Пропавший без вести

Октябрь 2019, пять дней с момента исчезновения

      Для протокола, Кастиэль по-прежнему думает, что приезд сюда — пустая трата времени, но также он знает, что они не смогут хотя бы вздремнуть сегодня, пока не обыщут это место вдоль и поперёк. Так что он просто соглашается. На первом этаже не было ничего интересного, и здесь, наверху, похоже, тоже ничего. Только куча пыли и пара снующих туда-сюда мышей. На стене напротив есть окно, прямо над тем местом, где, по его мнению, находится главный вход. В стене позади — высокая дверь с крюком над ней и платформой снаружи. Он догадывается, что именно так когда-то поднимали вещи на второй этаж.       Дин пока не звал его вниз, так что Кастиэль только убеждается, что их небольшая экскурсия действительно оказалась провальной, но он должен выполнить свою часть работы добросовестно. Он выходит на платформу, светит фонарем вниз и видит высокий стог сена и множество разросшихся кустов. Образ запустения. Неудивительно, что этот амбар стал идеальным местом для пьянок трудных подростков.       Кастиэль возвращается внутрь и в последний раз оглядывает комнату. Всё ещё ничего. Лучше ему спуститься и сказать Дину, что им пора уходить.       Громкий крик останавливает его. Кастиэль замирает, прислушиваясь. Снизу доносятся голоса, и один из них похож на голос Дина. Другой он узнать не может, но понимает, что их дела плохи. Это может быть только убийца.       «Нужно оружие», — понимает он и оглядывается по сторонам, взглядом обшаривая пространство в поисках чего-нибудь полезного.       Громкий шум привлекает его внимание.       Дин кричит что-то, и Кастиэль мгновенно забывает об оружии, бросаясь к лестнице. И тут он чувствует запах.       Дым.       Бензин.       Удушающие, горячие пары пожара.       Забыл о любой осторожности, Кастиэль бежит к лестнице, но слишком поздно. Языки пламени прорываются наверх, они прокладывают себе путь, расстилаясь по полу и стенам. Всё, к чему они прикасаются, мгновенно сдаётся под напором их пылающей ярости.       Он в ловушке.       Он хватает край плаща и прижимает ко рту, пытаясь не дать дыму попасть в лёгкие. Он отступает к лестнице на чердак, подальше от огня.       Весь нижний уровень сарая охвачен пламенем. Удалось ли Дину сбежать? Успел ли он выбраться до того, как огонь поймал его в ловушку? На стене есть окно, но всё, что может видеть в нём Кастиэль, лишь пустое поле, простирающееся в ночи. Никаких признаков Дина, никакого света фар, указывающего на то, что он цел и невредим.       Кастиэль не может уйти, пока не убедится, что Дин в безопасности, он не может…       — Кас! — голос Дина звучит громко и отчаянно сквозь шипящий рёв огня.       Где, чёрт возьми…?       Взгляд Кастиэля падает на верёвку, свисающую с перил лестницы, которая теперь приходит в движение. И всего через несколько секунд над перилами появляется голова Дина.       — Кас! Вот ты где.       — Дин!       Кастиэль подбегает к Дину, перегибаясь через перила, чтобы схватить его и подтянуть наверх, помочь забраться подальше от пламени, поднимающегося всё выше и выше, настолько высоко, чтобы лизать подошвы его ботинок.       Они падают на пол, путаясь в собственных и чужих конечностях, задыхаясь и кашляя, но, по крайней мере, теперь они вместе.       Стоп. Нет!       Кастиэль замирает, хотя Дин уже пытается встать, хватая его за руки и таща за собой.       — Давай, Кас, вставай. Мы не можем тут оставаться.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кастиэль, чувствуя тяжесть в желудке. — Почему ты не выбрался? Дин, почему ты вернулся?       — Я же не мог бросить тебя, да? — спрашивает Дин, встряхивая Кастиэля за плечи. Его хватка усиливается, и он дёргает Кастиэля, толкая его к лестнице. — Пойдём, у нас нет времени. Я не знаю, как быстро бочки нагреются настолько, чтобы бензин взорвался, но мы должны найти способ выбраться отсюда до этого.       Глупый. Дин такой глупый. Глупый, самоотверженный идиот, и Кастиэль его не заслуживает. Он не заслуживает такой преданности, а Дин определённо не заслуживает умереть из-за него.       Дин не умрёт, решает Кастиэль, и вновь обретённая сила захлёстывает его. Даже если это будет последнее, что он сделает, он найдёт способ вытащить Дина отсюда.       Они, спотыкаясь, поднимаются по ступеням, и сам воздух вокруг них кипит. Кастиэль даже удивляется, когда они добираются до чердака и находят его пустым и тёмным. Он ожидал, что огонь достиг и этого уровня тоже, учитывая скорость его распространения.       Дин первым оказывается наверху и бежит к окну над главным входом, но Кастиэль знает, что это бесполезно. Слишком высоко, чтобы они могли спуститься. Но есть и другой выход.       — Дин, сюда, — кричит он, бросаясь обратно к двери с платформой над стогом сена. — Мы можем прыгнуть отсюда.       Дин делает всего один шаг и бледнеет. Он сглатывает, намеренно не смотря вниз.       — Ни за что. Слишком высоко, Кас, я не смогу.       Кастиэль хватает его за руки, пытаясь потянуть за собой, но единственное, что ему удаётся, — это заставить Дина ещё упрямее упираться ногами в пол.       — Дин, у нас нет выбора. Мы либо прыгнем, либо сгорим заживо.       — Я не могу, Кас, прости, — говорит Дин, качая головой. Он трясётся, дрожит, и Кастиэль узнаёт эти признаки по той паре раз, когда они летали на самолёте, по тому единственному разу, когда они были на крыше, и Дин подошёл слишком близко к краю. Он охвачен паникой, оцепенел от страха и не может ясно мыслить. «Я боюсь высоты», — сказал ему Дин на их третьем свидании, когда они смотрели на колесо обозрения на рождественской ярмарке. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни.       — Дин, пожалуйста. Я знаю, ты напуган, но ты должен довериться мне, — умоляет Кастиэль, в его голосе сквозит отчаяние. Воздух вокруг них становится всё тяжелее и тяжелее, каркас амбара скрипит под ними, когда пламя сжирает дерево, и он знает, что у них мало времени. Скоро бочки под ними взорвутся, и всё взовётся к чертям вместе с ними.       На глазах Дина выступили слёзы. Он подносит дрожащие руки к лицу Кастиэля.       — Я не смогу. Но ты должен. Просто прыгай, спаси себя.       — Я не уйду без тебя, — протестует Кастиэль, придвигаясь ближе к Дину, пытаясь прижать его к себе настолько близко, чтобы тот мог видеть только его, а не кромешную тьму под ними.       — Ты с ума сошёл. Ты должен идти сейчас, пока не стало слишком поздно.       — Нет, Дин, я без тебя не уйду. Либо мы вместе прыгаем, либо мы вместе умрём.       — Зачем ты это делаешь? — кричит Дин, но сильнее цепляется за Кастиэля. — Зачем ты возишься с таким бесполезным грузом, как я? Я погубил тебя. Я чёртов мёртвый груз, который только и делал, что сдерживал тебя. Просто спасайся!       Кастиэлю хочется плакать. Ему хочется рвать на себе волосы, но больше всего он хочет поцеловать Дина так крепко, чтобы заставить его заткнуться. Глупый, самоотвеженный придурок, спорящий с Кастиэлем до самого конца.       — Ты самый упрямый, неразумный человек, которого я когда-либо встречал, — рычит он прямо в губы Дина. — Ты выводишь меня из себя, и да, ты причинил мне больше боли, чем кто-либо другой в моей жизни, но я не позволю тебе умереть здесь, слышишь меня? — теперь он кричит, в горле пересохло, но ему плевать. Его волнует только Дин и всё, что он держал в себе последние несколько дней и о чём до сих пор не нашёл времени рассказать. — Я не уйду без тебя, и я не позволю тебе умереть. Пока не извинюсь за то, каким эгоцентричным мудаком я был, за то, что не был рядом с тобой, когда ты больше всего во мне нуждался, и за то, что даже не осознавал этого до недавнего времени. Я не позволю тебе умереть, пока у меня не будет времени извиниться и сказать, что я люблю тебя.       — Что? — у Дина отвисает челюсть, всё его тело каменеет.       — Я люблю тебя, — снова говорит Кастиэль, прижимаясь лбом ко лбу Дина, обнимая его и притягивая ближе к себе. — Так что не заставляй меня оставаться здесь и умирать вместе с тобой, хорошо?       Кастиэль делает шаг назад, увлекая Дина за собой, их объятия настолько крепки, что между ними совсем не осталось пространства. Он тянет их к краю, и Дин следует за ним, слишком потрясённый, чтобы протестовать.       — Я люблю тебя, Дин, — шепчет Кастиэль в последний раз и закрывает глаза.       Вместе они падают.       Падение длится меньше секунды, хотя Кастиэлю кажется, что прошла вечность. Они ударяются боками о стог сена, сухая трава смягчает приземление, даже когда приминается под их общим весом. Они обрушиваются на землю, чувствуя резкий укол боли, но они живы, и Кастиэль не может просить о большем.       Он поднимает Дина на ноги, или, может быть, это Дин поднимает его, трудно сказать, когда они оба отчаянно цепляются друг за друга, стремясь как можно быстрее встать с земли. Они бегут вокруг сарая, жар доходит до них даже через ту стену, которая ещё цела, и Кастиэль чувствует, что обратный отсчёт уже начался. У них почти не осталось времени.       Они запрыгивают в машину как раз в тот момент, когда начинаются первые взрывы, и Дин чуть не съезжает в кювет, спеша оказаться как можно дальше от пылающего позади них амбара.       — Остановись, — говорит Кастиэль, всё ещё задыхаясь и дрожа от адреналина. — Дин, стой, подожди.       — Ты с ума сошёл? Зачем останавливаться?       — Потому что мы должны позвонить Миллс. И кому-нибудь, кто разберётся с огнём. Что случилось? Почему начался пожар?       Дин поджимает губы. Мускул под его челюстью напрягается.       — Руби. Это всё она. Она убила Аву и что-то сделала с Сэмом, а теперь решила позаботиться о нас.       Его хватка на руле становится такой сильной, что костяшки белеют, и Кастиэль сглатывает. Он не находит в себе сил спросить, что Дин имеет в виду, говоря о Сэме. Они останавливаются и звонят Миллс.

***

      Ночное небо освещено так, как будто солнце уже взошло. Оно окрашивается тёплым оранжевым оттенком пламени, затем чернотой дыма. Дорога перегорожена пожарными и полицейскими машинами. Их заваливают вопросами, приезжает скорая, им предлагают оказать помощь, хотя Кастиэль и Дин настаивают, что они в порядке. А потом появляется Миллс, торопливо что-то говорящая в свою рацию.       Где-то через час Миллс снова находит их, сидящими с одеялами на плечах после осмотра на заднем сиденье машины скорой помощи.       — Так, я отправила всех на поиски Руби. Ты сказал, что она уехала на машине?       — Я не видел её, слышал только звук двигателя, — признаётся Дин.       — Понятно, значит, описания у нас нет. Но не важно, мы перекроем все основные дороги, ведущие из города, и разошлём её описание в ближайшие отделы. Никуда она не денется.       — Лучше бы так и было, — говорит Дин сквозь стиснутые зубы, и шериф вздыхает.       — Вы двое выглядите ужасно. Вызвать машину, чтобы отвести вас в мотель?       Дин сбрасывает одеяло с плеч и встаёт.              — Нет, всё в порядке. Я могу вести машину. Мы свободны?       — Да. Прошу, свалите отсюда.       Им не нужно повторять дважды. Кастиэль следует за Дином к Импале, всё перед глазами расплывается, как в тумане, и вряд ли он вспомнит завтра что-то, кроме того, как адреналин бурлил в венах. Он прислоняется любом к холодному стеклу, пока они едут в тишине, краем глаза наблюдая, как уличные фонари каждые несколько секунд освещают профиль Дина.       Вот он в темноте, скрыт тенями.       Вот он позолочен, кончики ресниц кажутся светлее в жёлтом сиянии.       Тишина между ними ощущается толще настоящей стены, и Кастиэль не собирается пытаться пробиться сквозь неё. Дину было что осмыслить, что бы ни сказала ему Руби о Сэме, поэтому всё, что оставалось Кастиэлю, — погрузиться в собственные мысли и попытаться успокоить всё ещё быстро стучащее сердце. Он стареет. Близость смерти — больше не то, от чего он может просто отмахнуться и продолжить жить дальше.       Они паркуются на пустой стоянке мотеля, и Дин глушит двигатель.       Ни один из них не делает попытки выйти из машины.       Всё тело Кастиэля одеревенело, как будто он до сих пор застрял в моменте «сражайся или беги», как будто он до сих пор там, в горящем здании. Он предполагает, что Дин тоже испытывает нечто подобное.       Дин отпускает руль и откидывается на спинку сиденья. Он избегает встречаться взглядом с Кастиэлем.       — Итак, — начинает он и сглатывает. — Насчёт того, что ты сказал там…       Кастиэль срывается.       В один момент он сидит на пассажирском сиденье, а в другой — его рука в волосах Дина, нога закинута на его колени, и он целует Дина, как будто от этого зависит его жизнь. Какая-то маленькая часть его напрягается из-за волнения, страха быть отвергнутым, но все остатки самоконтроля, которые у него оставались, испаряются в тот момент, когда Дин обнимает его и притягивает ближе, открывая рот и впуская Кастиэля.       Это торопливо и неуклюже, руки сталкиваются в стремлении обнажить как можно больше кожи, и Кастиэль прижимается к Дину, чтобы почувствовать его через джинсы, горячего, упругого и такого же твёрдого, как и сам Кастиэль. Несмотря на всё, что случилось между ними, несмотря на все те способы, которыми им пришлось собирать разбитые части себя воедино, чтобы всё заработало, у них нет сомнений. Они знают, как это делать.       Дин прикусывает нижнюю губу Кастиэля, рука сжимает его задницу так сильно, что останутся синяки, и из горла Кастиэля вырывается стон, резкий и отчаянный. Дин проглатывает его, приподнимаясь навстречу, когда Кастиэль трётся о него.       Пальцы, сжимающиеся на теле Кастиэля, прижимают его ближе, и они переплетаются в тесном пространстве на мгновение, захватывающее дух, пока Дин не отстраняется, чтобы сказать:       — Назад. Давай, на заднее сиденье.       Кастиэлю не нужно повторять дважды.       Его охватывает безумство. Он всё ещё жив, и Дин всё ещё жив, но у него холодные руки, и Кастиэль чуть не потерял его.       Он перебирается на заднее сиденье, увлекая Дина за собой, пока они наконец не оказываются друг на друге в таком необходимом пространстве. Дин грубо целует его, всем весом наваливаясь сверху и двигая бёдрами так, чтобы Кастиэль задыхался в его губы.       Кастиэль горит, раскалён добела неотложной потребностью, и он не может стащить одежду с Дина достаточно быстро. Это бесконечно расстраивает, то, как Дин отказывается отпустить его, чтобы нормально стянуть куртку, вместо этого дёргая рубашку Кастиэля, как будто она магическим образом испарится. Не разрывая поцелуя, они стягивают любую ткань, какую только могут, чтобы прикоснуться к коже, почувствовать, как мозолистые руки Дина пробегают по животу Кастиэля, а его пальцы цепляются за край брюк Кастиэля и тянут вниз.       Кастиэль выдыхает имя Дина, неконтролируемо двигая бёдрами, стремясь получить трение, в котором Дин, — по какой-то незначительной причине, — ему отказывает, пока Дин не прижимает ладонь к выпуклости в его штанах, и тогда Кастиэль стонет. Он становится податливым, отдаётся во власть поцелуев и укусов Дина, позволяет ему расстегнуть молнию на штанах и засунуть руку внутрь, и боже, да, это то, что ему нужно.       Дин медленно двигает рукой, его кулак крепко и грубо сжимается вокруг члена Кастиэля, и да, это именно то, что ему было нужно, думает он, пока Дин вылизывает его рот.       Он откидывает голову назад, давая Дину больше пространства для быстрых поцелуев, которые тот оставляет на его шее, и сдаётся. Он полностью отдаёт себя, позволяя Дину делать всё, что тот захочет.       Выкручивать руку и тянуть.       Сжимать и ласкать.       Единственной частью своего разума, которая не полностью затуманена похотью, он приказывает своей руке двигаться, перестать отчаянно цепляться за Дина.       Расстегнуть ремень одной рукой оказывается сложнее, чем он помнит, но потом дело сделано, и он дёргает молнию на джинсах Дина и стягивает их вниз.       Дин горячий и твёрдый в его руках, и такой до боли знакомый, что Кастиэль стонет:       — Чёрт, Дин, — когда обхватывает пальцами его член.       Дин задушено стонет, его волосы растрёпаны, когда он нависает над Кастиэлем с закрытыми глазами, кончик языка слегка выглядывает из-за края красных и влажных губ.       Кастиэль ускоряет темп, его тело вспоминает все способы, которыми можно заставить Дина задыхаться и стонать.       Другой рукой он ударяется о дверь, Дин подтягивается выше, шипя, пока Кастиэль дрочит ему, его собственная рука на Кастиэле замедляет движение.       — Кас, Кас, — выдыхает он, смотря на него из-под ресниц, румянец расползается по его шее и под рубашкой.       Кастиэль приподнимается, чтобы найти губы Дина и поцеловать, укусить, прежде чем провести по губам языком, и Дин всхлипывает.       — Позволь мне, позволь мне, — бормочет он, отталкивая руку Кастиэля, их члены сталкиваются, и Кастиэлю кажется, что он видит звёзды.       Дин обхватывает рукой оба члена и наклоняется, чтобы найти его губы. Это не поцелуй, невозможно целоваться, когда всё, на что они способны, — это задыхаться друг напротив друга, и Кастиэль ничего не может сделать, кроме как позволить Дину взять всё в свои руки. Он извивается и толкается под ним, напряжение туго скручивается в паху, и он прижимается к Дину так близко, насколько это физически возможно.       Они двигаются вместе, рука Дина между ними ускоряется, и он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по шее Кастиэля, пока не находит то сладкое местечко на изгибе его плеча и не прикусывает его.       Что-то внутри Кастиэля ломается, освобождается, и он ещё крепче обнимает Дина. Его сердце бьётся невозможно быстро, отсчитывая секунды до того единственного сладкого момента, когда пути назад не будет.       Мир взрывается за его веками, толкая его за край, и всего секунду спустя Дин переживает свой собственный оргазм. Он проскальзывает между ними со вздохом и именем Кастиэля, сорвавшимся с губ, а затем они отчаянно целуются, почти столько же, сколько Кастиэль может выдержать, не переводя дыхание.       Он поворачивает голову в сторону, жадно глотая воздух, и чувствует, как Дин тяжело дышит у его горла.       — Боже, — говорит Дин, запыхавшийся и великолепный, когда приподнимается, чтобы иметь возможность посмотреть Кастиэлю в глаза. Зелёные глаза скользят по лицу Кастиэля, и что-то в выражении его лица смягчается.       — Я скучал по этому, — шепчет он в пространство между ними. — Я скучал по тебе, Кас.       Поднимая руку, чтобы обхватить его лицо, Кастиэль запечатлевает на его губах один целомудренный поцелуй.       — Я тоже скучал по тебе, Дин.       — Ты правда имел это в виду? — спрашивает Дин, позволяя их лбам столкнуться. — То, что сказал там. Потому что я пойму, если ты сказал это под влиянием момента, и я…       — Нет, Дин, — говорит Кастиэль, сжимая его лицо обеими ладонями, чтобы заставить открыть глаза и встретиться взглядом. Дин должен понять. — Я правда имел это в виду, конечно, имел. Я люблю тебя. Я никогда не переставал любить тебя, никогда.       — Я тоже тебя люблю, — говорит Дин, сдвигаясь, чтобы лечь сверху на Кастиэля, и Кастиэль смещается, освобождая ему место, так что теперь они прижимаются друг к другу, его руки обнимают Дина, а голова Дина покоится под его челюстью. Импала недостаточно велика, чтобы двое мужчин могли обжиматься на заднем сиденье, но каким-то образом им удается. У них было много практики.       Кастиэль прижимает ладонь к груди Дина, чувствует сбившееся биение его сердца, живого и тёплого и такого родного, что ему приходится сморгнуть пару слёз.       — Это пиздец, — говорит Дин в темноте, прижимаясь носом к горлу Кастиэля. — Полный пиздец. Я всё ещё не знаю, где мой брат, и каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется плакать, и мы просто… чёрт.       — Дин, прошу, поговори со мной, — говорит Кастиэль, оставляя поцелуй на его волосах.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал?       — Почему ты тогда не рассказал мне о Джоне? Я бы помог тебе.       — Я не знал как, Кас, — говорит Дин. Его лицо скрыто. Голос тихий и слабый. — Ты ничего не мог сделать. Отец… Он был сломлен, и я не знал, как ему помочь, кроме как дать ему то, чего он хотел, а хотел он меня. Он хотел, чтобы я был рядом, ухаживал за ним, и больше он ни на что бы не согласился.       — Мы бы что-нибудь придумали.       — Нет, не придумали бы, — говорит Дин, он дрожит, и Кастиэль инстинктивно прижимает его крепче, пытаясь передать ему часть своего тепла. — Мы бы ссорились, и через день я бы вскакивал посреди ночи и убегал к отцу. Сначала ты бы пытался, но потом тебе бы надоело всё то дерьмо, с которым приходилось бы разбираться, и ты бы понял, что я не стою всех этих усилий.       — Дин…       — Я просто избавил тебе ото всех этих проблем, закончив всё в самом начале.       — Ты идиот, — говорит Кастиэль сквозь стиснутые зубы. — Придурок. Я бы был рядом с тобой. Прости, что я не понимал, насколько всё плохо, и прости, что я отпустил тебя, но, Дин… — он подыскивает слова. Очень сложно разобраться с ворохом мыслей в голове, и он не уверен, что сможет. Наконец, он говорит: — Дин, я должен был понять, как тебе сложно. Мне жаль, что я не понял, и мне жаль, что тогда ты не чувствовал, что можешь доверять мне настолько, чтобы всё рассказать. То, что случилось с Джоном… Я не могу поверить, что ты прошёл через всё это в одиночку. Тебе была нужна помощь. Всё ещё нужна.       Дин шмыгает, и что-то мокрое касается ключицы Кастиэля в том месте, где оттянута его рубашка.       — Я знаю. Если бы не Бобби и Сэм, я не думаю, что был бы сейчас здесь. В смысле, когда отец был жив, было сложно, да, но после его смерти я… я был в ужасном состоянии. Не знаю, что делал бы, если бы Бобби не заставил меня лечь в реабилитационный центр.       Кастиэль закрывает глаза и крепче сжимает Дина. Надеясь, что достаточно крепко, чтобы Дин наконец-то мог почувствовать, что он не один против всего мира.       — Я тебя не заслуживаю, — шепчет Дин. — Отпустить тебя тогда было самой большой ошибкой в моей жизни, и я не заслуживаю тебя.       — Мы совершили эту ошибку вместе, — поправляет его Кастиэль. Его спина уже начинает болеть, и он очень отчётливо ощущает каждый дюйм рубашки с засохшей спермой, прилипшей к коже. Он не предпринимает ни малейшей попытки встать или устроиться поудобнее. Он нигде не хочет быть, кроме как с Дином в этом моменте. Он вздыхает, успокаивающе выводя круги между лопатками Дина. — И ты никогда не мог судить о том, чего ты заслуживаешь, а чего нет.       — Мне жаль, — говорит Дин.       — Мне тоже жаль, — просто отвечает Кастиэль. — И я люблю тебя.       Впервые с тех пор, как пропал его брат, Дин срывается.       

День исчезновения

ночь субботы, 23:59

      Руби не глушит двигатель. Она осторожно подходит к разбитой машине.       — Сэм? — шепчет она, обходя её по кругу. Чёрт, теперь это просто гора металлолома. Неужели он…?       Она подходит ближе, пытаясь заглянуть внутрь, готовясь к тому, что там обнаружит. Она справится, это будет не первый раз, когда она увидит мёртвое тело.       Но машина пуста.       Сердце учащённо бьётся, она вертит головой по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь признаки движения в темноте.       — Сэм?       Тишина оглушает. Куда он, чёрт возьми, делся?       Она бродит по полю несколько минут, но Сэм Винчестер исчез. Словно в воздухе растворился.       «Чёрт, это плохо», — думает Руби, обхватывая себя руками. Она возвращается к машине и, уверенная, что если бы Сэм прятался где-то, чтобы напасть на неё, он бы это уже сделал, достаёт телефон и с помощью фонарика осматривает машину.       Лобовое стекло разбито, и кровь стекает по осколкам стекла. Много крови. Если Сэм Винчестер и выбрался из машины, он довольно серьёзно ранен. Если он прячется где-то в полях, то, вероятно, ему не хватит сил вернуться в город, решает она, снова оглядывая пустые поля вокруг. Может, он потерял сознание где-то? Тем лучше, природа возьмёт своё, а Руби даже пальцем пошевелить не придётся.       Но ей нужно избавиться от улик.       Чёрт, Ева убьёт её, если Руби вернёт машину в таком состоянии. Нет, будет слишком подозрительно, если кто-то увидит машину в таком состоянии. Она должна избавиться от неё и сказать Еве, что её угнали. Да, она утопит машину в болоте неподалёку отсюда, а потом оставит машину Сэма на автобусной остановке. Всё будет выглядеть так, как будто он просто уехал из города, да? Да.       Позже она возвращается в мотель и убирает все видимые следы борьбы. Она собирает всё, что было в сумке Сэма, и запихивает обратно. Она заберёт её с собой, чтобы потом более тщательно осмотреть. Дневника нет, но есть дурацкая записная книжка, которую Сэм повсюду таскал с собой. Лучше сосредоточиться на ней.