Пропавший без вести

Февраль 2016

      Дин делает глоток пива. Он в сотый раз осматривает помещение, чувствуя, что его ладони стали липкими от пота. Кас твёрдо опускает руку ему на бедро, и только тогда Дин понимает, что всё это время нервно постукивал ногой.       — Ты же знаешь, что мне не обязательно быть здесь, — говорит Кас, одаривая его улыбкой, которая явно должна была выйти ободряющей.       — Нет, всё в порядке. Я хочу, чтобы ты был здесь, — идеальным решением было бы вообще не делать этого, но поскольку Дин дал обещание — и не собирался его нарушать, — сделать это вместе показалось лучшим вариантом.       Колокольчик над дверью закусочной звенит, и Дину даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать тяжёлый стук ботинок, который следует за ним. Он всё равно оборачивается и встречается взглядом с отцом, и внезапно ему словно снова шестнадцать, и его вновь поймали держащимся за руки с мальчиком. По спине пробегает дрожь, и он почти чувствует обжигающий отпечаток ладони отца на своей щеке. Инстинкт, требующий отдёрнуть ногу прочь от прикосновения Каса, силён, но его решимость сильнее. Получится ли у них с Касом что-то или нет, сегодня он откроется своему отцу. В какой-то момент отцу бы пришлось смириться с тем фактом, что широкие, сильные плечи и толстые члены нравятся Дину так же сильно, как тонкие талии и мягкие груди. И этот момент настал прямо сейчас. Дин готов начать жить свою жизнь на полную катушку.       Он расправляет плечи и поднимает руку, чтобы помахать отцу. Что-то дёргается на лице Джона, когда он подходит ближе и видит Каса, но, к счастью, выражение его лица остаётся полностью непроницаемым. Дин уверен, что он намеренно его контролирует.       — Здравствуй, сын, — практически рычит Джон, опираясь об исцарапанный стол, чтобы протиснуться в кабинку и сесть напротив них.       — Привет, пап, — говорит Дин, и, чувствуя, что Кас готовится встать, тоже привстаёт. Нужно же быть вежливым, верно? Он складывает руки, пытаясь скрыть дрожь в них, и прочищает горло. — Эм, это Кас. Кас, Джон Винчестер.       — Приятно познакомиться, Кас, — говорит Джон и словно немного расслабляется при упоминании имени Каса.       — Мне тоже очень приятно, сэр. Дин много о вас рассказывал.       Кас пожимает руку Джону, быстро, но крепко, на что Джон тихо хмыкает. Однако Дин с радостью замечает, что он не выглядит недовольным.       — Не могу сказать того же о тебе, — отвечает Джон, садясь, и Дин с Касом спешат последовать его примеру. Взгляд Джона скользит с Каса на Дина и обратно. — Хотя он упоминал, что работал с журналистом во время расследования убийства.       — Да, это я, сэр, — легко говорит Кас.       Дин бесконечно благодарен Касу за то, что тот позволяет разговору идти своим чередом. Он не настаивает, чтобы Дин рассказал отцу о том, что на самом деле происходит между ними, и Дин уверен, что если он струсит, Кас просто продолжит притворяться, что просто работает с Дином, на протяжении всей встречи.       Именно поэтому Дин собирается сказать правду.       Как только они поедят, решает он, как раз в тот момента, когда официантка подходит к их столику, чтобы принять заказ.       В течение следующего часа или около того они просто говорят на безопасные темы, например, о том, как дела у Сэма в колледже, и о том, что второй сезон «Настоящего детектива», который Дин наконец-то смог посмотреть в прошлые выходные, не так хорош, как первый. Для окружающих они выглядят как любая нормальная семья, обсуждающая новости за поздним завтраком в ленивое воскресенье, но что-то неприятное скручивается в животе Дина. Он знает, как хрупок этот момент, и что он может быть разрушен в любую секунду.       Когда тарелки почти пусты, и Джон, кажется, расслабился, чувствуя, что Дин с Кастиэлем позволяют ему контролировать ход беседы, Дин решает, что этот момент подходит для признания также, как и любой другой. Вторая бутылка пива не особо помогла ему успокоиться, но присутствие Каса чудесным образом заставляет его чувствовать себя смелее.       Он прочищает горло.       — Итак, пап, я хотел тебе кое-что рассказать, — говорит он, обращаясь к своей тарелке. Он слышит, как отец ёрзает на стуле, а колено Каса находит под столом его колено, тёплое, уверенное давление, которое даёт ему силы встретиться взглядом с отцом. — Эм, мы с Касом встречаемся.       Вот и всё. Так просто. Самое важное признание, которое он когда-либо делал своему отцу, состояло из трёх слов, заняло две секунды и обожгло горло, как дешёвое виски на пару с желчью, стремящейся наружу. Если подумать, с таким же успехом он мог бы сказать: «Я би», что было бы и короче, и точнее, но на самом деле в данный момент Дину не хватит умственных способностей, чтобы обдумать это, потому что его отец делает резкий вдох, раздувая ноздри.       — Вот как? — резко говорит Джон. Он сжимает бутылку так крепко, что Дин видит, как дрожат его пальцы, но затем Джон поворачивает голову, чтобы взглянуть на людей вокруг них — настоящие семьи, наслаждающиеся совместным времяпрепровождением, официантки, снующие с подносами, милая парочка, делящая молочный коктейль в другом конце зала… Когда он снова поворачивается к ним, его лицо непроницаемо.       — Не знаю, разумно ли смешивать личную жизнь с работой, — говорит Джон сквозь стиснутые зубы.       — Наши рабочие отношения уже закончились, — спешит успокоить его Кас, бросая вопросительный взгляд на Дина. — Я бы не стал использовать связи Дина в своих интересах.       Это не совсем правда. Дин уже выбил Касу доступ на места преступлений и передавал ему информацию о делах, которые, как он знал, могли стать темой для интригующих статей — если не книг, — но только с одобрения Руфуса. И всё же его отцу лучше не знать об этом.       — Вот как? — повторяет Джон, от чего у Дина кровь стынет в жилах. — Потому что, как мне кажется, Дин иногда может запутаться. Это одна из твоих фаз? — последняя часть адресована только Дину, как будто Каса там вообще нет.       — Пап, всё серьёзно, — говорит Дин, ненавидя то, как дрожит его голос. Кас находит его руку под столом и сжимает, но Дин только сильнее ненавидит себя за то, что ему уже за тридцать, а он всё ещё боится отца. Люди его возраста не плачут, делая каминг-аут, они ответственные взрослые, которые умеют справляться со своим дерьмом.       Очевидно, Джон думает о том же.       — О, повзрослей, Дин, — говорит он, жестом приказывая официантке принести ему ещё пива. — Ты слишком стар для этого.       — На самом деле… — начинает говорить Кас, и решимость и ярость на лице его парня — это то, за что Дин всегда его будет любить, но сейчас он перебивает. Это его битва.       — Мне жаль, если это не то, что ты хочешь услышать, но это правда. Так что ты можешь либо принять это, либо… — он позволяет концу предложения повиснуть в воздухе. Либо что? Он больше не будет говорить с отцом? С человеком, который вырастил его, научил чинить машины, был образцом для подражания большую часть его жизни? Дин правда сможет сделать это?       К счастью, видимо, ему не придётся выяснять. Его отец окидывает его взглядом, озадаченно скривив рот, но потом качает головой.       — Ладно. Нам не обязательно обсуждать это сейчас. Вчера я говорил с Руфусом о банде, которая взрывает банкоматы. Что там с ней?       Дин выдыхает. Это самая неприкрытая попытка сменить тему, которой он когда-либо был свидетелем, и Кас практически вибрирует от возмущения рядом с ним, но Дин примет то, что дают. Засовывать проблемы под ковёр, чтобы разобраться с ними позже, — то, как поступают Винчестеры, и в любом случае реакция Джона была намного лучше той, какую ожидал Дин. Ни криков, ни брани, никаких угроз. Наверное, то, что они на людях, помогло.       После этого они не задерживаются надолго, разговор слишком напряжённый и неловкий, чтобы его можно было вынести, поэтому Дин платит за всё, как хороший сын, которым он и является, и прощается с отцом. Он не упускает из виду то, как дёргается глаз Каса, когда Джон пожимает ему руку, но, судя по тому, как слегка приподнимаются брови Джона, Кас тоже не сдаёт позиции. Очевидно, он не собирается пропускать мимо ушей и принимать чушь Джона, как это делал Дин всю свою жизнь. Ещё одна причина уйти как можно скорее.       Он откидывается на спинку сиденья, как только оказывается внутри Импалы, позволяя знакомому запаху кожи и машинного масла окутать его.       Кас сидит рядом и, прищурив глаза, наблюдает, как Джон переходит дорогу в нескольких футах от них.       — Без обид, Дин, но твой отец в некотором роде мудак.       Дин не может сдержать смешок, подступивший к горлу.       — Ага, будто я не знаю.       Кас поворачивается к нему.       — Прости, что давил на тебя в Рождество.       — Да, ну… — Дин не знает, как закончить мысль. Рождество с отцом — то ещё испытание терпения, тем более что Джон настаивает, чтобы они с Сэмом оставались у него как можно дольше. Но этот год выдался более тяжёлым из-за напряжённости между ним и Касом, не говоря уже о дополнительных часах, которые ему пришлось провести на работе из-за более высокого, чем обычно, всплеска праздничной преступности. Однако теперь проблема с Джоном решена, и у Каса всё лучше получается балансировать между работой и личной жизнью. Написание книги продвигается хорошо, по крайней мере, как понимает Дин из его взволнованной болтовни, которая следует за каждым звонком выдающегося, но пугающего редактора, с которой он работает, некой Билли Рипер. И всё же Дин не стал бы ничего менять.       — Мне нужно выпить, — наконец говорит он, и Кас, явно позабавленный, качает головой.       — Не знаю, сможем ли мы найти бар, открытый до полудня в воскресенье, — говорит он. — Но у меня дома есть пиво, и, может быть, я смогу помочь тебе расслабиться. Если захочешь.       То, как его член заинтересованно дёргается в штанах так скоро после встречи с отцом, которая напрочь должна была убить всё либидо, смущает, но вся интенсивность взгляда Каса сосредоточена на нём, а у Дина всегда была слабость к этим голубым глазам и обещаниям, отражённым в них. Кроме того, он решает, что признание отцу — это то, что стоит отпраздновать.              — Нет, пап, дело совсем не в этом, — пытается сказать Дин, но отец уже слишком завёлся, чтобы прислушаться к доводам разума.       — Ты уверен, что он не использует тебя? — спрашивает Джон, и Дин убирает телефон от уха и кладёт его на стол. Ему нужно время, чтобы взять себя в руки, и в любом случае отец продолжит разглагольствовать ещё добрых десять минут.       Вздыхая, он трёт глаза. Спина болит, от того что большую часть дня он сидит, сгорбившись, за столом, и просто чудо, что с таким количеством бумаг, которые он заполнил сегодня, его зрение всё ещё в норме. После встречи с отцом на прошлой неделе он счёл, что ему повезло получить такую лёгкую реакцию, но, конечно, госпожа Удача снова подвела его. Теперь отец звонит ему через день, и каким-то образом каждый разговор они заканчивают спором на одну единственную тему: Кастиэль.       Честно говоря, Дин устал от этого дерьма. Он сотни раз говорил отцу, что всё серьёзно, и что да, возможно, они немного спешат, но это не имеет никакого отношения к его работе или к тому, что Кас просто использует его, чтобы получить внутреннюю информацию о расследованиях. Одна мысль о том, что его отец правда так думает, вызывает отвращение, но Джон упрямый осёл.       Сэм, который полюбил Каса сразу же, как только они встретились через пару недель после праздников, настаивает, что их отцу просто нужно немного времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью. «Что ж, я дам ему время», — думает Дин, замечая, что телефон подозрительно молчит.       Он поднимает его, и, конечно же, отец почти заканчивает свою тираду, обычный список аргументов, которые, по убеждению Дина, Джон записал где-то и всегда держит при себе, когда берёт телефон, чтобы позвонить, подходит к концу.       — Ты закончил? — спрашивает Дин, как только его отец замолкает, чтобы перевести дух.       — Я уже убедил тебя?       — Нет, совсем нет.       — Послушай, сынок, я говорю всё это ради твоего же блага, — говорит Джон, и Дин вздыхает. Вот прямо сейчас отличный момент для какой-нибудь чрезвычайной ситуации.       Конечно, ничего не происходит, и Дину приходится выслушивать своего отца ещё минут двадцать.       То, что он делает ради… своего парня. Да, именно так он и собирался закончить эту мысль.       — А это спальня.       Риэлтор открывает дверь в просторную комнату с белыми стенами и большим окном слева от них, через которое проникает туманный свет конца марта. Его телефон жужжит, и он извиняется, отходя, чтобы ответить на звонок, оставляя дверь открытой, чтобы Дин и Кас могли осмотреться.       Пока Кас изучает розетки, Дин направляется прямиком к встроенному шкафу.       Здесь… нормально. Он предполагает, что это хорошая квартира с очень красивым балконом, но на кухне мало места, а душ выглядит так, как будто был создан для хоббитов. Дин сомневается, что поместится там, стоя прямо, и все его мечты о поцелуях в душе пошли прахом, как только он переступил порог ванной.       — Мне нравится вид, — комментирует Кас, держа руки за спиной и смотря в окно. — Но нам придётся подыскать тебе плотные шторы.       — Слишком далеко от работы, — говорит Дин, совершенно точно не дуясь, как пятилетний ребёнок.       Уголки губ Каса дёргаются в усмешке.       — Всего в двадцати минутах езды.       — Слишком далеко, — настаивает Дин.       — Ну, как скажешь.       — Вот именно.       Он фыркает, засовывает руки в карманы и подходит, чтобы встать рядом с Касом. Вид и правда неплохой. Было бы неплохо просыпаться и видеть парк через дорогу и солнце, восходящее за чертой города. Он пытается представить себя живущим здесь, но у него не получается.       — Это лучшее из того, что мы пока видели, — говорит Кас, обнимая Дина за талию, чтобы притянуть его ближе и поцеловать в висок. — Ты мог бы переехать сюда на некоторое время, пока мы ищем то, что понравиться тебе больше.       — Слишком сложно, — признаётся Дин. — Зачем переезжать сюда и распаковывать все вещи только для того, чтобы снова собрать их через месяц? Жаль, что у меня не было больше времени на поиски.       Он не винит своего домовладельца за то, что тот хочет отремонтировать нынешнюю квартиру Дина, чтобы его дочь могла въехать туда, но было бы неплохо, если бы он предупредил Дина раньше, чем за месяц. Сложно найти новую квартиру за такой короткий срок.       — Как насчёт того, чтобы закончить на этом? — предлагает Кас. — Можем пойти съесть по бургеру, а завтра продолжим просматривать объявления. Как тебе идея?       — Как ночной кошмар, — скулит Дин, запрокидывая голову. — Это я об объявлениях, а не о бургерах, — быстро добавляет он.       Кас качает головой, утыкаясь носом в волосы Дина. И Дин должен признать, это успокаивает и заставляет его чувствовать себя немного лучше. Кас всегда заставляет его чувствовать себя лучше.       — Я тут подумал, — говорит Кас, как только официантка приносит их заказ. — Ты мог бы переехать ко мне.       — Что? — Дин давится пивом. Ему требуется усилие, чтобы подавить приступ кашля, прежде чем он может продолжить, — переехать к тебе?       — Временно, — говорит Кас, спокойно отправляя в рот картошку фри, как будто только что не попросил парня, с которым встречается четыре месяца, переехать к нему. — Пока не найдёшь квартиру, которая тебе понравится. Или, знаешь, может даже и навсегда, если захочешь. В моей квартире и так уже полно твоих вещей.       Заметив шок, который, должно быть, отражается на лице Дина, Кас пожимает плечами.       — Я думал об этом с тех пор, как ты сказал, что твой домовладелец тебя выгоняет.       — Точно, — говорит Дин, неловко усмехаясь. Он потирает затылок, пытаясь притвориться, что это предложение не ошеломило его. — Ты уверен насчёт этого? То есть, это кажется очень серьёзным шагом.       Кастиэль не отрывает от него взгляда, голубизна его глаз заставляет Дина чувствовать, будто воздух между ними заряжен настолько, что могут проскочить искры. В последний раз, когда Кас смотрел на него так, Дин затащил его в постель, и в зависимости от его ответа, это может произойти и сегодня вечером.       — Прости, если я недостаточно ясно выразился, — говорит Кас, не опуская глаз. — Я знаю, что моя работа отнимает много времени, как и твоя, поэтому нам нелегко видеться друг с другом. Но, Дин, мне уже давно не двадцать. Я знаю, чего хочу от этих отношений, и думал, что ты тоже знаешь. Если ты считаешь, что нам пока рано жить вместе, тогда ладно, я подожду, но если ты чувствуешь то же самое, то я не вижу смысла тратить время впустую. Мне нравится готовить с тобой, мне нравится засыпать и просыпаться с тобой, и мне нравится проводить с тобой время. Для меня этот шаг имеет смысл.       Дин кусает свой бургер, медленно пережёвывая, чтобы избежать необходимости отвечать. Переезжать к Касу страшно. Что, если у них ничего не получится? Что, если Кас поймёт, что Дин нравится ему только в небольших дозах, и что быть вместе целый день — это слишком? А ещё есть Джон, который всё ещё донимает Дина звонками. Сейчас это происходит не каждый день, но по крайней мере раз в неделю. Кас был бы в ярости, если бы узнал об этих звонках, а скрывать их от него будет сложно, если они будут жить вместе.       Но не невозможно. Дин мог бы убедиться, что всякий раз, когда отвечает на звонки отца, Кас находится вне пределов слышимости, или что он сам не дома. Это вполне возможно. И, честно говоря, Дину правда нравится несколько раз в неделю ночевать у Каса. Он всегда спит лучше, просыпается спокойнее, а позавтракать со своим парнем после утреннего минета — определённо лучший способ начать день. Да и квартира Каса находится довольно близко к участку.       И, как сказал Кас, пока это может быть временным решением.       — Хорошо, — говорит он, не упуская из виду то, что глаза Каса загораются, как огоньки на рождественской ёлке. — Давай устроим испытательный срок, скажем, месяц, а потом решим. Как тебе?       — Звучит идеально, Дин.       Кас практически светится, когда снова обращает внимание на свой бургер, и осознание того, что это он, Дин, причина этому, оставляет приятное тепло, окрашивающее его кожу до конца ужина. Что важнее, осознание того, что Кас видит в их отношениях долгосрочную перспективу — возможно, даже на всю оставшуюся жизнь, — заставляет его затаить дыхание от радости. Дин знал, что влюбляется быстро и сильно, но знать, что его чувства взаимны — это что-то потрясающее.       Когда той ночью они, спотыкаясь, заваливаются в спальню, опьянённые и жаждущие прикосновений, Дин не торопится. Он ласкает Каса языком и пальцами, пока тот не превращается в извивающееся месиво под ним, стонущее и отчаянно просящее о большем, а затем входит в него одним медленным, уверенным толчком. Он задаёт ровный, но жёсткий ритм, вбиваясь в Каса, пока они оба не видят звёзды.       После душа, прижимая Каса к груди, вдыхая аромат его цитрусового шампуня, Дин чувствует, что готов просто взорваться от чувств.       — Эй, Кас?       — Хм?       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да?       Кас шевелится под его рукой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Дина, любовь отражается на его лице.       — Долго же ты созревал, чтобы сказать это.       — Ого, парень признаётся тебе в любви, и это твой ответ? — слабо шутит Дин, хотя он уверен, что Кас легко распознаёт блеф, потому что щекой чувствует его бешеное сердцебиение.       Переплетая их пальцы, Кас прижимается ближе, чтобы подарить Дину долгий поцелуй, от которого у того в животе порхают бабочки, как у какого-нибудь школьника.       — Я тоже тебя люблю, естественно.       Бабочек уже не остановить, и Дин понимает, что ему всё равно. Он переворачивает их, снова прижимая их тела друг друга, намереваясь отпраздновать этот момент.              Оказывается, что жить с Касом так легко, что Дин задаётся вопросом, зачем он вообще ждал, когда домовладелец выгонит его из квартиры, чтобы решиться на этот шаг. Конечно, у них случаются споры и ссоры, но Дин любит Кастиэля больше собственной гордости, поэтому всегда извиняется и старается быть лучше. А почему бы и нет? Он живёт своей лучшей жизнью сейчас — он влюблён, живёт со своим парнем, на работе всё отлично, Сэм чаще приезжает из Калифорнии и добивается успехов в юридической школе.       Есть всего одно крошечное чёрное пятнышко, омрачающее его настроение, и имя ему — Джон Винчестер, который в данный момент находится в середине очередной тирады.       — Ты изменился с тех пор, как встретил его, Дин, — жалуется Джон на другом конце линии, и хотя в его голосе звучит искренняя печаль, Дин не может не закатить глаза.       Если бы они разговаривали лицом к лицу, он, вероятно, никогда бы не осмелился на подобное, но во время телефонных разговоров можно позволить себе такую вольность.       — Пап, я не изменился. Я всегда был таким, просто ты отказывался это видеть.       «А я отказывался тебе говорить», — думает Дин, прислоняясь к стене спальни. Он думал, что после всех этих месяцев его отец, наконец, образумился, но нет: сейчас июнь, Джон всё ещё отказывается принимать отношения Дина, а Дин всё ещё прячется каждый раз, когда видит имя отца на экране телефона, чтобы Кас не услышал ничего лишнего и не решил высказать Джону своё мнение на его счёт.       Нет, лучшее решение — разбираться с Джоном самостоятельно, особенно сейчас, когда Кас получил от редактора своей первый черновик с кучей исправлений и теперь нервно всё переписывает.       — Нет, Дин, ты никогда не был таким, — говорит Джон, растягивая последнее слово так, как будто ему противна сама мысль об этом. — Ты никогда не был так враждебно настроен и никогда не отталкивал меня. Разве ты не видишь, что он тебя изменил?       — Да, в лучшую сторону, пап, — он вздыхает, проводя рукой по лицу. — Слушай, я счастлив, почему ты не можешь порадоваться за меня?       — Порадоваться за тебя? С какой стати? Потому что какой-то мутный парень запудрил тебе мозги? Потому что все смеются у тебя за спиной?       — Смеются за моей спиной? Пап, единственный, у кого есть проблемы с Касом, это ты, и не потому, что он какой-то мутный парень, запудривший мне мозги, а потому, что ты нетолерантный мудак, который не может смириться с тем, что я встречаюсь с мужчиной.       На секунду воцаряется ошеломлённая тишина, а потом:       — Как тебе не стыдно, Дин. Я думал, что воспитал тебя лучшим человеком, — в голосе его отца звучит гнев, но и Дин не отстаёт, раздражение вот-вот закипит в нём и сожжёт всё на своём пути.       Так уж случилось, что этот путь ведёт прямиком к его отцу.       — Знаешь что, пап, ты прав. Не знаю, ты ли этому причина, но я и правда лучше этого.       — И что это значит? — рычит отец.       — Это значит, что я больше не буду пытаться убедить тебя в чём-то.       — О, Дин, не ставь мне ультиматум, который, как ты знаешь, сам не сможешь выполнить, — голос Джона повышается в конце, как будто ситуация его забавляет, как будто Дин — ребёнок, устраивающий истерику, и это только укрепляет решимость Дина.       — Это не ультиматум, пап. Я просто говорю тебе, что с меня хватит. Раз ты не можешь смириться с тем, что я с Касом, то мне больше нечего тебе сказать. Пока.       Нажать на «закончить вызов» не доставляет такого же удовольствия, как если бы он бросил телефон, но это приносит некоторое ощущение… свободы? Его ноги дрожат, а в животе появляется то неприятное чувство, которое всегда возникает, когда он разочаровывает отца, но впервые в жизни Дин знает, что принял правильное решение. Отстраниться от Джона правильно. Либо он придёт в себя и поймёт, что главное — это счастье его сына, либо они больше не будут общаться.       Он убирает телефон в карман и наклоняется, чтобы посмотреть в зеркало, которое привёз сюда из старой квартиры, — немного бледный, но одежда в порядке, и волосы не взъерошены. Никаких признаков того, что он только что оборвал своё общение с отцом на обозримое будущее. Хорошо.       Дин хватает спортивную сумку, лежащую на кровати, в последний раз проверяет, взял ли всё необходимое, и выходит из комнаты. Он находит Кастиэля в гостиной, стоящим лицом к подоконнику, который тот выделил для суккулентов Дина, засунув руки в карманы своего плаща, с мягкой улыбкой на лице. Полуденный свет омывает его золотистым сиянием, смягчая черты лица.       «Боже, он великолепен», — думает Дин, чувствуя, как сердце сжимается в груди.       — На что смотришь? — спрашивает он, подходя ближе.       Кас оглядывается через плечо, в его глазах появляется озорной блеск.       — Пересчитываю горшки. Почему мне кажется, что их становится всё больше каждый раз, когда я поворачиваюсь к ним спиной?       Дин пожимает плечами.       — Должно быть, игры воображения, — а определённо не то, что Дин не может удержаться от покупки очередного суккулента каждый раз, когда проходит мимо цветочного магазина.       — Барахольщик, — обвиняет его Кас, но поворачивается и целомудренно целует.       Дин улыбается в его губы.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь.       — Просто не дай им захватить всю нашу квартиру.       И, боже, это «нашу» чуть ли не заставляет сердце Дина вырваться из груди и улететь прямиком на седьмое небо. Как ему так повезло?       Кастиэль оглядывает его с головы до ног, как будто проверяет выбор одежды, и Дин демонстративно разводит руки и поворачивается, покачивая задницей, что вызывает ласковый смешок.       — Готов? — спрашивает Дин, кивая в сторону входной двери.       — Если ты готов, — говорит Кас, хлопая себя по карманам, чтобы убедиться, что он ничего не забыл.       Они проверяют, заперты ли окна и будет ли достаточно света растениям Дина, прежде чем выйти. Только оказавшись в Импале, Дин снова чувствует, как его внутренности скручиваются в нервный комок, и Кас, прищурившись, смотрит на него.       — Ты в порядке? Выглядишь немного странно.       — Просто устал, — говорит Дин и игриво подмигивает Касу. — Кто-то не давал мне уснуть прошлой ночью.       Кас смотрит на Дина так долго, что тот начинает волноваться, что он раскусил его блеф, но затем Кас закатывает глаза.       — Конечно, это я не давал тебе спать.       — Эй, не моя вина, что ты не можешь насытиться этим, — говорит Дин, растягивая последнее слово и указывая на себя. Дразнить Каса настолько привычно, что Дин делает это неосознанно, и это приятное отвлечение от терзающих его мыслей. Да, он всё ещё напряжён после разговора с Джоном, но есть и другая причина, по которой его кожа зудит от тревоги.       Они едут в Су-Фоллс, чтобы провести выходные с Бобби. Сэм тоже будет там — на самом деле это была его идея, — но что ещё более важно, Бобби наконец-то познакомится с Касом. Бобби уже знает, что Дин кое с кем встречается, и что этот кое-кто — парень, и пока он только хмыкнул, когда Дин сообщил ему эту новость. Дин не ожидает, что он выкинет что-то, как Джон, но всё равно волнуется. Бобби для него как второй отец, и он не думает, что сможет пережить второй отказ.       Сэм настаивал, что Дину будет полезно провести время с семьёй, особенно после того, как Дин рассказал ему о звонках Джона. И вот, Дин и Кас собрали вещи и теперь едут в Южную Дакоту.              День уже давно превратился в ночь, когда они, наконец, паркуются перед домом Бобби, убывающая луна наполовину скрыта за облаками. На улице прохладно несмотря на то, что сейчас начало лета, и Дин поднимает воротник куртки, защищаясь от ветра.       Старичок Рамсфелд валяется на крыльце, но, почуяв приближение Дина, сразу поднимается на дрожащие лапы, виляя хвостом.       — Привет, приятель, — здоровается Дин, похлопывая его по голове. — Скучал по мне?       Рамсфелд прижимается мордой к ладони Дина, поднимая на него большие карие глаза. С болью в сердце Дин думает, что он всё ещё выглядит как щенок, когда делает так, и подзывает Каса ближе, чтобы тот мог познакомиться с одним из лучших друзей детства Дина. Рамсфелд уже не тот живой, энергичный пёс, каким был раньше, но, тем не менее, все тревоги в мире исчезают, когда он рядом.       — Опять балуешь его, — ворчит Бобби, распахивая дверь, его губы расплываются в довольной улыбке, прикрытой бородой. — Неудивительно, что из него так и не вышло хорошего сторожевого пса.       — Я не виноват, что нравлюсь ему больше, чем ты, — дерзит Дин, бросая сумку на крыльцо, чтобы сократить расстояние между ними и поприветствовать Бобби быстрым объятием и похлопыванием по спине.       — Мы что, теперь обнимаемся?       Сэм появляется позади Бобби, наклоняя голову, чтобы пройти в слишком низкий для него дверной проём, сверкая своей фирменной дурацкой ухмылкой. Дин показываете ему средний палец, пока Бобби слишком занят, представляясь Касу, чтобы заметить, но ухмылка Сэма становится только шире.       — Ты уже здесь, — ровно говорит Дин, хотя и рад тому, что брат решил его поддержать. Не то чтобы это было необходимо, поскольку до сих пор между Бобби и Касом не было пристальных взглядов и излишне крепких рукопожатий. Уже лучше, чем с Джоном.       — Ни за что бы не пропустил, как ты приедешь, напуганный до чёртиков, — шепчет Сэм, получая шлепок по плечу от Дина, который собирается ответить, но Бобби опережает его.       — Вы, два балбеса, уже плохо себя ведёте? У нас сегодня гость, так что принесите пользу и накройте стол к ужину. И убери чёртову сумку с моего крыльца.       — Есть, сэр, — не задумываясь, отвечают они.       Дин встречается взглядом с Касом, разрываясь между желанием сделать то, о чём попросил Бобби, и остаться, чтобы поддержать своего парня, но Кас ободряюще кивает — он думает, что справится с Бобби. Что ж, пусть попробует.       Они с Сэмом быстро собирают тарелки и стаканы, чтобы отнести их на обеденный стол. Бобби обычно использует его для работы, но сегодня он убран по особому случаю. Дин замечает, что в доме в целом более чисто, чем обычно, а в духовке готовится запеканка, которая… с каких пор Бобби умеет готовить запеканки?       — Не дай ему одурачить себя, — предупреждает Сэм, подходя и становясь рядом с Дином, пока тот роется в ящике в поиске вилок и ножей. — Я приехал рано утром, и он заставил меня убираться весь день. Он правда хочет произвести хорошее впечатление на Каса.       — Это… мило, — озадаченно говорит Дин. — Почему он такой милый?       Сэм одаривает его таким взглядом, который обычно предполагает, что Дин и сам должен знать ответ на вопрос.       — Серьёзно, это не тот тот Бобби, которого я знаю, — шёпотом добавляет Дин, но ему не хватает времени, чтобы добиться от Сэма ответа, потому что Бобби и Кас заходят на кухню.       — Все будут пиво? — спрашивает Бобби, уже доставая упаковку из холодильника и передавая вторую Касу. Все хмыкают, соглашаясь, и следуют за ним к столу, Рамсфелд идёт за ними. Этот пёс никогда не упустит шанса выпросить человеческой еды, особенно когда в гости приходят новые люди, которых легко одурачить жалобным поскуливанием.       — Думаю, твой дядя только что пригрозил убить меня, если я тебя обижу, — шепчет Кас, садясь рядом с Дином и напротив Сэма. В его голосе слышатся весёлые нотки, и он тянется, чтобы почесать за ухом Рамсфелда, который уже занял самую выгодную позицию на сегодняшний вечер в надежде получить максимум вкусняшек.       — Он сделал что? — спрашивает Дин, стараясь говорить тихо.       — Не совсем такими словами, но суть была именно в этом. Он упомянул свой дробовик и всё такое.       — О, ну, значит, ты уже член семьи, — усмехается Сэм, наклоняясь между ними, чтобы поставить на стол запеканку. — Оказаться не на том конце дробовика Бобби — это своего рода обряд инициации в здешних краях.       Глаза Дина расширяются так сильно, что угрожают вылезти из орбит, — почему его семья думает, что это весело — угрожать его парню, — но Кастиэль лишь удивлённо поднимает бровь, на его губах играет намёк на ухмылку.       — Вот как? Значит, мне повезло.       — О чём вы там шепчетесь? — спрашивает Бобби, отодвигая один из разномастных стульев и тяжело опускаясь на него. Теперь, когда все четверо расселись за столом, пространство кажется наполненным и даже переполненным так, как никогда раньше, когда за ужином в лучшем случае собирались Бобби и два брата. Но Дин не может отрицать, что это приятно.       Они сталкиваются локтями, передавая тарелки, чокаются бутылками, всё время обмениваясь шутками и глупыми подтруниваниями над великолепно пахнущей едой, и что-то оживает глубоко внутри Дина, то, что он уже давно считал засохшим и умершим. И он не может отрицать, что ему доставляет огромное удовольствие наблюдать, как Сэму приходится следить за своими длинными конечностями, или рисковать получить нагоняй от Бобби.       Впервые за долгое время это похоже на настоящий семейный ужин, и Дин наслаждается им, смакуя каждый момент и каждую мягкую улыбка Каса, которую тот дарит ему. Наконец-то он получил то, чего хотел с самого начала. Его семья приняла Каса так, как должен был Джон в той дурацкой закусочной.       «Ему же хуже», — думает Дин позже той ночью, его живот набит едой, а Кас тихо похрапывает рядом. Дин может быть счастлив, и он будет.              Выходные в Южной Дакоте проходят в мгновение ока и, судя по всему, невероятно успешно. Бобби настолько расслабляется рядом с Кастиэлем, что оба вечера усаживает его у камина, чтобы рассказать все неловкие истории из детства Дина, Сэм тоже травит свои байки, пока Дин не закатывает глаза и не обвиняет их всех в том, что они сговорились против него. Они берут Рамсфелда на прогулки, которые длятся менее десяти минут, а потом гуляют по Су-Фоллс вдвоём, и Дин показывает места, которые хранят одни из самых тёплых его воспоминаний. Он ведёт Кастиэля в кафе, где впервые поцеловался, когда проводил лето у Бобби, проводит его по дорогам, на которых учился водить машину, и показывает, куда Бобби брал их с Сэмом купаться.       Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Поэтому, конечно же, Дин не уверен, почему так удивлён, когда наконец всё катится к чёрту.       Они с Сэмом моют посуду после ужина, их вторая ночь медленно подходит к концу, наполненная одними и теми же историями у камина и тихим поскуливанием спящего рядом с креслом Бобби Рамсфелда.       Тишину ночи нарушает телефонный звонок, но Дин не осознаёт, что он всё изменит, по крайней мере, до тех пор, пока не поднимает рубку и незнакомый голос не произносит:       — Дин Винчестер? Я звоню из больницы Лоуренс Мемориал. Мне очень жаль, но вам стоит приехать сюда как можно скорее. Ваш отец попал в аварию.