Часть 4
25 марта 2022 г., 22:50
Ноябрь 2015
Место, которое Кастиэль выбрал для встречи не имеет ничего общего с тем, на чём остановил бы свой выбор Дин. Во-первых, здесь есть настоящие столики вместо кабинок, а, во-вторых, в меню нет ни одного бургера. Тёплый свет над его головой придаёт этому ресторану ощущение домашнего уюта и интимности, а антикварная кухонная утварь, использованная в качестве украшений, только подчёркивает деревенскую атмосферу этого места. Кирпичные стены и открытые стеллажи с верёвками, сплетёнными вместе в подобие тяжёлых занавесей, создают небольшие уголки, которые отделяют столики друг от друга, обеспечивая некоторое подобие уединения и… ну, Дин правда не может подобрать слова лучше, чем интимность. Возможно, в последнее время он смотрел слишком много девчачьих фильмов, но ему кажется, что это место больше подходит для свидания, чем для деловой встречи. Дин пробил имя Кастиэля Новака в ту же ночь, когда встретил его, и нашёл кучу статей об убийствах и нераскрытых делах о пропавших без вести. Расспросы коллег подтвердили его подозрения. У странного, придурковатого журналиста есть привычки пробираться на места преступлений и подкупать полицейских, чтобы получить внутреннюю информацию. И, конечно же, на следующий день на его столе появляется коробка с пончиками. Дин много раз использовал свою способность очаровывать людей, уговаривая их оказать ему услугу, начиная с обмана подозреваемых, целью которого было заставить их ослабить бдительность, и заканчивая получением номеров симпатичных официанток, и он понимает, когда кто-то пытается провернуть с ним то же самое. Но Кастиэль сказал, что у него есть информация, а Дин уже зашёл в тупик в этом расследовании. Если ему нужно купить обед журналисту, чтобы получить кусочек головоломки, которого ему не хватает, то так тому и быть. Тот факт, что Кастиэль привлекателен, — просто бонус. Вспомнишь солнце… Дин поднимает взгляд от меню в кожаном переплете, которое официант принёс всего несколько минут назад, и видит приближающуюся к нему копну тёмных волос. — Здравствуй, — говорит Кастиэль тем же глубоким голосом, протягивая через стол руку, чтобы пожать руку Дина, с улыбкой на губах. — Спасибо, что согласился встретиться со мной здесь. Дин принимает рукопожатие, прежде чем жестом указать на стул напротив себя. — Признаюсь, твоё обещание по телефону заинтересовало меня. — Которое из обещаний? — Кастиэль поднимает бровь, смотря на него, одновременно с этим стягивая с себя плащ, чтобы повесить его на спинку стула, и… да. Плащ может и поглощал темноволосого мужчину, но костюм под ним не может скрыть то, насколько он подтянут на самом деле. И Кастиэль, не так уж и двусмысленно намекающий на их флирт — который определённо не был флиртом, — не помогает Дину отвлечься от мыслей, идущих совсем ни туда. «Не свидание!» — кричит его мозг, когда он изо всех сил пытается восстановить самообладание. — По поводу моего дела, — говорит Дин, борясь с каждым инстинктом в своём теле, который заставляет его взгляд опуститься ниже, туда, где Кастиэль, сняв и пиджак тоже, теперь закатывает рукава до локтей. Он не столько проигрывает битву, сколько сдаётся. У Кастиэля красивые, широкие предплечья. И, вероятно, сильные руки. Не свидание. Он поднимает глаза и видит, что Кастиэль смотрит на него. Исчезли все следы игривости, которая была в его голосе во время телефонного разговора, и то же самое можно сказать и о застенчивости, которую тот изобразил в ту ночь, когда они встретились. Он добился своей цели, заставив Дина встретиться с ним, и теперь пришло время обсудить дело. Это немного отрезвляет Дина. — Как я понимаю, у тебя нет подозреваемых, — говорит Кастиэль, решая не ходить вокруг да около. — Это не то, что я могу подтвердить, — отвечает Дин, слишком остро осознавая, что всё, что он скажет, может попасть в статью. Кастиэль морщится. — Всё, что будет сказано здесь, останется между нами. Слово скаута, — он подчёркивает своё обещание подобающим жестом, его лицо так серьёзно, что Дин не может сдержать улыбку. — Ты был бойскаутом? — Очень давно, — признаётся Кастиэль, кладя руки на стол перед собой и переплетая пальцы. — Но это не важно. Важно то, что у тебя на руках потенциальный висяк. Дин не хочет признавать, что Кастиэль прав, но и опровергнуть это утверждение он не может. Он что-то ворчит в ответ, что можно истолковать двояко. — Ты очень хороший детектив, Дин, в этом у меня нет сомнений, — продолжает Кастиэль. — Я взял на себя смелость изучить твою карьеру, прежде чем прийти сюда; надеюсь, ты не возражаешь. Она и вправду впечатляюща и говорит о человеке, умеющим сострадать и обладающим непоколебимыми моральными принципами. Я внимательно следил за делом Уилсона, когда шло расследование, но до недавнего времени не знал, что ты принимал в нём участие. То, что ты сделал для семьи этого мальчика… впечатляет. Дело Уилсона не было самым сложным из тех, над которыми работал Дин, но оно слишком широко освещалось в средствах массовой информации. Само по себе, это не было убийством. Молодой студент покончил с собой, спрыгнув с крыши общежития. Они даже нашли предсмертную записку. Дело должно было быть закрыто сразу, и только по настоянию Дина они продолжили расследование. И он рад, что сделал это, потому что расследование пролило свет на то, насколько жестокими были издевательства и травля в кампусе, и насколько глубоко это смогло ранить человека. Окружной прокурор привлёк к ответственности дюжину парней из братства, но Дин знает, что ответственность за это несли и другие. Те, кто смеялся, те, кто знал и молчал. По его мнению, только половина виновных была наказана. — Я всего лишь выполнял свою работу, — говорит Дин, который никогда не был человеком, умеющим принимать похвалу. — Не каждый поступил бы так же, Дин, поверь мне, — отвечает Кастиэль, смотря на него непоколебимым взглядом. Чувствуя, как к шее подкрадывается румянец, Дин прочищает горло. К счастью, официант, подходящий, чтобы принять их заказ, избавляет его от необходимости отвечать. Он заказывает свиную отбивную, а Кастиэль жареного лосося и салат. — Итак, насчёт дела, — начинает Дин, но то, как Кастиэль морщится, заставляет его замолчать. — Может, мы поговорим о делах после еды? Дин прищуривается, смотря на Кастиэля, но ему трудно подавить улыбку, растягивающую губы. — И о чём же мы будем говорить во время еды? Голубые глаза фокусируются на нём, и, боже, Дин уже чувствует слабость в ногах. — Я бы хотел узнать тебя получше. Дин приподнимает бровь, думая о том, что Кастиэль уже провёл небольшое расследование. Тот факт, что Дин тоже провёл базовую проверку Каса, не существенен. — Насколько я понимаю, ты уже много чего обо мне знаешь. — Только то, что есть в статьях и в интернете, — признаётся Кастиэль, одаривая его застенчивой улыбкой. Возможно, она фальшивая и намеренно подчёркивает выразительные глаза Кастиэля, но Дин должен признать, что это всё равно чертовски очаровательно. — Но там нет самого интересного, — добавляет Кастиэль, конец его предложения остаётся в подвешенном состоянии, как будто ему есть что ещё сказать. Дин решает подыграть ему. Он отвечает вопросом, чтобы доказать, что в эту игру могут играть двое. — И что же самое интересное? — Это ты мне скажи. Ты удивительный человек, детектив, — и с этими словами он наклоняется вперёд, вся интенсивность его взгляда сосредоточена на Дине и только на Дине. Дин вздрагивает. Тень возбуждения пробегает по его спине. — А я было подумал, что флирт был для того, чтобы залезть в мои файлы, — шутит он, благодарный за то, что официант, принёсший напитки, даёт ему повод разорвать зрительный контакт. Нет, он не чувствует неловкости. Совсем наоборот, но, как он продолжает напоминать себе: это. не. свидание. Кас всё ещё не отрывает от него взгляда, когда Дин подносит бокал к губам, чтобы сделать глоток. Ещё один предлог, чтобы не встречаться с ним взглядом и не рисковать покраснеть, как какая-нибудь девственная школьница. — А вдруг всё было для того, чтобы залезть к тебе в штаны? Дин чуть не давится. Он буквально чувствует, как пиво обжигает нос, прежде чем ему удаётся превратить своё сопение в менее неловкий приступ кашля. Конечно, он думал и об этом, но не ожидал, что Кас будет так прямолинеен. Как настоящий говнюк, которым он, видимо, и является, Кастиэль усмехается. — Расслабься, Дин. Сегодня не это тема нашего разговора. — Ты… ты… — в голове у Дина пусто. Единственное, что вырывается из его рта, — это раздосадованный стон, который заставляет Кастиэля снова рассмеяться. — Прости. Это было слишком прямолинейно, даже для меня. Но я правда заинтригован, — Кастиэль не отводит взгляда, даже когда официант приносит еду. Он находит свои вилку и нож, даже не взглянув в их сторону. — Расскажи мне о себе, Дин. Всё, чем тебе будет комфортно поделиться. Еда — хороший буфер, и попадание в него свиной плоти помогает Дину снова расслабиться — его разум определённо не рассматривает возможность попадания в него плоти Кастиэля. Он неуверенно делится несколькими байками с работы, но с Кастиэлем легко разговаривать. Он смеётся, когда нужно, и вставляет в разговор свои интересные истории, пока Дин не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы просто расслабиться и наслаждаться этим. Между ними есть какая-то естественная химия, подпитываемая постоянными поддразнивающими комментариями, которые они оба делают, слишком близкими к флирту, чтобы Дин мог их игнорировать. Может быть, Кастиэль и правда втирается к нему в доверие ради внутренней информации, но между ними есть искра, которую нельзя отрицать. Как только они заканчивают с едой, Кастиэль заказывает кофе, приподнимая бровь и смотря на Дина, который просто кивает. Когда перед ними оказываются две дымящиеся чашки эспрессо, Кастиэль, наконец, переходит к самому важному. — Я провёл небольшое исследование нашей жертвы и обнаружил одну интересную деталь. Дин не пропускает мимо ушей «нашей». Он уверен, что это было сказано намеренно. Чтобы Дин почувствовал, что они уже работают вместе. Кастиэль продолжает, не подозревая о ходе мыслей Дина. — Она уволилась с работы около шести месяцев назад, хотя должна была получить повышение. Это не то чтобы странно, но я поговорил с её мужем… — Боже, пожалуйста, не говори, что ты беспокоил моих свидетелей. — …и он сказал, что она была вполне счастлива там. И другой работы на примете у неё также не было. — Это… это странно, — бормочет Дин. То, что журналист преследовал свидетелей, пока можно опустить. Кастиэль кивает, поворачиваясь, чтобы вытащить телефон из кармана своего плаща. Дин лишь мельком видит экран блокировки, но похоже, на нём картинка со пчелой. Затем Кастиэль проводит пальцем, нажимает на экран и открывает документ. — Я разыскал кое-кого из её бывших коллег, и они сказали, что был один парень, который всё продолжал приставать к ней. Посылал цветы, записки, появлялся в её офисе без какого-либо повода. Он поворачивает телефон к Дину. Это личные записи Кастиэля, сделанные во время общения с этими людьми. Некоторые слова выделены жирным шрифтом. Не сообщала о сексуальных домогательствах. Боялась рассказать мужу. — Они сказали, что она просто смеялась над этим, но я не вижу других причин, по которым она могла ни с того ни с сего уволиться. Дин забирает телефон из рук Кастиэля. Он просматривает всё, что там написано, пытаясь вспомнить, упоминал ли кто-то из родственников или друзей жертвы о чём-то подобном. Ничего не приходит на ум, но если она правда боялась рассказать об этом своему мужу, возможно, и другим она тоже ничего не говорила. — Думаешь, он её преследовал? — спрашивает Дин, встречаясь взглядом с Кастиэлем. — Думаю, это стоит проверить. Дин ухмыляется. — Возможно, это зацепка, но я не уверен, что она достаточно хороша, чтобы я мог дать тебе привилегии. Кастиэль моргает. — Привилегии, — повторяет он, как будто не понимает, о чём речь. — Чувак, я не могу подпустить тебя к моим свидетелям или дать фотографии с места преступления. — О, ладно, — пожимает плечами Кастиэль. Теперь очередь Дина ничего не понимать. — Хм? — Я знаю, что это так не выглядит, но моя приоритетная задача такая же, как и твоя — поймать убийцу. Я буду счастлив, если мы упрячем этого ублюдка за решётку. Статья имеет второстепенное значение. Даже без твоей помощи я напишу что-нибудь приличное. Дин залпом выпивает свой эспрессо. Горечь пронзает его, как выброс адреналина, и удерживает его мозг от любых мысленных образов задницы Кастиэля. — Значит, ты делаешь это по доброте душевной? — спрашивает он, пытаясь не поморщиться от насыщенного вкуса. — Да, так и есть, — говорит Кас, не мешкая. И не отводя взгляда. И не откидываясь на спинку стула. Дин начинает подозревать, что если бы не стол между ними, Кастиэль бы уже вторгся в его личное пространство. Дин думает, что он был бы совсем не против оказаться в подобной ситуации. Он качает головой. — И почему я должен тебе верить? Кастиэль наклоняет голову набок, его глаза на мгновение поднимаются, как будто он обдумывает это. Он плавно отстраняется, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Ты мне не доверяешь, это справедливо. Вот как мы можем поступить: я дам тебе эту информацию и больше тебя не побеспокою. Ты используешь её или не используешь. Когда… если дело будет раскрыто, я напишу статью, основываясь на любом официальном заявлении, которое ты передашь СМИ. Дин поднимает бровь. В работе с журналистами всегда есть подвох. — А после я увижу статью со всем, о чём мы говорили до этого момента? — Ты мне ничего не сказал, — говорит Кастиэль. — Но даже если бы сказал, мой ответ — нет. Не только потому, что я дал тебе слово, но и потому, что ты хороший парень, Дин. И думаю, я хочу оставить тебя себе. В этот раз моим читателям придётся поискать драму где-нибудь ещё. Дин чувствует, как у него горят щёки. Боже, как Кастиэль это делает? Он не краснел с тех пор, как был подростком, но, проведя всего час в присутствии этого мужчины, он превратился в неловкого, заикающегося идиота. Было намного проще, когда они встретились на месте преступления, и Кастиэль был просто застенчивым журналистом, или даже тогда, когда Дин был убеждён, что Кастиэль хотел использовать его. Но, кажется, что Кастиэль намного больше, чем это, что приводит Дина в замешательство. Впервые в жизни, имея дело с кем-то, кто ему интересен, Дин не знает, как себя вести. Учитывая, что юмор — это самая сильная, хоть и самая раздражающая его черта, он снова полагается на него: — Слово скаута? Кастиэль усмехается, прищурив глаза. — Слово скаута, — повторяет он, хитрая улыбка не сходит с его лица. Почему-то Дину кажется, что он только что подписал какой-то контракт.***
Проходит два дня, и, верный своему слову, Кастиэль не выходит на связь после прощания у того ресторана. Дин сходит с ума. Он готов лезть на стены своего кабинета в участке. Он получил несколько серьёзно противоречивых сигналов. Или, может быть, сигналы вполне просты, просто он не может их считать. Со всем, что касается дела, он разбирается довольно легко. Проверка зацепки, которую дал ему Кастиэль, заняла всего один день, когда он знал, что искать, так что у Дина не только достаточно свидетелей, готовых официально заявить, что жертву преследовали на работе, но и сам он в этом полностью уверен. Что делает мистера Сексуальные Домогательства подозреваемым номер один. Единственное, что ему остаётся сделать сейчас, это допросить парня, оформить его, обыскать, и если Дин прав… барабанная дробь, динь-динь-динь, у них есть победитель. Довольно легко. А вот другая часть не так проста. Та часть, которая наполнена мыслями о Кастиэле Новаке. Кастиэль сказал, что не хочет особого отношения к себе. Но говорил ли он правду? Распространяется ли это и на будущие дела, или он появится на пороге Дина через месяц, требуя доступа к необнародованным доказательствам? И неужели он правда, на самом деле, по-настоящему серьёзно заинтересован Дином? Слишком многого он не может предсказать. Он знает, что это стало слишком личным. Дело в том, что ему действительно нравится Кастиэль. Ему нравится этот странный парень в уродливом плаще, с пчелой на экране блокировки телефона, и ему нравится уверенность, с которой тот флиртовал с ним. Он так хорошо провёл время на их несвидании, несмотря на то, что был готов сорваться каждые две минуты. И тот факт, что чувак, возможно, раскрыл это дело самостоятельно, без доступа ко всему, что есть у Дина… Это довольно горячо. Ум в сочетании с тёмными волосами всегда привлекал Дина. У него тоже есть слабости, кто его за это осудит? Дин стонет, снова начиная расхаживать по кабинету. Это не помогает, он должен сосредоточиться на деле, но проблема в том, что он не сможет, если не найдёт кого-то объективного, кто рассмотрит все доказательства и сделает вывод. Он замирает как вкопанный. Конечно, почему он сразу об этом не подумал? Единственный человек, который может помочь ему с этой дилеммой, — это его босс. Спустя полчаса разговора с Руфусом и ещё час разговоров с самим собой, Дин нажимает «Отправить», прежде чем успевает передумать. Ты дома? Ответ приходит достаточно быстро, чтобы у него не было времени на сомнения или волнение. На работе. Здравствуй, Дин:) Кастиэль использует смайлики? Отчего-то от этого Дин чувствует слабость в коленях. Занят? Нет, а что? Отправь мне адрес, заеду за тобой***
— Мне казалось, я говорил тебе, что мне не нужна информация. Или что я не хочу быть вовлечённым в это дело, — Кастиэль хмуро смотрит на Дина. Он сидит на пассажирском сиденье полицейской машины, которую Дин берёт во время дежурства, в своём очаровательно нелепом плаще. — А я сказал тебе, что это не моё решение, — говорит Дин в сотый раз с тех пор, как забрал журналиста из редакции и объяснил ситуацию. — У меня есть ощущение, что ты пошёл к своему боссу и попросил разрешения взять меня с собой, чтобы допросить подозреваемого, — замечает Кастиэль, смотря на здания, мимо которых они проезжают. — Вот тут ты ошибаешься. Потому что идея не моя, а Руфуса. Я просто пошёл к нему и был абсолютно честен, сказав, что ты был моим источником, нашедшим её коллег, — Дин оглядывается и видит, что Кастиэль с сомнением смотрит на него, поэтому добавляет, — богом клянусь. Он сказал, что раз уж ты единственный, кто додумался до этого, тебе лучше присутствовать и на первом допросе этого парня. Кастиэль поднимает бровь. — Прямо так? — Клянусь, — говорит ему Дин, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбке. — Сразу после того, как назвал меня бесполезным идиотом и проклял свою старость за то, что вынужден сидеть в офисе, а не гоняться за преступниками. Обычный четверг. Они подъезжают к дому подозреваемого, к двухэтажному зданию с аккуратно подстриженными кустами и белым заборчиком. Район хороший, похожий на тот, в котором жила жертва, и жители этого места скажут, что они шокированы тем, что их сосед мог сделать что-то подобное. Но Дина уже ничего не шокирует. — Мы на месте, — говорит он, заглушая двигатель и поворачиваясь, чтобы выжидающе посмотреть на Кастиэля. — Дин, я не пойду с тобой, — отвечает Кастиэль, качая головой. — Почему нет? Это идея Руфуса, так в чём проблема? Ёрзая, Кастиэль смотрит на дом, потом снова на Дина. — Потому что, если я войду внутрь, ты всегда будешь думать, что всё это я сделал только ради статьи. Сердце бешено колотится в груди Дина, когда он спрашивает: — И почему это так сильно тебя беспокоит? Кастиэль вздыхает. — Может, мне не всё равно, что ты думаешь обо мне. Наступает пауза, во время который Дин раздумывает, как поступить. Он понимает, о чём говорит Кастиэль, правда понимает, но они уже здесь. С одной стороны, это противоречит протоколу — стучать в дверь подозреваемого без подкрепления. С другой стороны, Кастиэль не полицейский, так что он всё равно не может считаться подкреплением. — Хорошо, — наконец говорит он. — Можешь подождать здесь. Направляясь к входной двери, Дин оглядывается через плечо и видит, что Кастиэль машет ему рукой из машины. Чувак действительно серьёзно относится к своему обещанию не вмешиваться в дела Дина. Кто бы мог подумать? Он нажимает на дверной звонок, и вскоре дверь открывает невысокий мужчина с каштановыми волосами. — Томас Рэмси? — Дин показывает свой значок, улыбаясь ему. — Уделите мне минутку? Томас удивлённо отступает назад, но быстро берёт себя в руки. То, как он оглядывается, как будто у него есть что-то, что он хочет скрыть, не ускользает от Дина, но потом он отходит и жестом приглашает детектива войти. — Конечно. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Могу я предложить вам что-то? Кофе? Чай? Может, просто воды? — Нет, не стоит, — говорит Дин, осматривая дом. Здесь чисто, стены выкрашены в светло-голубой, на стенах висят видовые картины. Его проводят в гостиную, которая выглядит так, как будто она из каталога ИКЕА. Нет никаких личных вещей, за исключением пары растений в горшках. Дин топчется у дивана, ожидая, что Томас подойдёт ближе, но тот замирает у двери. — Я налью себе чаю, а потом мы сможем поговорить. Полагаю, вы здесь из-за взлома с проникновением ниже по улице? — Налейте чай, — просто говорит Дин, на самом деле не отвечая на вопрос. Глаза Томаса расширяются, и он кивает, прежде чем поспешить к двери дальше по коридору. Дин проходит по комнате, трогает странную статуэтку, похожую на мутировавший ананас, останавливается у картины с оленем, висящей на стене. Что сказать, у Томаса Рэмси странный вкус. Внезапно раздаётся крик: — Эй, стой! Глубокий голос, который Дин легко узнаёт. Он хватает пистолет и бросается к парадной двери. То, что он видит, заставляет его запнуться на лестнице, но он быстро восстанавливает равновесие и бежит к двум мужчинам, борющимся на лужайке перед домом. Пассажирская дверь его машины распахнута, а Кастиэль повалил Томаса Рэмси на землю, упершись коленом ему в спину, прижав его голову к земле одной рукой. — Руки вверх! — рявкает Дин, и Кастиэль резко поворачивается к нему. Его плечи расслабляются, но хватка на Рэмси непоколебима. — Не двигайся, — говорит Дин, спеша к нему. Он опускается на корточки и быстро надевает наручники на своего подозреваемого. Предполагалось, что допрос пройдёт не так, но вот они здесь. — Томас Рэмси, вы арестованы.***
Через неделю, получив ордер на обыск и исследовав дом Рэмси, они находят множество фотографий жертвы. Некоторые взяты из соцсетей, но большинство из них зернистые и увеличенные, и очевидно, что несчастная женщина понятия не имела, что её фотографируют. Руфус просит провести анализ ДНК, но требуется всего полчаса допроса с фотографиями на столе, прежде чем Рэмси сдаётся и подписывает признание. Дело закрыто. Дин провёл большую часть недели в участке, после того как неохотно попросил Кастиэля вызвать такси и поехать домой, пока он сам вызывал подкрепление и следил за подозреваемым. Позже он узнал от коллег, что Руфус любезно предоставил Кастиэлю внутреннюю информацию в качестве благодарности за задержание подозреваемого, который чуть не сбежал у Дина из-под носа. Дин даже нашёл эту статью. «Очень хорошо написано», — подумал он, текст был сфокусирован на прошлом и психологическом профиле Рэмси, а не на самом полицейском расследовании. Держа глаза открытыми только благодаря силе воли, Дин прощается с задержавшимися допоздна коллегами и сосредотачивается на отчётах, которые должен подать. Бумажная работа — это ужасное наказание, но довольно лёгкое, учитывая, что гражданский помог ему поймать подозреваемого. Раздаётся стук в дверь, а потом Кастиэль заглядывает внутрь. — Здравствуй, Дин. — Привет, Кас. Что ты здесь делаешь? — спрашивает застигнутый врасплох Дин. Вместо ответа Кастиэль поднимает руку и показывает ему бумажный пакет. — Слышал, что ты работаешь всю ночь, и подумал, что мог бы составить тебе компанию. Я не с пустыми руками. — Снова подмазываешься ко мне? — пробует пошутить Дин, но в его голосе звучит лишь усталость. Кас расстроенно хмурится. — Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь кофе. — Да, чёрт. Прости, я придурок. Вот, садись, — Дин вскакивает со стула, подтаскивая другой поближе к своему столу. Он берёт пакет и открывает его, находя внутри не только два стакана кофе, но и бумажный пакет поменьше, пахнущий ванилью и чем-то фруктовым. — Спасибо, Кас. Ты и еды принёс? — Черничные маффины, — отвечает Кас, садясь. Дин не может сдержать улыбку, расползающуюся на его лице. — Знаешь, обычно люди берут шоколадные. Самый безопасный выбор. Кастиэль поднимает глаза, на его лице застыло нечто среднее между удивлением и недоумением, как будто он не может понять, почему шоколад — более безопасный выбор. Что-то ёкает в сердце Дина от этого зрелища. — Тебе не нравятся черничные? — спрашивает Кастиэль, и впервые с тех пор, как они встретились, он звучит искренне обеспокоенным. Дин усмехается. — Расслабься. Нравятся. Мне нравится всё, что не зелёное и не обезжиренное. Кастиэль берёт один из стаканов кофе, тот, на котором написано «карамельный маккиато»; слишком специфично, чтобы быть для Дина. — Мне нравятся черничные маффины, — признаётся он. — Мои любимые. — Буду знать, — Дин снимает пластиковую крышку со своего стаканчика, вдыхая насыщенный аромат тёплого кофе. Да, ему это определённо нужно, учитывая тот объём работы, который висит над ним. Даже если маффины не совсем подходящая еда для кого-то с его аппетитом, они будут поддерживать в нём жизнь до тех пор, пока он не сдастся и не закажет пиццу. — Я не отниму у тебя много времени, — говорит Кастиэль. Пожимая плечами, Дин делает глоток кофе. — Эй, всё в порядке. Я могу сделать перерыв. — Твой босс предложил мне должность гражданского консультанта в отделе. Дин резко поднимает взгляд, и от внезапного рывка кофе чуть не расплёскивается через край. — Но я не собираюсь соглашаться, — быстро говорит Кастиэль. — Я доволен своей работой в газете, и я всё равно обещал доказать тебе, что ничего из того, что я сделал, чтобы сблизиться с тобой, не имело скрытых мотивов, — он отводит взгляд, краснея. — Ну, по крайней мере, большая часть не имела. Если быть до конца честным, я правда думал об этом. Я делал это раньше, но ты… Ты другой. И я знал это ещё до того, как изучил твою биографию. Думаю, я знал это с того момента, когда мы встретились, и ты не арестовал меня за незаконное проникновение. — Ну, тогда я ещё не знал, что это было бы не первой твоей ночью за решёткой за что-то подобное, — тихо говорит Дин. Затем он морщится, понимая, что только что признался, что изучал биографию Кастиэля. Включая уголовные дела, заведённые на него. Кастиэль улыбается. — Не думаю, что большинству твоих коллег было бы не всё равно. Вот почему ты другой. В общем, я просто хочу, чтобы тот факт, что я никоим образом не заинтересован в том, чтобы воспользоваться твоим положением детектива, был предельно ясен, прежде чем скажу, зачем пришёл. Дин моргает. Сотня различных сценариев проносится у него в голове, и многие из них заставляют его сердце биться быстрее. — Принято, — всё, что ему удаётся сказать. Кастиэль делает глубокий вдох. — Не хочешь куда-нибудь сходить? На свидание. — Ох. Кастиэль такой милый, когда нервничает. Дин не думает, что когда-либо видел его таким взволнованным раньше, поэтому выжидает несколько мгновений, прежде чем сказать: — С удовольствием.
