По разбитым зеркалам

              Ноябрь близился к концу.              Через массивные двери университета просачивался холодный воздух вместе со снующими туда-сюда студентами. Царил рабочий хаос, кипела, что называется жизнь.       Это можно было сказать по мельтешащим девушкам с мольбертами и холстами, по парням, несущих кипу старых книг, пыль которых витает по коридорам и ощущается в воздухе, по преподавателям с тяжелыми портфелями и веками, забывшими – что значит отдых от компьютеров, бесчисленных проверок работ, отчетов и сна.                     Голова Федора закружилась от количества громких людей, гул которых отдавал в виски. Он все еще был немного слаб, но как считал сам – вполне не пригоден, чтобы проводить время в кровати под пристальным наблюдением врачей. Поэтому, он всеми силами и изворотливостью покинул больницу, как только смог самостоятельно заботиться о себе и передвигаться в расстояние больше ста метров.              Его, уже закрепленный, лечащий врач, хоть и совсем нехотя – отпустил того домой, но.. с условием, от которого лицо Федора искривлялось, а слова выплевывались, чуть ли не с желчью. Они заверились на том, что Достоевский будет ежедневно посещать терапевтические мероприятия, где получит необходимые дозы концентратов факторов свертывания крови, будет избегать всяческих активностей, ударов, любых повреждений кожи и все прочее прочее прочее прочее, от чего его бросает в раздражение, а желудок злорадно смеется, одаривая того легкой тошнотой, и все это в течение трех месяцев. Ни меньше.              С одной стороны, это лучше, чем лежать на больничной койке, смотреть в белый потолок с ярко-противной лампой, но.       Но с другой стороны, это стабильное посещение профилактических процедур на протяжении ТРЕХ месяцев. После пар, по выходным, каждый, мать твою, день.       Чувствует ли он себя ущемленным? Определенно.       Может ли он что-то сделать? Нет.              Нет, может.              Не ходить.       Но с едва ли такой большой вероятностью умереть где-то тихо, неожиданно и неизвестно.              Да, это определенно чувствуется как беспомощность.                     - Ты в порядке? – Гоголь был рядом.                     - В порядке. – Федор сжал пальцы, а носом уткнулся в клетчатый шарф.                            Гоголь заметил. Он все заметил. Но произнеси он это вслух и то бледное, измученное лицо с черноволосой головой падет еще сильнее.       Не все вещи стоит превращать в слышимые. Не о всем замеченном стоит говорить. Это придет само, будет озвучено в другой, более подходящий ему момент.                     - Слушай, - аккуратно приобнял Гоголь плечи брюнета. – как насчет прогуляться? Ты ведь любишь парки в зимнее время.                     - Еще не зима. – усталая улыбка коснулась губ Достоевского.                     - Я знаю. Как выпадет снег. – закивал парень. – Мы поедем? В Таврический сад?                     - Поедем.                     Двое парней двинулись к лестнице, на второй этаж.       Гоголь старался как можно больше времени находиться с Федором.              Не то, что бы того это раздражало, просто.. это ведь, как большая, высокая и очень сильная нянька, которая не отрывает от тебя глаз, водит за локоть и едва ли не устраивает осмотр тела посреди улицы.              Вне сомнений, он переживает. Но слишком сильно.              Настолько, что ты склоняешь себя к разряду – «я никчемный, бесполезный, и выгляжу так жалко, что это видно?».              Отвратительно.                     Но это было не самое отвратительное на сегодня.       Ни разу.                            - Привет. – Дазай выпрямился и отпрянул от стены, когда увидел идущих приятелей, его руки были в карманах.                     Блять, замечательно.              Очевидно, что это совсем не самый лучший момент, в который их встретил Дазай. И по улыбке того, это можно было понять и сто раз провалиться под землю, дважды умереть со стыда и воскреснуть, чтобы пройти через этот круг заново.       Он точно увидел его, такого. Замученного и слабого, опустившего голову, по нос укутанного в шарф.       В его шарф.       Подаренный Дазаем.              Блять.                     - Дазай, как успехи? – улыбчиво спросил Гоголь.                     - Я.. да.. собственно. – прокашлялся шатен. – Федор, ты не мог бы..?                     - .. да?              Коля с понимающим видом покинул приятелей. Но он не совсем так понимал.                     - Как самочувствие? – спросил Дазай.                     - Я в порядке. Ты..?                     - Да. Я.. – Дазай встрепал себе волосы и улыбнулся так уверенно, что кровь прилила к щекам брюнета. – Ты не мог бы взять меня в качестве.. напарника, да?                     - А..? – глаза Достоевского округлились, он вообще не понимал ровным счетом ничего.                     - Ну, в смысле, помощником, я не знаю? Нас настоятельно просили найти себе старшекурсника, который станет кем-то вроде наставника, просветит в работу с курсовой..?                     - А, я понял. – Федор почесал затылок. – Да, я не против.                     - Круто. – поджал губы Дазай. – Когда можем начать?                     - Сегодня?                     - После пар?                     - После пар.                     - Встретимся внизу, в три?. – Федор кивнул с согласием.                            Встретившись, они решили пойти к Достоевскому домой, и начать первые этапы подготовки.              Путь был молчаливым и неловким. Они даже не смотрели друг на друга, и это время поездки казалось пиздец каким долгим.       Наконец добравшись, они переступили порог квартиры, оставив вещи в коридоре.                     - Ты голоден? – Федор прервал завесу тишины.                     - Не совсем.                     - Я.. могу пожарить тосты с яичницой.                     - Раз так, то я помогу.                     Парни отправились на кухню. Не сказать, что холодильник Федора располагал в себе обширное меню, но, стоит сказать спасибо Коле, который сразу после выписки поехал за продуктами, поэтому, как минимум курица и овощи у него были.                     - Давай так. – повернувшись к Дазаю сказал брюнет. – Я жарю курицу и тосты, а ты берешь на себя овощи?                     - Думаешь, я не способен ни на что, кроме нарезки овощей? – будто оскорбленный этим, спросил Дазай.                     - Не то, чтобы..                     - Эй! – цокнул шатен. – Чтоб ты знал, я вполне могу обеспечить себя и тебя ужином самостоятельно. Ты можешь просто сидеть и наблюдать.                     - Еще чего. – Федор надел на себя фартук. – Я буду целиком и полностью руководить процессом. Я твой наставник сегодня, если ты забыл.                     - Ради бога.. – закатил глаза Дазай. – От тебя требуется это только в учебе, никак не здесь.                     - Можешь считать, что наш урок начался.                      Напряженную атмосферу между ними рассеяла совместная готовка.               Вот правда, если вы хотите сблизиться с человеком, то начните это на кухне. Правда, также есть вероятность, что кто-то из вас первым схватится на нож. Но это в единичных случаях.                     Взяв тарелки с едой и свежо-заваренным кофе, юноши двинулись в гостиную, настроенные работать над совместным проектом.       И по началу, они правда трудились над его планом, над этапами и всей прочей формальной частью, но после кто-то из них, в основном Дазай, прерывался, отвлекаясь от работы, отчего оба начинали заливисто смеяться над глупой шуткой и подобными мелочами.       И теперь, работать не хотелось совсем. Оба расслабившись сидели на полу, в куче бумаг, карандашей и ручек.              Да, сейчас было хорошо.                     Легкий обед расслабил, а кофе зарядил на работоспособность, но этого было недостаточно, чтобы реально работать. Само присутствие Дазая, само присутствие Федора, их двоих – сотрясало воздух и рабочий в нем настрой.       И вот они сейчас, сидят на полу, смеются и улыбаются, позади светит заходящее за горизонт солнце, и..              Они оба так чертовски прекрасны под его лучами.              Оно буквально сопровождает их. Всегда, когда они остаются вдвоем. Всегда направляет и подталкивает, когда они не знают, что делать. Всегда.                            - Ты так красив сейчас. – глаза Дазая изучали сидящего сбоку брюнета, снова и снова, он цеплялся в его лицо, в каждое его очертание. И он был до ужаса очарователен.                     - Насколько? – прищурившись, спросил Федор.                     - Во все возможное.                     - Врешь.                     - Ни разу. – Дазай наклонил голову. – Я могу показать насколько.                     - Показать, насколько я красив? – с сомнением в голосе переспросил Федор.                            Дазай ретировался, поставив одно колено возле бедра Достоевского, вторым же, уперся чуть ниже, чем между его пахом. Руки взяли лицо брюнета, опрокидывая его голову.                     Федор забыл, что надо бы выдохнуть – дыхание, так и остановилось на вздохе.              С минуту, они находились в таком положении, не смея шевельнуться или отвести глаз. Когда рука Федора легла на лопатки шатена, тот решил продолжить.                     - Так значит, позволишь показать насколько? – прохрипел Дазай в губы Федора.                            Они слились в поцелуе. Так жадно, болезненно, со страхом, что это их последний поцелуй. Дрожащие руки слепо останавливались на каждом участке тела, сжимали пальцами одежду, пытались пробраться сквозь нее.              Это было робко, но уверенно. С желанием не останавливаться, но со страхом продолжить.                     Федор обхватил поясницу Дазая, отчего тот оказался посаженным сверху. Их поцелуй не прерывался, как и руки не переставали блуждать от волос и затылка, до лопаток и вдоль позвоночника.       Воздух нагревался, прикосновения обжигали и заставляли каждый раз вздрагивать, поддаваясь им навстречу.              Холодные пальцы Достоевского скользнули под рубашку Дазая, отчего тот прикусил губу брюнета.       Этот случайный жест завел юношу, и он заскользил вниз, к ключицам шатена, заставляя того вздрагивать и ерзать на нем от леденящих прикосновений.                     Блять.                     Сейчас этот поцелуй значительно отличался от первого на кухне, и совсем от тех, оставленных в больнице.              Этот был тягучий, зыбкий, влекущий дальше поцелуй.                     Сейчас они были самыми жадными людьми на всей планете. Каждая секунда, разлучающая их губы отдавалась мучительно и болезненно.              Это сравнимо с тем, как человеку, который не представляет и дня без сладкого, говорят, что у него диабет, что его буквально лишают чего-то жизненно необходимого. Как бросить курить. Как ломка. Как самая настоящая ломка.              И это ощущалось также. Казалось невыносимым, невозможным.                     И вот, когда кожа Дазая привыкла к прикосновениям бледного юноши, тот потянулся к пуговицам его рубашки.              Дазай смотрел сверху вниз на сосредоточенное пуговицами лицо, тяжело дышал и обхватывал шею Федора. Цеплялся за его волосы, двигаясь навстречу бедрами, как бы поторапливая того. Но тот не торопился.              Он воистину наслаждался моментом. Чувствовал желание Дазая.              В прямом смысле чувствовал.                     И всем сердцем надеялся не сорвать свою же игру, надеялся, что сможет мыслить рационально даже под таким обстоятельством в виде сидящего на нем сверху Дазая.              И да, это было тяжело. Прям очень сильно тяжело.              Достаточно было отвлечься на его учащенное, разгоряченное дыхание, на трепещущие ресницы и вздымающееся тело - и все бы рухнуло. Он бы сдался.              Но этого было недостаточно. Ему жизненно необходимо было увидеть сгорающего от стыда и желания Дазая. Услышать.              Губы Федора сомкнулись на шее шатена, слегка кусая ее и отстраняясь.                     - Не смотри на меня с такого ракурса. – прошептал Дазай, сильнее впиваясь пальцами в шею брюнета.                     - С такого? – Федор с еще бо́льшим напором прильнул к пульсирующей под его губами шеей, глядя исподлобья на шатена.                     -..Блять. – челюсть Дазая сомкнулась.                     - Неужели ты такой чувствительный? – большой палец Федора потирал то место, на котором теперь красовалось отчетливое красное пятно чуть ниже подбородка.                     - На многое рассчитываешь. - откинул голову Дазай.                     - Поэтому не смотришь на меня? – брюнет ехидно ухмыльнулся, опускаясь медленными поцелуями к ключицам.                     Пальцы Дазая еще сильнее сжались на макушке брюнета, оттягивая голову того назад.                     И теперь, он посмотрел на него. Так глубоко и неотрывно.              Сдался.                     Федор потянулся всем телом вперед, к губам Дазая, прижавшись всем низом к бедрам шатена. Тот еле слышно застонал, что это было больше похоже на резкий и неожиданный выдох.              Теперь Федор был сверху, прижав шатена к полу.                     - С такого ракурса лучше? – прошептал брюнет.                     Его волосы свисали над Дазаем, солнце подсвечивало лицо сбоку, отчего лежащий на полу юноша застыл, ослепленный нависшей над ним картиной.                     Блять, он в самом деле прекрасен. Он чертовски прекрасен. Закрой Дазай глаза, тот все равно останется прекрасен.                     Шатен поднял руку, заводя пряди темных волос Достоевского за ухо. Пальцы потянулись к скуле, потирая ее, спустились к подбородку и притянули его к своим губам.                     - Ни за что не отводи от меня взгляда. – проговорил ему в губы Дазай.                     Он потянул его на себя, кусая за нижнюю губу. Пальцы принялись расстегивать его рубашку, потянулись к ремню.                     - Подожди. – Федор отстранился. – Ты..?                     - А ты разве нет? – Дазай оперся локтями о пол, его собственная рубашка пыла полностью расстегнута.                     И блять, это не осталось незамеченным.                     Его подтянутое тело идеально подчеркивал свет уходящего солнца. Глаза злорадно блестели, волосы были растрепаны, и губы слегка припухли от затяжных поцелуев.                     И блять, в брюках тоже было тесно. Очень тесно. И тоже идеально подчеркивалось.                     - Я хочу услышать это.                     Так вышло, по великой случайности, но одно колено Федора находилось между ног Дазая, когда тот облокачивался на локти, расставив их достаточно широко.                     - Услышать что? – шатен хищно прищурился.                     - Что ты.. – Федор сглотнул, не решаясь сказать это вслух.                     - Что я?                     - Что..                     - Что я хочу тебя?                     Пиздец.                     Все, что можно было сказать, он сказал.                     Достоевский схватил шатена за ремень, приподнимая его бедра, отчего тот облокотился на лопатки.                     - Вставай. – хриплый, но твердый голос Федора сотряс воздух в комнате.                     - А? – ладони Дазая поднялись над головой.                     Брюнет громко выдохнул, все еще держа Дазая за ремень.                     - Как минимум на полу это будет неудобно.                     - Я бы не сказал. – Дазай демонстративно покрутил головой во все стороны. – Здесь достаточно много места и..                     - И ты заткнешься и встанешь. – закрыв глаза, выпалил Федор.                            Они еле как добрались до комнаты, впечатывая спиной в стену друг друга, хватаясь за плечи и впиваясь в губы.              Наконец, они буквально ввалились в комнату, слепо следуя к кровати.              Дазай присел на самый ее край, оставляя Достоевского стоять напротив. Пальцы потянулись к его молнии на брюках, поглаживая то место, которое красноречиво бросалось ему в глаза.              Он смотрел на Федора снизу вверх, при этом целуя его торс. Рука аккуратно, но напористо ощупывала твердо ощущаемый бугор брюнета.                     - Дазай.. – дыхание Федора учащалось.                     - Что? – не отрываясь от всех его частей, спросил Дазай.                     - Ничего. – пальцы шатена сильно сжали его снизу, отчего Федор откинул голову, стискивая зубы.                     - Я же сказал, ни за что не отводи от меня взгляда. – вторая рука принялась расстегивать пояс.                     - Тогда не смотри так.                     - Как это так? – он отбросил ремень в сторону, принимаясь за молнию брюк, все еще сжимая Федора через брюки.                     - Блять.. – это было больше похоже на стон.                     - Я еще ничего не сделал, а ты уже постанываешь. – ухмыльнулся Дазай, снимая штаны брюнета. – Неужели ты такой чувствительный?                            Мысли Федора были неразборчивы. Он пытался вспомнить – когда он вообще издавал что-то на подобии стона? Пытался вспомнить – издавал ли он вообще хоть какой-то звук в момент секса, кроме учащенного дыхания под его конец? И он не мог этого вспомнить. Нет.              Блять, он даже не дышал так тогда, когда проводил время с различными девушками, которые делали вещи куда более извращеннее, чем Дазай, едва ли начавший что-то делать.              И он не вел себя так.              Но сейчас не было сил спрашивать себя – почему?       Он едва ли стоял на ногах, едва ли держался, чтобы не откинуть назад Дазая, увлекая его в жадный поцелуй.              Все, что ему удалось понять так это то, что Дазай избавил его от всей одежды, оставив стоять в одной расстегнутой рубашке.                     - Дазай.. – наконец, Федор пришел в себя.                     - Ты все таки решил обратить на меня внимание. – глаза шатена насмешливо сужались, отчего Федору хотелось уткнуть того в подушку, только бы не выносить его взгляда.                     - У тебя негодный язык, Осаму. – закатил глаза брюнет.                     - В самом деле? Почему? – Дазай наклонил голову вбок.                     - Потому. – вздохнул Федор. – Ты задаешь слишком много вопросов.                     - Негодный значит. – глаза Дазая с азартом заблестели. – Придется тебе пожалеть о своих словах.                     И блять, уже пришлось.                     Дазай уперся ладонями о оголенный пояс брюнета.                     - Ты ведь не собираешься?.. – горячие губы, коснувшиеся его члена, заставили Федора заткнуться.                     Шатена явно устроило это, отчего он точно улыбнулся бы, не будь его рот занят другим.              Руки Федора сжимали и разжимали воздух, искали точку опоры. Он боролся с желанием заплестись в волосах Дазая, поддаваясь тому навстречу.              Все еще не совсем осознавал происходящее. Цеплялся за реальность и небытие.                     Рука потянулась к собственному затылку.                     - Ты так смущен, что не можешь прикоснуться ко мне? – причмокнул Дазай.                     - Помолчишь же ты..? – глядя в потолок сказал Федор.                     - Да я вроде, молчал как мог, нет?                     - Блять..                     - Может, мне стоит остановиться? – шатен улыбался, его ресницы трепетали.                     - Дазай.. – хотелось выть.                     - Так сложно ответить?                     - Нет.. – выдохнул брюнет. – не стоит.                     - Мм, нет.. – Дазай задумчиво закусил губу, проводя по ней большим пальцем.                     - А?                     - Я продолжу, если ты будешь касаться меня.                     - В смысле.. как? – Федор не соображал, что тот имеет в виду, он вообще уже нихуя не соображал.                     - В смысле касался меня так, как хочешь. – Дазай взял руку брюнета, проводя ею по своей щеке. – Делал то, что хочешь. – он поцеловал его костяшки, пальцы.                     - Я.. – он не знал, что ответить, он не знал как себя вести.                     Но он знал, что прислушаться к Дазаю, означает ослабить контроль, да фактически потерять его. И он не мог допустить этого. И это важно, блять. Очень важно держать все под своим контролем.                     - Я могу увлечься. – еле слышно прошептал Федор.                     И он мог. Он действительно мог.              Мог причинить боль. Физическую.              В этом и была его слабость, в этом и заключалось «потерять контроль». Его нельзя терять ни над другими, ни над собой тем более.                     - И это плохо..? – с сомнением спросил Дазай.                     - Вроде того.                     - Раз так.. то так тому и быть. – Дазай прижался губами к тыльной стороне ладони брюнета. – Давай сделаем эту ночь самой ужасной, отвратительной и плохой. Давай сделаем так, что даже на стыд сил не останется.                     Дазай..                     Не дожидаясь соглашения, шатен вернулся в исходное положение. Его рука взялась за основание члена, язык дразнил самый его кончик.              И блять, это ж надо так настойчиво смотреть в глаза. Будто это не он робел там, сидя верхом на брюнете.       Его робость закончилась там, где расстегнулась ширинка Достоевского.                     Он продолжал дразнить его языком, придерживая двумя пальцами. Немного поддавался вперед, едва ли глубже.              Но этого хватило. Чтобы развязать Федору руки.                     Пальцы сцепились на затылке Дазая, отчего тот ухмыльнулся. Даже в таком положении.              Сначала, брюнет плавно, но настойчиво поддался вперед, направляя голову Дазая. Тот же двигал языком, выводя им замысловатые символы.              И это.. реально сработало?              Федор непроизвольно застонал, а после, наказывая себя за это, сжал челюсть. Он наращивал темп, ударяясь о горло Дазая. А тот только и поддавался навстречу.       И судя по тому, как Федор пульсировал под его языком, а дыхание все больше превращалось в глухие стоны – это было более, чем хорошо для первого минета.              Причем, к слову – он просмотрел всего пару роликов, посвященных техникам орального секса.              Способный.                     - Дазай.. подожди.. – брюнет откинул голову назад. – Блять.. подожди.                     Дазай остановился, тяжело дыша. – М?                     Федор схватил шатена за волосы, притягивая того в поцелуй. Только сейчас он коснулся его снизу.              Дазай выгнулся. Казалось, что еще одно малейшее касание и он буквально начнет умолять Достоевского трахнуть его.                     Обязательно начнет.                     Брюнет освободил Дазая от давившей на него ткани брюк и сейчас, он кое о чем вспомнил.                     - Федор..? – шатен сжимал под собой простынь, явно недовольный тем, что брюнет о чем-то задумался.                     Возмущаться долго не пришлось. Совсем не пришлось.              Брюнет выдавил в ладонь смазку, равномерно распределяя ее по пальцам.                     И блять, ну ей богу, в его ушах звенел смех Гоголя. Он будто стоял за спиной, и смотрел ему в затылок. Ведь это он ее тогда купил и незаметно подкинул Федору в пакет.                     Дазай поднял голову, пытаясь понять, что тот собирается делать.                     - Положи подушку под поясницу.                     - Что получается, я типа красотка, которая отсосала тебе, а теперь должна выгибаться на подушках? – глаза Дазая были широко распахнуты. – Меня это возбуждает, ты в курсе?                     - Просто закрой рот Осаму, и разведи ноги. – выдохнул брюнет, усаживаясь на колени. – И расслабься.                     Дазай закусил губу, но все же прислушался.              И оказалось, это ну пиздец как не просто, когда кто-то находится напротив твоей задницы.       И как хорошо, что он не видит его лица, иначе бы впервые в жизни покраснел.                     У Федора дела обстояли куда лучше. Теперь он мог контролировать целиком и полностью.                     Он коснулся Дазая, растирая смазку по его проходу.              Тот ерзал и не знал куда себя деть.                     - Что такое, красавица? Тебе уже стыдно? – теперь ухмылялся Достоевский.                     - И после этого ты смеешь заявлять, что у меня негодный язык?                     - Ну.. – Федор аккуратно ввел палец. – Зависит от того, в каком случае ты его используешь.                     - Ах.. – Дазай зажмурил глаза. – Ты мне больше нравился, когда стоял и боялся кончить.. ах!                     - Ты снова слишком болтливый. – Федор медленно вывел палец из Дазая, вводя его снова, отчего тот выгнулся сжимаясь.                     - Ах..! Блять.. Ты ужасен. – Дазай прерывисто дышал.                     - Лжец. – Достоевский аккуратно добавил второй палец, и введя их до середины, дал шатену привыкнуть к ним. – Будь я так ужасен, ты бы не сжимался вокруг меня.                     - Бля.. – пальцы внутри него постепенно набирали темп, а войдя полностью останавливались. – Ах..!                     - Я все же спрошу. – размеренный и спокойный тон Достоевского заставлял Дазая выгибаться еще сильнее. – Ты уверен, что нам стоит продолжить?                     - Ты.. блять.. – шатену тяжело давалось построение цельных предложений, из груди вырывались тихие стоны и рваное дыхание. – Ты можешь уже.. сосредоточиться на мне.. во мне.. да продолжи ты уже..                     Пальцы Федора остановились внутри шатена.                     До чего тот был хорош сейчас, направляющийся навстречу его пальцам, вздрагивающий и разгоряченный.              Он запоминал его.                     Лицо, приоткрытый рот, дрожащие веки и эти тихие, бархатные стоны. Хотелось заполнить ими весь воздух в комнате.              И он заполнил.                     Брюнет согнул внутри Дазая пальцы, нащупывая простату, и, он согнул их именно на ней.                     - Аах..! Федор..! – шатен вцепился в простынь, извиваясь на ней. – мх.. ты..                     - М? – пальцы Федора разогнулись, плавно двигаясь вперед, ускоряясь и заново сгибаясь.                     - Да ты..! Ах..! – Дазай сжимался на его пальцах, пульсируя и тяжело дыша. – Ты можешь уже..                     - Чего? – вторая рука Федора легла на член шатена, сжимая его. – Красавица, да ты кончать собралась?                     - Блять.. не вздумай меня так больше называть.. – Дазай почувствовал в себе третий палец. – Да блять..!                            - Я все еще не могу понять, чем ты возмущен? – его длинные и тонкие пальцы из раза в раз касались простаты, заставляя шатена выворачиваться.                     - Да трахни ты меня уже.. – он заскулил.                     Он пиздец как умоляюще заскулил.                     - Разве ты уже не собираешься кончить?                     - Заткнись.. заткнись, заткнись. – Дазай приподнялся, и только сейчас Федор увидел его растрепанные волосы и лицо. До ужаса бесстыжее лицо.                     - Ты уже кончил. – Федор медленно вывел пальцы и поднялся к Осаму, нагнувшись над ним. – И сдается мне, тебе ни разу не стыдно.                     - Пожалуйста, Федор.. – его руки обвили шею брюнета.                     - О чем ты просишь? – Достоевский убрал со лба прилипшую от пота прядь челки шатена, опускаясь к его пылающим щекам.                     - Я хочу почувствовать тебя внутри. – хрипло прошептал ему в губы Дазай.                     - Я побывал там, если забыл. – он поднял руку, помахав ею.                     - Нет, ты все-таки подлец. – голова шатена откинулась на подушку.                     - Подлец? Пусть так. – рука брюнета опустилась между ног Осаму. – Но ты нехило так извивался на пальцах подлеца.                     - Блять.. – он снова почувствовал их в себе.                     - Это была подготовка, товарищ. – поцеловав Осаму в нос, продолжил брюнет. – И ты, вроде как готов?                     Дазай кивнул.                     - Раз готов, произнеси, чего ты хочешь?                     - .. Тебя.. Я хочу тебя. - Дазай потянулся к губам Федора.                     - Нет. – тот отстранился. – Повтори так, как говорил прежде, чем кончил.                     - Да я что, помню, о чем я говорил?! – глаза Дазая яростно заблестели.                     - Захочешь – вспомнишь. – Федор ввел два пальцы, согнув их.                     - Да трахни ты меня..! Ах..                            Федор прильнул к шатену, кусая и оттягивая его нижнюю губу. Обрывисто целуя подбородок, задерживаясь на ключицах.       Пальцы Дазая цеплялись за волосы брюнета, за его заостренные лопатки. Он впивался в его плечи, целовал их, утыкался в шею.                     - Дай знать, если нужно будет остановиться. – мягко поцеловал его Федор.                            Достоевский приподнял бедро Дазая и медленно вошел. Тот прикусил губу и нахмурился, стараясь сдерживать звуки.       Внутри было до ужаса тесно. Брюнет аккуратно поддался вперед, все еще держа Дазая за бедро.                     - Ты можешь.. войти дальше.. – прошептал шатен.                     - Войду, как привыкнешь.. – Федор наклонился к губам Осаму, оглаживая его шею. Бедра Дазая поддались вперед, отчего тот резко вздохнул. – Не торопи себя, Дазай.                     - Я.. не получается.. – его поясница выгибалась.                     - Мне не хочется потом покупать тебе ходунки.              - Чего..? Ах..                     - Утром тебе придется сожалеть о своей неугомонности. – поцелуй Федора лег поверх ключицы. Он плавно двинулся вперед, в Дазая.                     - Мм.. – Дазай прикусил плечо брюнета.                     Федор медленно вывел член из Дазая, заставив того нахмуриться.                     - Куда..?                     - Расслабься и жди.                     - Чего.. ах..! – этот легкий толчок почувствовался менее болезненно, чем первый. Дазай поддался ему навстречу.                            Постепенно Федор входил в него, пока не уперся до конца. Все это время Дазай пытался подавить в себе звуки, только поскорее бы прочувствовать в себе брюнета полностью. Хотелось больше, жестче и быстрее. И сейчас ему было плевать на грядущие боли, его не волновало это.       Сейчас нет.              Бедра Достоевского плавно набирали скорость, руки легли на талию Дазая, двигая и вжимая в себя. Шатен несвязно мычал в подушку и этого было мало.       Хотелось слышать, как Дазай умоляет его прижаться посильнее, слышать его сбивчивые стоны, выбивающееся из груди дыхание в тон с толчками. Но он молчал.              Он специально молчал.                     

*Я не сдержусь, я точно не сдержусь.*

                    Эта мысль кричала в голове Федора, она заставляла его не сдерживаться. Заставляла ускоряться и оглушительно вбиваться в Дазая.       Заставляла делать ему больно.                     - Ах.. мм..! – шатен до боли прикусил губу.                     Федор ускорился, желая слышать его громче.                     - Посмотри на меня.. – его хриплый голос разлился возле щеки Дазая. – Я хочу слышать тебя.                     - Мм.. нет.. – Осаму прикусил простынь, смотря Федору в глаза.                     - Да.. – он звучно ударялся о бедра Дазая.                            Тот замотал головой, на его глазах проступали слезы.                     Достоевский вошел до конца, хватая шатена за подбородок. Его тело дрожало, пальцы судорожно цеплялись за простынь.       Рука Федора опустилась на шею, заставляя Дазая приоткрыть рот.       Свободной рукой брюнет взял его член, сцепляя вокруг него пальцы.                     - Ах..! – тихо простонал шатен. Внутри него было горячо, он буквально пылал, все чаще и чаще сжимался на Федоре, пульсируя и слегка дрожа. Движения брюнета синхронизировались под дыхание Дазая, его ресницы задрожали. – Федор.. я..                     Губы Федора судорожно целовали шатена. Он тоже был близок.              Но он должен услышать Дазая. Хотя бы еще раз.                     - Прости.. – прошептал ему в губы брюнет.                     - М? – еще один сильный и глубокий толчок. - Аах..!! Ах..! – его громкий и протяжной стон, похожий на хныканье, разлился по всей комнате.                     Шатен притянул Достоевского, вжимая его в себя и продолжая хныкать тому шею.              Федор громко выдохнул напротив уха Дазая, обнимая того за плечи, бегло целуя их и прижимаясь к груди.              Его сердце вырывалось, било брюнета в щеку.              И он заслужил удар, он точно заслужил.                     Осаму прижимал его к себе, зарываясь дрожащими пальцами в волосах, целовал в макушку, гладил острые плечи.              И только сейчас он заметил, как сильно истощен Федор. Как сильно он ослаб.              Но у него нет сил долго думать об этом. Вероятно, он сделает это позже. Сейчас же они уставшие и сокрушенные.                     - Настолько. – прошептал в темноту Дазай, заводя за ухо волосы брюнета.                     - М? – голова Федора приподнялась.                     - Настолько ты красив.