Город наизнанку

(Warning: Тео (Хозяин)/Хельг (Гость), рейтинг примерно PG, fail секс по дружбе, лёгкие элементы DS, своеобразное отношение к религии в обе стороны, первый раз этот тип отношений, отрицание чувств в обе стороны; POV Матеуша) — Простите меня, святой отец, ибо я грешен… Я чувствую себя неловко. Нет, конечно, матушка и батюшка хотели некогда видеть меня священником… Только вряд ли они представляли, что я буду стоять в сутане перед абсолютно голым человеком, стоящем передо мной на коленях. Мне хочется спросить: «За то, что мы тут творим, наверное, grzeszny idiota?» Так, соберись, Матеуш, ты у нас сейчас священник на исповеди. Интересно, многие такое вот делают с друзьями?.. Мы же вроде как друзья? Правда же? Я ведь не мужеложец... Я не влюбился в него. Чушь. Он ведь тоже считает меня другом, правда? — В чём согрешил ты пред Господом? — вот, даже не заржать могу. К успеху пришёл под тридцатку лет. Хельг подползает на коленях ближе. Приподнимается, а затем касается пальцами моей лодыжки и поглаживает. Пальцы у него горячие и ласковые, они чуть подрагивают, словно он нервничает и неуверен в правильности того, что твориться. Ну, хоть не я один чувствую, что творится какой-то странный перформанс. По изначальной задумке, я — священник, который вместо грешника получил на исповедь суккуба. — Я одержим грешными мыслями и желаниями. — Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну. Хельг тихо, низко стонет. И я понимаю, что впервые вижу чтоб у кого-то вставало на цитирование Святого Писания. Boże wybacz mi, z kim się skontaktowałem!.. Нет, я ж сам на это подписался, чего греха таить. Так и сказал, мол, проси за спасение Марженьки, что захочешь. А Хелле и попросил. Ох, и попросил. — Человечья душа слаба… Где устоять перед искушениями ада слабому человеку?.. Пальцы поднимаются выше, прохладные, вкрадчивые, твёрдые, из прикосновений исчезает невольное сомнение и трепет, теперь это точно не кающейся грешник, но суккуб. Я согласился не надевать брюк под сутану — оглаживают икру, замирают у колена. Хельг привстает на коленях — и теперь его обе руки лежат на голой коже моих бёдер. — Co robisz, grzeszniku?! — нервничая, я всегда невольно перехожу на язык родителей. Конечно, я хорошо знаю русский, но он все же не мой родной. Я с детства билингв и привык говорить в основном по-русски, наверное, только годам к десяти. — Извини, я не понимаю по-польски, — выйдя из роли, говорит Хельг. Затем, похоже, догадываеться, благо, польский и русский несколько похожи, и вроливается назад, — Дай мне благодать касаться тебя, святой отец. Спаси меня от греха, который горит огнём в несчастном теле… Меня бьёт мелкая дрожь — и я знаю, что он чувствует её ладонями. Никто никогда не соблазнял меня так — откровенно и бесстыдно. И никогда до этого я не позволял себя касаться мужчине. Хотя и хотел этого. Но меня учили всю мою жизнь, что садомия — грех и мужеложцы не наследуют Царства Божия. Хельг же показал мне, что жизнь — другая, чем написано в Библии. И, если Рай есть — в принципе, он знает, с кем поговорить, чтоб меня туда впустили, если мне вправду туда надо. «Что не значит, что ты не можешь выбрать мир и покой навсегда и не перерождаться. Или выбрать новую жизнь, — сказал Хельг, — После смерти будет то, что мы выбираем для себя сами. Будет то, что, как мы думаем, должно быть.» Я чувствую явственно, как меня раздирают противоположные желания: «Касайся меня ещё!» и «Zabierz ode mnie swoje brudne ręce!», причём именно так, на разных языках. — Эй?.. Всё в порядке?.. Что с тобой, Тео? Что ты дрожишь, cariña mio? — он поднимается на уровень моего лица, всё ещё на коленях, серьезно глядит на меня. — Ну что, ну что? Всё ведь хорошо? Всё ведь в порядке? Я не сделал тебе больно? Что такое?.. Ну что?.. Я не могу ему ответить, меня всё сильнее рвёт надвое, трясёт от необъяснимого чувства, будто кто-то проворачивает в груди нож, словно отсекает от меня нечто фальшивое, словно это я сейчас на покоянии, словно выталкиваю из своей души то, что было всё время ложным, грязным, фальшивым, что было оковами и цепями на настоящем мне. — Тео, Тео… cariña mio… Ну чего ты… Прости, я не знал, я не подумал, что… — он тянет меня на себя, заставляет опуститься на колени, прижимает к себе, гладит по голове, целует мокрые веки, щёки, держит своими сильными руками, держит, держит, чтобы я не рассыпался, не распался на части. Бормочет что-то тихое на испанском, не то молится, не то плачет. Он стирает слёзы с моего лица и шепчет: — Всё, всё, хватит. Красный, всё закончено, уже всё. Прости меня, дружище, я не понял, что для тебя религия — триггерная тема. Я дурак, прости меня. Погоди, я сейчас же оденусь… Я больше никогда не предложу тебе ничего подобного… Прости меня, прости… Кажется, я вижу одевание на скорость сгорания спички — он в мгновение снова в одежде и даже ботинках. — Давай, переоденься тоже, — он перебрасывает мне с дивана мои шмотки, — Выкинем это и забудем к чертям. Ничего и не было, правда? Просто мы, м-м, немного слишком выпили вина, правда?.. Вот и подурачились немножко. С кем не бывает. Мы же всё ещё друзья, правда? — Мы разве пили вино, mój przyjacielu? — я замечаю, что Хельг старательно не смотрит на меня, пока я стягиваю сутану и надеваю бельё и брюки. И что его голос дрожит, когда он спрашивает, друзья ли мы по-прежнему. Он что же, боится, что я его отвергну?.. — Нет пока, но сейчас пойдём, правда? — Погоди… — Да?.. — Я не сержусь. И не обижен. Просто… Обними меня опять?.. Он обнимает, и опять держит. Чувствуя, как я всё ещё вздрагиваю, борясь с собой. — Это было… Слишком быстро для меня, — наконец, могу я озвучать. — Но я не хочу забывать. Ты всё ещё мой друг. Но это не значит, что… Что однаж-... — Вот как… Что ж, прости меня ещё раз, — перебивает он, — Я не буду спешить. Я правда поступил необдуманно: горячая латинская кровь! Хельг тихонько фыркает. — Тогда в качестве извинения я приглашаю тебя на обед в ресторан. Отличная мексиканская кухня. И вино. За мой счёт, конечно. Ну и за спасение Маржи выпьем. Да? — Да, — я решаюсь — и едва касаясь, целую его в губы. Как обещание. Всё будет, но не прямо сейчас. Дай мне время. И мы идём в ресторан — отведать мексиканских блюд и выпить. За Марженькино счастливое спасение, за всех детей, которых мы выручили, за очищенное доброе имя Патрика, за сотрудников «ДезРат», без помощи которых не накрыли бы сеть киднепперов. И за нас. И наше будущее. ———— Примечание: Идиот грешный (польск.) Боже, прости меня, с кем я связался!.. (польск.) Что [ты] творишь, грешник?! (польск.) Убери от меня свои грязные руки! (польск.) Мой дорогой (исп.) Друг мой (польск.)