Пропавший без вести

Октябрь 2019, два дня с момента исчезновения

      Быстрый поиск в Google на обратном пути к машине показывает, что в этом городке есть только один бар. Интересно, думает Кастиэль. Сэм пробыл здесь достаточно долго, и вполне логично предположить, что он побывал там хотя бы раз. Возможно, стоит задать бармену пару вопросов.       Кастиэль заходит в плохо освещённый бар вслед за Дином, осматривая почти пустое помещение. Кроме них, внутри только двое мужчин играют в бильярд, и официантка в обтягивающих джинсах как раз несёт им пиво. Она быстро кивает Кастиэлю и Дину, проходя мимо них, но Дин даже не обращает на неё внимания. Ссутулив плечи, он направляется прямиком к барной стойке. Опускаясь на стул рядом с ним, Кастиэль подзывает бармена. Ночь тихая, и даже если парень будет не в настроении для допроса, у него не найдётся достаточно веского оправдания, чтобы не ответить на пару вопросов.       — Два пива. Любое, какое разливаете, — говорит ему Кастиэль. Раньше он бы даже не подумал о том, чтобы спросить Дина, чего тот хочет, он бы знал это на инстинктивном уровне, как и Дин знал, что заказал бы он, но теперь его взгляд скользит к Дину за подтверждением.       Дин качает головой, засовывая руки в карманы кожаной куртки.       — Одно пиво, я не буду.       — Ладно, значит пиво и виски, — исправляется Кастиэль, закатывая глаза. Он должен был это предвидеть, хотя и думает, что для виски ещё рановато. Но с другой стороны у Дина никогда не было проблем с тем, чтобы выпить, независимо от времени. А сейчас его брат пропал, так что понятно, что ему нужно что-то покрепче.       — Просто колу, — поправляет его Дин, натянуто улыбаясь бармену.       Дыхание перехватывает, Кастиэль пытается заставить свои мышцы расслабиться, но он знает, что Дин уловил секундную скованность его позы и теперь пристально пялится на липкую поверхность стойки. Его уши горят красным.       Наблюдая за ним краем глаза, Кастиэль осознаёт, что за сегодня Дин уже второй раз отказывается от пива или алкоголя в целом. Внезапно перед ним открывается совершенно новая версия человека, которого, как он думал, он знал, и это заставляет его затаить дыхание и задаваться вопросами. Но он знает, что не имеет права спрашивать.       Вместо этого он переводит взгляд на бармена, который приносит их заказ.       — Спасибо, — говорит он, принимая бокал, поставленный перед ним. Прохладное стекло — желанная перемена по сравнению со вспышкой тепла, которая, кажется, проходит через всё его тело.       — Вы, парни, здесь недавно? — спрашивает бармен, хватая один из уже чистых стаканов и начиная протирать его край тряпкой, как в любом плохом фильме, который Кастиэль когда-либо смотрел.       По крайней мере, ему достаточно скучно, чтобы быть в настроении поговорить. Что облегчает задачу.       — Мы ищем друга, — говорит Кастиэль, быстро прижимая своё колено к колену Дина, надеясь, что тот включится в беседу.       Вся поза Дина мгновенно меняется. Он достаёт телефон и находит фото брата, прежде чем передать его мужчине за стойкой.       — Его зовут Сэм. Он расследовал дело Эвы Уилсон. Видели его?       Мужчина прищуривается, смотря на фото, но затем качает головой.       — Простите, но нет. Он попал в неприятности?       — Это мы и пытаемся выяснить, — отвечает Кастиэль. Рядом с ним Дин снова сутулиться, небрежно бросая телефон на стойку. Он смотрит на свою колу так напряжённо, что Кастиэль удивляется, что она самопроизвольно не загорается.       Ещё один тупик. Похоже, всё, что они предприняли до этого момента, ни на шаг не приблизило их к Сэму. Возможно, стоит сменить тактику.       — Но вы наверняка слышали об Эве Уилсон?       Бармен усмехается.       — Не думаю, что в этом штате остался хоть один человек, который о ней не слышал, — говорит он, смотря на стакан в руках. — Её мамаша позаботилась о том, чтобы привлечь как можно больше внимания к своей маленькой страничке на GoFundMe.       — Похоже, она вам не особо нравится, — замечает Кастиэль.       — Да она никому не нравится. От этой женщины одни проблемы, — говорит бармен, пожимая плечами. — Много раз говорил ей, что две её девочки ошиваются здесь с поддельными документами, надеясь получить выпивку. Как будто я их не узнаю, в таком-то маленьком городе. Но она никак не отреагировала.       Это привлекает внимание Кастиэля.       — Эва бывала здесь?       — Конечно. Она и её эта… сестра или подружка или кто там они, чёрт возьми, друг другу. Эва и Руби, всегда были не разлей вода и постоянно пытались обдурить моих официанток. Мне пришлось просто вышвырнуть их вон и пригрозить позвонить шерифу Миллс, если они снова появятся. И угроза сработала.       — Как вы думаете, с ней могло что-то случиться? — спрашивает Кастиэль.       Мужчина смеётся.       — Девочка всегда хотела сбежать. Это читалось в её глазах. Я удивлён, что она не сделала этого раньше.       Кастиэль думает о том, что парень Эвы с этим не согласен, и чем больше он узнаёт о деле, тем больше склоняется к тому, что тоже не согласен. С того момента, как они вошли в номер Сэма, все его инстинкты обострились. Есть во всём этом что-то подозрительное.       — Это твоё паучье чутьё сработало, — когда-то говорил ему Дин, когда они работали над делом, и Кастиэль говорил ему о том, что у него есть плохое предчувствие, хотя Кастиэль и не понимал отсылки, пока Дин не заставил его посмотреть целую трилогию о линчевателе, стреляющим паутиной из ладоней. Но в данном конкретном случае он как никогда согласен с этой фразой. Его паучье чутьё и правда сработало.       Он ёрзает на стуле, обдумывая список вопросов, которые хочет задать, но в этот момент в бар входит пара, и бармен удаляется, чтобы принять их заказ.       — Чёрт, я был уверен, что Сэм зашёл выпить после закусочной, раз уж он не поехал обратно в мотель. Ещё один тупик, — вздыхает Дин и трёт глаза.       Та же самая мысль заставила Кастиэля спросить у бармена про Сэма, но почему-то то, как Дин формулирует это, кажется Кастиэлю подозрительным.       — Это почему? Сэм никогда не казался мне человеком, который станет пить во время расследования.       Дин медлит с ответом. Всего лишь долю секунды, но медлит, и подозрения Кастиэля усиливаются. Дин явно что-то скрывает.       — Не знаю, чувак. Я имею в виду, что после… Джессики… всё было сложно. Я думал, ему нужно взять паузу. И учитывая то, что случилось с этой девочкой… то есть, как люди могут быть настолько слепы? — бормочет Дин, его пальцы белеют от того, как сильно он сжимает стакан. — Девочка пропала, и как только появляется кто-то, кто начинает задавать о ней вопросы, он тоже пропадает? Но нет, конечно, она сбежала.       Смена темы настолько неприкрытая и неловкая, но Кастиэль бросает ещё один взгляд на напиток в руке Дина и решает, что лучше промолчать и просто принять это. С тех пор, как Кастиэль приехал сюда, становится всё более и более очевидно то, что Дин многое от него скрывает, но говорить об этом в общественном месте — не лучшая идея. Ему придётся поднять эту тему позже.       — Люди не хотят думать, что что-то ужасное могло случиться так близко к ним, — говорит Кастиэль, перекатывая бокал между ладонями. Большие капли конденсата стекают по его пальцам.       — Значит они обманывают себя, — Дин поворачивается к Кастиэлю, его лицо серьёзно. — Кто-то из них сделал что-то плохое с этой девочкой и моим братом.       — Ты поверил ему?       Дин хмурится, застигнутый врасплох внезапной сменой темы.       — Кому? Бармену?       — Бармену, Брэди, Еве, Руби. Кому-нибудь из них, — отвечает Кастиэль, наклоняя голову. — С точки зрения статистики, тот, кто сделал что-то с Эвой, был кем-то из её близких, и это значит, что один из них лжёт.       — Не знаю, — говорит Дин. — То есть, Брэди, кажется, взволнован, мать выглядит так, как будто двигается на автопилоте, а этой Руби словно просто плевать. Бармену определённо плевать.       — О нет, Руби не плевать. Совсем наоборот, — Кастиэль наблюдал за ней, когда она говорила с Дином, и хотя она и пыталась казаться безразличной, Кастиэль хорошо разбирается в людях. Нервные движение, напряжённое выражение лица, когда она говорила об Эве, выдали её. — Она злится.       — Злится, — повторяет Дин, словно пробуя слово на вкус. — Похоже, она и правда ненавидит это место. Возможно, её взбесило то, что сестра сбежала, бросив её здесь.       — Может и так, — соглашается Кастиэль.       Он вынужден признать, что дело сложное. До сих пор все вели себя странно: от Брейди, фактически признавшего, что Сэм подозревал его, до Евы Максвелл, которую угнанная машина заботит явно больше, чем пропавший ребёнок.       Следующая мысль прерывается первыми нотами песни, слишком хорошо ему знакомой. Судя по тому, как губы Дина кривятся, он тоже узнал эту песню.       В одно мгновение на Кастиэля обрушивается сотня воспоминаний. Эта песня играла в барах, и каждый раз взгляд Дин смягчался так, что всё внутри Кастиэля трепетало. Эту песню они фальшиво напевали, когда покачивались по комнате в крепких объятиях. Эта песня звучала на его телефоне каждый раз, когда на экране появлялась фотография с одного из их свиданий.       Их песня.       Их песня, спустя долгих два года, в пустом баре у чёрта на куличиках.       Напряжение между ними в мгновение усиливается десятикратно. Настолько осязаемое, что если бы Кастиэль попытался разрезать его ножом, он уверен, что нож бы сломался.       — Мне нужно убраться отсюда, — говорит Дин, бросая несколько купюр на стойку. Прежде чем Кастиэль успевает его остановить, он быстро направляется к двери, чуть ли не бегом.       — Дин, подожди, — схватив плащ, Кастиэль бросается за ним.       На улице он видит Дина, стоящего прислонившись к «Импале», обхватив лицо руками. Каждая линия его тела кричит о том, что он хочет, чтобы его оставили в покое, но что-то заставляет Кастиэля вместо этого наоборот подойти ближе.       — Дин, — говорит он и замолкает, не находя слов. Он не уверен, что ещё может сказать, когда всего несколько часов казалось, что ему больше нечего сказать Дину Винчестеру.       — Я не мог там оставаться, — говорит Дин, забирая у Кастиэля выбор. — Прости, просто… Трудные выдались дни, и я правда не думаю, что смог бы сидеть там, не заказав виски.       — Ты через многое прошёл, — соглашается Кастиэль, осторожно выбирая слова, чтобы обойти главную тему. Он продолжает, обращаясь к спине Дина. — Может, нам стоит вернуться в мотель. Похоже, что сегодня мы больше ничего не можем сделать.       Дин немного расслабляется. Он поворачивается к Кастиэлю, и тот видит, насколько Дин измотан. Он выглядит хуже, чем когда только пришёл к Кастиэлю.       — Ну же, тебе нужно поспать, — настаивает Кастиэль, не придвигаясь ближе. Атмосфера между ними всё ещё напряжена; отдалённое эхо песни доносится даже досюда.       Дин дёргает головой, что-то похожее на кивок, но не совсем.       Обратный путь проходит в тишине, и хотя дорога должна была занять не больше десяти минут, секунды растягиваются в часы, и желудок Кастиэля скручивается от волнения. Он не может смотреть ни на что, кроме крепкой хватки Дина на руле.       Он не должен спрашивать сейчас. Кастиэль пообещал себе всего полчаса назад, что дождётся более подходящего момента, но он уже просто не в состоянии лгать самому себе, а правда в том, что он сгорает от любопытства.       — Ты больше не пьёшь.       Звучит скорее как утверждение, а не как вопрос.       Дин делает глубокий вдох, раздувая ноздри. Он тянется, чтобы взять свой бумажник, и бросает его на колени Кастиэлю.       Озадаченный, Кастиэль открывает его и чувствует, как его брови удивлённо поднимаются. В кармашке вместе с ID Дина лежит бронзовая монета. Забыв спросить разрешения, Кастиэль достаёт её и проводит подушечками пальцев по римской цифре один, расположенной внутри круга. Мозг подсказывает, что это жетон трезвости, но его голос так далёк, что едва слышен.       — Целый год? — слышит он свой вопрос, его слова больше адресованы жетону, чем Дину.       Но, конечно же, ему отвечает Дин.       — Через пару недель будет пятнадцать месяцев. Если я не сорвусь.       — Дин, — шепчет Кастиэль, чувствуя, как его грудь сжимается под навалившейся на неё тяжестью. — Я не знал, что всё было так плохо.       Дин облизывает губы и пожимает плечами.       — Ты не мог знать. Тогда прошёл целый год с тех пор, как мы перестали разговаривать. Хотя ты всегда жаловался на то, что я много пью, — добавляет он, впервые встречаясь взглядом с Кастиэлем. Его губы дёргаются, как будто он шутит, но усмешка быстро исчезает.       — Мне жаль, — Кастиэль прячет жетон в кулаке, сжимает, а затем расслабляет руку. Металл холодный на его коже. Он сглатывает. — Если бы ты сказал мне раньше, то я никогда бы не предложил пойти в бар. Прости, я не знал.       — Всё в порядке, — отвечает Дин. — Обычно я лучше себя контролирую. И легче оставаться трезвым, зная, что я должен найти Сэмми. Потому что иначе я не смогу ему помочь.       Разговор обрывается, когда они подъезжают к мотелю, и Дин, припарковавшись, выскакивает из машины. Всё ещё держа жетон в руке, Кастиэль хватает бумажник и следует за ним.       Когда Кастиэль догоняет его, — и от него не ускользает ирония того, что он весь день гонялся за Дином Винчестером, несмотря на все данные себе ранее обещания, — Дин уже роется в своей сумке в поисках сменной одежды. Затем он объявляет, что собирается принять душ, и исчезает в ванной.       От нечего делать Кастиэль убирает жетон обратно в бумажник и оставляет его на сумке Дина. Там он точно его найдёт.       Это длинная ночь, они оба взволнованы и неловки, слишком погружены в свои мысли, чтобы попытаться начать разговор и притвориться, что они всё ещё могут говорить друг с другом. Они ложатся спать, но Кастиэль не может заснуть. Дин лежит к нему спиной, но Кастиэль знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он тоже не спит.       Уставившись на потолок, Кастиэль вспоминает, что сказал ему Дин. Пятнадцать месяцев. Пятнадцать месяцев с тех пор, как он в последний раз пил. Не нужно быть математиком, чтобы посчитать, что это произошло через несколько месяцев после смерти Джона.       Когда они ещё были вместе, Дин пил больше, чем стоило, но никогда настолько много, чтобы напиваться, не говоря уже о том, чтобы это стало проблемой. В какой момент после их разрыва он перешёл эту черту? Стала ли причиной этому смерть Джона или что-то случилось раньше? Он знает, что нет смысла пытаться найти какой-то определённый момент, но его мозг, похоже, застрял в петле из «как», «когда» и «возможно». Хотя это вообще не его дело. Боже, почему он не может перестать думать об этом? Почему это всё ещё так сильно его волнует? Не то чтобы он был бы рад узнать, что Дин стал алкоголиком, потому что порвал с ним. Он не думает, что настолько мелочен, но чёрт возьми, он хочет знать. Но вот почему?       Он понимает, что ему больно. Больно от того, что Дин прошёл через что-то подобное, а он ничего не знал. Всё это время он старался думать о Дине всё самое худшее. Он потратил годы на создание этого образа Дина — холодного и отстранённого, игравшего с Кастиэлем, пока ему не надоело, и он не бросил его. Это была единственная причина, которую он мог придумать, по которой Дин порвал с ним так внезапно и без объяснения причин.       Но жетон трезвости стал тревожным звоночком. Ведёрком со льдом, брошенным ему в лицо.       Дин не плохой человек, никогда им не был, независимо от того, какую ложь внушал себе Кастиэль, чтобы снова собрать своё сердце из осколков. Дин всегда был тёплым, добрым человеком, который в первую очередь заботился о других и только потом о себе. Кастиэль знает это. Вот почему их расставание никогда не имело для него смысла, и почему он не может избавиться от мысли, что Дин не заслуживает всего этого. Это жестоко, и Кастиэль не может спокойно смотреть, как он распадается на части и теряет себя. В первый раз его не было рядом, но сейчас он здесь, и он не позволит этому повториться. Дин слишком замечательный, а Кастиэль…       Его сердце вырывается из груди и падает на пол. Звук должен быть достаточно громким, чтобы разбудить и мёртвого, но в комнате по-прежнему тихо.       Кастиэль всё ещё любит.       После всего, несмотря ни на что, Кастиэль всё ещё любит Дина.       Он поворачивает голову, наблюдая, как плечо Дина поднимается и опускается в такт дыханию, и его глаза щиплет от слёз.       У Кастиэля никогда раньше не случалось панических атак, но он думает, что сейчас близок к этому.       Его бросает в ледяной пот, в то время как что-то горячее и жгучее поднимается внутри, душит его. Он едва может дышать, и первый инстинкт — вскочить и бежать прочь. Убежать как можно дальше, забыть о Дине и чувствах, что всё ещё живы, забыть о том, что это плохая идея — всё ещё хотеть Дина спустя столько времени, особенно когда Дин явно не хочет его. Но его мышцы отказываются слушаться. Всё, что он может сделать, это утонуть в осознании того, что, когда дело доходит до Дина Винчестера, он слаб и безнадёжен. Кастиэль провёл последние два года, обманывая себя, возводя стены вокруг своего сердца, только для того, чтобы они рухнули в самый неподходящий момент.       Дин притворяется, что спит всего в футе от Кастиэля, и Кастиэль ощущает это расстояние острее, чем те два года, что они провели порознь.       Кастиэль любит, и осознание этого ужасает его.              Кастиэль резко просыпается от звука мобильного телефона. Его мозг всё ещё затуманен после сна, в горле пересохло, но он заставляет себя присесть и косится на Дина, который уже встал и разговаривает с кем-то по телефону.       Его лицо побледнело, а хватка на стуле такая сильная, что рука дрожит, и Кастиэлю хочется крепко обнять его и успокоить. Прогнать прочь все его тревоги.       Как он мог подумать, что забыл Дина?       — Да, спасибо. Мы сейчас будем, — говорит Дин, прежде чем закончить разговор. Он хватает рубашку и бросает её Кастиэлю. — Вставай, надо идти.       — Что случилось? — спрашивает Кастиэль, тон Дина прогоняет последние остатки сна.       Дин уже пытается натянуть джинсы, одновременно быстро печатая сообщение. Не поднимая глаз, он говорит:       — Это была Миллс. Они нашли машину Сэма.       

День исчезновения, ночь субботы, 23:46

      Сэм давит ногой на педаль газа. Двигатель автомобиля ревёт, разгоняясь против ветра вопреки собственным пределам.       «Быстрее, — приказывает он машине, стиснув зубы. — Давай, мы должны догнать».       Задние фары, плывущие прямо перед ним, выглядят так, словно насмехаются, расстояние между ними увеличивается с каждой секундой.       Сэм крепче сжимает руль. Он не упустит эту машину, не упустит. Убийца в ней. Они ещё не нашли тело, но он чувствует: это оно. Время истины. И он не позволит этой машине уйти.       Тормозные огни — единственное предупреждение, которое он получает перед тем, как машина делает резкий поворот.       Он выкручивает руль, его тело бросает в сторону, колеса визжат в попытке удержать машину на дороге. Каким-то образом ему это удаётся.       Они минуют фонарь, и мир погружается во тьму. Дорога тянется через поля и луга. Только фары помогают ему видеть путь, но чем дальше они едут, тем труднее становится ориентироваться в незнакомой местности.       Он заставляет машину ускоряться, пока не чувствует, что всё в ней жалуется на скорость, на его безжалостное злоупотребление педалью газа.       Он догоняет. Фары достигают торца машины перед ним, отражаясь от номерных знаков. Он сделает это.       Дорога резко обрывается, машина впереди внезапно поворачивает, меняя направление.       Сэм давит на тормоз, но уже слишком поздно. Его закручивает и разворачивает, но на это раз, несмотря на все крики и визг, машина не успевает. Манёвр был слишком быстрым, слишком неожиданным. Машина врезается в забор, сносит его и продолжает движение.       Дороги нет, лишь грязь и камни, и что-то под машиной ломается. Его тело кидает вперёд, грудь врезается в руль, выбивая воздух из лёгких. Он ударяется головой, на него сыплются осколки. По лицу стекает что-то мокрое.       В глазах темнеет, свет и тени сливаются воедино. Но хотя бы машина замерла. Рука сжимает дверную ручку, ноги опускаются на что-то твёрдое. Ему удаётся встать, но всё вокруг по-прежнему кружится.       У него подгибаются колени.