Пропавший без вести

Июнь 2016

      Взгляд Кастиэля задерживается на грязном пятне на стене напротив. Ведущий новостей всё бубнит и бубнит из телевизора где-то в больничном кафетерии, но до ушей Кастиэля доходит лишь пара слов. Он просидел на этом пластиковом стуле настолько долго, что всё его тело затекло, и теперь он уверен, что тошнотворно-сладкий запах отбеливателя пропитал всю его одежду.       Дверь открывается и закрывается, привлекая его внимание, но это снова всего лишь одна из медсестёр. Сэм и Дин прошли через эти двери час назад, как только добрались до сюда после возвращения в Лоуренс из Южной Дакоты, и с тех пор до Кастиэля не дошло никаких новостей.       Проходит ещё десять минут, прежде чем Дин выходит из стеклянных дверей, выглядя помятым и измождённым. Он опускается на стул рядом с Кастиэлем, опираясь локтями на стол, как будто слишком устал, чтобы удерживать собственный вес.       Кастиэль сразу же обнимает его и прижимается щекой к его плечу, даря то немногое утешение, которое способен дать.       — Как он?       — В коме, — резко говорит Дин, слова слетают с его губ вместе с усталым вздохом. — Он… всё плохо, Кас. Они не знают, очнётся ли он.       — Мне жаль. Вам рассказали, как это случилось? — Кастиэлю не нравится Джон Винчестер, он ненавидел то, как этот мужчина обращался с Дином с самой первой их встречи, но он никогда не желал ему зла. Больше всего на свете он хотел бы защитить Дина от этой боли.       Дин дрожит в объятиях Кастиэля. Он отворачивается, но Кастиэль всё равно видит слёзы в его глазах.       — Они сказали, что он был пьян. Врезался в дерево. Женщина, ехавшая навстречу, чудом не пострадала. Она и вызвала скорую, которая привезла его сюда.       — Мне жаль, — бессмысленная фраза, но это всё, что он может предложить. В самых глубоких тёмных уголках души он думает, что было бы легче, если бы Джон скончался на месте. И для него, и для его сыновей. А эта ситуация только продлит страдания для всех них. Но он никогда не признается в этом вслух. — Где Сэм?       Дин вздыхает. Он трёт рукой шею, крутя головой, как будто она затекла.       — Разговаривает со врачами. Я больше не мог там оставаться.       — Всё в порядке, — обещает Кастиэль, притягивая его ближе, крепче прижимая к своей груди. — Дин, что бы ни случилось, всё будет в порядке.       Как будто упоминание имени призвало его, Сэм выбирает именно этот момент, чтобы выйти и присоединиться к ним за крошечным столом. Ссутулив плечи, он бросает телефон на стол.       — В общем, я поговорил с моими профессорами… я могу остаться здесь по крайней мере на неделю, пока мы не узнаем больше о состоянии папы.       — Сэмми, ты не обязан. Я здесь и могу обо всём позаботиться, — говорит Дин.       — Нет, я хочу быть здесь. Так будет правильно. Я, эм, я останусь в папином доме. Тем более кто-то должен присмотреть за ним, пока ситуация не прояснится.       — Ты всегда можешь остаться у нас, — предлагает Кастиэль, но Сэм качает головой.       — Всё в порядке. Кто-то должен быть поближе к больнице, а вы, парни, живёте в двух часах езды.       Кастиэль кивает. Он откидывается на спинку стула, не убирая руки с поясницы Дина.       — Так, что теперь?       Проведя рукой по лицу, Дин смотрит на дверь, которая отделяет кафетерий от остальной части больницы.       — А теперь нам остаётся только ждать.              Врачи называют это чудом.       Кастиэль нечаянно подслушивает, как Дин говорит Сэму, что это упрямство Джона послало смерть к чёрту.       Как бы то ни было, через четырнадцать дней после рокового звонка из больницы, Джон приходит в сознание. Сэм звонит им, когда они готовят ужин, и они в рекордное время добираются до Лоуренса.       — Он ещё в сознании? Что он сказал? — Дин врывается в больницу, как ураган из нервов и вопросов, Кастиэль едва поспевает за ним, и Сэму приходится насильно усадить его, чтобы рассказать всё, что он знает.       — Он очнулся примерно за час до того, как я позвонил тебе. Медсестра сказала, что он реагировал, но, похоже, не понимал, что она ему говорила. Он всё ещё интубирован, но ему дали бумагу с ручкой, — он достаёт из кармана сложенный листок и передаёт его Дину.       На нём нацарапано одно-единственное слово, буквы нечёткие и смазанные, как будто Джон едва мог держать ручку, когда писал.       Всё внутри Кастиэля сжимается.       Там написано: «Дин?»       Кастиэль сидит рядом с Дином и не жалуется, когда тот до боли сжимает его руку. Он держит Дина, пока тот выглядит так, как будто вот-вот сорвётся, но потом он резко выдыхает и расправляет плечи. Кастиэль наблюдает, как мускулы на его лице с усилием расслабляются, скрывая истинные чувства, и его просто разрывает на части от того, что даже сейчас Дин чувствует, что должен быть храбрым.       — Что сказали врачи? — спрашивает Дин.       Сэм засовывает руки в карманы.       — Что нам не стоит себя обнадёживать. Что то, что он пришёл в сознание после такой травмы головы, редкость, и что нам стоит приготовиться к последствиям такой сильной травмы, — он вдыхает, как будто собирается с духом, и Кас напрягается. — Они сказали, что он, вероятно, сможет говорить и есть, возможно, он сможет ходить с надлежащей физиотерапией, но психически… Он уже никогда не будет прежним.       — Что это значит? — Кастиэль и раньше видел жертв, выздоравливающих после тяжёлых черепно-мозговых травм, — при его работе не редкость брать интервью у них и их семей, — но он никогда не понимал, что, несмотря на все вопросы, которые задавал, он никогда не задерживался, чтобы узнать, что было дальше. Его всегда волновало только то, что случилось, — это было историей, за написание которой ему заплатили, — и теперь он понятия не имеет, что подобная травма означает для Джона. Или для Сэма с Дином.       — Они говорили о потере памяти и, эм, о проблемах со зрением? Не знаю, они много чего наговорили. В любом случае, ещё ничего нельзя сказать наверняка.       — Но он не умрёт, — перебивает брата Дин.       Сэм ошарашенно оглядывается.       — Нет. Нет, они думают, что опасность миновала, пока.       Дин кивает. Он вырывает руку из хватки Кастиэля и встаёт. Инстинктивно пальцы Кастиэля сжимают пустоту, пытаясь удержать его, но Дин уже уходит.       — Хорошо. Тогда хорошо. Мы просто будем решать по проблеме за раз.       — Дин, — окликает его Сэм.       Кастиэль наблюдает, как Дин останавливается, оглядываясь на брата через плечо.       — Дин, ты же понимаешь, что ему потребуется постоянный уход, да? Даже если он когда-нибудь выйдет из больницы, он не сможет жить один, — говорит Сэм, хмурясь, как будто не уверен, что Дин всё продумал.       По правде говоря, Кастиэль тоже в этом не уверен. Последние недели выдались трудными, настроение Дина варьировалось от «отгородиться от всех и пялиться на стену» до «часами стрелять в тире». Вывести запах пороха с одежды было трудно, но ещё труднее было забирать пивные бутылки из его рук. И всё же Кастиэль не думает, что Дин полностью осознал степень травм своего отца.       — Что ж, он не будет один, — говорит Дин, полностью поворачиваясь к брату. Он скрещивает руки на груди, его губы сжаты в тонкую линию. — У него есть сыновья, да?       Сэм моргает, затем бросает взгляд на Кастиэля, будто прося о помощи.       Кастиэль не знает, что сказать, чтобы помочь ему.       Наконец Сэм говорит:       — Дин, я не смогу оставаться здесь вечно. В какой-то момент мне придётся вернуться в Кали. Я должен закончить колледж, я должен… — он замолкает, растерянно разводя руками.       — Ладно, — говорит Дин. — Ну, у него всё ещё есть я. Давай будем решать проблемы по мере их поступления, хорошо?       Когда он уходит, Сэм ждёт, пока он не окажется вне пределов слышимости, прежде чем повернуться к Кастиэлю.       — Не думаю, что он понимает, какой уход потребуется папе.       Кастиэль встаёт и разглаживает рукой рубашку. Он до сих пор в той же одежде, в которой был утром, и чувствует себя уставшим и грязным. И он даже представить себе не может, что должны чувствовать Сэм и Дин.       — Твой брат очень упрям, — говорит он Сэму и морщится, понимая, как неправильно это прозвучало. — Ухаживать за Джоном будет трудно, да, но я буду рядом, чтобы помочь ему, и Бобби звонил прошлой ночью, сказал, что скоро приедет. Уверен, что он перенесёт дату приезда, когда узнает, что Джон очнулся. Как только его состояние стабилизируется, мы попросим перевести его в больницу в Канзас-Сити, чтобы он был ближе к нам.       Сэм кивает. Он кладёт руку на плечо Кастиэля, удерживая его взгляд.       — Пообещай, что будешь присматривать за ним. Дин может уйти в себя и забыть, что нужно заботиться о себе. Пообещай мне, что сделаешь это за него.       Кастиэль в замешательстве наклоняет голову набок.       — Конечно, Сэм, обещаю, — Дин всегда был и будет его приоритетом. Нет ничего, что могло бы быть важнее его.              Кастиэль садится в машину и сразу же включает кондиционер. Путь от кафе, где они встречались с Билли, до машины занял меньше пары минут, но на его лбу уже выступили капельки пота, и он уверен, что под мышками наметились пятна. Жара, охватившая Канзас в августе этого года, — сильнее, чем он помнил за прошедшие годы, и он уже боится более высоких температур, которые прогнозируют метеорологи на следующую неделю.       Он несколько раз нажимает на экран телефона, включает громкую связь и бросает его на сиденье рядом с собой.       Дин отвечает после третьего гудка.       — Привет, как прошла встреча?       — Хорошо, на самом деле лучше, чем я ожидал. Билли даже улыбнулась мне один раз.       — Что? Билли Рипер правда посмеялась? Уверен, что не над тобой? — смех Дина отчётливо звучит на линии, и он омывает Кастиэля, как охлаждающий бальзам.       Эти полтора месяца были непростыми, состояние Джона, наконец, стало достаточно стабильным, чтобы его перевели в больницу в Канзас-Сити, и Дин проводил там большую часть своего свободного времени, ухаживая за отцом, но в конце туннеля появился свет. В последнее время Дин возвращался домой всё более и более обнадёженным, и Кастиэль всё чаще замечал проблески прежнего безмятежного Дина, в которого влюбился.       — Или я наконец-то сделал что-то правильно, — парирует он, не в силах сдержать улыбки. — Что насчёт тебя? Как там Джон?       — Лучше, — говорит Дин, и впервые за долгое время его голос звучит так, как будто он правда так думает. — Мы наконец-то вытащили его из кровати. Медсестра поможет мне усадить его в кресло и вывезти на прогулку в сад примерно через полчаса. Как думаешь, сможешь заскочить? Сегодня хороший день.       — Конечно, Дин, я уже выезжаю.       Вместо того, чтобы повернуть направо, Кастиэль едет прямо, и через двадцать минут оказывается в больнице. Когда он находит Дина, тот катит инвалидное кресло отца по дорожке, ведущей к фонтану, спиной к Кастиэлю.       — Дин, — зовёт Кастиэль, сокращая расстояние между ними.       — Кас, привет, — Дин ослепительно улыбается, поворачиваясь.       Чего нельзя сказать о Джоне, который моргает, смотря в сторону Кастиэля, и хмурится, пытаясь заставить свои глаза сфокусироваться.       Врачи объяснили, что пострадала связь мозга с глазными нервами, и предложили специальные очки, но Джон отказался их носить, почти также яростно, как отказался от брошюр о физиотерапии, когда Дин впервые показал их ему. В конце концов, от физиотерапии ему не удалось отмазаться, но очки он продолжал швырять через всю комнату, пока Дин не был вынужден признать, что это не самая актуальная проблема.       Дин проверяет, что инвалидное колесо надёжно зафиксировано, прежде чем повернуться и целомудренно чмокнуть Кастиэля в щёку. Наконец, глаза Джона расширяются, когда он узнаёт его.       Сдавленный звук срывается с его губ, и хотя трубки в горле всё ещё мешают ему говорить, это сообщение звучит громко и ясно. Он поднимает дрожащий палец, указывая на Кастиэля, и пытается встать с кресла, злобное рычание заменяет проклятия, которые, несомненно, переполняют его затуманенный разум. Похоже, что, несмотря на амнезию и дезориентацию, которыми наградила его автомобильная авария, есть одна вещь, которую ей не удалось стереть из памяти Джона, — то, насколько сильно он ненавидит Кастиэля.       Дин мгновенно оказывается рядом с отцом, пытаясь успокоить его, но Кастиэль знает, что лучше ему здесь не задерживаться. Раз или два он пытался, когда в начале навещал Джона, но вскоре стало очевидно, что его присутствие только огорчало мужчину, поэтому с тех пор Кастиэль держался на расстоянии. Учитывая то, что рассказывал Дин в последнее время, Кастиэль подумал, что и на этом фронте произошли улучшения, но явно нет.       — Дин, я поеду домой, ладно?       Дин удивлённо оглядывается, но Джон всё ещё пытается выбраться из кресла, так что ему ничего не остаётся, как просто кивнуть Кастиэлю.       Когда он возвращается домой через пару часов, его плечи как будто ссутулены под навалившейся тяжестью, а под глазами залегли тёмные круги.       — Прости за отца, — говорит он Кастиэлю, обнимая его обеими руками за талию и кладя подбородок на его плечо.       Кастиэль поворачивает голову, чтобы поцеловать его волосы, и снова переключает внимание на еду, которую готовит, чтобы снова не сжечь что-нибудь.       — Дин, всё в порядке. У твоего отца больше нет фильтра, который мешал бы ему говорить — ну, или жестикулировать, — то, что у него на уме, и я ему не нравлюсь, так что он неизбежно будет расстраиваться каждый раз, когда видит меня.       Дин фыркает, и тепло его дыхания щекочет шею Кастиэля над воротником.       — Отца все раздражают, так что не принимай это на свой счёт. Только сегодня утром он запустил тарелкой в медсестру.       — Значит, мне стоит радоваться, что у него не было тарелки, чтобы бросить её в меня?       — Эй, брось, я не это имел в виду, — Дин прижимается лицом к шее Кастиэля, оставляя там дорожку из поцелуев, от которых по чувствительной коже пробегают мурашки. — Кроме того, ты не должен позволять моему отцу портить тебе хорошее настроение. Ты сказал, что Билли улыбнулась сегодня, так что же ты сделал, чтобы удостоиться столь высокой чести?       Неспособный сдержать смешок, Кастиэль откидывается назад и позволяет Дину крепче обнять себя.       — Накрой на стол, и я расскажу тебе всё, что произошло сегодня.       — Уже занимаюсь этим, детка, — говорит Дин, и все мысли о Джоне Винчестере отходят на второй план.              Сентябрь знаменуется спадом жары и визитом Сэма, о котором Дин не переставал говорить с тех пор, как его брат позвонил, чтобы сообщить ему об этом.       Кастиэль, конечно, непрерывно поддразнивает Дина из-за того, что тот так волнуется, но втайне ему нравится видеть Дина таким, и он рад, что ему наконец помогут с отцом.       Чего никто из них не ожидает, так это того, что Сэм приедет не один.       Симпатичная блондинка с пухлыми губами и добрыми глазами стоит рядом с ним, когда Кастиэль открывает дверь, почти полностью скрытая за крупной фигурой Сэма.       — Сэмми, наконец-то! — Дин протискивается мимо Кастиэля, чтобы крепко обнять брата, и замечает девушку только тогда, когда Кастиэль неловко прочищает горло и очень демонстративно минует двух братьев, чтобы поприветствовать её.       — Здравствуй, я Кастиэль.       — Джессика, приятно познакомиться, — говорит она, одаривая его белозубой улыбкой. — Ты парень Дина, верно? Я столько о тебе слышала.       — Не могу сказать того же о тебе, — перебивает Дин, тоже пожимая ей руку и поигрывая бровями. — Сэмми скрывал тебя от нас, и у него были веские на то причины.       — Ладно, знаешь что, Дин, шутки от том, что ты отбиваешь у меня подружек, слишком стары, — возмущается Сэм, притягивая Джессику к себе подальше от брата.       — Нет, не волнуйся. У меня же теперь есть Кас, помнишь? — нахально говорит Дин, и Кастиэль даже не пытается скрыть то, как он закатывает глаза.       Однако Джессика, похоже, находит всё это забавным, потому что она прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смех.       — Именно так вас обоих и описывал Сэм.       Дом наполняется смехом и шутками, и Кастиэль обнаруживает, что ему нравится общество Джессики, особенно потому, что это приятная перемена по сравнению с мрачным настроением, в котором последнее время находились братья Винчестеры. Он понимает их чувства, конечно, понимает, но иногда ему кажется, что они слишком остро всё воспринимают. Дин настаивает, что Джону становится лучше, и он постепенно начинает есть и говорить теперь, когда они удалили трубки из его горла.       И, судя по всему, это было правдой, поскольку Джон умудрился достать всех так, что его выписали из больницы. Конечно, Дин в восторге и уже нашёл квартиру рядом с ними, где сможет остановиться Джон, достаточно большую, чтобы в ней была свободная комната для сиделки. Кастиэль решает, что раз Джон переезжает в квартиру, где, по сути, будет жить один, то, должно быть, ему и правда стало лучше.       Переезд на самом деле является единственной причиной, по которой Сэм оказался в Канзасе, и хотя Кастиэлю не нравится, что Дин будет проводить большую часть своего свободного времени, обустраивая отца в новом доме с помощью Сэма, по крайней мере, он сможет расслабиться и повеселиться, показывая Джессике город. Они непринуждённо болтают, как будто знают друг друга кучу лет — вероятно, потому что их связывают Винчестеры, — и поэтому выходные Кастиэля проносятся на удивление быстро между приятными прогулками по городу и совместным времяпрепровождением в его квартире.       В воскресенье, когда Дин и Сэм ещё у Джона, чтобы убедиться, что он устроился для первой ночи после выписки из больницы и что сиделка знает всё обо всех его нуждах и лекарствах, Джессика сидит на диване, поджав под себя ноги, с миской попкорна. Она благодарит Кастиэля, когда он приносит ей новую бутылку пива, но её глаза не возвращаются к экрану, где в данный момент Индиана Джонс противостоит нацистам.       Почувствовав на себе её взгляд, Кастиэль поворачивается, делая глоток пива.       — Спасибо, что составил мне компанию в эти выходные, Кастиэль, — говорит она. — По правде говоря, я беспокоилась, что буду обузой, если приеду с Сэмом, но я отлично провела эти дни.       — И не говори, — говорит ей Кастиэль. — Ты отличная компания, Джесс, и, кажется, вы с Сэмом подходите друг другу. Я знаю, что Дин будет меньше волноваться теперь, когда знает, что ты присматриваешь за ним.       — Как Дин? — она заправляет выбившуюся прядь за ухо и, прищурившись, смотрит на Кастиэля, озабоченно хмурясь, из-за чего на её лбу появляются морщинки. — Сэм очень переживал из-за всей этой ситуации, и я даже представить не могу, каково это было для тебя, иметь дело с его отцом каждый день.       Кастиэль пожимает плечами, делая глоток пива и используя эти дополнительные секунды, чтобы обдумать свой ответ.       — Он в порядке, учитывая все обстоятельства. Честно говоря, он справляется намного лучше, чем я ожидал.       Джессика приподнимает бровь. Она не выглядит убеждённой.       — Правда? Потому что Сэм очень волнуется за него.       — Сэм далеко, так что я понимаю его беспокойство обо всём, что здесь происходит, но правда, насколько я знаю, Джону становится лучше, — говорит он ей, пожимая плечами. — Дин говорит, что физиотерапия очень помогла, как и все лекарства, которые ему прописали врачи.       — Ну, тебе лучше знать, — смягчается она. — Ты видишь его чаще, чем Сэм. У него есть только телефонные звонки, на которые он может положиться, да и только последние пару недель, когда его отец снова начал говорить.       Кастиэль морщится.       — Признаться честно, я не так часто вижу Джона. Он расстраивается, когда видит меня, поэтому я стараюсь держаться от него подальше, насколько это возможно, — быстро добавляет он.       С задумчивым выражением на лице Джесс кивает. Она не настаивает на дополнительной информации, и Кастиэль благодарен, когда она просто возвращается к просмотру фильма. Джон Винчестер и так занимает слишком много времени и мыслей Дина, и, честно говоря, Кастиэль предпочёл бы не думать о нём, когда Дина нет рядом. Тем более Джон сам виноват во всём, что с ним случилось, так почему все они должны страдать из-за его ошибок?       Конечно, он не произносит ничего из этого вслух, но думает об этом. Он думает об этом, даже когда Дин и Сэм возвращаются домой поздно вечером, слишком вымотанные, чтобы сделать что-то ещё, кроме как доесть остатки пиццы и проворчать, что да, Джон в порядке, и да, сиделка, кажется, сможет с ним справиться. Кастиэль сворачивается на диване рядом с Дином, надеясь, что всё, наконец, войдёт в привычное русло, и он сможет вернуться к своей нормальной жизни.              Дом его родителей переполнен людьми, членами семьи и друзьями, которых Кастиэль давно не видел, и все они задают ему один и тот же вопрос:       — Так где же твой парень? Твоя мама сказала, что он приедет с тобой на День Благодарения.       В сотый раз за день Кастиэль делает вид, что оглядывает в комнату в поисках Дина.       — Думаю, он на кухне. У него есть твёрдая позиция на счёт пирогов, поэтому он уже пару дней пристаёт к маме с расспросами, как лучше их испечь.       Все понимающе кивают, одаривая его счастливыми улыбками, прежде чем спросить о работе. Большинство из них знают, что он работает над книгой, и, как и в любой уважающей себя семье, она хотят знать всё.       Кастиэль благодарен за смену темы. Он прекрасно знает, что Дина на кухне нет, хотя он и должен быть там, потому что обещал матери Каса помочь с выпечкой. Кастиэль точно знает, что его там нет, потому что сам отправлялся на поиски своего парня два часа назад, а потом снова, час назад, и снова через пару минут, но каждый раз мама качала головой и указывала в сторону ванной.       — Он там, разговаривает по телефону, — каждый раз говорила она, пряди распущенных волос обрамляли её раскрасневшееся лицо. На кухне на несколько градусов жарче, чем в остальной части дома, и каждая доступная поверхность превращена в боевую станцию подготовки к предстоящему семейному ужину, за исключением одного угла, в котором демонстративно выставлены пакеты с мукой и сахаром. — Не думаю, что он успеет приготовить свои пироги.       — Дай мне поговорить с ним, — говорит Кастиэль, быстро чмокая её в щёку.       Она с нежностью качает головой, смотря на него, но в уголках её глаз залегли глубокие морщинки.       — Ужин будет готов примерно через час.       — Это не займёт много времени. Я сейчас вернусь и помогу накрыть на стол, — обещает он и направляется к двери в ванную. Он заходит внутрь без стука, и Дин смотрит на него, широко раскрыв глаза.       — Бобби, я перезвоню тебе через минуту, ладно?       Кастиэль наблюдает, как Дин заставляет себя расслабиться, опуская плечи и натягивая на лицо улыбку, которая никого не может обмануть.       — Эй, детка, прости, я потерял счёт времени.       — Дома всё в порядке? — спрашивает Кастиэль, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы кто-то, проходящий за дверью, не услышал их разговора.       — О, да, всё отлично. Я просто проверял, как там Бобби.       — Весь день? Уверен, одного звонка было бы достаточно.       — Просто это первый раз, когда Бобби с отцом остаются одни. Наверное, я слишком волнуюсь, — Дин дёргает плечом, словно пожимая им, но не совсем. Он нервничает, понимает Кастиэль, считывая напряжённую линию его тела.       — Дин, мы говорили об этом. Тебе не нужно было ехать со мной в Иллинойс, если ты хотел провести день с отцом, — начинает говорить Кастиэль, но Дин пересекает комнату в два шага и прерывает его.       — Нет, Кас, конечно же, я хочу быть здесь. Хочу познакомиться с твоей семьёй, провести с ними время, — ванная просторная, но Дин теснит его, пока они не оказываются прижаты друг к другу от груди до пальцев ног, его ладони опускаются на стену по обе стороны от Кастиэля. — Клянусь, это единственное место, где я хочу сейчас быть.       Его дыхание касается губ Кастиэля, дразнящее и тёплое, и Кастиэлю хочется сменить тему. Дин очень талантлив, когда дело доходит до отвлечения внимания, но на этот раз Кастиэлю приходится быть настойчивым.       — Дин, ты едва обменялся двумя словами с моими родителями с тех пор, как мы приехали, и ты провёл весь день, прячась здесь. Ты обещал моей маме приготовить свой знаменитый яблочный пирог на десерт, но даже не нашёл все необходимые ингредиенты.       — Я доберусь до этого, клянусь, — обещает Дин, в его словах сквозит отчаяние. — Это будет лучший пирог, который твои родители когда-либо пробовали.       — Ужин через час.       — Как раз достаточно времени, чтобы отправить его в духовку. Я успею.       — Дело не в пироге, — говорит Кастиэль, раздражение закипает в его венах. Он знает, что плохо вот так срываться на Дине, но ничего не может с собой поделать. — Мы приехали сюда, чтобы отпраздновать с моей семьёй и отдохнуть, а ты только и делаешь, что исчезаешь, чтобы поговорить по телефону. Не знай я тебя, то подумал бы, что ты мне изменяешь.       Дин отшатывается, как будто Кастиэль дал ему пощёчину. Боль отражается на его лице, и он сжимает губы в тонкую линию.       — Ты правда думаешь, что я мог бы…?       — Нет, конечно, нет, — спешит успокоить его Кастиэль и тянется, чтобы прикоснуться к нему, проводит рукой по плечу и чувствует, как мышцы под его рукой пытаются расслабиться. — Я знаю, что ты беспокоишься об отце, правда, я просто подумал… Если дома возникли какие-то проблемы, может, будет лучше, если ты вернёшься, чтобы помочь. Я знаю, что сиделка внезапно взяла выходной, и я всё понимаю.       Внутри Кастиэля возникает чувство, которое тяжелым грузом давит на живот, угрожая в любой момент пронзить его насквозь, но Дин сокращает расстояние между ними и целует его, яростно и настойчиво. Когда он отстраняется, все следы беспокойства и сомнения исчезают.       — Кас, всё в порядке. Бобби может со всем справиться, а я хочу быть здесь и провести выходные с твоей семьёй.       Мускул под его челюстью вибрирует от напряжения, и Кастиэль опускает глаза, смотря на него.       Объятия Дина тёплые, а его губы всё ещё покалывает от их поцелуя. Ароматы вкусной еды, готовящейся всего в одной комнате от них, проникают даже в это уединённое место, и трудно возражать, когда Дин просто отмахнётся от всех протестов. Он настаивает, что всё в порядке, и у Кастиэля нет причин ему не верить.       Нет причин портить семейный ужин настойчивыми расспросами.              Напряжение в комнате настолько велико, что Кастиэль сомневается, что его можно было бы разрезать даже бензопилой. Атмосфера между ними настолько напряжена, что одна-единственная искра может привести к взрыву, к которому ни один из них не готов. Это душит.       — Поверить не могу, что ты закатываешь сцену именно сейчас, — Дин указывает на закрытую дверь, служащую единственным препятствием, не дающим их тихой ссоре дойти до ушей Сэма и Джессики в гостиной. Гнев тлеет в его глазах, всё его тело напряжено, освещённое вспышками красного и зелёного от рождественской гирлянды, висящей над окном их спальни.       — Мы ждали тебя два часа, Дин, — шипит Кастиэль, не способный подавить чувство обиды, кипящее, как лава, в его горле.       — Я же сказал, что был занят.       — Ты мог бы позвонить. Но вместо этого мы сидели за столом и смотрели, как остывает еда.       — Для этого и придумали микроволновки, — Дин вскидывает руки в воздух, проводит дрожащими пальцами по волосам и начинает расхаживать по комнате. — Поверить не могу, что мы ссоримся в тот момент, когда мой брат приехал к нам на Рождество.       — Мы бы не ссорились, если бы ты пришёл домой в то время, о котором мы договорились, — замечает Кастиэль, наклонив голову набок.       — Кое-что случилось, ладно? — говорит Дин. Он указывает сначала на себя, потом на Кастиэля, движения слишком резкие от раздражения. — Я никогда не закатываю истерики, когда ты опаздываешь. Сколько раз ваши встречи с редактором длились дольше, чем ты ожидал?       — Разница в том, что я беру чёртову трубку, — Кастиэль делает глубокий вдох и чувствует, как раздуваются его ноздри. Не повышать голос — то ещё испытание терпения, и если Дин быстро не поймёт суть претензии, он не уверен, что сможет продолжать в том же духе. — Я звоню тебе или пишу, а если ты звонишь, я отвечаю. Ты же просто исчез без предупреждения. Мы не знали, где ты и что с тобой.       Слова достигают цели, и Дин отступает.       — Блядь, — говорит он. Он ходит по комнате, запустив руки в волосы. — Блядь. Ты прав. Прости. Мне так жаль, — он проводит рукой по лицу, усталость отражается в его поникших плечах. Вся злость покинула его, и Кастиэлю трудно продолжать спорить.       — Я злюсь не из-за того, что ты опоздал, Дин, — пытается объяснить он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Я просто хотел бы, чтобы ты позвонил.       — Мне жаль. Прости, я не подумал о том, что ты будешь волноваться, — говорит Дин. Он делает движение, как будто собирается пересечь комнату, но, сделав шаг, отказывается от этой идеи. Вместо этого он обхватывает себя руками. — Кое-что случилось с папой, и я просто потерял счёт времени.       — Джон в порядке?       — Да, да, он в порядке. Просто нужно было пополнить запас его таблеток, и на это потребовалось больше времени, чем я ожидал. Я… Мне правда жаль, ладно? Такого больше не повторится.       Теперь на его глаза наворачиваются слёзы, и это последнее, чего хотел Кастиэль, когда просил его поговорить наедине.       Кастиэль сокращает расстояние между ними, притягивая Дина в свои объятия. Он больше не злится, и теперь, когда его разум прояснился, он понимает, что на самом деле и не злился вовсе.       — Я расстроился только из-за того, что мог даже не узнать, что с тобой что-то случилось. Нет причин ссориться. Прости, что расстроил тебя.       — Нет, ты прав. Сэмми, вероятно, скажет мне тоже самое, — вздыхает Дин, тая в руках Кастиэля, прижимаясь лбом к его подбородку. — Обещаю, что буду стараться больше.       — И я обещаю, что в следующий раз не буду психовать и поговорю с тобой вместо того, чтобы затеять ссору, — он утыкается носом в волосы Дина, вдыхая знакомый аромат его цитрусового шампуня. Да, думает он, им определённо не стоит ссориться из-за таких мелочей. — Может, нам стоит вернуться и наконец накормить гостей?       — Пожалуйста, я тоже очень голоден, — говорит Дин, отстраняясь и надувая губы. — Я бы сейчас убил за тарелку лазаньи.       — Хорошо, что у нас есть микроволновка, чтобы разогреть её за пару минут, да? — шутит Кастиэль и наклоняет голову, чтобы ответить на поцелуй, когда Дин прижимается к нему сильнее.       Они уже собираются выйти из комнаты, взявшись за руки, когда телефон Дина вибрирует в кармане.       Кастиэль поворачивается к нему, приподняв бровь.       — Всё в порядке?       Дин проверяет телефон, прежде чем сунуть его обратно в карман.       — Ничего серьёзного, — говорит он и тянет Кастиэля за собой на кухню. — Наверное, просто очередная тупая реклама.       Кастиэль чувствует, что что-то не так, но не хочет начинать ещё одну ссору, поэтому просто принимает этот ответ.              Последние лучи солнца проникают сквозь шторы, окрашивая комнату мягким оранжевым цветом, которые скорее подходит для середины лета, чем для ранней весны. В марте прошлого года Кастиэль попросил Дина переехать к нему, и да, этот год был полон взлётов и падений, но, самое главное этот год укрепил в нём мысли, что да, он был прав, он хочет этого. Дин — то, чего он хочет в своей жизни. У них пока не было времени серьёзно поговорить о будущем, только шутки тут и там, но Кастиэль предполагает, что со всем, что произошло, ничего нельзя было поделать. Между работой над книгой и заботой Дина об отце не было времени, чтобы запланировать что-либо дальше следующего дня. Однако, ситуация налаживается.       Джону становится лучше, и благодаря сиделке, живущей с ним, он больше не является обузой, о которой Дину приходится вспоминать каждый раз, когда нужно принять какое-то решение, а книга Кастиэля находится на завершающей стадии публикации. Она появится на полках примерно через неделю, если Билли говорит правду, и он подумал, что лучшим способом отпраздновать это событие будет столь необходимый им отпуск.       Дина было нелегко убедить, но к этому моменту Кастиэль уже выучил все кнопки, на которые можно нажать, и после двух недель разговоров об этом они забронировали симпатичные апартаменты примерно в часе езды от дома. Это будут идеальные выходные, и Кастиэль не может дождаться, когда Дин вернётся домой, чтобы они наконец смогли выбраться отсюда. Сумки уже собраны и ждут у двери.       Единственное, чего не хватает, — это самого Дина.       Кастиэль смотрит на время, удивлённо осознавая, что оно пролетело незаметно за сборами. Дин должен был быть дома несколько часов назад. Когда он проверяет телефон, пропущенных звонков и сообщений нет.       К счастью, прежде чем он успевает запаниковать, он слышит знакомый звук ключа в замке входной двери. Кризис предотвращен.       С облегчением выдохнув, Кастиэль спешит к двери, чтобы встретить его.       — Ты опоздал, — игриво обвиняет его Кастиэль и приподнимается на цыпочках, чтобы поцеловать его в знак приветствия; Дин слабо отвечает на поцелуй, но Кастиэль слишком отвлечён, чтобы обратить на это внимание. — Я уже всё собрал и подтвердил, что мы приедем сегодня вечером. Хочешь немного передохнуть или поедем сейчас?       Дин испуганно смотрит на него, и в голову Кастиэля закрадывается мысль, что он забыл о поездке. Затем он кивает.       — Нет, я в порядке. Давай закинем сумки в машину и поедем.       Чуть ли не гудя от возбуждения, Кастиэль укладывает сумки в багажник ещё до того, как Дин успевает добраться до машины. Он так долго ждал этой поездки, и вот она наконец-то началась. Они смогут отдохнуть и забыть обо всех проблемах и рутине. Впервые за долгое время они смогут побыть только вдвоём, наслаждаясь друг другом. Они могут пойти куда-нибудь поужинать или неспешно прогуляться на свежем воздухе. Честно говоря, было бы идеально даже просто остаться дома и выпить вина. Вариантов куча, есть из чего выбрать.       — Эй, ты не против, если мы ненадолго остановимся здесь?       Голос Дина врывается в его мечты, возвращая обратно в реальность. Они всего в десяти минутах езды от дома и проезжают мимо собачьего парка, который обычно закрывается к восьми. Сейчас уже почти девять, так что на самом деле у них нет причин останавливаться здесь, — даже если бы у них была собака, — но если Дин хочет сделать остановку, прежде чем они отправятся в апартаменты, пусть будет так. Кастиэлю не особо важно, как начнутся их выходные.       Большая часть парка — огороженная забором территория, но прямо рядом с ней есть небольшое кафе, где подают кофе и выпечку, а с окружающих его деревьев свисают яркие гирлянды, создавая иллюзию завесы перед железными столами и стульям. Здесь мило, но кафе закрыто.       Тем не менее, Дин садится, засунув руки в карманы и нервно постукивая ногами по полу; Кастиэль следует его примеру.       Нужно отдать Дину должное, здесь тихо и хорошо, но немного скучно. Он не уверен, что они делают, кроме того, что чего-то ждут. И он понятия не имеет, чего.       Затем Дин протягивает руку через стол ладонью вверх и ждёт.       Кастиэль усмехается и тянется, чтобы взять его за руку. Она холодная и липкая, и он накрывает её другой ладонью, пытаясь согреть.       Не выходит.       — Ты в порядке?       — Послушай, Кас, нам нужно поговорить.       Наступает пауза. Кастиэль чувствует, как учащается его сердцебиение, но намеренно старается дышать через нос. Он позволит Дину сказать то, что тот хочет. Нет смысла надумывать что-то и паниковать без причины.       Дин прикусывает нижнюю губу. Он не может встретиться с Кастиэлем взглядом.       — Просто… есть кое-что… — он замолкает, подыскивая нужные слова. — Я не уверен, чего хочу от своей жизни прямо сейчас, и мне нужно немного… немного времени.       — Времени, — повторяет Кастиэль, и чувство, тяжёлое, как камень, давит ему на грудь. Он не уверен, к чему клонит Дин. Сомнения закрадываются в его голову, а за ними и беспокойство.       — Да, — Дин прочищает горло. Время растягивается между ними с увеличением скорости подёргивания колена и звуками проезжающих время от времени машин. Он явно не знает, как продолжить это предложение.       — У тебя впереди целые выходные, — в конце концов говорит Кастиэль, сжимая его руку. Это не то, о чём он подумал. Нет. Точно нет. — Тебе просто нужно отдохнуть, и когда мы вернёмся домой, ты будешь чувствовать себя лучше. Мы оба.       Дин закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он снова заговаривает, его голос звучит хрипло.       — В том-то и дело. Эти выходные… Мне жаль.       Кастиэль чувствует тяжесть в груди, она давит, не давая дышать. Он не верит в это, пока нет.       — Можем всё отменить, если хочешь. Мы можем вернуться домой и провести два дня в постели с пиццей, если так тебе будет лучше, — он расстроится, да, нет смысла врать, но если это заставит несчастное выражение на лице Дина исчезнуть и успокоит все страхи в груди Кастиэля, он готов пойти на эту жертву.       — Я не могу, — говорит Дин и отстраняется. Он проводит рукой по волосам, смотря на деревья сбоку от себя, как будто у них есть все ответы; Кастиэль хотел бы, чтобы было так, потому что его желудок больше не может выдерживать эту затянувшуюся пытку. — Мне жаль. Но я просто… ничего не получится. Прости, Кас.       Давление обрушивается на него, стискивает кости, угрожая прорваться наружу, заставляя его грудную клетку разрываться. Кастиэль всё ещё сидит, положив руку на середину стола, сжав ладонью пустоту. Ноздри раздуваются, когда он выдыхает.       Наконец, Дин ёрзает на стуле, переводя полный боли взгляд на Кастиэля.       — Скажи что-нибудь.       — Например, что? — слова едва протискиваются через комок в его горле.       — Что ты думаешь об этом? Что угодно.       Кастиэль думает, что его голова начинает болеть от того, как сильно он сжимает челюсти. В его мозгу проносится миллион мыслей, но ни одна из них недостаточно связная, чтобы он мог выразить её словами. Единственная, которая выделяется, говорит, что этого не может быть.       Дин не… Он не может…       — Если речь идёт о поездке, то мы можем всё отменить, — так тупо повторять одну и ту же фразу, но это всё, что Кастиэль может предложить. Последняя капля надежды, за которую он цепляется, чтобы сохранить самообладание.       Дин качает головой.       — Речь не о выходных, Кас, понимаешь? Это не… ты не сделал ничего плохого, ладно?       Дин серьёзно выдаёт ему речь «дело не в тебе, дело во мне»? Неужели они достигли такого дна в своих отношениях? Если ещё вообще остались какие-то отношения, о которых можно говорить. Сложно сказать, учитывая то, что Дин продолжает что-то бормотать, но в ушах Кастиэля продолжает звенеть.       — Ты бросаешь меня? — Кастиэль должен убедиться. Он должен быть абсолютно уверен, потому что его пульс бешено стучит в висках, и он боится, что вена может лопнуть.       Дин похож на оленя, застигнутого врасплох светом фар. Он поднимает руки в успокаивающем жесте; Кастиэль не может не заметить, что они дрожат, хоть и отстранённо, как будто наблюдает за всем через витражное стекло.       Этого не происходит.       — Я обещаю тебе, это к лучшему, — голос Дина тоже звучит отстранённо. Как будто через сломанный телефон, когда слова едва доносятся с другой стороны линии. Но от этого они не менее болезненны.       Всё тело Кастиэля онемело и похолодело, кроме сердца, резко бьющегося о рёбра. Он рад, что сидит. Когда он опускает глаза, то замечает, что в какой-то момент сжал руку на столе в кулак.       Он не может…       Он вскакивает, чувствуя головокружение и тошноту, и только тогда понимает, что причина, по которой его грудь горит, заключается в том, что он забыл дышать.       Этого не происходит. Нет. Дин не бросает его. Не бросает. Они счастливы вместе. Они влюблены. У них всё хорошо. Они… У них…       Он слегка пошатывается, заставляет себя сделать вдох, холодный ночной воздух наполняет его лёгкие, но не ослабляет боль в сердце.       На нём чьи-то руки.       — Кас, ты в порядке?       Нет, совсем нет, и прикосновения Дина не помогают.       — Поговори со мной. Прошу, поговори со мной.       — Скажи, что ты шутишь, — удаётся выдавить Касу. — Скажи, что всё это плохая шутка, и мы больше никогда не будем об этом говорить.       Дин смотрит на него в ответ, скорбь написана на его лице.       — Пожалуйста, — умоляет он, но всё, что получает в ответ, — молчание и руку, успокаивающе выводящую круги на его пояснице. Что-то внутри Кастиэля скручивается и извивается. Когда оно рвётся, это невозможно остановить, это жестоко.       Это больно.       — Почему? — спрашивает он и чувствует на языке привкус чего-то солёного. Он плачет. Он не хочет плакать, но не может остановиться. Тело полностью вышло из-под его контроля. — Зачем ты это делаешь? Почему сейчас?       Рот Дина болезненно кривится. В его глазах стоят слёзы, и когда он начинает говорить, его голос срывается:       — Мне жаль. Мне очень жаль.       — Почему? — повторяет Кастиэль, кричит на него. Он растоптан и уязвим, но всё, что может сделать Дин, это покачать головой и заплакать.       — Мне жаль. Мне очень жаль.       Он продолжает повторять это, и Кастиэль не может сдержать слёзы, текущие по щекам. Он дрожит. Его грудь разрывается, и весь мир рушится вместе с ней. Он сломлен, и уже ничто никогда не сможет его починить. Уж точно не жалкие извинения Дина. И не его бесполезные слёзы.       — Отпусти меня, — он отшатывается, увеличивая пространство между ними, но это не мешает миру продолжать рушиться вокруг. Деревья кружатся, и Дин всё ещё не объясняет ему, какого чёрта они дошли до этого момента так, что Кастиэль даже не заметил.       Дин шагает к нему, разводит руки, как будто ждёт, что Кастиэль рухнет в его объятия. Как будто это может всё исправить. Как будто это вообще когда-нибудь снова будет возможным.       — Не плачь, пожалуйста, не плачь, детка.       — Не называй меня так, — голос Кастиэля срывается. — Не трогай меня, просто не надо.       — Мне жаль, — повторяет Дин, как заезженная пластинка. — Мне очень жаль.       Этого не происходит. Нет.       Вот только это-то и происходит.       Слёзы обжигают его лицо. Желчь в горле душит. Ему нужно убраться отсюда.       — Скажи мне, что сделать, — умоляет Дин дрожащим голосом. — Пожалуйста, Кас, скажи мне, что тебе нужно.       Что ему нужно? Что нужно Кастиэлю? Ему нужно вернуться в машину, отправиться в запланированную поездку и притвориться, что всё в порядке. Но он не может. Он не может, и осознание этого подобно удару ножом промеж рёбер. Не важно, что он решит делать сейчас. Дин уже принял решение, и ничто не сможет его изменить.       Итак, что нужно Кастиэлю?       Между неглубокими вдохами он находит, что сказать.       — Отвези меня домой.       — Конечно. Всё, что хочешь. Просто пообещай, что будешь в порядке, — он снова тянется к Кастиэлю.       — Не надо, — это просто слишком. — Просто не надо. Всё, чего я хочу, — это вернуться домой.       — Хорошо, — кивает Дин. Он шмыгает носом. — Хорошо. Давай вернёмся в машину, и я отвезу тебя.       Это одновременно самые короткие и самые длинные десять минут в жизни Кастиэля. Впервые за всё время их отношений в машине царит неловкая тишина. Если атмосфера и заряжена чем-то, так это его отчаянием и тихой серьёзностью Дина, которая только ухудшает состояние Кастиэля.       Он хочет спросить: «Почему?» Хочет кричать, пока горло не начнёт кровоточить. Он знает, что Дин не ответит, поэтому просто прислоняется лбом к окну и смотрит в никуда. Его квартира за углом. Он заползёт в кровать и будет плакать, и будет притворяться, что это не его квартира или постель, а всё ещё их.       Вот только эти фантазии рушатся в тот момент, когда Дин тормозит перед зданием.       Он не глушит двигатель.       — Ты… Хочешь, чтобы я помог поднять наверх сумки?       Где Дин собирается ночевать? Кастиэль хочет спросить, но внезапно боится ответа. Внутри него пустота, в которой эхом отдаются слова Дина, и он понимает, что так и не ответил.       — Нет, я сам.       Он на автопилоте выходит из машины, хватает из багажника все сумки, которые может унести, и поднимается по лестнице в свою квартиру, ни разу не оглянувшись. В его сумке есть и вещи Дина тоже, а в сумке, которая осталась в багажнике, его туалетные принадлежности, но у него нет сил думать об этом. Вся квартира всё равно забита вещами Дина. От дурацких суккулентов на подоконнике до любимых книг Дина на полках.       У Кастиэля перехватывает дыхание. Он прислоняется к закрытой двери и сползает вниз.       Ботинки Дина всё ещё стоят у двери. Их совместное фото насмехается над ним с журнального столика.       Кастиэль опускает голову, обхватывает колени руками и пытается дышать.