Под солнцем Каталонии

      Дверь лавки скрипнула за спиной Тодда Ровера. Он оказался в каменном мешке с запахом многовековой сырости, которая всегда гостила среди покрытой плесенью кладки. Риддл озадаченно покрутил головой в поисках своей спутницы. Но мисс Грейнджер поблизости не оказалось. Он завернул за угол, но и там его встретила лишь тишина. Том нахмурился. Она что, столь сильно оскорбилась этой маленькой комедией? Вдруг в паре шагов от Риддла раздался кошачий визг, а через мгновенье перед ним с добычей в зубах гордо прошествовала облезлая кошка. Он невольно ухмыльнулся, представив себя на месте хищника. Мисс Грейнджер же была отведена роль задушенной мышки. Только её сначала надо поймать. И куда она могла деться?       На удачу на параллельной улице раздалось отчаянное «Стой!», а затем до слуха донёсся топот бегущих ног. Риддл устремился к источнику шума.       Пройдя низкую арку и ступив на покрытую моховым ковром мостовую, он резко замер, не в силах сделать и шага.       Глаза жадно заскользили по напряженному силуэту. Внутри Риддла зажёгся фальшиво тлеющий огонёк.       – Белла? – неверяще произнес он изменившим ему голосом.       Перед взором пронеслись картинки канувшего в небытие прошлого, где в доме его верных последователей он наткнулся на горящий взгляд угольных глаз, смотревших с любопытством, желанием и неподдельным восхищением. Ни толики страха. Ни грамма сомнения. Риддл всегда знал о дарованной ему природной привлекательности и, не стесняясь, пользовался ею на радость окружавшим женщинам, однако все они неизменно делились на две категории. К первой относились жаждущие удовлетворения плоти дамы, ко второй – смиренно стоявшие пред ним на коленях и дрожащие от страха перед болью остальные. Впрочем, нужно быть честным перед собой – на колени вставали все. Существовала и ещё одна категория – наивно влюбленных дурочек, которые, стыдливо заливаясь краской, прятались за перилами лестниц, пока смазливый консультант из магазина в Лютном со всей возможной и невозможной учтивостью терпел высокомерные комментарии их папаш. Позже эти же барышни посылали трясущихся домовиков к мистеру Горбину. Владелец лавки артефактов никогда не жаловался на плохое зрение, но в отношении неподобающего поведения молоденьких девушек из состоятельных и благополучных семей, проявлял избирательную близорукость.       Мисс Блэк выделялась на фоне как сверстниц, так и блистательных леди, с которыми её мать любила устраивать пятичасовые чаепития и приёмы, выторгованные почти под Империо у ненавидящего шум и посторонних в доме Сигнуса. Статная красавица с гордой осанкой, отравившая ядом безразличия немало однокурсников со Слизерина. Она всегда смотрела вперёд, никогда, подобно сестрам, не стеснялась богатства семьи и своего места в обществе, идеально отыгрывала роль старшей дочери и наследницы чистокровного рода Блэк. Пожалуй, спустя много лет Том мог понять, чем очаровала его колкую душу Беллатриса. Тому нравилась породистость, то, что гордая и неприступная для многих волшебница оценила его. Да, Белла очаровалась Томом Риддлом, но страстью пылала именно к Тёмному Лорду, преклоняясь перед его талантами. Тому нравились люди, чётко придерживающиеся принципов, но готовые делать исключения для тех, кто этого достоин. Избранных. Таких, как Он.       Об их странных отношениях никогда не говорили. Даже шёпотом. Даже Руди. Более того, о них даже боялись думать. И Том с довольной ухмылкой готов был признаться, что это стало тем редким случаем, когда даже Тёмный Лорд не мог чётко ответить, перед кем Пожиратели тряслись и чьего гнева опасались больше.        Поначалу Белла была для него не более чем красивой дочкой однокурсников, на которую приятно смотреть во время танцев. Но всё изменилось, когда мисс Блэк превратилась в миссис Лестрейндж. Теперь уж ничто не могло сдержать её экспрессию и импульсивность. Рудольфусу больше подошла бы изменница Андромеда или кроткая Цисси. Но досталась ему женщина, которая склоняла в покорности голову лишь перед одним мужчиной. Она сама пригласила его на чашку чая, сама завела беседу о политике, а после с некоторой запинкой попросила научить плохо удающемуся заклинанию. Белла была жадной до всего, никогда не могла удовлетвориться наполовину. Единственное, с чем всё же смирилась гордая аристократка, это невозможность владеть Тёмным Лордом. Многие до сих пор задавались вопросом, а любила ли она своего Повелителя? Белла происходила из семьи, где подобные чувства высмеивались.       Однако Белла всегда была верна ему. И всегда готова была умереть за своего Хозяина. Это ли не высшая ступень, на которой могут стоять двое? Она, ни секунды не сомневаясь, положила на алтарь служения Господину молодость и, к его величайшему разочарованию, рассудок. Она готова была проследовать за ним в Преисподнюю. Разве может что-либо сравниться с подобной верностью? Кто ещё мог похвастаться подобной связью? Ах, да. Северус. О нём мир узнал стараниями мисс Джин, больше некому было анонимно вбросить в неподконтрольную Лорду прессу колбу с воспоминаниями. Кстати, о мисс Джин.       Волшебница резко дернула плечом и повернула к Тому удивлённое, сосредоточенное лицо с пылающими карими глазами.       Риддл пропустил через себя этот взгляд. В этот момент он словно ощутил себя парфюмером, раскладывая излучаемую ею магию на составные части: ярость, решимость, огонь борьбы и целеустремленность. Букет, в оценке которого ему не было равных среди живущих.       Лорл почти готов был сорваться с места, как вдруг знакомые черты, воскрешённые по памяти, начали искажаться, и на месте некогда верной почитательницы проступил облик упрямой грязнокровки, которая, как он теперь мог видеть, пришла в замешательство от собственнического осмотра.       – Мисс Грейнджер, – слегка разочарованно констатировал Риддл. Всего-то мисс Грейнджер.       Ещё секунда и Риддл вернул непринуждённый вид, шагнув к ней навстречу.       – Не знай я о ваших пацифистских убеждениях, решил бы, что кто-то в обход законов развлекается Непростительным, – он смотрел на палочку Гермионы с налётом ностальгии, что не скрылось от глаз девушки.       Гермиона лишь фыркнула и затолкала палочку в сумку.       – Я никогда не опущусь до подобного в мирное время, – Грейнджер размашисто зашагала к выходу из двора-колодца.       – О! Так Вас останавливает эта маленькая политическая условность? В таком случае, может быть, стоит начать войну, чтобы ещё раз узреть представшее передо мной зрелище. В гневе вы смотритесь… интересно, – он на секунду задумался, как охарактеризовать впечатление о ней, не переступив личных границ.       – Кажется, ещё недавно вы были тем человеком, который пытался уверить меня, что Магическая Британия сейчас не хочет войны, – Гермиона остановилась и выразительно посмотрела на своего спутника. – В любом случае я должна радоваться, что не вы принимаете решение о начале боевых действий, мистер Ровер, – резко отрезала Гермиона, стараясь игнорировать тот факт, что он, похоже, сделал ей комплимент. И относился он не к ее аналитическим способностями, а к физическим данным. Как и любой женщине, это было приятно. Смущала лишь персона.       В ответ Тодд Ровер прищурил глаза, решив воздержаться от дальнейших комментариев.       – Что привело вас в грязную подворотню? Выйдя из той чудесной лавочки, я не обнаружил вас возле входа.       – Похоже, вы были слишком увлечены погоней за призраками прошлого, мистер Ровер, – раздражённо произнесла Гермиона, не подозревая, как двусмысленно в случае Тома Риддла звучало подобное утверждение. – Пока вы облапошивали сеньора Хавьера, мне повстречался воришка, обокравший меня возле выставки. Я побежала за ним, но мерзавец явно знает местность лучше меня, – нехотя признала поражение Гермиона.       – Надеюсь, что вы не испытываете иллюзий в отношении «бедного сеньора Хавьера»? – Риддл проигнорировал провалившуюся попытку поймать вора. – Кстати, должен признать, до последнего момента мы неплохо взаимодействовали вместе, – как бы между прочим пробросил Том.       Гермиона остановилась и, выразительно усмехнувшись, посмотрела на Тодда Ровера:       – Вот мы и подошли к самому главному, мистер Ровер. Чего вы хотите?       – Я уже озвучивал это ранее, – как ни в чём не бывало начал Риддл. – Более того, сегодня вы и сами повторили мои слова. Мне нужно, чтобы вы поддержали позицию Объединённой Британии и связали руки МАКУСА. Я хочу, чтобы в мировое соглашение был внесён пункт о демилитаризации сторон.       – Мистер Ровер! – Гермиона готова была задохнуться от возмущения. – Соглашение уже прошло стадию парафирования.       – Ну, вы ведь не думали, что обойдётся без внесения изменений? – Риддл очаровательно улыбнулся.       – Я ещё не забыла, как числилась «Нежелательным лицом номер два» и находилась в бегах, скрываясь от вашего хозяина и его псов. И вы хотите, чтобы я, на правах главы делегации СОЕ и будучи в статусе персоны нон-грата в Лондоне, своими же руками вписала пункт, поддерживающий линию того, кто полностью разрушил мою жизнь?! – Гермиона едва сдержалась, чтобы не перейти на крик.       – Неплохой карьерный рост, мисс Грейнджер, не находите? – попытался было пошутить Том Риддл, намекая на занятое ею место Гарри Поттера, но, заметив плохо скрываемое негодование на лице Грейнджер, серьёзным тоном продолжил. – И кто из нас живёт призраками прошлого? Вы ведь прекрасно понимаете, что в экономике Америки наметился спад. Но мистер Купер, снявший сливки своих предшественников, похоже, думает по-другому. Я уже говорил вам о вооружении, накопленном за последние годы, и о кадрах, настроенных на то, чтобы проявить себя в действии. Забавно. Одни наращивают экономическую мощь, чтобы подчинять через уничтожение. Другие же уничтожают, чтобы имелась возможность к этому самому росту, – сравнил Том Риддл свой собственный политический курс и МАКУСА.       – От перемены мест слагаемых сумма не меняется, мистер Ровер. Пока политики задумчиво сидят за бокалом бренди в обдумывании следующего хода, страдают пешки. То есть простой народ.       – В этом мире всегда кто-нибудь страдает, мисс Грейнджер. Никто не мешает пешкам выбиться в дамки. Я предлагаю вам выступить за мир. Если избрать линию, направленную на разоружение, то вероятность военного конфликта заметно снизится. Я не говорю, что военный исход невозможен. Более того, рано или поздно это противостояние во что-то выльется.       – И, конечно же, Тёмный Лорд будет смиренно соблюдать все условия договора, не предпринимая попыток в выигранное время удвоить собственные наступательные ресурсы, чтобы лет через пять объявить полноценную войну МАКУСА? Нет, мистер Ровер, я никогда на такое не пойду, – Гермиона демонстративно прошествовала вперёд.       Вместо дальнейшего противостояния Тодд Ровер протянул обернувшейся Гермионе книгу из лавки предприимчивого испанца.       Она несколько секунд изучала спокойное лицо Риддла, а затем опустила глаза на обложку и вновь подняла взор на стоящего напротив мужчину. Он сохранял спокойствие и невозмутимость, в глазах не было пугающей поволоки, а линия губ не изогнулась в столь любимой им усмешке.       – Я, как джентльмен, не мог оставить даму без ответного подарка. Не бойтесь, мисс Грейнджер, я не успел пропитать листы ядом. Книга не опасна. Она ваша.       Гермиона пребывала в замешательстве. Ей не оставалось ничего другого, как протянуть руки и безвольно забрать подарок себе.       – Бойтесь данайцев, дары приносящих, – Гермиона мрачно процитировала Вергилия, спасительно уткнувшись взглядом в обложку. Что угодно, только бы не смотреть сейчас на Ровера.       – В моем роду были баски. На счёт данайцев упоминаний нет, – он решил подкинуть ключ к разоблачению собственной фигуры, вот только она, судя по появившейся складке на лбу, заплутала в лабиринтах памяти.       Брови Гермионы взметнулись вверх. Баски? Что-то зашевелилось в глубине сознания, что-то смутно знакомое, тёмное и далекое.       – Следили за мной? – она самодовольно усмехнулась.       – Даже не поблагодарите? – вопросом на вопрос ответил Риддл.       – Ещё никогда меня не пытались подкупить столь неприкрытым способом, – Гермиона на ходу бережно убрала книгу в сумку.       – Чаще всего самые очевидные вещи оказываются просты, – с улыбкой ответил Тодд Ровер.       – Я могу нажаловаться на вас за попытку подкупа и добиться вашего отстранения в заседаниях, – заявила Гермиона, на которую вдруг нахлынула волна почти ребяческого веселья.       – Ну, мой домовик подтвердит, что ваш подарок мне был вручен первым, – улыбаясь парировал Ровер. – И всё-таки, мисс Грейнджер, – он дождался, пока она поднимет глаза. – Если вы используете врага, чтобы победить врага, вы будете сильны, куда бы вы ни пошли.              – Лучшая победа – победить без борьбы, – слегка повременив, ответила Грейнджер.       – Непобедимость – вопрос защиты, уязвимость – это вопрос нападения, – парировал Ровер.       – Сделать себя непобедимым – значит познать себя, – не сдавалась Гермиона, с азартом всматриваясь в глаза противника.       – Чтобы узнать своего врага, вы должны стать вашим врагом, – закончил Том Риддл, с не меньшим напором штурмуя карюю радужку.       Они давно вышли на оживлённую улицу, смешавшись с магглами. Гермиона Грейнджер и Тодд Ровер замерли напротив друг друга, поглощённые обоюдной игрой в цитирование «Искусство войны». Вновь каждый из них обнажал душу, с пристрастием погружаясь в глаза другого, в отчаянной попытке разгадать скрытый смысл всего сказанного и постараться понять своего собеседника.       Гермиона любила борьбу, она жила ею, тщетно пытаясь сбежать от неё, затеряться среди буддийских и синтоистских храмов Востока, но что-то сильнее неё самой, первобытное и отчаянное, волновало сердце, заставляя возрождаться, и гнало вперёд.       Том Риддл, сколько помнил себя, шёл по головам, не разбирая правду и ложь, видя перед собой лишь далёкий, расплывающийся миражом огонь борьбы на горизонте. В этом пламени заключалась жизнь, в нём среди тьмы брезжил свет, тёплый и чистый, едва уловимый, никогда не достигаемый. Неосуществимая мечта, извилистый путь к которой можно было проложить лишь через вечную борьбу. С собой и другими. Вечный круг жизни. Уроборос принца Слизерина. Он всегда будет сражаться до конца. Отчаянно, погибая и возрождаясь вновь. Как и взирающая на него сейчас Гермиона Грейнджер, грязнокровка, собравшая остатки гордости, воскресшая, подобно фениксу семьи Дамблдор. Готовая биться со всеми. За себя. Умереть однажды, чтобы восстать вновь в вечном круге борьбы.       Кто же из них потерпит поражение в грядущем противостоянии?