Под солнцем Каталонии

      Лёгкий бриз освежал изнывающих от майского зноя волшебников, ожидающих прибытия Министра Магической Британии со своей свитой. Из-за опасной близости к магглам, чародеям запретили использование погодных чар. Только веера в руках высокопоставленных дам спасали от изнуряющей жары.       Гермиона Грейнджер стояла на узком деревянном настиле в порту, что использовался для захода частных судов. Она всматривалась в линию горизонта, то и дело бросая взгляды на гору Монжуик, откуда доносился медовый аромат глициний, погружавший первую леди СОЕ в вихрь воспоминаний. Второе мая. День в истории. Второе мая. Важная веха в жизни. Второе мая. Ещё никогда эта дата не вызывала в душе Гермионы столь противоречивые чувства.

* * *

      Второе мая девяносто восьмого оставило незаживающий шрам на сердце бывшей ученицы Хогвартса, а ныне видного европейского политика Гермионы Грейнджер. Боль, отступившая со временем, вдруг выросла гигантским столпом воды, рискуя утопить в солёных от слёз водах героиню проигранной войны.       Дни перед наступлением роковой годовщины всегда давались Грейнджер непросто. Она становилась раздражительной, срываясь на подчинённых, часто забывала, что и кому говорила.       Гермиона пообещала себе, что нынешний саммит, совпадающий с десятой годовщиной Битвы за Хогвартс, должен стать новой ступенью в её судьбе. Она рассчитывала не только поквитаться со старыми обидчиками, но и одержать дипломатическую победу на пути установления сотрудничества между странами, основанного на равноправном партнёрстве. Мирном, как она надеялась. Если её планы воплотятся в жизнь, то можно будет с гордостью сказать, что приложенные усилия были не зря.       Когда-то она мечтала об окончании кошмара, имя которому «война». Как бы странно это ни было признавать, Тёмный Лорд, уничтожив главного противника и став полноправным хозяином Британии, видимо, думал в том же ключе.       Гермиона больше не была идеализирующей мир студенткой, наивно верящей в то, что многовековые устои легко сломить протянутым эльфу носком. И она признавала, что диктатура Воландеморта не несла в себе тех разрушений, коими когда-то пугал троицу гриффиндорцев мудрый директор. Однако примириться с методами и потерями…       Чем ближе становилась заветная дата, тем глубже Гермиона погружалась в мрачные мысли.       Воспоминание о рассвете с бездыханным телом друга на руках великана; обречённость и страх, сковавшие естество, словно старые знакомые стучались в закрытую душу Грейнджер, заставляя внутренности содрогаться и вновь переживать минуты отчаяния. Она будто физически ощущала, как костлявые пальцы смерти сомкнулись холодным кольцом на шее. Сил плакать не осталось, равно как и ненавидеть. Каждый год дни конца апреля становились испытанием на выносливость, служили своеобразным мерилом того, чего она достигла за это время. Ночной кошмар, неизменно заканчивавшийся сценой лежащего на земле Гарри и болезненным рыком его раненой львицы, проклинающей Лорда, Мерлина и всю несправедливость жизни, старательно укутывал Гермиону в пропитанное мраком одеяло. Благо, косметические чары хорошо скрывали тёмные круги под глазами, а зелье «Сна без сновидений» дарило призрачный покой, когда сил бороться с призраками прошлого не оставалось.       Гермиона не могла ответить, как наткнулась на небольшую статью о старинном кладбище в каталонской столице. Но стоило ей увидеть мраморное изваяние, как она уже не могла выбросить яркий образ из головы, решив, что увидеть его.       Стоя в шаге от мрачной скульптурной композиции, Грейнджер словно бы перенеслась в разрушенный заклинаниями замок и то утро, когда со смертью Гарри оборвалась и часть её жизни. Тёмный Лорд расколол душу Гермионы, забрав кусочек, наполненный самыми искренними воспоминаниями. Грейнджер не смогла подойти к телу друга, чтобы проститься. Сейчас же, когда она возложила несколько красных роз к подножию постамента, Гермиона мысленно отдала последние почести Гарри Поттеру, несмотря на то, что покоился здесь совсем другой человек.       И вот теперь, вглядываясь в статую Смерти, целующую прекрасного юношу, Гермиона невольно сравнивала её с другой фигурой. В краткий миг, когда взгляд тёмного властелина задержался на теле дрожавшей от страха школьницы, Гермионе показалось, что Лорд узнал все тайны её невинной души.       В алых глазах читалось превосходство, всепоглощающая уверенность в собственной непобедимости и крохотная толика любопытства. Так дотошный учёный смотрит на сотни раз виденное насекомое, вдруг удивившее его своим поведением. Гермионе показалось, что Лорд использует одно из заклятий, навсегда заставив волшебницу, чья кровь считалась недостаточно благородной, закрыть глаза. Она могла поклясться, что перед самым исчезновением маг, вновь взглянув на неё. Скривив в подобии улыбки беззубый рот, он будто бы дал понять, что ждёт следующей встречи…       Пот выступил на лбу. И причиной тому стал отнюдь не апрельский зной. Страх, запретный для представителей Гриффиндора, сейчас витал рядом, заглядывая в душу пустыми глазницами. Нет, Гермиона не страшилась Смерти. Но она боялась змееподобного существа, фантом которого возникал перед глазами при виде мраморной статуи. Кто бы мог подумать, что изваяние из безжизненного камня способно стать настолько личным? Как мог художник столь точно предугадать собственную трагедию Гермионы?       – Его юное сердце погасло. Кровь в его венах остыла. Его силы иссякли, а Вера вознесла его в объятия Смерти. Аминь, – за спиной Грейнджер красивый мужской голос процитировал на английском надгробную эпитафию, сочинённую каталонским поэтом Вердагером Жасинтом.       Гермиона обернулась. Видимо, она была слишком увлечена мрачным обаянием поцелуя, что не заметила, как кто-то подошёл сзади. С другой стороны, Грейнджер могла поклясться, что в этой части кладбища она находилась одна.       Высокий темноволосый мужчина средних лет с лёгкой щетиной на подбородке и в солнечных очках в роговой оправе носил белую батистовую рубашку, расстёгнутую на верхние пуговицы. Нарушитель спокойствия взирал на молодую девушку, расслабленно засунув руки в карманы серых брюк.       – Простите, мисс, не хотел напугать вас, – голос звучал тягуче и мягко, приятно обволакивая слух, словно испанское вино гортань.       Гермиона, очарованная мужским баритоном, столь неожиданно настигшим её среди тишины надгробий, поняла, что глупо просто так стоять и пялиться на нежданного собеседника.       – О, сэр, простите мое молчание. Вы появились так внезапно. Наверное, я глубоко задумалась, что совсем не заметила, как вы подошли, – оправдывалась Гермиона, тут же задавшись вопросом, как он догадался, что она понимала английский. Улыбнувшись, Грейнджер с лёгкой заминкой добавила: – С другой стороны, не из мёртвых же вы восстали?       Ответом ей послужила широкая улыбка. Мужчина поднёс руку к лицу и снял очки, открыв взору Гермионы холодные халцедоновые глаза. В тот миг она подумала, что такой оттенок мог быть только у Ангела. Или Дьявола.       – Вы знаете каталанский? – Гермиона не могла заставить себя отвести взор от взгляда незнакомца. Должно быть, именно так смотрит на зазевавшуюся жертву голодный тигр.       – Нет, – однозначно ответил собеседник. – Но я знаю историю создания этой скульптуры. Безутешный от горя родитель заказал известному мастеру надгробный памятник. Обычно в качестве скульптуры выбирают ангела, а здесь создатель пошёл нетрадиционным путём. Отец погребённого юноши был так заворожен видом скелета, что пробыл на могиле сына трое суток, однако после уже никогда не возвращался сюда. Какие благородные родительские порывы, – Гермионе показалось, что последнюю фразу мужчина произнёс с долей насмешки.       Чуть помолчав, он продолжил:       – Воистину завораживающая картина, – мужчина вновь обратил взор на Гермиону. – По-моему, это гениально: обнажить человеческий страх перед неизбежным, воплотив его в образе костей и того, что все так боятся называть своими именами, не так ли? – и почему ей кажется, что халцедоновый вдруг сменился на обсидиановый.       Вопрос о смерти вернул Гермиону в реальность, отчётливо напомнив причину визита в столь необычное место. Грейнджер сбросила с себя вуаль наваждения.       Заметив в ней перемену, мужчина мягко улыбнулся и, подавшись корпусом вперёд, заговорил:       – Где же мои манеры? Прошу простить за бестактность. Пугать философскими вопросами столь очаровательную леди не представившись должным образом... Тодд Ровер, – он элегантно поклонился.       Гермиона, вернув самообладание, выдержала короткую паузу и, обнажив зубы в зеркальной улыбке, самым вежливым тоном ответила:       – Приятно встретиться, мистер Ровер. Должна признать, я впервые знакомлюсь с кем-то в столь странном месте.       В тёмных глазах зажёгся алый огонёк. Грейнджер ответила вежливо, не собираясь выдавать хоть какую-то информацию о себе. Весьма умно. Так и хотелось произнести: «Десять баллов Гриффиндору!».       – Я надеюсь, что не напугал вас, мисс…       – Мисс Джин, – отрезала она. – Поверьте, мистер Ровер, на свете не так много вещей, способных действительно напугать меня, – в карих глазах заплясали огоньки.       – Вот как? Значит и смерти вы не страшитесь, а, мисс Джин? – красивая улыбка и мягкий тон больше не вводили в заблуждение - Гермионе хотелось поскорее свернуть странный диалог.       – В качестве ответа я процитирую для вас восточного мудреца: «Меня поражает, что смерть вызывает у европейцев такой ужас. Единственное их желание – жить. Они боятся не только говорить, но даже думать о смерти. От этого вся европейская культура однобока, она перекошена в сторону жизни». У каждого из нас своя судьба, мистер Ровер. И хотя я считаю, что умирать во цвете лет не совсем справедливо, едва ли человеку подвластно обмануть Смерть, – Гермиона смотрела собеседнику прямо в глаза. – Отвечая на Ваш вопрос, боюсь ли я смерти, скажу, что лишь страшусь потерять близких.       Решив, что установившаяся тишина и молчание символизировали её победу, Гермиона перешла в наступление:       – А вы, мистер Ровер, вы боитесь Смерти? – почти с вызовом спросила Грейнджер.       Янтарь в глазах Тодда Ровера распалялся всё больше.       – В качестве ответа на ваш вопрос приведу слова одной греческой поэтессы: «Если бы Смерть была благом – боги не были бы бессмертны». У каждого из нас своя судьба. И хотя я соглашусь с вами, что умирать во цвете лет крайне несправедливо, позвольте процитировать мудрость столь, очевидно, почитаемого вами Востока: «Одно убийство – жизнь многих».       – Иссацу — тасёу, – Гермиона прошептала по-японски известную фразу, уткнувшись глазами в землю.       – Я не боюсь, мисс Джин. Но и дураком себя назвать не могу.       Пространство, залитое солнечным светом, в один миг утратило все краски. Сердце, размеренно отбивавшее положенные ему удары, вдруг застучало так быстро и громко, что должно было разорвать грудную клетку. Казалось, что всё поглотил обсидиановый, оставив в пульсирующей бесконечности лишь двоих. Городская духота сменилась пронизывающим душу холодом. Гермиона представила, как в спину впились тысячи ледяных иголок. Этот человек знал её, причём знал пугающе хорошо.       – С вами всё в порядке, мисс Джин? – участливо поинтересовался философ. – Если что-то из моих слов смутило вас, то прошу простить меня, – Гермиона почувствовала, как на шее затягивалась бархатная петля, сплетённая из обволакивающего голоса.       Наконец она осмелилась посмотреть в тёмные глаза. Шестерёнки в голове лихорадочно закрутились, вытаскивая из глубин памяти множество мелких деталей и фактов. Палочка была при ней и лежала в сумке. Это раз. Она точно знала, что кладбище «Побленоу» было закрыто для трансгрессии. Это два. Местный район патрулировался парой десятков авроров. Это три. Всюду установлены сотни отслеживающих магию маяков. Четыре. Барселона закрыла аппарационные коридоры. Пять. Нужно быть отчаянным самоубийцей, чтобы решиться организовать нападение средь бела дня. Шесть. Тодд Ровер…       Их взгляды встретились, порождая в душе друг друга пламя, способное до основания испепелить всё вокруг. Чёрт возьми, кажется к ней применили невербальное проклятие! Иной причины, почему Гермионе стало трудно дышать, найти сложно.       Ей вдруг почудилось, что крылатый скелет вот-вот расправит крылья и, покинув высокий постамент, дотронется губами до её испуганного лица, оставив на губах роковой поцелуй. Поцелуй Смерти.       – Мисс Джин? С вами точно всё хорошо? – вкрадчивый голос раздался совсем рядом, и Гермиона только сейчас осознала, что собеседник находился в пугающей близости, практически вплотную стоя к ней.       – Что?.. Д-да, сэр, со мной всё в порядке, – солгала Гермиона, слишком поспешно сделав шаг назад, что, конечно же, не осталось незамеченным. – Просто... Вы сказали кое-что личное. То, что я не в силах принять, – откровенно призналась Грейнджер, вернув самообладание.       Политический опыт подсказывал ей, что в ситуациях, из которых нельзя быстро найти выход, необходимо говорить правду. Там, где балом правят хитрость и интриги, именно правда обескураживает противника, заставляя опустить занесённую над головой палочку. Опасное свечение в глазах напротив рассеялось, уступив место миролюбивому серому оттенку, показывая, что Гермиона приняла правильное решение.       Пока Адское пламя не разгорелось вновь, Грейнджер взглянула на часы:       – Прошу меня извинить, – Гермиона нерешительно подняла глаза и тотчас отвела взор в сторону.       Ровер смотрел прямо на неё.       – Да, конечно, – он искусственно улыбнулся на прощание.       Гермиона, избегая зрительного контакта, спешно начала огибать Ровера сбоку, когда он вновь обратился к ней:       – Мисс Джин.       Гермиона резко остановилась. Земля стала уходить из-под ног. Грейнджер подумала, что ещё миг – и этот человек точно что-то сделает с ней. Гермиона осмелилась посмотреть на него снизу вверх.       – Кажется, вы кое-что забыли, – с этими словами мужчина сделал несколько шагов к месту, где она стояла, и, наклонившись к земле, поднял холщовую сумку.       Глаза Гермионы метнулись к опрометчиво забытой вещи. Мерлин, она безоружна! Волшебная палочка была спрятана в сумочке, которая прямо сейчас находилась в руках опасного незнакомца.       – Мисс Джин, право, ваш взгляд меня смущает. Ибо вы смотрите так, будто бы в моих руках, по меньшей мере, находится ваша жизнь.       Загнанная в угол, Гермиона знала, что пути к отступлению отрезаны. Значит, ей осталось только одно: идти вперёд. Кем бы ни являлся этот человек, она не даст запугать себя. Успокаивая себя тем, что мужчина не намерен причинять ей вред, Гермиона шагнула в расправленные крылья Смерти.       Пройдя пару шагов, Гермиона замерла напротив Ровера, касаясь мысками босоножек кончиков его ботинок. Вызов принят. Глаза Грейнджер ярко засияли, отзеркаливая блеск во взгляде Тодда Ровера. Тодд… Ничего не скажешь, подходящее имя.       – Только стоя на пороге смерти начинаешь по-настоящему ценить жизнь, мистер Ровер, – Гермиона красноречиво бросила взгляд в сторону неподвижной скульптуры.       Тодд Ровер ухмыльнулся.       – Я умирать не собираюсь, – тихо ответил он.       Гермиона растянула губы в холодной улыбке и протянула руку, чтобы забрать принадлежащую ей вещь. Она слегка дотронулась пальцами до мужских ладоней, сжимавших холщовый материал. Кожа Ровера, вопреки предубеждению, не была холодной. Он посмотрел вниз, заставив Гермиону отдёрнуть руку вместе с сумочкой.       – Рада, что наши желания совпадают. А теперь, мистер Ровер, я вынуждена вас покинуть. На этот раз окончательно.       Повернувшись спиной, Гермиона исчезла в проходе между высокими колумбариями.       Когда звук её шагов затих, Ровер ещё раз перевёл взгляд на ладонь. Вопреки твёрдой уверенности, пальчики Гермионы Грейнджер не были тёплыми, как и сама девушка не показалась холодной. Забавно, до этой встречи он считал её… Скажем так, речи мисс Джин всегда его забавляли.       Однако теперь он точно знал, что за громкими лозунгами стоял живой человек, а не запрограммированная на дебаты женщина, глубоко несчастная в личной жизни, коей в обличительных статьях её рисовала мисс Скиттер. Конечно, Рита любила перегибать палку. Иногда ему казалось, что корреспондент «Ежедневного Пророка» питала к опальной Грейнджер личную неприязнь, но теперь-то он убедился, что созданный газетчиками образ и реальность не совпадали друг с другом.       Определённо Лорд не рассчитывал, что вынужденное путешествие преподнесёт такой приятный сюрприз. Люциус с Антонином в один голос твердили, что было рискованно проворачивать контрабанду с ингредиентами для зелий прямо под носом всего мирового сообщества. Контролёры из СОЕ крепко впились зубами в Испанию, пресекая малейшие попытки той обернуть свой взор в сторону Британии. Тогда под угрозой должен был оказаться суверенитет Португалии и самой Объединённой Европы. Учитывая меры по обеспечению безопасности, все известные каналы были заблокированы. Без официального запроса и пикси не проскочит.       Естественно, всё это могло подождать, если бы не одно «но»… Лорду лично требовалась пара компонентов для поддержания человеческого облика, а достать их можно было только в Испании. Дела с американцами отнимали слишком много времени, и он совершенно забыл о неумолимо таявших запасах ингредиентов. Доверять кому бы то ни было маленькое и скользкое дело, провал которого выльется в международный скандал, было слишком рискованным. Лучше заняться всем лично. Для таких случаев и был придуман Тодд Ровер. У Лорда на службе состояло несколько сквибов. Им хорошо платили, а они за возможность нахождения в магическом мире были готовы практически на всё. Узкий круг лиц, естественно, знал, как выглядит Министр, принимая человеческое обличье. Однако Лорд не распространялся на тему, что он и Тодд Ровер одно и то же лицо. Конечно, Малфой и Антонин о чём-то подозревали, но никогда бы не рискнули рассуждать о догадках вслух.       За неделю до официального прибытия делегации Британии в Каталонию, Лорд трансгрессировал в Барселону, используя в качестве портала старое надгробие со стёршимися именами. Он выкупил могилу несколько лет назад как раз на случай таких командировок. Неприкосновенность частной собственности… Как удобно.       Тихое и неприметное место, где даже в выходной день трудно застать более пяти человек. Все они неизменно толпились вокруг местной достопримечательности – мраморной статуи «Поцелуй Смерти».       И каково же было удивление Лорда, когда по прибытии взор выхватил там хрупкую девушку с необыкновенно пышными волосами. Она держала в руках маленькую брошюрку-путеводитель по каталонской столице. Ещё один взгляд - и у Риддла не осталось сомнений: перед ним собственной персоной стояла чёртова героиня войны и секретарь заместителя СОЕ Гермиона Джин Грейнджер. Конечно же, соблазн использовать Непростительное был велик. Нет. Так он привлечёт слишком много внимания. Но ведь можно просто протянуть руку, чтобы переломить хребет тонкой шейки.       Подумать только, один шаг и огромный пласт его проблем будет похоронен прямо здесь. Но этого делать никак нельзя. Увы. Честолюбие не позволяло убить Грейнджер таким простым способом. Он должен был заставить её страдать. Ведь по вине этой девки Лорд лишился нескольких осколков своей души. И, как бы прискорбно это ни звучало, без её участия он добрался бы до Поттера гораздо раньше. Даже старик не стал бы проблемой. Нет, мисс Грейнджер, такой лёгкой твоя смерть не будет.       Однако же и уйти просто так Лорд позволить себе не мог. Слишком долго мисс Грейнджер оттягивала долгожданную встречу, скрываясь от него то в Японии, то в Европе. Будет весьма занятно понаблюдать за её реакцией. На него.       Грейнджер оказалась… интересной. Даже жаль было отпускать её так быстро. Но ведь… Да, он решит свои дела с компонентами для зелья, а затем можно будет организовать совместный досуг с мисс Грейнджер.       Маленькая кошечка, он заставит её убрать зубки.