас они в нерешительности стояли во дворе. Точнее Арсений нервно переминался с ноги на ногу и представлял, с чего начать разговор, а Женя недовольно ждал его. ― Где именно живёт Антон? Ты говорил, что он заезжал в квартиру матери, он не жил с ней? ― поинтересовался Арсений. ― Не знаю, что там и как, но насколько знаю, Антон практически не бывал у мамы. Квартира у него своя, в этом доме, ― указывая на пятиэтажный кирпичный дом перед ними, проговорил Женя. ― Пошли уже, чё стоять тут. Тяжёлые, мучительные месяцы в разлуке. Арсений невероятно переживал, с каждой пройденной ступенькой страх только нарастал, но он продолжал идти вперёд, несмотря ни на что. Женя достал ключи из кармана, случайно перехватив удивлённый взгляд Арсения. «Не смотри на меня так, должен же я был его запереть, чтобы к тебе со спокойной душой поехать», сказал он и хотел было вставить в замочную скважину, как почувствовал на своей руке чужую ладонь. Повернувшись, Женя спросил у Арсения, чего тот хочет. ― Будь тише, прошу, у него сон чуткий, проснётся ведь. ― На, сам открывай. Казалось, Арсений всю свою аккуратность применил, чтобы максимально тихо провернуть ключ и открыть дверь. Подрагивающие руки почти не слушались, но замок поддался. Он с замиранием сердца вошёл внутрь, жестом призывая Женю не шуметь. Прислушался. Было тихо. Сняв кроссовки, Арсений повернулся к Жене и спросил, в какой комнате спит Антон. Тот в немой тишине указал глазами на закрытую коричневую дверь напротив входной двери. Они подошли к ней, шагая аккуратно, почти не слышно. Женя тихо открыл дверь, пропуская Арсения вперёд, а сам ушёл на кухню, желая оставить их наедине. Арсений так и застыл у двери. Рассматривал комнату. Свет почти не проникал. Серые обои без рисунков, тёмно-коричневые шторы, один небольшой шкаф с книгами, рядом такой же шкаф с вещами, стул и стол с ноутбуком. Ни одной фотографии, картины или плаката. Рядом со столом небольшая кровать. Антона было сложно рассмотреть — он тонул то ли в одеяле, то ли во тьме комнаты. Долго смотреть на него сил не хватило. Арсений медленно обошёл стол, взял стул, поставил его к кровати, присел. Лишь сейчас он поднял взгляд на Антона. Его состояние оказалось хуже, чем мог предполагать Арсений. Свет из коридора падал прямо на кровать, позволял разглядеть Антона. Выключить бы его. Не видеть бы этого. Только вот сил встать со стула нет. Рассматривать тело Арсений начал с прикрытых одеялом ног, неторопливо вёл взглядом выше, приметил руки. На одной из них рукав был поднят. Множество синяков разных размеров, местами краснели кровоподтёки. Было ощущение, будто, даже находясь во сне, Антон напрягался, временами ладони заметно превращались в кулаки. Заляпанные кровью кольца, браслеты. Рукава. «Даже ложась спать ты нацепил кофту с длинными рукавами, серьёзно, Антон? Ты настолько замерзаешь?» Из-под сползшей горловины виднелись окрашенные в тёмно-фиолетовые пятна ключицы, рядом красовались точно такие же, только пожелтевшие. На подбородке один небольшой синяк, рассечённая губа была приоткрыта. В целом, лицо было цело, что уже хорошо. Значит, голову Антон старательно защищал, получая удары лишь по рукам. Хоть что-то он ещё берёг Внезапно Антон зашевелился, из-за чего Арсений замер, даже перестав дышать, ибо боялся разбудить. Брови нахмурились, руки что-то тщательно искали. Наконец найдя край одеяла, Антон старался укрыться с головой. Озноб. Арсений был уверен, причина его замерзания — постоянный голод. На всякий случай, потянулся рукой ко лбу, проверяя температуру. Вроде нормально. ― Жень, чё за одеколон? Ты пахнешь Арсением, ― не открывая глаза, еле внятно произнёс Антон с улыбкой, дальше погружаясь в глубокий сон. «Он помнит мой запах. Я ведь даже одеколоном не воспользовался. Помнит запах моей кожи». Оставив Антона спать дальше, Арсений отправил Женю в магазин за едой. Потому что в ходе поиска съестного в холодильнике нашлась только бутылка пива и скукоженная половинка от лимона. Женя вернулся так же быстро, как и ушёл, отдал пакет и, ссылаясь на встречу с девушкой, оставил два разбитых сердца в одной квартире. Рано или поздно им всё же пришлось бы встретиться, взглянуть друг на друга, поговорить. Тянуть дальше — некуда. Оба довели себя до ужасного состояния. Разобрав пакеты, Арсений принялся готовить суп. Точь-в-точь такой же, какой в детстве готовила ему мама каждый раз, когда он заболевал. Тогда ему не так важны были его целебные свойства и вкус, как сам факт заботы близкого человека. Он всегда вспоминал такие эпизоды жизни с улыбкой. И наделялся вызвать её и у Антона. Когда с готовкой было покончено, Арсений направился в комнату с целью разбудить Антона и хотя бы банально накормить, согреть свежесваренным супом. Антон проснулся минут десять назад. Так и лежал всё это время, обдумывая, в чём смысл его пробуждения. Моменты прошлого не покидали голову ни на миг. Он причинил боль любимому. Показал своё разгневанное лицо, от которого самому страшно. Он, Антон, виноват во всём. Услышав шаги, направляющиеся в его комнату, Антон попытался показаться бодрым хотя бы внешне, чтобы вновь не выслушивать упрёки Жени насчёт своего состояния. Из кухни доносился запах чего-то вкусного. «Женя вроде кашеварить не мастак», подумал Антон прежде, чем, попытавшись встать, упал на пол на колени. В глазах потемнело, голова жутко закружилась. Грёбанный организм. Правда не помешало бы поесть. В ушах звенело, тьма перед глазами рассеиваться не торопилась. Сильные руки подхватили его и усадили на кровать. Женя бы так не смог. Ну или по крайней мере потратил бы на это куда больше времени. Кто тогда? Непонятный голос доносился как из-под толщи воды — не то что слова, даже отдельные звуки различить было сложно. Антон пытался открыть глаза и разглядеть что-то перед собой, но сонливость сковала веки, темнота заполонила всё. Поддерживающие руки пропали. Антон не ощутил и не понял, сколько времени провёл в одиночестве перед тем, как ему в лицо начали брызгать холодной водой. Постепенно глаза начали открываться, стали появляться цвета, очертания знакомой комнаты, звуки больше не были пусты и не разборчивы. ― Антон! Очнись! Антон! ― первое, что понял Антон во всём многообразии шума. «Нет, я схожу с ума. Не может же быть такого, что Женя начал голосом Арса разговаривать? Он мне начал мерещиться?» Как только Антон полностью пришёл в сознание, и появилась способность размышлять, он понял, что перед ним стоит Арсений. И застыл. Он не верил своим глазам, предполагая, что теперь пора ложиться в психушку. ― Ты как? ― спросил Арсений. Выглядел он более чем напуганным Антон опустил взгляд в пол. Молчание длилось минут пять. Слишком коротких и сумбурных для Антона и слишком длинных и мучительных для Арсения. ― Как ты узнал, где я? Зачем приехал? ― спросил Антон, не поднимая взгляд. ― Женя позвонил. Зачем ты это с собой делаешь? ― Ты ведь сам знаешь. ― Мне нужно услышать это от тебя, ― строго проговорил Арсений. Антон отвечать не торопился. Взглядом продолжал буравить пол. ― Антон! Блять, хватит, посмотри на меня! Да, ты сделал мне больно! Не остановился, когда я кричал, умолял тебя! Да, я до сих пор зол на тебя! Но ты знаешь, что больнее? Не знаешь!! Больнее лежать неделю в больнице одному, вглядываться в дверь каждый чёртов раз, когда она открывалась, в надежде, что это любимый пришёл навестить. Больнее, когда за тобой ухаживают, не смотря в глаза! Больнее, когда тебя оставляют одного! Больнее получать сообщение с поздравлением от того, кого больше всех желал видеть в этот день, и не иметь возможности позвонить и поговорить с ним! Больнее полностью потерять контакт с человеком! Больнее, когда звонит незнакомый номер, ты срываешься, в надежде услышать родной голос, а в трубке тебе незнакомец говорит приезжать срочно! Больно слушать, как ты искал драку, чтобы быть избитым, возможно убитым! Больно слушать рассказ о том, как харкался кровью, как ломались твои кости! Больно смотреть на тебя, измученного, исхудавшего, избитого! Тут мученик не ты, а я!! Арсений впервые чувствует себя так легко. С души упал тяжёлый груз, его эмоции и переживания нашли выход. Достигли того человека, кем они были вызваны. Он повернулся к Антону, но не успел опомниться, как оказался в сильнейших объятиях. Недолго думая, Арсений обнял в ответ, ощущая тёплые капли слёз на своей шее. ― Мне безумно стыдно, я столько боли тебе причинил. Я не знаю, как вымаливать прощение! Я не заслужил это самое прощение! ― Тише, успокойся, ― нежно отодвигая от себя парня, сказал Арсений, ― не время. ― Снова твоё «всему своё время»? ― вытирая слёзы, усмехнулся Антон. Арсений частенько так говорил. ― Скажи мне, как получить второй шанс? ― Тош, всё сложно, очень сложно. Дай мне пару дней подумать, я пока у тебя поживу. А сейчас ты покушаешь. Поставив тарелку рядом на стол, Арсений пододвинул стул и сел напротив. ― Ешь давай. ― Я боюсь. ― Суп свежий, я сам готовил! ― возмутился Арсений, не понимая страха Антона. ― Да не, пахнет вкусно, да и я проголодался, но я ещё начать не успел, а уже тошнит. ― Ну так, блять, ты сколько не ел? Тебе же Женя еду из кафе приносил, где она? ― Я котов подкармливал ею, он мне один рис с мясом носил три дня, а у меня аллергия так-то на него. ― А Женя знал об этом? ― Не. ― Так сказать надо было. Ладно, кушай давай, не торопись. Съев ложки четыре, Антон остановился, стараясь подавить рвотные позывы. ― Таак, пока остановимся, иди отдохни, часа через два позову, снова поешь. ― Откуда ты это всё знаешь? ― С Денисом Александровичем пообщался, пока готовил. Всё, иди спать. Каждые полтора часа Арсений будил парня, заставляя понемногу кушать и усмехаясь над мученической гримасой, что строил Антон вновь и вновь. На следующий день со скандалом, истериками и слезами он отвёл отпирающегося Антона к врачу, который назначил специальную диету и несколько препаратов. Через неделю результат был налицо. Антон начал нормально кушать. С одной стороны, это отличный прогресс, но с другой, он доставлял трудности Арсения. Тот, видите ли, отказывался питаться покупной едой, заставляя Арса каждый день по несколько часов стоять у плиты. Ему была по душе эта забота. Антону нравилось думать, что для него сейчас на кухне пыхтит Арсений, ругаясь на непонятные названия специй в рецепте, найденном в интернете. Арсению же нравилось наблюдать с каким аппетитом и удовольствием Антон уплетал еду, которую он так старательно готовил.