Пропавший без вести

Февраль 2018

      Голова чертовски болит, просто раскалывается. Дин стонет, ощупывая пространство рядом с собой, но там ничего. Где телефон? Он приоткрывает глаза, чтобы найти его, и, чёрт возьми, это ужасная ошибка. Резкий солнечный свет проникает в его череп, усиливая боль. Он переворачивается, простынь путается в ногах, и зарывается лицом в подушку. В какой-то момент пульсация должна прекратиться. Но не прекращается. И чем дольше Дин лежит, тем яснее понимает, что это не пульс бешено стучит в его голове.       Кто-то у двери.       — Проваливай, — кричит он, голос звучит резко и хрипло. Горло исцарапано и кровоточит, а во рту такой привкус, будто там что-то умерло.       — Дин, открывай, — это Сэм, и стук становится только настойчивей.       Полагая, что, впустив его, Дин хотя бы остановит большую часть шума, он тащит своё измученное тело к входной двери.       — Боже, — говорит Сэм, протискиваясь внутрь. — Что за вонь?       Дин слегка покачивается, от резких движений Сэма у него кружится голова.       — Вонь? — переспрашивает он, хмурясь. Затем задирает футболку до носа. — О, прости. Думаю, это я.       Сэм с отвращением кривит губы.       — Потрясающе. Прими душ и почисти зубы. Пора тебя вытащить отсюда.       — Неа, у меня есть всё, что мне нужно, прямо здесь, — говорит Дин. Он, пошатываясь, плетётся на кухню и роется в первом попавшемся шкафчике. У него есть ещё полбутылки дешевого виски, но этого совсем недостаточно. Нужно будет купить ещё.       Но сначала кофе.       Он чувствует, как в нём закипает злость под осуждающим сучьим взглядом Сэма, но из-за всех сил старается не поддаваться ей. Сэму легко быть таким надменным и собранным. О чём ему волноваться? О его идеальной девушке? Или идеальной работе? Ему следовало оставаться в Кали, где ему самое место, вместо того, чтобы таскать сюда свою задницу каждые выходные, чтобы вызвать у Дина чувство вины и заставить его выйти из дома.       Не то чтобы ему есть зачем выходить.       — Дурацкая лестница. Фух, мои колени уже не те, что раньше.       Дин закатывает глаза, — требующее усилий движение, от которого у него сводит живот. Он скрывает это исключительно из-за упрямства и поворачивается, чтобы посмотреть на Бобби, появляющегося в дверях кухни. Остаётся только догадываться, когда старик успел приехать из Су-Фолс.       — И ты здесь?       — Думаешь, мне нравится видеть твоё лицо? — парирует Бобби. — К тому же в этой дыре хрен найдёшь парковочное место, — он опускается на ближайший стул, прижимая руку к груди и переводя дыхание. — И чертов лифт сломан.       Ладно. Дину потребуется немного мужества, чтобы пережить это утро. Уже даже не… — он смотрит на часы… Черт, уже полдень. Что ж, так даже лучше. Он наполняет чашку горячим кофе и добавляет в неё изрядную порцию виски.       Всё его тело расслабляется с первым глотком, напряжение внутри ослабевает. О, да. К тому времени, как кружка опустеет, он будет приятно оглушён, и все голоса в голове снова умолкнут. Именно так, как он хотел.       — Боже, — говорит Сэм и выхватывает кружку прямо из рук Дина. — Ты уже и по утрам пьёшь?       Дин пожимает плечами и хватает бутылку, чтобы пить прямо из горла.       — Где-то уже вечер.       Бобби и Сэм обмениваются взглядами.       — Дин, поставь бутылку, — говорит Бобби тоном, не оставляющим пространства для споров.       Дин надувает губы, но подчиняется. Бутылка никуда не денется, а рано или поздно они уйдут.       Сэм опирается на кухонный островок и роняет голову. Он делает вдох.       — Ты не можешь продолжать в том же духе, — он наклоняет лицо, чтобы встретиться взглядом с Дином. — Мы не можем позволить тебе так жить.       Дин прищуривается, смотря на них. Его ладони покалывает там, где он прижимает их к столешнице, плечи напрягаются. Он смотрит прямо на Сэма.       — Что это? Интервенция? Вы оба для этого сюда приехали?       — Кто-то должен остановить тебя, пока ты не уничтожил себя, Дин, — говорит Сэм, сжимая челюсти.       — Пока ты не допился до могилы, — добавляет Бобби, поднимая бровь.       — До могилы, — повторяет Дин. Он усмехается и тянется за кружкой, которую Сэм выхватил у него из рук. — Вы закончили? Потому что мне есть чем заняться.       Он намеренно удерживает зрительный контакт, делая большой глоток.       — Нет, мы не закончили, — говорит Сэм. — Хватит. Больше ты пить не будешь.       — Почему тебя это вообще волнует? — спрашивает Дин. — Разве у тебя дома нет дел поважнее?       — Я беспокоюсь о тебе, — начинает Сэм, переходя на крик. — Ты напиваешься до отключки каждый вечер! Ты почти не выходишь из дома и не отвечаешь на звонки! Ты застрял в этой петле, которая разрушает тебя, и отказываешься видеть это! Так что всё, хватит. Больше ты не пьёшь, и алкоголь в этом доме запрещён.       Дин делает ещё один глоток из своей чашки. Желудок возмущённо бурчит, заставляя Дина задуматься о том, что, возможно, ему стоило съесть хотя бы кусочек тоста, но Сэм и Бобби действуют ему на нервы. Так что и так пойдёт.       — Громкие слова для столь раннего утра, здоровяк, — говорит он, включая режим «мудака». Это должно разозлить их достаточно, чтобы они от него отстали. — И кто же устроит всё это? Ты из Кали? — он поворачивается к Бобби, растянув губы в своей самой раздражающей ухмылке. — Или ты из Су-Фоллс?       Его слова не производят того эффекта, на который он рассчитывал.       Бобби и Сэм переглядываются, и Дин не может понять, о чём они думают. Но это ему совсем не нравится.       — Мы даём тебе выбор, — говорит Сэм ровным, лишенным эмоций голосом, как будто он репетировал эту часть. Зная его, скорее всего, так и было. — Я нашёл несколько отличных программ, но я согласен, что тебе нужна поддержка, чтобы пройти через это. Мы с Джесс всё обсудили, и мы можем найти квартиру побольше, если ты захочешь переехать к нам.       — Или твоя комната в моём доме всегда тебя ждёт, — добавляет Бобби.       — Что? — спрашивает Дин после минуты ошеломлённого молчания. — Вы… вы хотите, чтобы я переехал к кому-то из вас? Я, по вашему мнению, кто, собака?       — Нет, ты тот, кому нужна помощь, — говорит Сэм, в отчаянии проводя рукой по волосам. — То есть… тебя здесь больше ничто не держит. Ты застрял в этой паршивой квартире, платишь аренду, которую не можешь себе позволить без работы, и ради чего?       — Ты прекрасно знаешь, почему я переехал в эту квартиру, — говорит Дин, гнев закипает у него под кожей, опасно близко к тому, чтобы прожечь её насквозь и прорваться наружу.       — Отец мёртв, Дин! — кричит Сэм.       Бобби переводит взгляд между ними, как будто рад отступить и позволить братьям разобраться самим. Что ж, Дин более чем рад такой возможности.       — Думаешь, я не в курсе? — Дин с грохотом опускает кружку на столешницу, разбивая её. Кофе и виски расплёскиваются по липкой поверхности, попадая на него, стекая на пол. — Если ты вдруг забыл, это я нашёл его!       — Я знаю, — огрызается Сэм. — Ты не позволяешь мне забыть. Это как, не знаю, как будто ты винишь меня в том, что меня не было здесь, когда это случилось.       — А должен был быть! Потому что он нуждался в помощи, и, очевидно, меня было недостаточно, — он не позволит Сэму смотреть на себя свысока за сделанный им выбор. За то, чем он пожертвовал. Он отказался от всего, и что получил взамен? Кучу дерьма, вот что. — Я был здесь каждый божий день. Я переехал, я работал меньше часов, чтобы ухаживать за ним, я водил его по врачам, я возил его на физиотерапию, я убедился, чтобы он принимал лекарства, и всего этого было недостаточно. Я всё равно позволил ему умереть.       Нет, стоп.       Вот дерьмо.       Не это он хотел сказать. Он должен взять свои слова назад, он должен найти способ всё исправить, вот только слова застревают где-то внутри, желчь подступает к горлу, а глаза Сэма расширяются, когда до него доходит.       Черт. Теперь слишком поздно.       — Дин, ты серьёзно… — Сэм бросает взгляд на Бобби, который снимает кепку и нервно зачёсывает волосы назад. — Ты серьёзно винишь себя за то, что случилось с папой?       — Сынок, — мягко говорит Бобби, и, чёрт возьми, Дину не нужна его жалость. — Ты никак не мог предотвратить это. Ты не мог знать, что у него случится припадок, пока тебя не будет дома.       — Но я мог быть там! — кричит Дин. Он опускает голову. Он не может встретиться с ними лицом к лицу прямо сейчас, он не может допустить, чтобы они смотрели на него вот так. — Я должен был быть там. Возможно, если бы я был, было бы не поздно, и… и… возможно…       Он качает головой. Глаза горят, и он не уверен, почему, но вот только всё вокруг кажется каким-то размытым, а в груди становится слишком тяжело. Слишком тесно. Он едва может дышать. Он открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, и всё, что выходит из него, — сдавленное рыдание.       На краю раковины кровь.       Нет, стоп, это не реально. Это не может повториться.       Вдалеке воют сирены. Остекленевшие глаза Джона смотрят на него, и Дин обхватывает его голову руками, вот только этого не происходит, прошло два месяца с тех пор, как это случилось, и… и у него на руках кровь. Кровь Джона, и… сирены, и кровь, и врачи, и всё это его вина, он во всём виноват, а алкоголь должен был заставить это чувство исчезнуть, должен был… должен…       Дин теряет сознание. Медленно. Сначала он горбится, потом сгибается пополам, роняет голову. Наконец, его колени подкашиваются.       Он чувствует руки, которые поддерживают его, держат его.       Дин не может видеть. Он всё ещё не может дышать. Всё, что он может, — лишь цепляться за чьи-то руки.              — Я рад, что ты согласился, — говорит Сэм, доставая сумку из багажника и обходя машину, чтобы встретить Дина у входа в то, что станет его домом на следующие 90 дней. — Та паническая атака… Ты заставил нас поволноваться, Дин, но я рад, что ты делаешь это.       Дин хочет сглотнуть, но во рту слишком сухо. Он чувствует пустоту внутри. Полное опустошение. Усталость. Как будто ничего в нём не осталось. Прошла пара дней с тех пор, как он собрал свои вещи и поехал с Сэмми в дом Бобби, чтобы подготовиться к этому. Почти неделя с тех пор, как он в последний раз пил.       Боже, как же ему хочется выпить сейчас.       Он чуть не поддаётся искушению выхватить ключи из рук Сэма, запрыгнуть в Импалу и поехать в ближайший винный магазин и забыть обо всех программах детоксикации, переезде, брошюрах с двенадцатью шагами, которые, кажется, оказываются везде, куда падает его взгляд, но…       Но Сэм хлопает его по плечу, мягко сжимает и ведёт внутрь. Теперь красть ключи уже слишком поздно.       Засунув потные руки в карманы, Дин волочит свои слишком тяжёлые ноги вверх по лестнице. Бобби уже там, — притворяется, что он Сэмми 2.0, а не сварливый старый отшельник, — приехал пораньше, чтобы познакомиться с каждым членом персонала. Что ж, либо ад замёрз, либо на этот раз Дин по-настоящему облажался.       Он готов поставить на последнее.       Им проводят экскурсию и выдают список активностей, — Дина тошнит только при виде фразы «групповая терапия», — здесь есть много правил и ещё больше ограничений, достаточно, чтобы Дин перестал слушать, когда весёлая блондинка доходит до пункта восемнадцать.       Но он пообещал, что сделает это, и он делает. Он попробует.       — Итак, раз в неделю у тебя будет семейная терапия, и Бобби будет ходить на неё вместе с тобой, но я поговорю с доктором, узнаю, сможем ли мы организовать созвон по скайпу, чтобы и я мог присутствовать, — говорит Сэм, и Дин не уверен, что ужасает его больше, то, что им с Бобби придётся по-настоящему поговорить, — без пассивно-агрессивных подколок, чтобы сгладить разногласия, — или то, что Сэм будет смотреть на это по скайпу.       Боже, ему правда очень нужно выпить.       — Слушай, я почитал, — говорит Сэм, потому что, конечно же, чёрт возьми, он почитал, — и самое главное — не врать. Ладно? Ложью ты себе не поможешь, Дин.       Он смотрит прямо на Дина, поджав губы и сдвинув брови, как будто разговаривает с пятилетним ребёнком, и Дин уже устал.       — Да. Да, я понял это и в первые десять раз. Не волнуйся, сказал же, что сделаю это, да? — и, чёрт возьми, как бы сильно ему не хотелось сбежать, он не подведёт их. Он и так подвёл уже достаточно людей.       — Похоже, нам пора, — говорит Бобби, подходя с пачкой брошюр в руках, которые, как уверен Дин, предназначены для пациентов, а не для их семей. Бобби всё равно засовывает их в задний карман, затем протягивает руку к Дину, ладонью вверх. — Дай мне свой телефон.       Дин озадаченно моргает, глядя на него.       — Ну же, давай.       Дин тянется к карману, в защитном жесте прикрывая его рукой.       — Нет.       — Ну, прости, принцесса, но телефоны запрещены, так что не топай мне тут ножками, — ворчит Бобби, настойчиво встряхивая рукой перед носом Дина.       Дин напоминает себе, что обещал сделать это. Неохотно он отдаёт телефон. Создаётся ощущение, что он подписался на добровольное тюремное заключение.       — Я останусь у Бобби на неделю, так что ещё навещу тебя, — обещает Сэм. — А когда вернусь домой, то придумаю другой способ, как нам общаться, хорошо?       — Сэмми, ты слишком волнуешься, — говорит Дин, хотя он сам в ужасе.       — Пора, — повторяет Бобби, хватая Сэма за локоть.       — Дин? Идёмте, устроим вас в комнате, — говорит весёлая женщина, подзывая Дина, и он замирает, наблюдая за тем, как уходит его семья.       Он уверен, что три месяца покажутся вечностью.              Как бы Дин не нервничал, когда впервые ступил на порог клиники, он не ожидал, что покидать её будет ещё волнительней.       Дин хватает сумку и машинально следует за Бобби на улицу. Солнечный свет бьёт в лицо, и он отшатывается. Он мешкается, когда собирается спуститься по лестнице. Мир вдруг кажется слишком большим, а он сам слишком маленьким.       Он не пил девяносто дней, но до сих пор у него и не было такой возможности. Теперь всё будет с точностью до наоборот. Несмотря на все разговоры, планы и мантры, которые он повторял до тех пор, пока они не стали ощущаться для него так же естественно, как дыхание, он не уверен, как ему удастся прожить этот день, не говоря уже о неделе, месяце или годе. Если он снова закончит здесь через пару месяцев, то, возможно, лучше просто остаться сразу.       Или, возможно, ему изначально не стоило сюда приезжать… Эта мысль выползает из самых тёмных уголков его мозга, но Дин быстро отгоняет её. Бобби ждёт его в своём грузовике, и Дин не может больше тянуть время.       Вперёд.       Он глубоко вдыхает и делает первый шаг к тому, что, как он надеется, станет продолжением его трезвой жизни.       Пока всё не так плохо, но у Дина сводит живот при мысли о том, что произойдёт, когда его внутренние монстры снова дадут о себе знать.       В машине воцаряется тишина. Дин смотрит в лобовое стекло, не обращая внимание на косые взгляды, которые Бобби бросает в его сторону.       Бобби прочищает горло.       — Знаешь, я не жду, что ты прямо завтра приступишь к работе. Ты можешь взять пару недель, чтобы освоиться, или начать с нескольких часов в мастерской, прежде чем перейти на полный рабочий день, или ты можешь…       — Бобби! — перебивает его Дин, бросая на него свирепый взгляд. Честно говоря, он бы предпочёл иметь дело с обычным, отрицающим сантименты, закрытым Бобби, избегающим любых проявлений эмоций, чем с этим сверхчувствительным дерьмом, которым Сэм набил мозг Бобби за последние три месяца.       Он не стеклянный, он не разобьётся.       Наверное.       Они снова возвращаются к неловкому молчанию.       Оно душит.       Наконец, нуждаясь в предлоге, чтобы разрушить его, Дин говорит:       — Ну что, уже позвонил Сэму?       Бобби бросает взгляд в его сторону.       — Нет, ещё нет. Подумал, что ты, возможно, сам захочешь.       — Точно, — говорит Дин. Что ж, в какой-то момент ему придётся столкнуться с Сэмом, так что лучше сразу с этим покончить. — Ты захватил мой телефон?       — Да. В бардачке, — отвечает Бобби, но в его голосе звучит какая-то нерешительность.       Дин всё равно достаёт телефон, с подозрением смотря на него.       Бобби качает головой, сжав губы так сильно, что они белеют.       — Просто… сначала я должен кое-что тебе рассказать.       Дин ждёт.       — Там есть сообщение, — начинает Бобби, сразу же начиная защищаться: — Слушай, я не хотел скрывать его от тебя, но Сэм сказал, что ты, эм, в деликатном состоянии... или как там…       Дин включает телефон и просматривает сообщения, не дожидаясь, пока Бобби договорит. И тут же чувствует себя так, словно ему врезали кулаком под дых.       Здравствуй, Дин. Если у тебя есть время, мы могли бы встретиться за кофе как-нибудь на этой неделе. Как насчёт пятницы? Можем встретиться «У Дюка» около семи.              — Поверить не могу! — рычит Дин, расхаживая рядом с кухонным столом. — Кас написал чёртов месяц назад, и ты только сейчас удосужился рассказать мне?       — Это было идеей твоего брата, — говорит Бобби, положив руки на стол, ладонями вниз, его губы искривлены в недовольной гримасе. — Он подумал, что у тебя и так достаточно проблем, и знаешь что? Я с ним согласен.       — Это же Кас!       — Я знаю! Поэтому и не сказал тебе, — плечи Бобби поднимаются и опускаются вместе с его дыханием. — Только не говори, что одно упоминание его имени не откинуло бы тебя на пару шагов назад.       — Ты этого не знаешь, — говорит Дин.       — О, правда? Потому что мне кажется, что даже сейчас ты на грани срыва, — говорит Бобби, взмахивая рукой. — Если бы я сказал тебе тогда, то ты бы бросил всё, ради чего так усердно работал, и в слезах помчался бы к нему.       — Может, и стоило, — отвечает Дин, задыхаясь от несправедливости всего этого. Того, что Кас написал в самый неподходящий момент, того, что Дин узнал об этом только через месяц, того, что Бобби и Сэм лишили его права выбора, того, что он сам всё это и заварил.       Того, что Бобби прав.       — Правда? А что, если бы ты поехал к нему? Что, если бы ты не услышал то, чего хотел? Что бы ты тогда сделал? Завалился бы в первый попавшийся бар, вот что бы ты сделал, — ах, старый-добрый правдоруб Бобби вернулся; жаль, что теперь Дин не хочет иметь с ним дело.       — Это был мой выбор, — говорит Дин. — И теперь я всё равно никогда не узнаю, что он хотел сказать.       Он захлопывает кухонную дверь с такой силой, что что-то падает и разбивается внутри. Бобби чертыхается, но Дин уже сбегает по ступенькам крыльца и не ждёт, пойдёт ли он за ним.       Бобби не идёт.       Он позволяет Дину вариться в собственном соку, сжимая телефон так сильно, что белеют костяшки пальцев.       Дин принимает решение по наитию.       К тому времени, когда Бобби выбегает на улицу, предупреждённый рёвом Импалы, которая просыпается после, вероятно, нескольких месяцев почти полного отсутствия эксплуатации, Дин уже выезжает с парковки.       Над ним тяжёлые облака, небо тёмное. Когда он доберётся до Канзас-Сити, уже наступит ночь, но будь он проклят, если это его остановит.              Что-то изменилось. Дин не уверен, что именно, но район, в котором он когда-то жил, кажется чужим и враждебным, когда он паркуется рядом с их… с квартирой Каса. Возможно, дело в том, как уличные фонари освещают округу, как лунный свет заслоняет бушующая буря.       Тротуары мерцают, белый, синий и желтый свет отражается в них, размытый каплями дождя.       В окне на третьем этаже темно.       Откидываясь на сиденье, Дин осознаёт, что сегодня суббота. Возможно, Каса нет дома. Гейб, скорее всего, затащил его в какой-нибудь бар, чтобы пить всю ночь напролёт.       Он размышляет, стоит ли позвонить. Или, возможно, написать сообщение.       Дин откидывает эту мысль. Он должен подождать. Только он, бесконечная ночь и стук дождя по крыше Импалы. У него есть всё время мира. Кас ждал так долго, Дин может подождать пару часов.       Нужные слова приходят на ум сами собой. Извинения, объяснения, всё, что он так долго держал глубоко внутри. Всё встаёт на свои места в его сознании, и на него снисходит чувство спокойствия. Он сможет это сделать. Наконец-то он расскажет Касу обо всём.       Он слышит его раньше, чем видит.       Глубокий голос, громкий раскат смеха. Он пронзает Дина, подобно удару током, и у него кружится голова.       Это Кас. Должен быть он.       Он хватается за ручку двери, вглядываясь в дорогу.       Две фигуры выходят из-за машин, припаркованных напротив того места, где находится Дин. Первое, что замечает Дин, — широкие плечи Каса, затем его руки, обнимающие кого-то. Затем его лицо, размытое каплями, стекающими по окну, но не скрывающими мягкости его глаз, изгиб губ, когда он улыбается мужчине, с которым проходит под фонарем.       Дин сидит там, замерев. Застыв во времени. Что-то внутри него сжимается, напрягается и болит.       Он хочет открыть дверь, позвать Каса. Он хочет сказать: «Посмотри на меня. Я здесь, Кас, посмотри на меня».       Мир продолжает крутиться вокруг него, но пространство внутри Импалы сжимается. Как будто Дин находится в ограниченном месте, которое пропускает одно из вращений Земли. Время останавливается для Дина, но не для Каса.       Кас пробегает мимо, даже не взглянув в сторону Дина. Он не замечает. Его ничего не волнует. Он смеётся вместе с темноволосым мужчиной, взбегая по лестнице здания. Они промокли до нитки, запыхались и счастливы.       Чертовски счастливы.       Дин прижимает ладонь к окну.       Это его последний шанс.       Посмотри на меня. Посмотри на меня, детка. Я здесь.       Он наблюдает, как открывается дверь. Он наблюдает, как другой мужчина игриво отталкивает Каса, чтобы первым войти внутрь.       От дыхания Дина окно запотевает, когда он прижимается к нему лбом, касаясь носом холодного стекла.       Посмотри на меня!       Когда он протирает пальцами стекло, чтобы снова увидеть улицу, Каса уже нет. Дверь закрыта.       Свет в окне на третьем этаже включается.       Что-то разбивается внутри Дина.       Он судорожно вдыхает и ждёт. Другой мужчина больше не появляется в дверях. Есть только Дин в машине, небо, изливающее свой гнев на землю, и Кас с кем-то другим и так далеко от Дина.       «Возможно, это и к лучшему, — думает про себя Дин. — Он выглядел таким счастливым. Счастливее, чем когда-либо был с тобой. Ты был обузой».       Рука Дина соскальзывает с окна. Безжизненно падает на колено. Он дрожит. И естественно все его мысли полны желания найти бутылку, в которой можно утопиться.       Звонит телефон, и он поворачивается, чтобы посмотреть на него сквозь пелену слёз.       Сэмми.       Конечно же.       Не очень-то он спешил.       Дин откидывается на спинку сиденья и позволяет боли захлестнуть себя. Он плывёт по волнам, не в силе бороться с ними. Он сдерживает себя. Он впивается ногтями в ладони и уговаривает себя не отправляться на поиски ближайшего бара, как и говорил Бобби.       Он не сделает этого.       Он обещал, что не подведёт их, и он не подведёт. Он не даст Бобби оказаться правым.       Он сидит там, пережидая бурю. Он хочет, чтобы небо c полной силой обрушилось на него, чтобы ночь превратилась в занавес, за которым он сможет спрятаться, чтобы если бы Кас выглянул в окно, он не увидел его там. Чтобы он не увидел, как прячется Дин. Не увидел этот последний момент скорби.       Дин сидит там и даёт волю слезам, зная, что никогда ни с кем не станет это обсуждать. Он сохранит остатки достоинства, хотя сейчас и кажется, что не осталось ни капли.       Дождь поглощает его.              — Смотрите, кто пожаловал.       Бобби щёлкает выключателем настольной лампы, свет падает на его хмурое лицо. Он воплощает в себе все клише о взбешённых родителях, какие только может придумать Дин, и даже больше.       За окном вдали медленно всходит солнце, но ещё поздно. Или рано. Дин потерял счёт времени. Поездка в Канзас-Сити и обратно вымотала его до предела, но, что удивительно, он не умер. Встреча с Касом опустошила его. Он не может ни о чём думать, кроме как о том, чтобы спрятаться в своей постели до конца жизни.       Однако у Бобби другие планы.       — Носиться с тобой, как с писанной торбой, явно не имеет смыла, — рычит он. — Я закончил сюскаться, — он встаёт и бросает рабочую форму в Дина, попадая ему прямо в грудь. Поднимаясь по лестнице, он говорит: — Мы должны быть в автомастерской через два часа. Лучше не заставляй меня ждать.       — Да, сэр, — отвечает Дин в пустоту.       Он опустошён. Но, по крайней мере, ему будет чем отвлечься от всего. Работать лучше, чем сидеть без дела, а работа с машинами лучше, чем терапия.       Он тащит ноги вверх по лестнице, складывая все оставшиеся воспоминания и желания в маленькую коробочку и закапывая её глубоко внутри себя.       Пришло время отпустить.