Под солнцем Каталонии

      Так они и провели остаток дня, споря о великом и ни о чём одновременно. Игра в цитаты не выявила победителя, попытка Ровера увлечь Грейнджер на сторону Министра Магической Британии не увенчалась успехом. Пока.       Спящий город, погружённый в послеобеденную тишину, сделал обжигающий вдох. Протяжный крик портовой чайки, пикирующей на фоне неба, утонул в разошедшемся на всю округу звоне колоколов, раздающемся с соборов, затерявшихся в паутине накалённых улиц Готического квартала, извещая жителей и многочисленных гостей Барселоны о наступлении вечера и даруемой им благословенной прохлады.       Закатное солнце, словно порезавшись о выступы черепитчатых крыш, ныне изливалось алым в угловатые вырезы домов с лениво колышущимся на ветру бельём, развешенным на всеобщее обозрение не обременёнными стеснительностью жителями города. Красное просочилось всюду, заполняя собой оскалившиеся пасти горгулий, сидящих на страже средневековых соборов, и грязные, потемневшие от времени и пыли стыки серых стен, местами раскрывающих взору прохожего мрачные страницы средневекового прошлого. Даже петляющие лабиринты Готического квартала словно были укрыты багровой материей, плавно струящейся среди раскрытых зонтиков кафе и семейных ресторанчиков, десятилетиями радующих клиентов освежающей кавой и незамысловатыми тапасами.       Гермиона Грейнджер, откинувшись на спинке ротангового кресла, опасливо косилась с края крыши на оживающий после изнуряющей жары город. До этого она наблюдала, как Ровер брезгливо морщил нос и кривил лицо, уворачиваясь от уличных запахов, пока они шли к выбранному им, месту для ужина. Надо же. Несмотря на явно не простое происхождение, он не походил на изнеженного удобствами и комфортом человека, однако... По словам её спутника, на крыше небольшой маггловской гостиницы в Готическом квартале канализационные пары, особо благоухающие в летний период, практически не ощущались. Даже с учётом более чем скромной высоты здания, Грейнджер, так и не поборовшая в себе детские страхи, чувствовала себя несколько неуютно и напряженно. Риддл, наблюдавший за ней поверх меню, усмехнулся.       – Позвольте выяснить, мистер Ровер, чему вы так улыбаетесь? Явно не мидиям в чесночном соусе, - насупившись, поинтересовалась Грейнджер.       – Знай я, что вы такой ценитель панорамных видов, непременно забронировал бы столик в обсерватории «Фабра» на горе Тибидабо. Прекрасный обзор на огни вечернего города, - насмешливо ответил Риддл, не отрываясь от изучения меню.       В этот момент к ним подошёл молодой человек с белоснежной, словно песок пляжей Барселонеты, улыбкой.       – Что будете заказывать? – поинтересовался на английском кучерявый юноша.       – Мисс Грейнджер? - вежливо протянул Риддл.       – Воду со льдом, пожалуйста, - как ни в чём не бывало объявила свой выбор Гермиона.       – Что? - Ровер искренне удивился. - Неужели вы хотите отметить начало нашего плодотворного сотрудничества стаканом минералки? - Ровер жестом привлёк внимание официанта и озвучил заказ: - Будьте любезны, бутылку белого. Любое из вин Альбариньо.       – Очень хорошо, сеньор, - довольно закивал улыбающийся официант. - Основное блюдо?       – Французские устрицы самого большого размера моей спутнице и мне.       Когда официант сделал пометку в потрёпанном блокноте и ушёл, Гермиона недовольно пробурчала:       – Хм. И к чему была вся эта показная любезность? Вы всё равно отобрали у меня право выбора.       – Вот как? В определении политической стороны до этого вы были намного убедительнее и увереннее, - мягко и ненавязчиво припомнил Риддл. - Но, мисс Грейнджер, заказывать в Испании в качестве напитка воду... К тому же, формально я всё же предоставил вам право выбора, разве нет? Возьму на заметку, что в неконтролируемой ситуации вы предпочитаете отдавать инициативу в руки собеседника.       – Только не во время дебатов, – резко парировала Гермиона.       – Свели тему в удобное русло? Что, мисс Грейнджер, заставили свою команду провести несколько бессонных ночей, разрабатывая тезисы для предстоящего выступления? Неужели надеетесь на удачу?       Гермиона криво улыбнулась Тодду Роверу.       – Я верю в собственные силы, а на удачу пусть рассчитывают другие. Она им не помешает.       – Саммит открывается второго мая. По-моему, весьма символично, – не унимался Ровер.       Гермиона не преминула усмехнуться.       – Забавно, что вы говорите о символизме в подобном ключе. Я не верю во все эти глупые знаки, впрочем... Если мне не изменяет память, то каталонская саньера весьма точно повторяет цвета факультета Гриффиндор. Как символично, – губы Гермионы растянулись в саркастичной улыбке.       Риддл признал, что переспорить мисс Грейнджер будет весьма непросто. Защищаться опальный котенок определённо умел.       – Значит, вся ваша жизнь крутится вокруг гарцевания на политическом ринге? Весьма прискорбно, - не сдавался Том.       Гермиона закатила глаза.       – Помнится, пару часов назад вы жаждали заполучить мой голос для вашего высокопоставленного... ммм... ископаемого, - Гермиона была чрезвычайно довольна тем, как окрестила ненавистного Министра. - Естественно, что у меня, как и у любого нормального человека, есть личная жизнь. Но... Можно подумать, вы сами много времени проводите вне работы. Думаю, лишь ваш хозяин имеет возможность беззаботно прохлаждаться, раздавая сотни приказов в день. Конечно, у него наверняка в запасе целая вечность.       Насвистывающий задорную латиноамериканскую мелодию официант с удивительной для местной публики быстротой и расторопностью водрузил на стол плошку с горкой оливок и ушёл обслуживать следующих посетителей.       – Вы так в этом уверены? – Гермиона заметила знакомую вспышку в глазах наклонившегося к ней Тодда Ровера.       Риддл поставил локти на стол, скрестив руки в замок и оперевшись на него подбородком.       – Хотите поговорить о Министре? - дразняще спросил он.       Гермиона с сомнением и настороженностью посмотрела в смеющиеся глаза Ровера.       – Будто можно просто так его обсуждать, – вновь закатила глаза Грейнджер.       – Просто так - нет. Но, думаю, мисс Грейнджер, для вас вполне можно сделать исключение, - Гермиона не понимала, почему он так веселился, ведь тема для разговора была более чем серьёзная. Она-то пребывала в уверенности, что обсуждение жизни Министра Магической Британии карается чуть ли не заключением в Азкабан. Внеочередным круцио - наверняка.       – Думаю, ваша семья расстроится, если в случае вашей гибели собственность достанется какому-нибудь дальнему родственнику.       – Простите?       – Ой, ну, я имею в виду ваши поместья.       – Вот как?       – Да, наверняка у вас их немало и в каждом красивый пруд с чёрными лебедями, а в саду, где так любит устраивать чаепития ваша матушка, кудахчут павлины. Мерлин, отвратительные птицы, - заключила Гермиона, отправляя в рот маслянистый плод.       Лорд с минуту, наклонив голову к плечу, изучал лицо Гермионы.       – Скажу по секрету, мисс Грейнджер, но кудахтать громче, нежели Люциус Малфой, пытающийся «снести» в Визенгамоте очередной проект сметы по безопасности, даже у его павлинов вряд ли получится.       Гермиона, часто моргая ресницами, с минуту смотрела на взирающего на неё Тодда Ровера, а затем, увидев пляшущих пикси в глазах напротив, громко засмеялась, отчего в их сторону обернулись посетители с соседних столиков.       Гермиона наконец успокоилась.       – Вам, как я вижу, не терпится отправиться к праотцам?       – О! Так вы уже переживаете за мою жизнь, – весело заметил Риддл.       – Я не это имела в виду! – вставила по-прежнему улыбающаяся Гермиона.       Том Риддл никак не стал комментировать её слова, а вместо этого решил пойти ва-банк.       – А всё-таки, мисс Грейнджер, будь сейчас перед вами… Лорд Воландеморт, - Риддл театрально понизил голос, - что бы вы у него спросили?       Гермиона странно посмотрела на Ровера. Маска галантного джентльмена вмиг слетела с красивого лица, сменившись на другую, таинственную и опасную, а она ощущала себя так, словно бы являлась зрителем на красочном представлении сычуаньской оперы. Несмотря на несвойственную этому времени года жару, Гермиона вдруг почувствовала обжигающий кожу холод. Беседа принимала совсем не тот уклон, на который можно было рассчитывать. Упоминание того, кто разрушил её жизнь, болью отдавалось в каждой клеточке, напрочь разрывая тонкую, едва уловимую, но по-настоящему волшебную атмосферу, окутавшую Гермиону с того момента, как Тодд Ровер вложил в её ладони книгу. Конечно, все знали, что она питала необъяснимую слабость к печатным изданиям, но всё же... В тот момент, когда они начали спорить, Грейнджер словно бы почувствовала в Ровере азарт, который охватывал её саму, если доводилось вести беседу с равным себе партнером. И как редко в собеседники достаются те, с кем можно подискутировать о вечном и высоком. В плане словесных баталий, впрочем, как и жизненных, Гермиона Грейнджер считала себя не по годам опытным генералом, с ленивой снисходительностью взирающей на менее искушённого в ораторском искусстве противника с его неловкими выпадами и промахами. Тодд Ровер увлекал напором, манил, что фокусник с бездонной шляпой, секретами, коих, как она поняла ещё в лавке сеньора Хавьера, у него были сотни. Как и любая женщина, за считанные секунды считывающая идентификационный код мужчины, Гермиона кожей ощущала хищника, затаившегося внутри, но не охотника из семейства кошачьих, нет. Тодд Ровер своей харизмой и подавляющим спокойствием скорее напоминал крокодила, просто ждущего, когда открыть пасть, чтобы разом заглотить зазевавшуюся жертву. Пассивный охотник, жестокий и толстокожий, что рептилия в Ниле, в нём был определенный шарм, который особенно хорошо заметен на дамской сумочке с искусной выделкой. Гермиона не питала иллюзий на его счёт, как и на количество крови на его руках, но признавала, что быть в зоне интересов такого хищника весьма интригующе. Но в тот момент, когда он действительно напомнил ей, тонко и играючи, кто же здесь настоящая жертва, она спохватилась и поняла, что заигралась, резко сорвав ажурную, сотканную десятками страшных заклятий вуаль темного очарования, что Тодд Ровер так искусно накинул ей на голову, чтобы очень скоро обратить красивую испанскую мантилью в арабскую паранджу, снимать дозволенную лишь хозяину. Гермиона не желала и думать о его кровавом повелителе, которому Тодд Ровер вне всякого сомнения будет рад преподнести подарок в виде раздражающей промашки прошлого. Лорду она готова выцарапать глаза, пусть его политика и перестала носить кровавый уклон. Прошлое не отпускало, давило ответственностью, не позволяя рисовать ей то будущее, которое прямо сейчас плыло в руки. Ведь укрощали же крокодилов древние египтяне?       Глядя в затянувшиеся дымкой глаза, Гермиона холодно озвучила:       - Его Темнейшество по-прежнему требует на дижестив крови неугодных младенцев?       Том, с нетерпением предвкушавший очередной виток увлекательной беседы, был разочарован и самую малость задет таким вопросом, но своего неудовольствия выказывать не стал.       В этот момент официант принёс бутылку белого вина и, откупорив её, разлил по бокалам напиток, после чего поспешил удалиться, оставив наедине помрачневшую Гермиону и раздосадованного Риддла, искавшего ключ к закрывшейся девушке напротив.       - За знакомство, мисс Грейнджер? - Риддл поднял свой бокал.       Гермиона, явно не разделявшая его оптимизма и всё ещё пребывающая в дурном настроении, тихо переспросила, глядя куда-то в сторону:       - Отчего же не за мир во всем мире?       Риддл, понимая, что сам виноват в таком развитии событий, тем не менее был раздражён реакцией Грейнджер, переводя на ту негодование за собственный промах.       - Хорошо, мисс Грейнджер, за что вы в первую очередь хотите поднять бокал? - Гермиона запоздало обратила внимание на то, как закатное солнце до краев наполнило радужку алым. А солнце ли?       Помолчав с минуту, впитывая плещущуюся в глазах Ровера ярость, Гермиона упрямо вздёрнула подбородок и резко схватилась за ножку бокала так, что светлая жидкость едва не перелилась через край.       - За второе мая и подвиг Гарри Поттера, - Грейнджер, не чокаясь, медленно поднесла бокал к губам и сделала пару глотков.       Напряжённость момента разрядил юркий официант, поставив перед парой огромную тарелку в виде раскрытой раковины с колотым льдом. На ней веером были разложены свежие устрицы, разительно отличавшиеся от испанских сородичей ароматом и солоновато-сладким вкусом. Маленький и изысканный кусочек Франции. Манерность и нотка снобизма во всём, особенно в деталях. И, естественно, в еде. Ах, даже сморщившиеся на смертном одре устрицы - и те стремились отправиться в рот по-королевски.       - Приятного аппетита, - оценив обстановку, официант поспешил ретироваться.       Морской бриз, будто пытавшийся остудить горячий пыл, заиграл с упругими кудрями Гермионы, мягко перебирая их и бережно укладывая вдоль линии плеч.       Поставив бокал рядом со своей тарелкой и фальшиво улыбнувшись Риддлу, терпение которого подходило к критической отметке, Гермиона молча протянула руку к половинке лимона и, бросив хмурый взгляд на Тома, с силой надавила тремя пальцами на жёлтую корочку, щедро полив соком свою половину устриц. После Грейнджер довольно положила выжатый до последней капли плод на тарелку и, постаравшись послать в сторону Риддла самую очаровательную улыбку, одним глотком всосала в себя растекшееся по раковине тело.       - Мистер Ровер, право же, очень вкусно. Попробуйте. А то вы очень походите на сморщенного моллюска из нашей тарелки, - непринуждённым тоном проговорила Гермиона.       Риддл добела сжал ладони в кулаки, едва сдерживая себя.       - Удивительно, мисс Грейнджер. До недавнего времени я был уверен, что это вы носите себя в бронированном панцире, - процедил Том сквозь зубы.       - Ну, иметь на плечах красивую ракушку не преступление. А вот быть склизким моллюском - ужасно, - Гермиона, насадив на шпажку оливку, быстро отправила её в рот.       - Вы сильно расстроитесь, если я скажу вам, что гигантские кальмары, способные утянуть ко дну довольно-таки крупную добычу, тоже относятся к моллюскам? - тон голоса Риддла не предвещал ничего хорошего.       - А я-то всё время думала, кого же вы мне напоминаете? Буду знать, что тварь в Чёрном озере ваш близкий род...       Договорить она не успела, поскольку Риддл резко заткнул ей рот очередной устрицей.       Гермиона опешила. После секундного замешательства она медленно подняла взгляд на Ровера, явно не собиравшегося отводить руку. Оба замерли. Риддл с раздувающимися от гнева ноздрями сверлил Грейнджер глазами, а она, забывшая, как дышать, была не в силах пошевелиться, боясь, что он просто с напором затолкает моллюска ей в горло.       Будто опомнившись, Риддл наконец резко отдёрнул руку, а Гермиона в тот же миг сорвалась с места, бросившись к парапету, пролегавшему по периметру крыши. Вцепившись руками в перекладину, она смотрела вниз, в попытке осознать, что только что произошло.       - Вам плохо? - сзади раздался участливый голос знакомого официанта.       Гермиона обернулась, но глаза сами собой дёрнулись в сторону Ровера, которого... нигде не было.       - Мисс, вам нужна помощь? - вежливо повторил свой вопрос официант.       Гермиона, наконец услышав обращённый к ней голос, перевела взгляд на загорелое лицо.       - Мой... Мой... Мой собеседник, высокий темноволосый мужчина, где он? - Гермиона перешла на ломаный испанский.       - Простите? - не понял официант.       - Мой спутник? Где он?       - Мисс, кажется, у вас тепловой удар. С вами никого не было, вы пришли одна.       Гермиона ещё раз посмотрела на то место, где сидел Ровер. Тарелка исчезла, бокал тоже. Не лежал на столике и маггловской фотоаппарат. Ничего не указывало на его пребывание здесь. Она вымученно повернулась к официанту и попросила стакан воды, а после на негнущихся ногах проследовала к ротанговому креслу и... замерла. На плетёном сидении лежала книга с зелёным язычком-закладкой. Гермиона боролось с собой. Плескавшаяся внутри обида настойчиво советовала изодрать его подарок в клочья. Ей совсем не хотелось действовать по оставленным меткам, но... Но стоило Гермионе открыть книгу на обозначенной странице, как закладка мгновенно осыпалась к ногам пеплом, а на девственно белом развороте проявилась восточная мудрость: «Не задерживай уходящего, не прогоняй пришедшего».       Гермиона резко захлопнула книгу и, уставившись в одну точку, погрузилась глубоко в себя. Где-то внизу шумел вечерний город, ласкала слух мелодия испанской гитары, в порту слышался гудок отправляющегося круизного судна, а сквозь завесу праздной эйфории пытался прорваться голос соборного колокола, в одиночестве заговорившего с высоты старой колокольни.       Гермиона старалась переосмыслить ту странную ситуацию, в которой оказалась. А ведь она почти готова была признать, что ей понравился сегодняшний день. Несмотря на то, кем являлся её эрудированный спутник. Став старше, она перестала отрицать магнетизм «неправильной» стороны, отделяя друг от друга привлекательность и мерзость её составляющие. Своим импульсивным и глупым поступком Ровер заставил её вынырнуть из шкуры обычного человека, проводящего время в отпуске. Он жёстко напомнил, кто она и с кем ей скоро предстоит «гарцевать» на политической арене.       Лица посетителей ресторана сменялись друг за другом, а Гермиона так и продолжала сидеть в одиночестве, не понимая, а так ли рада она избавиться от своего странного и таинственного знакомого, влекущего знаниями и умом.

***

      Гермиона не могла знать, что Том Риддл в любом случае покинул бы её сегодняшним вечером, ибо человеческое обличье, поддерживаемое чарами магии, готово было вот-вот принять истинную форму. К тому же он чувствовал настойчивое покалывание связующего колдовства внутри. Его вызывали. Раз за разом. Очевидно, произошло что-то важное.       Всё совпало, как нельзя, хуже. Рассеивающиеся чары, призыв сторонников и раздражающее поведение своенравной львицы Грейнджер.       Дрожащее, бьющееся в конвульсиях тело Тодда Ровера вихрем аппарации вывернуло на плитку в ванной комнате особняка в Барселоне. Из носа двумя бурыми ручейками текла кровь, пачкая витиеватый узор на мраморном полу. Хватая ртом обжигающий лёгкие воздух и испытывая непрекращающуюся жажду, которую, как он знал, нельзя ничем утолить, Риддл готов был упасть в объятия болезненной агонии, сотрясающей его сущность. Так было всегда. Словно бы Её Величество Смерть злилась, расписываясь в собственном бессилии, и пыталась изничтожить давнего знакомого, что сумел не раз её одурачить. Она со сладостным упоением душила Риддла, стягивая бьющуюся на горле венку невидимыми путами, каждый раз заставляя его испытывать изощрённую пытку, сопровождающую процесс трансформации в то, чем он являлся на самом деле. Зелье, которое употреблял Том для возвращения себе человеческого облика, имело множество побочных эффектов. Являясь оборотным в общедоступном смысле, его скорее нужно было причислить к категории тёмномагических. А всё, что связано с мрачной материей, таило в себе животные наклонности. Хищные, ядовитые, стоящие неимоверно дорого для решившего переступить грань «покупателя». Чем дольше Том Риддл находился под личиной Тодда Ровера, тем сильнее жалила его магия, выворачивая наизнанку внутренности и заставляя кровь вскипать в воспаляющихся венах. Определённо, Трансфигурация и всё, что с ней связано, никогда не перестанет доставлять ему проблемы.       Риддл захрипел и, из последних сил напрягая готовые будто бы вот-вот разорваться мышцы, встал. Изумрудная плитка двоилась перед глазами. Неясные блики затопили радужку. Расфокусированный взгляд зрачков метался в беспорядочном движении, стремясь сквозь затуманенное болью сознание увидеть спасительный ободок раковины. Наконец, словно опьянённый, Риддл упал на керамическую пиалу. Желудок скрутило в рвотных позывах, и он более не сдерживал густую, перемешанную с кровью и кусочками отторгаемых внутренностей массу, низвергнув её в белую раковину. Его трясло, лихорадило и выворачивало ещё несколько минут прежде чем он уставился на покрытое испариной лицо в отражении.       Теперь можно передохнуть. Том в изнеможении сполз вниз, прислонив затылок к холодной поверхности. Сердце, которое по заключению всезнающей мисс Грейнджер у него должно отсутствовать, слишком громко напоминало о своём существовании. Нужно отдышаться. Своенравная мисс Грейнджер. Её упрямство могло дорого ему обойтись. Но оно определённо окупится в будущем.       Дыхание постепенно выравнивалось, возвращаясь в норму. Том знал, что теперь самое страшное позади. Кусок плоти принесён в жертву зверю, требующему плату за «живую» оболочку. Отдышавшись и стерев ладонью остатки грязи с пока человеческого лица, Риддл поднялся и на всю крутанул змеиный кран с ледяной водой. С отчаянием блуждающего путешественника в пустыне он припал к струе как к целительному источнику. Том пил, жадно и безобразно, заранее зная, что толщи всех океанов в мире не хватит, чтобы наполнить иссушенное магией тело. Он подставлял пошедшее фиолетовыми волдырями лицо под холодные потоки, но кожа всё равно продолжала плавиться, отступая, как чешуя, обнажая кровоточившую плоть дюйм за дюймом. Тодд Ровер, едва удерживаясь на ногах, в последние секунды смотрит на обезображенное лицо в отражении. Он знает, что ещё мгновение и…       Температура тела начала снижаться, а кожа – синеть, покрываясь голубой паутинкой сосудов и расползающимися словно змеи по рукам и ногам венами. Цельные куски эпидермеса отслаивались от лица Тодда Ровера, являя миру истинный облик Министра Магической Британии. Радужка глаз зажигалась тысячами мерцающих рубинов.       Один. Том Риддл с ненавистью впивается в зеркальную гладь, будто бы взглядом можно вспороть собственное отражение. Два. Бледная рука с непропорционально длинными пальцами тянется к идеально гладкому черепу. Три. Холодная ладонь медленно опускается на высокий лоб, затем ниже, минуя безволосые брови, проводит по тому месту, где совсем недавно раздувались ноздри, а после замирает на костлявой линии подбородка.       Тодд Ровер умер. И в муках, в очередной раз, изменяя и оборачивая вспять естественный ход природы, на свет рождается он. Поправший законы бытия. Воландеморт. Его судьба.       Одежда, рассчитанная по размеру на Тодда Ровера, ощущается как невероятно тесная. Он на ходу сбрасывает её под ноги семенящего за ним домовика. Тоффи достался Риддлу как трофейный подарок. До этого он служил в одном из семейств французских чистокровных колдунов, не пожелавших склонить головы перед зарвавшимся полукровкой. Ушастое создание тогда находилось в слишком нежном возрасте, чтобы хранить верность предыдущим хозяевам. Выросший в услужении у Лорда практически с отрочества, Тоффи всецело был подвластен Риддлу, не задумываясь над тем, чтобы, если понадобится, отдать свою скромную жизнь во благо господина. Также Тоффи разделял идеалы и взгляды Лорда, научившись картинно кривить сморщенное личико при слове «грязнокровка», ничуть не уступая в этом кислой гримасе достопочтенных господ Малфоев.       Костлявые пальцы отворили дверцу шкафа, и через минуту приятная шелковая ткань соприкоснулась с хладной кожей. Теперь он мог выслушать срочный доклад, с которым его, очевидно, выдернул Люциус, напирая на не терпящую отлагательств срочность.       Взмах Старшей палочки, и полы мантии заиграли, подёрнутые средиземноморским бризом. Застывшие в камне фигуры ангелов приветствовали единственного посетителя старого кладбища "Побленоу". Риддл невольно повернул голову в сторону - туда, где в лунном прожекторе блистала самая зловещая звезда этого места - статуя "Поцелуй Смерти". Уголки губ искривились в подобии улыбки, воскрешая в памяти момент знакомства с мисс Грейнджер. Риддл нехотя признал, что нотки её скрипучего, женственного смеха таили в себе некое очарование. Совсем как увядающие розы, лежащие у подножия скульптуры юноши в объятьях скелета. Едва ощутимый порыв ветра и... красные лепестки, будто капли крови, осыпались на пыльную землю. Риддл был околдован моментом. Угасание жизни в столь символичном месте. И он, как никогда живой, дышащий и восставший из мертвых. Единственный, кому удалось обмануть смерть. Победитель. На вершине жизни. Совсем один. Один.       Изящный росчерк в воздухе костлявыми пальцами, тонко дирижирующими Старшей палочкой и... Театр смерти сменил декорации. Риддл появился в центре освещенной свечами комнате с мягкими кожаными диванами по периметру и небольшими столиками между ними, на которых переливались грани стаканов с шотландским виски. Или японским. Самураи знали толк в алкоголе. Страна интровертов и ритуальных убийц – чему, впрочем, он удивлялся? Подобные личности любят побыть в одиночестве, исследуя глубинное "я". Они неспешно покачивались на волнах мироздания, созерцая серые глыбы, когда сидели на татами в маленьком саду, чтобы на следующий день торжественно облачиться в белые одеяния и под душистой сливой совершить сеппуку. Мысли о далёкой земле детей солнечной богини Аматерасу всколыхнули образ мисс Грейнджер, рисующейся искусницей в расписном кимоно, из-под которого она достаёт катану, демонстрируя ему навыки владения оружием самураев, но в совершенно необычной манере. Глаза горят, отражая блеск острого лезвия, вычерчивающего в воздухе смертоносный иероглиф, после чего шёлковая мантия Лорда рассыпается лоскутами черной хризантемы на полу. А затем... Он отчётливо слышит стон, но...       Наваждение исчезает. Риддл улавливает глухой стон, доносящийся откуда-то снизу. Безразличный взгляд узрел прямо у босых ног извивающегося на полу, словно склизкого червя, человека. Том обвёл глазами помещение. Люциус и Антонин склонились в почтенном поклоне. Рабастан и Рудольфус, стоявшие у стены, также последовали их примеру. Находились здесь и руководители нескольких департаментов, естественно входящих в состав официальной делегации, готовящейся вести переговоры на саммите. Лорд быстро пробежал глазами по покорно опущенным головам магов. Четверо из Аврората и ещё столько же от Визенгамота. Так-так. Здесь явно происходило что-то интересное.       Похоже, что допрос проводился с пристрастием, ибо выглядел обвиняемый почти так, как и Риддл незадолго до появления в этой комнате. Лорд обошёл искалеченную фигуру по кругу, теперь опознав в нём одного из заместителей своего боевого генерала. Наконец министр проследовал к кожаному дивану и плавно опустился на мягкую поверхность, жестом развязав язык только этого и ждавшего Люциуса.       – Мой Лорд, простите, что пришлось оторвать вас от дел, но повод, по которому мы вынуждены были сделать это, не терпит отлагательств, – Малфой в свойственной ему манере, растягивая каждую гласную, вышел вперёд. Старый паук навис над обречённой жертвой, вынужденной смиренно внимать обвинительному приговору.       – Я внимательно слушаю тебя, Люциус.       – Сегодня мракоборческий отдел, – Малфой мельком взглянул на кивнувшего ему Главу Аврората, – поймал с поличным этого гадкого предателя, эту крысу, что завелась в нашем доме. Небезызвестный всем Стивен Тоуси, уже долгие годы занимающий пост заместителя Антонина, пытался передать сведения о двойных агентах за воротником у МАКУСА. И кому бы вы думали, милорд? Доверенному лицу, забери-его-Салазар, Купера, – на этих словах Малфой занёс ногу над телом обвиняемого и с силой вдарил тому в бок, отчего скукожившийся Тоуси издал сдавленный стон.       – Люциус, прошу, – Риддл поднял руку, остановив Малфоя.       Люциус отступил назад, а Том, поднявшийся со своего места, прошёл к небольшому окошку, откуда в комнату лились синие краски ночи. Где-то там плескалось море, облизывая корму устрашающего своей мощью судна. «Василиск» плавно покачивался в такт размеренного ритма волн, миновав Гибралтар и готовясь завершить путешествие прибытием в порт Барселоны через два дня.       Риддл думал о том, что давно пульсировало в его сознании. Навязчивая мысль, от которой он предпочитал отмахиваться, как от назойливой мошкары, не придавая ей должного значения. Предательство… Сколько раз в жизни он уже сталкивался с ним. И всё равно не мог привыкнуть. Как бы он ни хотел, но Том Риддл, сколь бы безобразным и нереальным казалось его нынешнее воплощение, испытывал вполне обычные человеческие эмоции. Обида и желание мести превалировали над сознанием. Над всем. Раньше он этого не понимал. Юношеские порывы и амбиции двигали его вперед. Правда, с возрастом, когда мир всё же упал перед ним на колени и появилось время осознать и переосмыслить многое, Лорд нехотя, но признавал перед самим собой, что всегда стремился ощущать себя особенным, чтобы на самом деле не видеть собственную ущербность. Он отчаянно жаждал признания и, очевидно, чего-то ещё, что не было доступно ему, но подменял это понятие верностью. Том Риддл не выносил предательства. Будучи в утробе никчёмной матери, сначала его предал отец, затем, едва появившись на свет, Меропа отказалась от младенца. Она не боролась за ребенка, за их будущее, бросив его одного на попечение в жалком приюте среди невежественных людей, даже среди магглов считавшихся отбросами общества. Затем в его судьбе появился Дамблдор, добрый и всепрощающий, но предавший его стремления, унизивший его личность и втоптавший его имя в грязь. Дамблдор не захотел понять. Кто ещё? Сподвижники. Трусы, отрекшиеся от всего, за что боролись, едва дух Риддла развеялся после досадного недоразумения в Годриковой Впадине. Пожалуй, из всех его приспешников лишь Белла хранила преданность без остатка. Ах, он совсем не ценил безвременно упорхнувшую птицу, которая, увы, не возродилась как феникс. Мадам Лестрейндж… Его верный сгоревший воронёнок.       И что же он наблюдал теперь? Очередное предательство. На самом верху. Так близко, что…       Босые ступни Тома остановились между Антонином и Люциусом. Риддл повернулся к осмелившемуся поднять на него лицо со сломанным носом.       Лорд задумчиво наклонил голову к плечу, глядя на едва живого мага.       – Как мы дошли до такой жизни? – Риддл направился к противоположной стороне комнаты. – Как, я спрашиваю тебя, Стивен Тоуси? – Лорд перешёл на шёпот. - Молчишь? Молчи… Брут, Кассий и Иуда, думаю, будут рады пополнению в их рядах. Ах, мистер Тоуси, ты, конечно же, едва ли знаешь, о чём я говорю, но я поясню тебе. Это маггловские предатели. Коль твоя маленькая афера не задалась и так быстро открылась, очевидно, ты не составил завещание, – на этой фразе Лорд улыбнулся и замолчал, наслаждаясь ужасом, которые его слова посеяли в глазах Тоуси. – Всё верно, мистер Тоуси. Я интересуюсь твоей семьёй. У тебя ведь есть дети? Да…       Тёмный Лорд кружил как ворон вокруг добычи, изредка бросая взгляды в сторону считающих пылинки на полу сподвижников, смиренно опустивших головы и дожидавшихся, пока он закончит.       – Сколько же их? Двое? Трое? Какое богатство. Семья – это настоящее сокровище. Дар свыше. Уж поверь на слово тому, кто вырос в маггловском приюте.       Голова Тоуси невольно дёрнулась, а заплывшие кровью глаза расширились от удивления. Лорд ныне не делал тайны из своего прошлого, но теперь никто и не интересовался им. Заинтересованные были давно на том свете.       – Мистер Тоуси, я всё-таки задам вопрос. Думаю, ты захочешь на него ответить. Итак. Скажи-ка мне, как человек, поднявшийся до самых верхов, кому же ты служишь?       – С-своему Отечеству, – едва слышно прохрипел Тоуси.       – Как похвально. Отечеству…       – Да здравствует Свободная Британия! – высокопарно произнёс Тоуси и зашёлся в кровавом кашле, сплевывая на пол багровые сгустки.       – Как интересно. Всё во благо Страны. Её Процветания. Благородно, мистер Тоуси. Но опрометчиво, печально и глупо. Я ведь не зря поведал тебе грустную страницу жизни из своего детства. Участь сироты, даже с красивой и чистокровной фамилией, никогда не бывает завидной, – Лорд замер около вздрогнувшего Малфоя.       – Вы… Вы... Нет! – Тоуси всхлипнул и попробовал сделать рывок, но в его состоянии это, увы, было невозможно.       – Вот теперь, мой дорогой мистер Тоуси, ты начал осознавать всю глубину опрометчивости своего проступка. Но, увы, ты уже использовал шанс ответить на мой вопрос. Правильно, если тебе интересно. Но не мудро. В первую очередь, ты должен был подумать о своей семье и последствиях твоего предательства для них. Я молчу о тех людях в Министерстве, которых ты подвёл сегодняшней ошибкой. Но ты заботился лишь о себе, стал опьянён выдуманной ролью спасителя, положением, которого можешь достичь. И где же ты теперь? - Риддл красноречиво опустил голову к валявшемуся у него в ногах Тоуси.       – Милорд, Повелитель, прошу! Дети! Не делайте их сиротами! Не убивайте мою жену. Клянусь! Она ничего не знала, – осознавший безвыходность своего положения, рыдающий Тоуси обвил руками холодные щиколотки Тёмного Лорда, в отчаянии припав к пыльным стопам губами, пытаясь смягчить приговор Министра.       Риддл же, думая о чём-то своем, смотрел вдаль, прямо в небольшое окошко, где уже видны были звезды. Он резко вырвался из кольца рук Тоуси.       – Антонин, – холодный тон словно лассо хлёстко разрезал воздух. – Мистер Тоуси давно является твоим заместителем?       Долохов сделал шаг вперёд.       – Да, господин Министр. Уже более пяти лет.       Лорд отошёл к противоположной стене, и, не поворачиваясь ни к кому из присутствовавших, произнёс:       – Предательство страшный грех. Пожалуй, самый низкий и недостойный. Но должна ли семья отвечать за грехи сбившегося с пути отца? Мистер Тоуси настойчиво просит пощадить его супругу и не оставлять детей сиротами…       Тут Лорд развернулся и, нависнув над смотрящим на него умоляющим взглядом Тоуси, резко высказался:       – Ты дрожишь как девка, а не как военный начальник и представитель моего кабинета министров. Ты умоляешь не оставлять своих детей сиротами, но осознаешь ли ты в полной мере, о чём просишь? Очевидно, что нет. Прямо сейчас я могу приказать господину Долохову, тому, кто дорожил твоим никчёмным доверием много лет, кто был той рукой, что кормила тебя и твою семью, прямо на твоих глазах прикончить твой выводок, чтобы в этом мире не осталось ни единого упоминания о такой мерзости, как ты, - Лорд, не мигая, смотрел в расширившиеся от ужаса глаза Тоуси, из которых по обезображенному лицу вытекли две кровавые дорожки. - Затем, следуя твоим невежественным речам, господин Долохов изувечит твоё бренное тело. Думаю, ты хорошо знаешь, как непосредственный руководитель управляется с палочкой. Ах, да, и всё это время твоя несчастная супруга будет наблюдать за твоими страданиями, проклиная тот день, когда не остановила тебя и так глупо вложила свою жизнь и жизни ваших детей в столь кривые руки. И затем после долгих минут страданий господин Долохов выкинет твоё изувеченное тело прямо на границе, где доблестные солдаты МАКУСА, понятия не имеющие о твоих связях с их министром, к собственной радости добьют тебя, выручив за жалкое тело изувеченного мага с вражеской территории тринадцать серебренников, что, впрочем, слишком много для такого ничтожества, коим ты и являешься, – сквозь зубы прошипел Лорд, а затем, найдя глазами Долохова, приказал: – Антонин! Брось эту шавку в камеру! Немедленно! Но не убивай.       Тоуси, как и все остальные, явно были озадачены подобной ремаркой Министра. Риддл, жестом показавший убрать предателя с глаз его долой, прошествовал к столику с виски и плеснул янтарную жидкость в стакан. Опрокинув приятно горчивший во рту напиток, он подозвал к себе Малфоя, отпустив всех остальных.       – Люциус, ты подготовил проект моей речи на открытии саммита?       – Да, мой Лорд. Все проекты ваших выступлений готовы и ждут рассмотрения.       – Отлично. Распорядись доставить их сюда в течение получаса. Я планирую прямо сейчас ознакомиться с текстом и вернуть его для внесения правок. Остальные материалы я заберу с собой в Барселону.       – Вы не останетесь на «Василиске»? – Люциус не смог скрыть удивление в голосе.       – Как видишь. У меня запланированы дела в городе, требующие моего личного присутствия. Надеюсь, за эти несколько дней более ничего существенного не произойдёт.       – Милорд, позвольте полюбопытствовать, что вы намерены сделать с предателем?       – Возможно, изменник соблаговолит воспользоваться дарованным ему шансом, как когда-то это сделал один из моих самых преданных сподвижников, – Лорд с хищной улыбкой повернулся к Люциусу, с лица которого схлынули в этот момент все краски. – Распорядись, чтобы завтра его милую мордашку отреставрировали и к началу саммита он сиял как молоденькая секретарша после утреннего похода в твой кабинет.       Теперь лицо Люциуса окончательно приобрело землистый оттенок.       – Мой Лорд, я... Я предан Нарциссе...       – Да, как и мне. Но своего шанса не упустишь, верно? - поддел Малфоя Лорд. – Люциус, мне необходимо, чтобы в МАКУСА пребывали в блаженном неведении относительно провала Тоуси. Они счастливы, что купили информатора с самого верха, так позволим же им насладиться этим прекрасным моментом, - Лорд протянул Люциусу наполненный стакан.       – За мир во всём мире! – слишком поспешно произнёс тост Малфой.       Пока Люциус осушал стакан, Лорд, сделав небольшой глоток, вспомнил иные обстоятельства, при которых прозвучала та же фраза.       – Люциус, подготовь приказ за моей подписью о награждении и премировании тех лиц, что принимали участие в операции по раскрытию личины Тоуси.       – Уже исполнено, мой Лорд, - довольно изрёк просиявший Малфой.       – В таком случае, у тебя будет уйма времени договориться с нашими азиатскими друзьями, чтобы достать мне цветы.       – Цветы?       – Да. Мне нужен букет хиганбан, – глаза Риддла ярко заблестели. – К началу саммита.       – Будет исполнено, мой Лорд.       Позже, когда Риддл ознакомился с проектом приветственной речи, он, прихватив с собой папку с бумагами, вновь аппарировал к «Поцелую Смерти», а оттуда в особняк в Барселоне, где подготовил оборотное к завтрашнему утру и повалился в постель, чтобы забыться сном.