Пропавший без вести

Декабрь 2015

      Их первое свидание — ужин и кино, второе — бар на крыше и прогулка по окрестностям. Слишком приторно, и совсем не то, что Кастиэль выбрал бы для первых двух свиданий, но ему весело. Дин обаятелен и внимателен, и флиртует каким-то образом нелепо и сексуально одновременно. Как ему это удаётся, остаётся загадкой, но Кастиэль не боится признать, что уже увлечён им. Про себя, конечно, не вслух.       Когда Дин предлагает подвезти его до дома на своей большой крутой машине, Кастиэль соглашается и инициирует их первый поцелуй всего через минуту после того, как Дин паркуется перед его квартирой. Когда он отстраняется, его губы всё ещё покалывает, и он обнаруживает собственное ошеломление, отражённое на лице Дина. Он протягивает руку, чтобы обхватить его щёку и притянуть обратно к себе.       Дин уезжает через десять минут с распухшими, покрасневшими губами, и Кастиэль поднимается по лестнице в свою квартиру с новоприобретённой пружинистостью в походке. Он засыпает с мыслью, что не может дождаться, когда увидит Дина снова.       Вот так он обнаруживает, что держит Дина за руку, когда они прогуливаются вдоль деревянных прилавков, украшенных гирляндами и рождественскими украшениями. С каждым выдохом из его рта вырывается пар из-за холодного ночного воздуха, и он дрожит от каждого порыва ветра, но Дин улыбается каждый раз, когда ловит его взгляд, заставляя сердце Кастиэля пропустить удар.       — Я ожидал, что здесь будет больше народу, — говорит Дин, ведя их сквозь толпу.       — Ещё рано. Чем ближе Рождество, тем больше людей подтянется, — говорит Кастиэль, оглядываясь вокруг. На рождественской ярмарке не безлюдно, но им не приходится тесниться в толпе. Что комфортно и вроде как романтично. Тёплый свет, счастливые лица и аромат глинтвейна в воздухе.       — Тогда нам стоит взять чуррос сейчас, пока очередь не слишком длинная, — Дин играет бровями, и трудно удержаться, чтобы не поцеловать его. Поэтому Кастиэль даже не пытается. Он всё ещё чувствует привкус пива, которое они взяли себе ранее.       — Я бы предпочёл фанел-кейк, — бормочет он в губы Дина и чувствует, как они растягиваются в улыбке.       — Что, ты думаешь, что раз это всего лишь наше третье свидание, я уступлю?       — Ну же, я угощаю.       Быстро чмокнув его, Дин отстраняется.       — Как насчёт такого: я куплю тебе фанел-кейк, а ты мне чуррос.       — Договорились.       Не отпуская руки Дина, Кастиэль ведёт их к высокой ёлке посреди ярмарки. Рядом с ней множество лавок с едой, так что можно быстро захватить закуски и продолжить прогулку. Здесь есть колесо обозрения, на которое он хочет попасть, хотя бы потому, что оттуда открывается потрясающий вид на огни города. А ещё он хочет поцеловать Дина на самом верху. Возможно, он слишком сентиментален, но считает, что имеет на это право. Уже много лет у него не бывало удачных свиданий, не говоря уже о чём-то, что могло бы привести к серьёзным отношениям. Или, по крайней мере, он надеется, что это так. Он надеется, что Дин тоже хочет этого, но ему кажется, что спрашивать ещё рано.       Когда они проходят мимо очереди, он поворачивается к Дину и с надеждой улыбается:       — Хочешь прокатиться?       — На чём? О, колесо обозрения, — взгляд Дина скользит до самой вершины аттракциона и следует за его медленным спуском. Он морщится. — Эм, должен тебя предупредить, у меня не самые лучшие отношения с высотой.       — Под этим ты имеешь в виду, что предпочёл бы не смотреть вниз или…       — Что у меня учащается сердцебиение при одной только мысли о том, что я окажусь там, наверху.       Кастиэль прищуривается, внимательно смотря на него. Он не собирается заставлять Дина делать что-то против его воли, но всё равно может слегка его поддразнить.       — Мы же были в баре на крыше пару дней назад.       Дин поднимает палец.       — Это был всего второй этаж, и я не смотрел вниз всё время, что мы были там.       — Только посмотри на себя. Бросаешь вызов фобиям ради меня.       — Что тут сказать, тебе со мной повезло, — пожимает плечами Дин, прежде чем наклониться, чтобы украсть ещё один быстрый поцелуй. — Но серьёзно, Кас. Я не думаю, что смогу подняться туда. Меня тошнит от одного только вида.       — Всё в порядке. Мы не пойдём, — обещает Кас, сжимая его руку. — Через час будет играть группа. Можем послушать.       Дин с облегчением выдыхает.       — Ты потрясающий.       — Ты правда думал, что я заставлю тебя подняться туда?       — Бывшая заставила. Она всё настаивала, что это будет идеально, и что я буду как Ной из «Дневника памяти». Уговаривала меня больше часа, пока я, наконец, не сдался, — он вздрагивает, сильнее сжимая руку Кастиэля. — Всё оказалось не так мило, как она думала, когда наверху у меня случилась паническая атака, и им пришлось спускать нас как можно скорее.       — Мне жаль, — говорит Кастиэль, сжимая его руку в ответ. За это он получает благодарную улыбку. — Должно быть, это было ужасно.       — Вспоминать об этом сейчас просто очень неловко, — признаётся Дин.       Кастиэль не настаивает на большем. Если он что-то и узнал за те два месяца, что знаком с Дином, так это то, что Дин возвёл вокруг себя высокие стены. Но он медленно открывается Кастиэлю, и Кастиэль готов ждать. То, что Дин рассказал о своей боязни высоты, — уже больше, чем он мог ожидать.       Пару минут они прогуливаются в тишине, любуясь изделиями ручной работы, продаваемыми в лавках. Наконец, Кастиэль говорит:       — Могу я рассказать тебе секрет?       В глазах Дина появляется озорной блеск, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Кастиэля.       — Всегда.       — Я без понятия, что такое «Дневник памяти».       Дин замирает на середине шага, дёргая Кастиэля за собой.       — Серьёзно? Никогда не слышал?       Кастиэль качает головой.       — Это фильм?       — Ага, девчачий. Знаешь, тот который девушки смотрят, когда переживают расставание, на пару с ведёрком мороженого.       — И ты его смотрел?       Слабый румянец расцветает на щеках Дина, оттеняя его веснушки.       — Бывшая заставила посмотреть.       — Ага.       Кастиэль не может сдержать улыбку. Но Дин очарователен, и к этому времени Кастиэль уже научился распознавать ложь в его словах. Но эту он решает пропустить мимо ушей. Он находит пару варежек с мордами оленей и заставляет Дина примерить их. Это мило, а то, как игриво Дин притягивает Кастиэля ближе, чтобы обернуть уродливый шарф вокруг его шеи, ещё лучше.       Они смеются, переходя к следующему прилавку, где Дин находит вырезанного вручную деревянного лося, которого можно повесить на ёлку. Он покупает его без раздумий — и не объясняя своё странное хихиканье, — и отходит в сторону, чтоб заплатить, пока продавец аккуратно заворачивает игрушку в подарочную упаковку.       Кастиэль разглядывает другие деревянные украшения, разложенные на витрине. Большинство из них — самые обычные, какие можно найти в любом месте — колокольчики, ёлки, снежинки, олени, — но есть и другие животные. Медведь, около дюжины котят и собак, птицы, кролики, а вдали, за грудой черепах, спрятана маленькая горка пчёлок. Кастиэль хватает одну и подносит поближе к лицу, чтобы рассмотреть. Пчёлка выкрашена в жёлтый и чёрный цвета, а крылья серебристые. Он подцепляет пальцем шнурок на её голове и наблюдает, как серебро блестит под светом рождественских гирлянд.       — Эй, тебе что-нибудь понравилось? — спрашивает Дин, подходя к нему со своей покупкой.       Кастиэль поднимает взгляд, сжимая маленькую пчёлку в кулаке.       — Эм, нет. Просто смотрю, — он возвращает игрушку на место, но Дин успевает увидеть её.       — Эй, ну же, покажи мне.       Вздыхая, Кастиэль указывает на горстку пчёлок.       — Просто пчела.       — Милая, — говорит Дин, беря именно ту, что Кастиэль только что отложил. — Хочешь её?       — Нет, всё в порядке.       — Ну же, — настаивает Дин. — Я куплю её тебе.       — Нет, Дин. Ты не должен, — Кастиэль протягивает руку, чтобы остановить его, но Дин уже поворачивается к продавцу, подзывая.       — Это просто пчела, Кас, — говорит он через плечо, передавая мужчине свою карточку. — Думай об этом, как о раннем рождественском подарке.       Через секунду Дин протягивает Кастиэлю свёрток, украшенный красным бантиком. Кастиэль ошеломлённо смотрит на него и поднимает глаза только тогда, когда чувствует, как Дин целует его в щёку.       — Спасибо, — говорит Кастиэль, слегка смущённый. Он не уверен, из-за подарка это или из-за целомудренного поцелуя, но внезапно его живот наполняется бабочками. Он не чувствовал себя так с тех времён, когда ещё учился в школе.       Дин подмигивает ему и снова берёт за руку.       — Не за что. Идём, концерт скоро должен начаться.       Перед сценой собралась толпа, некоторые родители посадили детей на плечи, чтобы тем было лучше видно. Дин и Кастиэль пробираются ближе к сцене и оказываются прижаты друг к другу, когда группа начинает играть рождественские песни и колядки. Где-то между «Little Drummer Boy» и «Let It Snow» они оба молча сходятся на том, что пора двигаться дальше.       Дин ведёт их прочь от сцены, время от времени оглядываясь через плечо и улыбаясь Кастиэлю, и что-то тёплое разливается у него в груди. Они идут через лабиринт киосков, когда Дин поднимает глаза и резко останавливается. Кастиэль подходит и встаёт рядом с ним, сбитый с толку.       — Что случилось?       — Смотри, — Дин указывает на что-то над их головами. — Омела.       — Она тут повсюду развешана, — замечает Кастиэль, прищурив глаза. Он уверен, что видел по-крайней мере полдюжины веточек среди гирлянд, пока они гуляли по ярмарке.       Дин притягивает его ближе, мягко улыбаясь.       — Теперь ты должен мне поцелуй.       Кастиэль усмехается.       — Я и без омелы весь вечер тебя целовал.       — Да ладно тебе, это же традиция.       Внезапно Дин становится серьёзнее. Он облизывает губы, его взгляд опускается ко рту Кастиэля, отчего у того пересыхает в горле.       — Ну, раз ты настаиваешь, — удаётся сказать Кастиэлю.       Дин отпускает руку Кастиэля, но только для того, чтобы обнять его за талию, другую руку опуская на его шею и притягивая к себе. На этот раз, когда их губы соприкасаются, всё по-другому. Словно электрический ток пробегает по телу Кастиэля, заставляя пальцы ног поджаться. Это совсем не похоже на сладкие и нежные поцелуи, которыми они обменивались весь день. Кастиэль вспоминает о тех жарких десяти минутах в машине Дина, когда от возбуждения у него закружилась голова. Но на этот раз, когда Дин скользит языком по его губам, и Кастиэль открывается ему, он хочет гораздо большего.       Он отстраняется, и Дин чуть не спотыкается, пытаясь снова дотянуться до него. Его зрачки расширены так, что за ними почти не видно зелени.       Кастиэль сглатывает.       — Нам, наверное, пора возвращаться, — говорит он.       — Я… да, — рассеянно говорит Дин и снова пытается поцеловать его.       Кастиэлю требуется каждая частица его самоконтроля, но ему удаётся оттолкнуть Дина.       — Нам стоит поехать ко мне, — объясняет он.       Глаза Дина темнеют, когда до него наконец доходит, что предлагает Кастиэль.       — Да. Ты прав. Идём.       Крепко держа Кастиэля за руку, Дин уводит их с ярмарки к своей машине.              Следующим утром Кастиэль просыпается на час раньше чем обычно, чувствуя тепло тела, прижимающегося к нему. Они оба всё ещё голые, прикрытые только простынёй и одеялом. Дин обнимает его одной рукой, его грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Он ещё спит, но шевелится, когда Кастиэль пытается повернуться, чтобы посмотреть на него.       — Ещё пять минут, — сонно бормочет он, зарываясь лицом в подушку.       Так он вытягивает шею, обнажая засосы, которые оставил Кастиэль на его коже прошлой ночью. При виде этого что-то шевелится внутри Кастиэля. Что-то собственническое. Он уже пропал после всего лишь их первого раза. Умопомрачительного первого раза, конечно, но Кастиэль беспокоится, что влюбляется слишком быстро и позже поплатится за это. Он хочет сначала получше узнать Дина. Не того Дина Винчестера, которого видел до сих пор, который надевает свою лучшую маску перед семьями жертв, коллегами и знакомыми, на которых он хочет произвести впечатление. Настоящего Дина. Какой он с близкими друзьями? С семьёй? Любит ли он кошек?       Со всеми этими вопросами, крутящимися в голове, он оставляет поцелуй за ухом Дина, заставляя того вздрогнуть.       — Щекотно, — жалуется Дин, его голос приглушён подушкой.       — Я сейчас вернусь, ладно?       Прижав подушку к груди, Дин бормочет что-то и снова быстро засыпает.       Подняв свои боксеры с того места, куда они были отброшены прошлой ночью в спешке поскорее избавиться от слоев одежды, разделяющих их, Кастиэль на цыпочках выходит из комнаты. Он торопливо умывает лицо и чистит зубы, хватает тёплую одежду и оказывается на кухне как раз к тому времени, когда начинает восходить солнце. Обычно он бы просто сварил кофе и перекусил чем-нибудь лёгким, прежде чем отправиться на пробежку, но сегодня особенный день. Он решает полностью отказаться от утренних упражнений и вместо этого приготовить завтрак.       Повар он не очень хороший, о чём его друзья и мать часто любят ему напоминать, но он хочет приготовить что-нибудь вкусное для Дина. Первое впечатление имеет значение.       Его план эффектно проваливается в самом начале. Когда он пытается дотянуться до миски на верхней полке — спрятанной туда сразу после его переезда, когда мать купила ему всевозможную кухонную утварь, которой он никогда в жизни не планировал пользоваться, — всё остальное падает на пол.       Ничего не разбивается, но звук оглушительно громкий. Он морщится, смотря на устроенный беспорядок. Вот тебе и хорошее впечатление.       — Пока я спал, началась Третья Мировая Война? — Дин, шаркая, заходит на кухню, зевая. Он набросил одеяло на плечи, но под ним только боксеры. Его крепкий пресс и подтянутые бёдра привлекательны так же, как и прошлой ночью. Очень трудно не пялиться.       — Возникли разногласия с посудой, — сухо говорит Кастиэль.       Дин усмехается.       — Я вижу. Помочь тебе показать ей, кто тут босс?       — Нет, всё в порядке. Ты мой гость, так что устраивайся поудобнее. Есть кофе, если хочешь.       — Ты мой герой, — восклицает Дин, хватая чашку из всё ещё открытого шкафчика. — Что ты пытался приготовить?       Присев на корточки, чтобы собрать всё с пола, Кастиэль морщится.       — Блинчики.       — А где тесто?       — До этой части я ещё не добрался, — признаётся Кастиэль, запихивая всё, кроме миски, обратно на верхнюю полку. Он достаёт нужные ингредиенты, раскладывая их на стойке, затем находит рецепт в телефоне. Кажется, он довольно простой.       Дин стоит, прислонившись бедром к стойке, с чашкой кофе в руках. Одеяло всё ещё накинуто на его плечи.       — Ты раньше готовил блинчики?       — Я смотрел видео на youtube, — говорит Кастиэль, отрывая взгляд от экрана. — Насколько это может быть сложно?       Дин качает головой, опускает чашку и отталкивается от стойки.       — Слушай, как тебе такая сделка: я приготовлю свои лучшие на свете блинчики, а ты потом помоешь посуду.       Кастиэль прищуривается, смотря на него, но его забавляет наглость Дина.       — Ты оскорбляешь мои блинчики ещё до того, как я успел их испечь?       Притягивая Кастиэля в свои объятия и запечатлевая долгий поцелуй на его губах, Дин ухмыляется.       — Детка, я бы съел твои блинчики без единой жалобы, даже если бы они были самыми худшими на планете… хотя такого быть не может, — быстро добавляет он, когда видит, что Кастиэль хмурится. — Но до сих пор ты был отличным хозяином, так что позволь мне сделать что-нибудь приятное и для тебя.       — Уверяю тебя, прошлой ночью ты сделал мне очень приятно, — говорит Кастиэль, не отводя взгляда. Румянец, заливающий лицо Дина, прекрасен, как и то, как его губы приоткрываются, чтобы сделать резкий вдох. Между ними очень мало одежды, и Кастиэль думает, что не потребуется много усилий, чтобы заманить Дина обратно в постель.       Прочистив горло, Дин крепче обнимает Кастиэля, но не предпринимает никаких попыток сократить дистанцию между ними. Что совершенно не та реакция, которой ожидал Кастиэль, особенно после того, как Дин вёл себя так по-домашнему и назвал его «детка».       — И всё же я хочу приготовить тебе завтрак. Ты позволишь мне?       Вглядываясь в лицо Дина в поисках каких-либо признаков дискомфорта, Кастиэль смягчается.       — Хорошо, конечно. Тогда я просто найду тебе какую-нибудь одежду. Одеяло и плиту лучше не совмещать.       Дин ухмыляется.       — Отлично.       Когда Кастиэль возвращается на кухню с парой спортивных штанов и старой толстовкой, которая должна подойти более высокому Дину, тот уже смешал ингредиенты и разогревает сковороду на плите. Он благодарно улыбается Кастиэлю, прежде чем отойти в сторону, чтобы сложить одеяло на стуле и одеться.       От нечего делать Кастиэль наливает себе чашку кофе и накрывает на стол, принося всё, с чем можно есть блинчики.       Он сделал что-то не так? Потому что, казалось, они были на одной волне, по крайней мере, до того момента, как он позволил себе тот неприличный комментарий.       — Эй, Дин, — говорит он, доставая замороженные ягоды из холодильника.       — Мм? — Дин переворачивает последний блинчик. Рядом с ним на тарелке сложено ещё около дюжины.       — Прости, если я слишком напираю. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно.       Дин удивлённо поднимает голову.       — О, нет, Кас. Мне определённо не некомфортно, — он протягивает руку, чтобы потереть шею, которая слегка заалела. — Думаю, я просто привык… эм… доминировать, можно так сказать — бесстыдный флирт, плохой мальчик и всё такое. И тут появляешься ты! Великолепный мужчина, которые не только не отстаёт от меня, но и превосходит? Просто кажется, я впервые почувствовал это на себе.       — Ладно, — осторожно говорит Кастиэль, садясь за стол.       У Дина уже всё готово, и он подходит к столу с тарелкой. Три блинчика он кладёт Кастиэлю, три себе, остальные оставлены по середине, на случай, если кто-то захочет добавки.       — Я не… психую, если ты об этом беспокоишься.       — Ну, значит, я больше не буду беспокоиться. Нутелла или сироп? — Кастиэль показывает обе бутылки, приподнимая бровь.       — Сироп, спасибо, — Дин поливает золотистой жидкостью свою стопку, добавляя сверху сливочное масло. — Эм, хотя есть кое-что ещё.       Кастиэль замирает, не донеся вилку с блинчиком, намазанным нутеллой до рта. Он ждёт, когда Дин продолжит.       — Не то чтобы я в шкафу или что-то такое, думаю, это уже ясно, — говорит он, нервно усмехаясь. — Эм, но я ещё не совсем… открыт. То есть, мои друзья знают, и брат знает, и некоторые парни на работе тоже. Наверное. Честно говоря, мне всё равно, знают они или нет. Но… мой отец. Я ещё не говорил ему… что парни мне тоже нравятся.       — Хорошо, — медленно говорит Кастиэль. Он бы никогда не подумал, что Дин скрывает свою сексуальность от кого-либо, особенно после того, каким тактильным и раскрепощённым он был на всех их трёх свиданиях.       — Я не прошу тебя держать наши отношения в тайне, — поспешно добавляет Дин.       Позабавленный, Кастиэль наклоняет голову набок.       — Наши отношения?       Широко раскрыв глаза, Дин запинается, говоря:       — Я… эм… я подумал, что мы… ну, если ты хочешь. Не то чтобы я прошу тебя быть моим парнем, нам же не по двенадцать.       Он невероятно мил с румянцем, залившим его кожу до самой груди, но Кастиэль не хочет дразнить его больше, чем необходимо. Он тянется через стол, хватает руку Дина и сжимает.       — Дин, я с удовольствием буду твоим парнем.       Лицо Дина сразу же светлеет.       — Очешуенно. То есть, круто, да, это круто, — он качает головой, беря себя в руки. — Но я хотел сказать, что Рождество уже на следующей неделе, и я поеду к отцу. Он живёт в Лоуренсе, не так далеко отсюда. Мы всё равно можем видеться, просто… эм, пока я буду у него, я не всегда буду доступен. Мой отец, он, эм, помешан на семейных традициях. Он ждёт меня на Рождество, но Новый год мы можем встретить вместе. Если у тебя нет других планов.       Кастиэль кивает, всё ещё держа его за руку.       — Я понимаю. Ты никогда не пытался скрыть, кто ты, когда мы были вместе, так что если тебе просто нужно немного времени, чтобы рассказать своему отцу, я пойму. И поддержу тебя.       Кривоватая улыбка расцветает на лице Дина.       — Спасибо, Кас. Для меня это много значит. И я обещаю, что постоянно буду приезжать, чтобы водить тебя на свидания. Лоуренс не так уж и далеко от Канзас-Сити.       — Уж постарайся, — говорит Кастиэль, поднимая руку, чтобы пригрозить пальцем своему новоиспечённому парню. — У меня есть целый список дел, которые нужно успеть сделать до Нового Года.       — Правда? Например, что?       — Ну, посмотрим. Посетить Санту в торговом центре, купить подарки, сводить тебя в «Underdog». У них лучший в мире горячий шоколад, — перечисляет Кастиэль.       Дин смеётся, и в уголках его глаз появляются морщинки.       — Вау. Ты и правда думал об этом.       — Конечно, думал. А теперь ешь свой завтрак. Иначе тебе не хватит времени, чтобы заехать домой, принять душ и переодеться перед работой.       — Может, я приму душ здесь, — отвечает Дин, игриво поднимая брови.       Кастиэль качает головой, хотя предвкушение уже скручивается в тугой узел в его животе.       — Будь хорошим мальчиком, и, возможно, я тебе позволю.              Кастиэль заканчивает редактировать свою последнюю статью о мужчине, найденном мёртвым в саду. Расследование только началось, и пока известно не так много подробностей, так что его статья — не более чем краткая заметка для сайта газеты, в которой он работает. Он надеется, что Дин поможет ему получить больше информации по мере развития расследования. В отношениях с детективом есть свои бонусы, и Кастиэль не прочь ими воспользоваться.       Когда он удаляет целый абзац, зажав карандаш в зубах для лучшей концентрации, звонит его телефон.       Он отвечает, не смотря на номер.       — Алло?       Женский голос приветствует его.       — Алло? Мистер Новак?       — Да, это я. Чем могу помочь?       — Меня зовут Билли Рипер, я работаю на издательство «Завеса». Я звоню по поводу статьи, которую вы написали не так давно. Мы хотели бы узнать, не заинтересует ли вас предложение написать книгу по этой истории?              — Я знаю, что рукопись важна, Кас, но за последние две недели я видел тебя всего один раз, — говорит Дин приглушённым голосом.       Кастиэль легко может представить, как Дин прячется в углу пустой комнаты в доме своего отца с телефоном, прижатым к уху.       — Я пытаюсь, Дин. Они дали мне очень короткий срок. Я хочу, чтобы то, что между нами, сработало, но мне нужно, чтобы ты понял, что карьера для меня на первом месте.       — И я полностью понимаю. Я не говорю тебе отказаться от книги, просто, возможно, ты мог бы не проводить за работой над ней всё своё время.       — Написать книгу непросто. А ещё есть тот факт, что ты в Лоуренсе, так что я всё равно не представляю, как мы могли бы видеться, — склонившись над столом, Кастиэль трёт глаза свободной рукой. Маленькая рождественская ёлка, которую подарил ему Дин, чтобы у игрушечной пчелы был дом, стоит рядом с его ноутбуком, гирлянда наброшена на неё и рядом с ней, так как она слишком мала, чтобы её можно было бы по-настоящему украсить.       Солнце село несколько минут назад, и теперь розовые оттенки неба тают в тёмной завесе ночи. Осталось два дня до Рождества, и прошёл день с тех пор, как Дин уехал в Лоуренс на праздники.       — Чушь собачья, — шипит Дин на другом конце провода. — Я пытался увидеться с тобой каждый день до отъезда, а ты всё продолжал меня отшивать. Проблема в том, что у тебя нет свободного времени. Если бы я не пришёл к тебе с едой, то мы бы вообще не увиделись?       — Конечно, увиделись бы, — лжёт Кастиэль, морщась. Правда в том, что написать книгу гораздо сложнее, чем он себе представлял. Тем более учитывая то, что Билли попросила его найти способ сделать сюжет более пикантным и драматичным. Он уже много раз сожалел, что подписал контракт, почти столько же раз, сколько танцевал на кухне, радуясь этой удивительной возможности. Но главной проблемой является то, что он так поглощён работой, что совершенно забыл о своём новом парне. — Я собирался позвонить тем вечером, но ты опередил меня.       — Конечно, — Дин даже не притворяется, что верит ему.       — Чего ты от меня хочешь, Дин? — за его веками начинает пульсировать головная боль, и он забыл, как хотел закончить предложение, которое писал, когда ему позвонил Дин.       — Не знаю. Покажи мне, что ты серьёзно относишься к нам. Потому что пока ты только болтаешь и ничего не делаешь.       — Ничего не делаю, — усмехается Кастиэль. — Не то чтобы я могу приехать к тебе. Если только ты, наконец, не рассказал всё своему отцу.       Он сожалеет о своих словах в тот же момент, когда они слетают с его губ, но извинения застревают у него за зубами.       На другом конце линии воцаряется ошеломлённая тишина. А затем:       — Ты серьёзно? Это очень низко, Кас. Поверить не могу, что ты выставляешь всё так, как будто это моя вина.       — Я не говорю, что это твоя вина, — пытается объяснить Кастиэль, но всё выходит не так. — Просто это нелегко, когда я в принципе не могу приехать к тебе, когда я должен быть осторожен с тем, что пишу, потому что твой отец может увидеть. Ты даже звонить мне можешь только через день, Дин.       — Мы встречаемся всего… сколько, месяц? — спрашивает Дин, в его голосе слышна ярость. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?       — Это не то, что я имел в виду.       — О, да, и что же ты…       Дин замолкает на середине предложения. Раздаётся шарканье, затем отдалённые голоса. Один из них принадлежит Дину, другой Кастиэль никогда не слышал раньше, но догадывается, что это Джон Винчестер.       Внезапно Дин возвращается к телефону, говоря:       — Мне пора.       — Нет, Дин, не смей вешать трубку прямо сейчас, — предупреждает Кастиэль, но звонок заканчивается ещё до того, как он успевает договорить. Он бросает телефон на стол. Гнев закипает в его венах.       Вчерашний разговор закончился примерно так же. Так что да, возможно, Кастиэль в данный момент не на 100% вкладывается в их отношения, но и Дин не облегчает задачу.       А всё шло так хорошо. Кастиэль знает, что ещё очень рано, но думает, что может влюбиться, по-настоящему влюбиться в Дина, если позволит себе. После той первой ночи, которую они провели вместе, они ночевали друг у друга почти каждый день. У них даже появилась некая рутина, когда Дин готовил, Кастиэль мыл посуду, а потом они спорили о том, под какой фильм будут целоваться на диване.       А потом он начал работать над книгой. Что, как он по-прежнему настаивает, не является самой большой их проблемой. В отличие от упрямства Дина. И того факта, что он проводит Рождество с отцом — потому что тот чтит традиции, а ещё и гомофоб, — а не со своим парнем.       Пустой лист на экране издевается над ним. Чёрт, почему всё не может быть просто хорошо? Почему либо его карьера, либо личная жизнь должны страдать? Он тоже очень хотел провести с Дином праздники.       Он закрывает ноутбук, понимая, что в таком состоянии ничего не напишет. Наверное, стоит заварить немного чая, чтобы успокоить нервы.       Он знает, что не во всём виноват Дин, но трудно найти время, чтобы нормально поговорить, когда один из них пишет книгу, совмещая это с основной работой в газете, а другому приходится прятаться где-то, где отец не сможет услышать разговор.       Это, мягко говоря, удручает.       Он проводит весь день, хандря на диване, смотря повторы «Лучшего повара Америки» по телевизору и проверяя телефон каждые несколько минут в ожидании сообщения. Где-то около полуночи он сдаётся и сам пишет Дину.       Он минут двадцать обдумывает, что написать, печатая и стирая, печатая и стирая и придумывая десять вариантов сообщения, которое мог бы увидеть отец Дина и ничего не заподозрить.       В конце концов он останавливается на коротком и простом:       Прости. Пожалуйста, позвони мне.              — Три, два, один. С Новым Годом!       Мир озаряется взрывом блёсток и конфетти, маленькая квартирка, в которое они собрались, кажется ещё теснее теперь, когда все набиваются в гостиную, чтобы посмотреть фейерверк на плазме Габриэля. Люди смеются, обнимаются и целуются, а Кастиэль смотрит на свой телефон.       Его палец завис над экраном, на котором набрано сообщение, и он не знает, отправлять его или нет. Он отсчитывает три вздоха, ожидая, что, может быть, Дин опередит его, но телефон молчит так же, как и всю последнюю неделю. Не то чтобы они вообще не выходили на связь, но Дин казался отстранённым и рассеянным, отказывался звонить Кастиэлю, вместо этого прося дать ему пространство и всё такое. Они так ничего и не запланировали на канун Нового Года.       Это плохой знак, да? По его опыту, определённо плохой.       Дин позвонил всего один раз — рождественским утром, короткий звонок, когда они едва успели пожелать друг другу счастливого Рождества, прежде чем Дину пришлось повесить трубку и вернуться к своей семье. Кастиэль же остался совсем один в пустой квартире, если не считать его крошечной ёлки и жёлтой пчелы.       — Счастливого Нового Года, Касси! — говорит Гейб, обнимая его за плечи и поднимая бокал с шампанским.       Кастиэль вздыхает, чокаясь с ним бокалами, прежде чем сделать глоток.       — Счастливого Нового Года. Надеюсь, ты не ждёшь от меня поцелуя.       — Уже получил один от Ровены, — Гейб указывает в сторону рыжеволосой девушки, подмигивая. — Но я не откажусь, если ты решишь побаловать меня.       Он складывает губы в трубочку, наклоняясь достаточно близко, чтобы Кастиэлю пришлось отвернуться, изображая отвращение на лице.       — Гейб, пожалуйста.       — Точно, забыл что ты теперь занят, — говорит Гейб, сжимая его плечо. Озорная ухмылка расползается на его лице. — Итак, где же счастливчик? Вы, парни, встречаетесь почти два месяца, и я до сих пор с ним не знаком.       — Он проводит праздники с семьёй, — ты не лжёшь, если не рассказываешь всей правды. — Я как раз собирался написать ему.       — О правда? Ну-ка, отправим ему праздничное селфи.       Гейб выхватывает телефон из рук Кастиэля, прежде чем тот успевает понять, что происходит. Затем его заключают в крепкие объятия, на экране видно и его растерянное лицо, и фирменную позу Габриэля, прежде чем раздаётся щелчок, и Гейб нажимает «отправить».       — Вот так, — довольно говорит Гейб, возвращая ему телефон. — Держу пари, ему не так весело, как нам.       — Держу пари, — эхом повторяет Кастиэль, морщась. Он смотрит на галочку под фото, говорящую, что оно успешно отправлено. Выбора у него особо и нет, верно?       С Новым Годом. Жаль, что ты не здесь. Скучаю по тебе.       Но ответа он не получает.       Кастиэль проводит на вечеринке ещё около часа. Когда он, наконец, может признаться себе, что слишком расстроен молчанием Дина и возможным концом их только начинавшихся отношений, он решает, что пришло время идти домой. Гейб на кухне делает шоты, и Кастиэль заходит, чтобы поблагодарить его за приглашение.       — Так рано уходишь? — Гейб уже навеселе, но не настолько, чтобы не нахмурится.       — Просто немного устал, — говорит Кастиэль, игнорируя рюмку, которую кто-то пытается сунуть ему в руку. Если он и собирается пить сегодня вечером, то только в своей квартире, где он будет в одиночестве, и никто не сможет увидеть, насколько он жалок и разочарован. — Я позвоню тебе на днях, — обещает он, разворачиваясь, чтобы уйти.       — Осторожней за рулём, — кричит Гейб ему в след. — И напиши, как доберёшься до дома.              В его квартире темно и пусто. Он бросает ключи на столик и промахивается, но даже не думает о том, чтобы поднять их. Это подождёт.       Уже почти два часа ночи, но Кастиэлю совсем не хочется спать.       Он переодевается в более удобную одежду и берёт пиво из холодильника, собираясь провести первые несколько часов нового года перед телевизором в ожидании сообщения, которое, вероятно, никогда не придёт.       Он только устраивается на диване с тёплым одеялом, которое принёс из спальни, когда на его телефоне загорается экран, сообщающий о новом сообщении.       А вдруг…?       Он бросается к телефону, бутылка падает, и пиво разливается по полу. Он нажимает на экран, и его сердце подпрыгивает в груди. Это Дин, но сообщение не совсем такое, какое он ожидал. Он перечитывает его несколько раз, пытаясь понять, что в нём говорится.       Выгляни в окно.       Медленно до Кастиэля доходит. По его телу разливается тепло, пальцы покалывает от предвкушения. Прежде чем он успевает встать и подойти к окну, приходит второе сообщение.       Я очень надеюсь, что ты дома, потому что я тут отмораживаю себе задницу.       Значит, всё верно. Счастье расцветает внутри него, толкая его к окну меньше чем за секунду, и вот: там правда Дин, с шапкой Санты на голове и глупой улыбкой на глупом, великолепном лице.       Дин машет рукой, откидываясь на Импалу. На улице мороз, но это совсем не отражается на том, как непринуждённо выглядит Дин, высокий и стройный.       Кастиэль печатает ответ.       Поднимайся.       Глаза Дина такие же зелёные, как и всегда, когда Кастиэль открывает дверь, веснушки рассыпаны на раскрасневшихся щеках. Он улыбается, высовывая язык и скользя им по уголку губ, куда Кастиэль любит нежно целовать его, когда они расстаются на день, уходя на работу. Он протягивает коробку, завёрнутую в красную бумагу с золотым бантом сверху.       — С Новым Годом, детка.       Кастиэль тает. Всё внутри него превращается в лужу, и все тревоги, которые всего секунду назад переполняли его мысли, исчезают. Он смотрит на Дина так, словно не может поверить, что он правда здесь.       — Сюрприз? — немного взволнованно говорит Дин. — Я знаю, что мы не договаривались, но… Надеюсь, ещё не слишком поздно, чтобы отпраздновать вместе.       — Что случилось? — спрашивает Кастиэль, всё ещё пытаясь осознать, что происходит. Дин здесь. Правда здесь. — Где ты был всё это время?       — Эм, много работал, когда вернулся из Лоуренса. Прости, что динамил тебя, я просто… нужно было кое в чём разобраться, — он прикусывает губу и снова протягивает подарок. — Мы не виделись на Рождество, но лучше поздно, чем никогда, правда? — он выглядит мило в шапке Санты и неуверенно, как в первые несколько их встреч, когда они ещё плохо знали друг друга.       Тепло разливается внизу живота Кастиэля от одного взгляда на него. Он берёт подарок из рук Дина и тут же откладывает его в сторону.       Глаза Дина расширяются, он открывает рот, собираясь что-то сказать, но Кастиэль опережает его, хватая за куртку и дёргая вперёд, сталкивая их губы. Дину требуется всего секунда, чтобы понять, что происходит, и расслабиться в объятиях, притягивая Кастиэля к себе и ведя их вглубь квартиры. Дверь захлопывается за ними.       Первой на пол летит куртка Дина, за ней его ремень и рубашка Кастиэля. Дорожка из сброшенной одежды ведёт в спальню к кровати, на которую Дин толкает Кастиэля, уверенные руки скользят по его коже, поцелуи заставляют его тело гореть, извиваться и открываться для Дина.       — Ты здесь, — выдыхает он, пока Дин занят, оставляя засос на его горле.       — Конечно, я здесь, — бормочет Дин, прижимаясь к нему, его щетина царапает кожу Кастиэля и воспламеняет его кровь. Он поднимается, чтобы поцеловать его глубоко и настойчиво. Шепчет ему в губы, — я тоже по тебе скучал.       — Не хочу ссориться, — признаётся Кастиэль, обхватывая ладонями щёки Дина, устраивая им короткую передышку.       Дин поворачивает голову и оставляет поцелуй на внутренней стороне его ладони.       — Я тоже не хочу ссориться. Я должен был приехать раньше.       — Сейчас ты здесь, — замечает Кастиэль, снова притягивая его к себе, лаская руками, исследуя пальцами. Их тела встречаются, сплетаются.       Это медленно и сладко, и Кастиэль выдыхает имя Дина в его кожу, кончая. Вымотанный и счастливый, он смотрит на него снизу вверх, переполненный таким чувством, которого никогда не испытывал раньше.       Единственный свет в комнате проникает с улицы, проскальзывая сквозь шторы, которые Кастиэль не плотно задёрнул. Он освещает Дина со спины серебристым сиянием, от которого сияют и его глаза, и Кастиэль никогда в жизни не хотел ничего сильнее. К чёрту книгу и к чёрту все деньги, которые он может заработать. Он готов бросить всё, если так он сможет удержать Дина здесь, в своей постели.       — Я поговорю с отцом, — обещает Дин, их тела всё ещё переплетены, губы всё ещё достаточно близко, чтобы не нужно было тянуться за поцелуем. — Я бы предпочёл провести Рождество с тобой, а не с ним. Может, в следующем году?       Что-то за рёбрами Кастиэля набухает, расцветает и заполняет каждую щель его тела, согревая изнутри. Внезапно он понимает, что влюблён, и слова чуть не слетают с его губ, когда он бросается вперёд, чтобы излить свои чувства в новом поцелуе.       Ещё рано, слишком рано. Но, может быть, Дин понимает его без слов. Может быть, он чувствует тоже самое, и, когда он прижимает Кастиэля к своей груди, когда целует его до беспамятства, в это так легко поверить.