Всегда за тобой и всегда за тебя

11

      Двойник рядом, он дышит в шею холодно и могильно, отчего по коже бегут мурашки. Мирабель зажмуривает глаза и старается дышать медленнее, вдох-выдох и по новой.Вдох-выдох. Все хорошо. Все совсем хорошо. Отлично! Чужие руки мягко ложатся на плечи, разминают их. Девушка не реагирует, ее мозг отсчитывает до десяти, в надежде на то, что на последней цифре все пропадет и двойник окажется не более чем миражом, тенью.       Но копия не уходит. Все так же стоит за спиной и Мирабель вдруг понимает, что она выше нее на полголовы. И вроде бы даже это не так много, только вот ощущения такие, как будто за спиной огромная гора, можно даже сказать вулкан, который в любую секунду взорвется. Мирабель сглатывает. Она смотрит вперед на Пепу, устроившуюся у цветов, на лавочке с книжкой в руках. —Ну же, милая, нам нужно довести дело до конца. Спроси у Пепы, то что так сильно важно для нас,—шепчет Тень. Да, пусть ее пока зовут Тень.       Не успевает Мирабель подумать об этом, как пугается собственного движения тела. Она ощущает себя, такой чужой. Куклой, подвешенной на ниточках, благодаря которым ей управляют. А кукловод— это Тень. Девушке кажется, что она ухмыляется, кажется, что глаза ее блестят алым, как кровь, густая, пахнущая железом и текущая рекой по полю битвы.       Ноги чуть заплетаются, она не чувствует рук, по ним пробегает немота, словно на нее посмотрела сама Горгона и теперь Мирабель медленно окаменевает. Только почему-то все начинается с рук. Тетя Пепа не обращает на нее внимание, ровно до того момента, пока Мирабель не оказывается совсем рядом.       Пепа поднимает взгляд и молчит. Смотрит на нее непонимающе и словно не узнавая. Девушка вновь сглатывает. Ей вспоминаются слова о любви и становится не по себе. Неужели ее действительно не узнают? Это ведь невозможно! —А, Мирабель, — говорит тетя тусклым и невыразительным тоном, что довольно странно для нее, вечно эмоциональной и не сдержанной, Мирабель лишь выдыхает от того, что имя ее все-таки не забыто. —Ты что-то хотела?       Мирабель силиться сказать, хоть что-то, но из рта выползает лишь нечленораздельное бульканье, она прикусывает язык и глубоко вдыхает. Тень ложит руку на лопатки, ведет вверх, успокаивая. Она кладет острый подбородок на плечо, задевая кожу губами и шепчет: —Давай, милая, соберись. —Можешь мне рассказать, про дядю Бруно? —наконец выдавливает девушка, чуть ссутулившись от хрипоты и сухости в горле.       Женщина выпрямляется, ее брови нахмурены, а глаза темнеют, над головой появляется небольшое темное облачко, что грозится вот-вот излить все свои слезы. Пепа смотрит на нее пристально, настороженно: —Бруно? —Мирабелт робко кивает.—Ах, Бруно! Ты про этого мерзавца! —гремит гром, —Зачем ты спросила о нем, Мирабель?! Мы не говорим об этом чудовище! —Я…мне просто н-надо знать почему он ушел. —Этот ирод не ценил семью, портил нашу жизнь и жизнь горожан. Вот почему он ушел. Ах, помню как он испортил нашу с Феликсом свадьбу! Если бы не он, урагана не было бы!—Пепа с силой захлопнула книгу и швырнула ее на пол. «Каким он был в детстве?» — шепчет Тень, Мирабель повторяет. Пепа застывает, смотря в одну точку, облако тоже пропадает на этот миг и вместо него появляется сизая дымка тумана. —Я уверена мальчишкой он был таким же мерзким, как и то, что из него по итогу выросло. «Она не помнит.» «Она не знает.» «Как он выглядел?» Тетя молчит, и молчание это красноречивее всех слов и эмоций. Такое громкое, оглушительное. Она молчит, а по позвоночнику ползет холод. —Мы не говорим о Бруно, —чеканит Пепа на последок, а после вскакивает со скамьи, подхватывая брошенную книгу.—И тебе, девочка, я советую не говорить о нем. Монстры откликаются на свои имена. Мирабель наблюдает за тем, как на встречу Пепе выходит Феликс из-за угла и туча ее уходит. «Девочка? »—у Мирабель слабеют ноги, она валиться на пол, и обязательно упала бы на холодную твердую плитку, если бы не руки, воввремя подхватившие и усадившие на скамью.       Так они обходят каждого, но ничего нового не узнают. Все как мантру твердят о том, что Бруно приносил лишь несчастья и он был тем еще безумцем. Лишь Камило безразлично признал, что не знает о ком она говорит.

***

Исабелла похожа на Камило, такая же обольстительница чужих сердец, как женских, так и мужских. «Она такая же безликая»       Мирабель смотрит на ее идеальное лицо: с тонкими губами, гладкой фарфоровой кожей, без единого изъяна: шрама или прыща. Огромными кукольными глазами и точеной фигуркой, словно вылепливал ее опытный скульптор, дотошный до идеала. «Исабелла не знает, что ей нравится.»       Сестра наклоняется, сжимает ее плечи, бьет по лицу. Исабелла шипит на Мирабель, а девушка видит то, как сестра косит взгляд на Абуэлу и родителей. Видит ее дрожащие руки и шрамы белеющие на запястьях. Мирабель видит все это. «Исабелла—изысканная статуя. Призванная для того, что бы смотреть и наслаждаться красотой.» Мирабель впивается ногтями себе в кожу, поджимая губы. Ее сестра на самом деле ничего к ней не чувствует. Она уверена в этом. Потому что Исабелла не знает какого это.

12

       Ее ли это решимость, несущая по коридорам Каситы? Ее ли это азарт, что помогает взбираться по ступеням ? Ее ли это руки, смело хватающие за ручку дядиной двери, тусклой и неживой? Мирабель смотреть на нее некоторое время подмечая трещины и паутину, и то что дерево из которого она сделана старая, поэтому все рельефы рисунка выглядели коряво и неаккуратно. Как будто ее только выстругали, неаккуратной, неопытной рукой, оставляя за собой кучу зазоров и щепок отходящих от поверхности.       Ее рука поворачивает ручку и перед взглядом появляется песочная стена. Мирабель боязливо смотрит на нее, тянет руку вперед осторожно касаясь. Тень втягивает ее внутрь, прикрывая за собой дверь. Или быть может это она сама поддается вперед ?       Девушка кубарем скатывается по песку, такому горячему, что слегка жгло ладони и ноги. Мирабель тихо шипит, приподнимаясь. Двойник отряхивается, и вновь берет ее за руку. Они идут дальше.       Мирабель может лишь осматриваться и подавлять нарастающий ужас. Успокаивало лишь одно, она действительно должна докопаться до правды. Даже если это означало терпеть присутствие двойника. Руки у Мирабель все так же дрожали. Она не смотрела на Тень. Но Тень периодически смотрела на нее. Песок кажется намного интереснее. —Что мы должны здесь найти,— шепчет Мирабель. Тень чуть сильнее сжимает ее руку и в голосе ее слышится улыбка: —Трагедию.       Песчаные, плавные барханы медленно сменяются каменистой тропой, тропа сменяется пещерой, а пещера заканчивается лестницей. Мирабель с ужасом смотрит на нее, на эти многочисленные ступени, которые кажется идут к самому небу. Ступени старые, слегка исколотые и грязные. Они делают шаг вперед. Мирабель смотрит на верх, не видя ничего кроме лестницы. Сбилась со счета она на двести тридцать пятой ступени, но по ощущениям прошли они все три тысячи.       Тень переместила руку ей под локоть, непозволяя упасть. Тянула вперед, не остановившись ни на секунду. Ноги ныли, казалось, что кости изломали и погнули, ощущалась дрожь. Мирабель выдыхает сквозь сжатые зубы и все таки падает. Как они оказывается на самом верху перед обрушенным мостом так быстро она не имеет понятия.       И то как она оказывается по ту сторону моста, замечает лишь краем глаза. Как мимолетную картину, видение. Она видит как двойник, хватается за веревку, обвязывает ее за край скалы и тянет тянет их вниз. Сердце замирает от страха и жутких картин того, как веревка рвется, под весом двух тел, как они падают в глубокую черную яму и как на них сверху сыпятся камни, хороня навеки в земле.       Их встречают огромные высокие двери, на них вырезаны змеи обвивающие по краям стены, свисающие закрученные хвосты и раскрытые пасти с длинными и острыми зубами. Тень толкает эту на вид тяжелую и неподъемную конструкцию, напоминающие врата склепа, и та с легкостью поддается.       Комната за ними мрачная. С разбитыми глиняными горшками, разбросанными то тут, то там. Создающие впечатление трупов с истерзанной плотью. В песке Мирабель замечает глиняные лица куколок такие же разбитые. Они смотрели своими, выкрашенными в зеленый цвет, глазами, прямо в самую душу. Смотрели и молили о пощаде, просили о помощи и спасение. Эти глиняные лица изображали вечную скорбь.       Мирабель ежится. Тень стоит молчит и неотрывно смотрит на нее, говоря— смотри внимательнее. И Мирабель смотрит. Находит клочки рисунков на желтой, прожженной и чуть оспывшейся бумаге, с корявыми фигурами, но по цветам можно было узнать, кто где: желтое пятно— Пепа,голубое,— Джульетта, малиновое—Альма,красное—Долорес..нежно-фиолетовое—Исабелла,фиолетовое—Луиса, небольшое желтое—Камило, маленькое зеленоватое—наверное Мирабель, сама она была не уверена, кто был этим крошечным огоньком... Поотдаль смазанное темно-зеленое пятно, перечеркнутое черным углем. Мирабель дурно. Мирабель смотрит дальше.       А дальше пустая серая комната испещренная черными трещинами, на все стены. Комната круглая, с еле заметными рисунками на камне узоров и чего-то еще. А на полу множество зеленых стекол, куда ни глянь множество осколков. Сам пол — это один большой осколок. К горлу подступает желчь. В воздухе пахнет сыростью и гнильем. —Это была его жизнь,—говорит клон.—Ты понимаешь это, дорогая? Его жизнь—это битое стекло. Мирабель не хочет больше ничего понимать.       Она тянется к осколку, режа руку об него, отчего получает недовольное шипение тени. На осколки чья-то оторванная голова. Она смотрит еще парочку: глаз, проткнувший иглой; кусок расколотой земли; отрубленный палец; трещины, похоже, что на стене. Ей хочется выблювать весь этот смрад.       Девушка бежит прочь, из комнаты, следующей, коридора, по лестнице. Главное уйти. На душе у нее скребут кошки. А в голове картина разбитых глиняных кукол и вновь там же тоска преобразованная в эту длинную, небезопасную дорогу. От комнаты веет разрухой и страхом. Мирабель ощущает все это на кончиках пальцев. Почему ушёл дядя Бруно? Правда ли то, что о нем говорят? Почему его никто не помнит? Почему мое имя забывают? Мирабель вылетает из комнаты дяди Бруно. Смотрит вниз, на первый этаж. Мирабель встречает взгляд Альмы. —Мирабель! — яростно кричит она. И лицо Абуэлы в этот момент кажется звериным, чудовищным и вдруг совсем-совсем старым. С обвисшей сухой кожей, морщинами у глаз, придающие вид гоблина, искривленными губами в каком-то диком ужасе. Недалеко стоит Долорес, ее глаза еще более широко распахнуты, губы приоткрыты. Долорес икает. Она ли это была? Ее ли тело было тогда? И почему сейчас оно ощущается таким тяжёлым и неподвижным? По полу бегут трещины. Их все так же почти никто не видит.