Вселенная любит дураков

Неспешно заморосил легкий снежок и Тэхен перекрасился в красный. — Знаешь почему красный? — Тэхен цеплял палочками остатки от пельменей. Субботний вечер в столовой коротает ожидаемо редкое количество студентов. Через несколько столов от них сидят разукрашенные девочки с арт-менеджмента, которым абсолютно нет дела до того, насколько пошло выглядят ноги Тэхена на широких Чоновых бедрах. Чонгук бежит глазами по набору букв «Мечтают ли андроиды об электроовцах», но бросает все попытки, отвечая Тэхену: — Даже боюсь представить. — Потому что это бунт, — Тэхен высоко поднимает палочки. — Осень у всех ассоциируется с желтым или оранжевым, а я как льдинка с северо-ледовитого океана. Наступает зима, и думается — вот для синего самое то, а я уже красный как алые пятна крови на снегу. — Бунт, значит. Против кого? — Против жизни. Тебя разве никогда не пугала жизнь? — Скорее, только люди ее отравляющие. — Люди безобидные, а то, что может с ними случится — это вот, действительно, время от времени пугает. Жизнь в столовой шла своим чередом. Подносы тяжелили и опустошались, рты жевали и глотали, а люди… Люди просто проживали этот день. — А весной, как думаешь, что будет? Весной будет тепло и птицы запоют. — Фиолетовый? Тэ немного помедлил, наблюдая за тем, как мясо, срываясь с палочек, падает обратно в чашу: — Ты как угадал? — Весна — это сакура и молодые растения. Ты бы точно не стал ходить в зеленом или розовом, поэтому скорее всего фиолетовый. Просто, как предположение. В руках Тэхена соус густо стекает со стенок чашки, а за окном снег крупными хлопьями складывается в сугробы.

***

Весь декабрь, выходя из аудиторий, Чонгук воровато оглядывается, дабы его, не дай бог, не заметили в группе востоковедов. Ему пришлось в лицо запомнить каждого студента с художественного факультета — лишь бы случайно не увязаться с ними в нежелательный диалог. Он усердно закрывает все, беспрерывно накапливающиеся, долги по учебе и четыре часа в день, борясь со сном, редактирует тексты про патологических лгунов, не-доверительные отношения, и карликов. Спасибо за то, что в жизни Чонгука хотя бы нет карликов. Или… Больше нет. Чимин блеснул коралловым тренчем в дальнем конце коридора и сделал вид, что не почувствовал на коже тяжелый Чонов взгляд. А после очередной дозы созвездий, на вечеринке по случаю наступающего нового года, Тэхен плакал. Чонгук осознал не сразу. Ему потребовалось натянуть боксеры и закурить перед тем, как различить, доносящиеся из-за спины, сдавленные всхлипывания. — Тэ, ты чего? Ким произнес что-то трудно различимое за пеленой слез. — Что? — хлопает глазами Гук, не понимая инопланетной речи. — Я уеду. В Тэгу, к родителям, — Тэхен тянется к футболке, она путается в складках простыни и не поддается. — Что-то случилось? — Чонгук цепляет ткань, и футболка уже шелестит в ладонях старшего. — Нет, просто побуду у них на каникулах. — Ты из-за этого плачешь? — Чон потушил недокуренную сигарету и подтянулся к сгорбившейся на краю кровати фигуре. — Отчасти. Под ними люди трясутся в эйфории, блаженно закатывая глаза. Разливаются напитки и передаются вейпы. Кто-то пылко обменивается чувствами, кто-то испепеляюще расстается навсегда. — Все к лучшему. Съездишь, проветришься, — а Чонгук обжигает ладонями не-своего-парня. — Да, наверное. Гук уткнулся лбом в дрожащую спину. — А твой день рождения? — Тоже там. Чонгук планировал устроить Тэхену праздник, без случайных алкашей и покупных гостей. Он уже заказал ящик клубники и искал в интернете фонтан для фондю, а еще договорился с местными инструменталистами блеснуть в качестве джаз бенда, но, очевидно, Тэхену сейчас не до празднований и ягод в шоколаде.