Под солнцем Каталонии

      Уродливые, искривлённые будто судорогой длинные пальцы с сильно выделяющимися костяшками-молоточками и потемневшими от времени ногтевыми пластинами почти любовно обводили проявившийся словно бы по дуновению волшебства плавный женственный силуэт с мягкими контурами, отмечая как комично проступает на поверхности испуганное выражение лица, которое ему за прошедшие сутки удалось украсть у своенравного котёнка дважды. Маленькая храбрая девочка, давно переставшая бояться Тёмного Лорда и так по-детски доверившаяся ему, Тодду Роверу, была столь прекрасна в этой живой эмоции неприкрытого страха. Сколько невысказанного ужаса и мрачных догадок промелькнуло в огромных, насыщенных что аромат густого бедуинского кофе глазах. И вместе с тем, сколько в них бьющей что горный ключ жизни; настоящих, подкупающих искренностью всплесков на тронутом южным солнцем лице со стыдливым румянцем, так очаровательно окрасившим щёки в лавке у сеньора Хавьера. Том жадно впитывал в себя нотки скрипучего смеха. И тот самый розоватый, нет, алый румянец, спрятавшийся в ямочках. Алый, несомненно, был цветом Гермионы Грейнджер. Как и его. Том слишком давно раскрасил всё вокруг себя в алый, как своенравный художник, отвергавший другие цвета. Разнились лишь оттенки да глубина скудной палитры. Ему, как наследнику великого Салазара, негоже признавать любовь к одному из символов Гриффиндора, однако Том бессознательно сделал его главным в жизни. Поначалу он жирными мазками старался залить серые, до скрежета на зубах повторяющие друг друга приютские будни, а потом утопить в багрянце друзей по школе, бывших учителей, врагов, каких-то людей, вставших на пути его величия, и десятки безымянных легионов, оставленных загнивать после встречи с ним. Ах, да. Как красная нить слизеринский зелёный прошёл с Томом через все начинания. Завершающий, финальный штрих, срывающийся яркой вспышкой с кончика палочки. И потом снова алый.       Том окинул взглядом помещение, в котором сейчас находился. И не мог не усмехнуться, потому что утопал в красном. Он пришёл в небольшую комнату для проявки фотографий, чтобы успокоить сердцебиение. Похоже, годы оказывали на натуру немилосердное влияние, превращая человека с натянутым, что стальной трос, стержнем внутри в размякшего... Ему не хотелось произносить даже про себя подобных слов. Он ещё раз прокрутил в голове эпизод на корабле, поражаясь тому, что решил оставить предателя в живых. Раньше бы он лично вытряс из него всю душу. Или же устроил показательные выступления при участии всех членов семьи изменника. Возможно, это не такая уж и плохая идея в свете того... Том отмахнулся от назойливых, что мухи, мыслей. Быть может, он стал мудрее и рассудительнее. Пожалуй, что так. Конечно же, его натуре по природе своей никогда не была свойственна мягкосердечность, а после разрушения души и подавно. Но он по-прежнему оставался человеком. Том Риддл жил глубоко внутри него, никуда не исчезая, сколько бы Лорд Воландеморт ни пытался вытравить его, заставить замолкнуть, как сотни других людей, знавших и хранивших в отголосках сознания образ очаровательного сироты из середины прошлого столетия.       Его по-прежнему терзали кошмары. Как и любого обычного человека, будь он даже сквибом. Например, сегодня. Сон Тома выдался беспокойным. Крысы. Он с детства ненавидел серых грызунов. Копошащиеся, противно попискивающие в сырых подвалах создания, соседствовавшие с ним при бомбежках немецкой авиации. Одним из ярких воспоминаний дотационного учреждения Вула являлся эпизод, когда Стаббс и другие дети ночью заткнули ему рот мокрым полотенцем и вжали в кровать со всех сторон, запустив под одеяло двух грызунов, описывающих бесконечные круги по брыкающемуся телу, пока вся компания упивалась ощущением минутного господства и власти. То было яркое воспоминание, не оставлявшее его даже теперь. Забавно, что он не слишком хорошо помнил кончину тех, чьи жизни оборвались с его лёгкой руки, однако же раз за разом прокручивал в голове видения о событиях почти вековой давности. Подвыпившая воспитательница, миссис Коул, прибежавшая на шум и стоны, поверила в россказни Билли и его подпевал, заявивших, что «малыш Томми решил обзавестись такими же мерзкими друзьями, как и он сам». Тогда его здорово вздули.       Сейчас Риддлу снилось, будто бы он дает пресс-конференцию по итогам завершившегося саммита и в один момент все, все без исключения, оборачивались пищащими крысами и, слившись в гигантскую серую массу, накатывали на него вонючей, отдающей портовой сыростью, волной. Скиттер, Купер, Долохов, Грейнджер… Он понимал, чем и кем вызвано данное видение, но от этого оно не прекращало источать мерзость и разить тухлятиной.       Из кошмара Риддла выдернул смеющийся образ главы делегации от СОЕ, с минуту назад рисовавшегося противным грызуном.  Мисс Джин плохо вязалась в его воображаемом кошмаре с грязной хвостатой тварью, пусть она и желала вгрызться Министру Магической Британии в глотку. Впрочем, если вспомнить о том, что он совсем недавно представлял себя одним из семейства кошачьих, изящно придушив маленькую мышку, также ассоциировавшуюся с мисс Грейнджер, то… Риддл сел на постели и размял затёкшую шею. Он ведь собирался вдоволь наиграться с девчонкой, чтобы после морально раздавить её. Однако теперь Том открыл для себя, что ему нравилась её компания. Мисс Джин, став собой, перестала тушеваться и явила ему умного собеседника, сохранявшего верность декларируемым идеалам, взращенным покойным Дамблдором. Забавно, что он не единственный, живший отголосками прошлого века. Её вера в ушедшее и истлевшее, однако, достойна уважения. Ведь Том ценил преданность более всего на свете. И теперь, когда… Риддл отмахнулся от видений вчерашнего допроса и, встав с постели, прошёл в другой конец комнаты, где на комоде в лунном свете поблескивали металлические детали маггловского фотоаппарата. Бледная костлявая рука собственнически схватила его, чтобы через мгновенье перенести в «красную комнату», в которой, следуя доведенному до автоматизма процессу, Риддл немедленно занялся проявкой коричневой ленты. Было в этом старомодном действии что-то греющее остатки искореженной души. В момент извлечения из фиксажа и промывки пластиковой ленты, когда проявлялся результат затраченных усилий, Том мысленно возвращался во время нужды и бесконечного течения похожих друг на друга дней, наполненных физиономиями полуголодных детей и тихо ненавидевшей его воспитательницы. Но однажды в череде серости произошёл сбой, вспоровший реальность алым взрывом. Маленький приютский мальчик, обожавший часами рассматривать детали газетных снимков и проживать множество чужих жизней, стал случайным свидетелем проявки любительских кадров. Тогда это казалось самым настоящим волшебством. Невероятное колдовство, которое он обязательно постигнет и разгадает, когда вырастет. В то время Том не знал, что судьба дарует ему билет на Хогвартс-экспресс, ставший пропуском в новую, иную реальность, где из нищего и безродного оборванца, коих в то неспокойное время в Лондоне были тысячи, он превратится в некоронованного короля Слизерина.             Алые глаза Тома, слившиеся с кровавой атмосферой, созданной маггловской красной лампой, впились в завершающий кадр, будто бы он до этого не рассматривал его на протяжении часа. Гордый львёнок, рисующий в воображении череп со змеей почти рядом со своим лицом. Безгубый рот Риддла растянулся в довольной улыбке. Он вновь очертил каждую морщинку, нежно поглаживая загибающимся ногтем шею и впадинку между выпирающими ключицами. Столько эмоций: неверие, осознание, признание, страх, смирение…             Мир полон знаковых мест, где в одно время собираются вместе сотни людей, чтобы зачарованно смотреть, как уходящий за горизонт солнечный диск лениво уплывает в новый день, напоследок заливая яркими красками тускнеющий небосклон. Риддл собственник по натуре, для которого неприемлемо делить даже солнце вместе с кем-то. Барселона – город рассвета. Город предстоящего дня. Наслаждаясь восходом солнца за чашкой зеленого чая, вернувший с помощью зелья человеческий облик Тодд Ровер впитывал в себя алое зарево, напоминавшее ему языки костра, в жарком пламени которого он сгорал и возрождался раз за разом, сияя всё ярче, рискуя однажды сжечь всех вокруг. Но тогда останется чёрный. Цвет пасмурного неба, цвет ночного Лондона из его детства и цвет подвала, в котором он укрывался от бомбежек джерри. Цвет Смерти. Чёрный приводил Риддла в трепет. Каждый раз, облачаясь в мантию, будь то школьная форма или отшитый на заказ в лавке лучшего портного Парижа костюм, он ощущал прикосновение неутомимого Жнеца. Возможно, это объясняло, почему именно ночь среди прочих отрезков суток Риддл любил менее всего. Тени былого тревожили осколок разорванной души, что одиноко мёрзла в окружённом пустотой нутре, отчаянно стремясь найти искру надежды, которую Риддл предпочитал не замечать. Но иногда, оставаясь наедине с собой, прямо как сейчас, Том слышал её шепот, даже для такого убийцы как он продолжавший звучать нежно и мягко, почему-то до боли напоминая ему голос, принадлежащий пресловутой мисс Грейнджер.              Мисс Грейнджер... Яркая, целеустремлённая и вместе с тем застенчивая и скромная. Хотелось открывать в ней всё новые и новые грани. Ненависть и желание убить сменилось любопытством, а оно, в свою очередь, перешло... в симпатию? Риддл определённо списывал несвойственные эмоции на возраст. Кто знает, доживи он до седин Диппета и поступки померкшей за столетиями молодости будут казаться невинной игрой? Однако же голову занимал исследовательский интерес по отношению к мисс Грейнджер. После его вчерашней выходки она наверняка будет настроена враждебно. Времени на обходной манёвр у Риддла нет, да и он чувствовал, что ей в некотором роде импонировало его общество. Конечно же, импонировало. В этом она ничуть не отличалась от десятков других. Маска обаятельного и услужливого джентльмена идеально исполняла свою роль из года в год. Но всё ли время он играл? Том усмехнулся, а после сделал небольшой глоток чая, целительного лексира загадочного Востока, предпочитающего испивать жизнь малыми порциями. Было в этом что-то... недоступное ему, но определённо привлекающее внимание. Мисс Грейнджер прекрасно распознала его шутовской наряд, но всё равно наблюдала за представлением. Ещё миг и... он бы дождался от неё скупых аплодисментов. Да, Риддл любил срывать овации. Ровер перевернул запястье, чтобы бросить быстрый взгляд на часы. Губы растянулись в улыбке – мисс Грейнджер ждет.

* * *

      Гермиона проснулась с шумом в голове. Казалось, что внутри черепной коробки поселился небольшой оркестр из назойливых существ, задавшихся целью свести её с ума. Они били в барабаны и использовали духовые, которые будто бы созданы, чтобы с их помощью препарировать душу.       Приподнявшись на постели, Гермиона, потирая кулачками веки и широко зевая, запоздало сообразила, что, похоже, это не она медленно теряла рассудок, а каталонцы за окном просто решили отметить очередной праздник. Нащупав на тумбочке протокольную брошюрку, подготовленную местным Министерством Магии, заспанная Грейнджер пролистала её до текущей даты и, открыв красочный разворот на нужном месте, не заметила ничего заслуживающего внимания. Хотя... Постойте-ка! Конечно же, Мадрид и Барселона... Словно враждующие Гриффиндор и Слизерин. Кастильцы отвели для местных гуляний слишком скромное место. Мелкой, едва различимой фигурой напротив тридцатого апреля реял каталонский флаг, словно бы призывая дотронуться до него, что Гермиона и сделала. И в ту же секунду окунулась в неповторимый колорит местной культуры.       Со страниц магически зачарованного буклета ей махали счастливые дети, наряженные в традиционные одежды и обутые в плетёные эспадрильи с разноцветными завязками на щиколотках; а перед ними, пританцовывая и раскланиваясь в разные стороны, гордо вышагивала витиеватая процессия, переодетая в костюм мифического дракона, поразительно похожего на своего китайского собрата. Гермиона в неверии помотала головой и ещё раз уставилась на движущиеся картинки. Видимо, китайская экспансия в мире магглов добралась и до карнавальных нарядов. Наконец с верхнего края буклета, гордо выписав круг почёта, вылетел уже настоящий, привычный взгляду зачарованный дракон и, низвергнув из пасти огненное пламя, известил Гермиону о народных гуляньях по случаю празднования Сан-Жорди – местного варианта Дня Святого Валентина. Как свидетельствовало выделенное курсивом примечание, обычно День Святого Георгия отмечают двадцать третьего апреля. Но в этом году, в связи с ограничениями, под которые маскировались мероприятия в рамках магического саммита, властями было принято решение перенести его празднование. Попробуйте оставить каталонцев без законного выходного!       Пузатый будильник, нахмурив зачарованный циферблат, недовольно подёргивал алой стрелкой, застывшей на половине двенадцатого дня. Гулянья перед Кафедральным собором готовились взять очередной рубеж, о чём свидетельствовал усиливающийся шум барабанной дроби да громкие крики вперемешку со свистом разноголосой толпы. Гермиона, после событий вчерашнего дня, смогла забыться сном только под утро. С досадой отбросив от себя тонкий буклет, она, в изнеможении застонав, сползла обратно в постель, спасительно закутываясь с головой в одеяло.       Грейнджер ненавидела поздний подъём, презрительно называя про себя подобное поведение привычкой высокородных лентяев. Однако вчера все планы пошли наперекосяк. Начать с того, что она вообще не собиралась идти с кем бы то ни было на встречу. Поразительно напоминающую свидание. Да, можно сколь угодно долго пытаться обманывать себя, но это было именно оно. Точнее, одно из десятка таких же безнадёжно испорченных свиданий, разбавляющих длинную череду будничных дней, наполненных протокольными встречами, министерскими заседаниями, написанием депеш и другой важной работой, направленной на поддержание стабильности в стремительно летящим в пропасть мире. Тодд Ровер спутал ей все карты, ведь сегодня…       И тут Гермиона в ужасе вскочила с постели и начала метаться по комнате, прыгая на одной ноге и на ходу сбрасывая с себя шёлковую майку для сна. Она привыкла знать и планировать каждый шаг наперёд, и если в её ровной, выверенной до секунды повестке что-то выбивалось из намеченного графика, то Грейнджер охватывала неконтролируемая паника. Прямо как сейчас, когда она словно имитировала метаниями по комнате броуновское движение, лихорадочно пытаясь привести себя в порядок, напрочь забыв о том, что вообще-то является ведьмой.       Конечно же, ведь сегодняшнее число в зачарованном ежедневнике ярко обведено красным, ибо у Гермионы была запланирована важная встреча с одним из начальников международного отдела британского ведомства. Мистер Шафик курировал вопросы гуманитарного сотрудничества. И ровно через полтора часа он будет ожидать её в одном из магических заведений Барселоны.       Мерлиновы кальсоны! А если сегодня магглам приспичило отметить праздник, то это означало только одно – аппарирование невозможно, ведь слишком высок риск быть обнаруженной и нарушить Статут. Начинать саммит с международного скандала вовсе не хотелось. Передвигаться маггловским представительским транспортом также было не слишком удачной идеей. Оставался старый-добрый и проверенный годами способ – идти пешком. Неприветливо прокладывая себе путь сквозь людской поток локтями и кляня Невилла всеми известными магическими и маггловскими ругательствами, Гермиона заранее записала этот день в пассив. Как личный помощник, Невилл обязан был предупредить её накануне и озаботиться организацией «гладкой» доставки в назначенное место. Кроме того, он умудрился отправить обратно в Прагу её багаж, где помимо любимых книг и личных записей, находился и гардероб. Весь гардероб. Естественно, использование заклятия незримого расширения являлось не совсем законным, как и прежде, и она не могла громко заявлять о своей пропаже. Но… Мерлин… Все знают, насколько просто Гермиона Грейнджер относится к выбору повседневной одежды и насколько тщательно Гермиона Джин подбирает себе протокольный наряд для каждого отдельного случая. Даже для неофициальных встреч. Единственное, в чём она могла быть уверенной, так это в том, что сейчас её багаж с учётом неизбежной путаницы по крайней мере не отправлен в Австралию и Океанию. Хотя… Судя по тому, что Невилл так и не решился за те пятнадцать минут позора, что она устроила ему, посмотреть Гермионе в глаза, то и этого утверждать наверняка нельзя.             Низ алого платья, приобретённого Гермионой в первые дни пребывания в каталонской столице, развевался от стремительной походки Грейнджер, направлявшейся к известному во всём мире зданию «Ла Педрера». Недалеко от него, в тихом неприметном переулке, располагался уютный ресторанчик, скрытый от любопытных глаз туристов. Его владельцем являлся сквиб. Именно там, как Гермиона искренне надеялась, вот уже пятнадцать минут её ожидал господин Шафик, с которым она хотела бы обсудить ряд вопросов, касающихся культурных обменов в рамках гуманитарного сотрудничества. Гермиона возлагала большие надежды на политику «мягкой силы», надеясь незаметно сеять зёрна, которые со временем должны дать неплохой урожай. Конечно же, её крохотные усилия в заданном направлении принесут результат далеко не сразу, хоть история  знает немало примеров, когда именно слово играло решающую роль в становлении того или иного лидера у власти. Взять тех же Гриндевальда или Гитлера. Или же самого Тёмного Лорда в бытность его молодым, рвущимся в бой и стремящимся завоевать расположение как можно большего числа сторонников Томом Риддлом. Гермиона, когда-то пообещавшая себе положить жизнь на борьбу с режимом Лорда и им самим, ныне на многие вещи смотрела под другим углом. Кровь лишь рождает новую кровь. Насилие порождает насилие. И невольно вспоминался ей старый кукловод Дамблдор, который при всей его серой морали всегда стремился к свету. Даже в тёмные времена. К тому же сейчас опасность исходила не из Лондона. Мистер Купер, не желавший проявлять гибкость, собирался громко заявить о ведущей роли МАКУСА на международной арене. Вот только не все были согласны с экспансией "заокеанских друзей". Терпеть убытки и «сносить побои» ни СОЕ, ни Магическая Британия явно не собирались. А, как говорил мистер Ровер, экономическая машина Штатов уже настраивалась на переход на другие мощности, готовясь к поглощению более мелких рыбёшек. Ровер был прав. Ровер хотел, чтобы она выступила единым блоком с Лордом. Сегодня, после всплеска адреналина, мозг готов мыслить критически. Предложение стоило того, чтобы его рассмотреть. Теперь она готова будет бежать в одной упряжке даже с Лордом, если это обеспечит шаткий мир. Но при одном небольшом, но важном условии. Лондон поддержит её линию, а также пойдёт на уступки. И не по одному вопросу.       И начать стоит прямо сейчас – с разговора о сотрудничестве, включающего двусторонние обмены и организацию совместных мероприятий в рамках возможных "перекрёстных годов культуры" с мистером Шафиком, который наверняка едва сдерживается, чтобы не сорваться со своего места и не уйти. Нет. Гермиона расслабилась. В их встрече заинтересованы. А потому Шафик будет ожидать её хоть до самого вечера. При этих мыслях Гермиона позволила себе выдохнуть, опустить напряжённые плечи и с интересом приступить к осмотру окружающей обстановки.       А поглазеть было на что! Праздничная эйфория окунула и без того пёструю Барселону в пленительный аромат алых роз, что яркими пятнами мелькали буквально за любым поворотом, смотрели из каждого окна, призывно манили купить их в газетном ларьке или местной цветочной лавке. Красный заполнил собой всё вокруг! Воистину волшебный вид. Но более всего сердце Гермионы замирало при виде многочисленных прилавков, растянувшихся бесконечными рядами вдоль бульваров и улиц. А как могло быть иначе, если на них лежали книги? Грейнджер как раз пробиралась сквозь стихийно организованные развалы, пересекающие в этот светлый день центральный и определенно самый красивый бульвар в городе - Грасию с его уникальным "фасадом раздора". Дом Батльо, по задумке гениального Гауди символизировавший дракона и кости его жертв, для обывателя виделся лишь безумной, но прекрасной фантазией архитектора, по слухам, водившего тесную дружбу с масонами и каким-то образом пытающегося на что-то намекнуть молчаливыми масками на переливающемся фасаде, усыпанным сегодня что кровавыми ранами пышными розами. Говорили, что на создание очередного шедевра Антонио вдохновил именно Сан-Жорди и его вечный символ - Святой Георгий, пронзающий дракона. Гермиона не была столь тонким знатоком искусства, но авторское видение определённо заслуживало аплодисментов. Грейнджер перевела взгляд на смеющиеся лица прохожих, наблюдая, как девушки по традиции выбирают для своих кавалеров книги, а юноши, в свою очередь, покупают для них розу. Единственную и прекрасную. Ах, о скупости каталонцев ходят легенды.       И тут Гермиона вновь вспомнила о незадачливом помощнике. Подарок! Обычная формальность, но столь необходимая. Глаза Грейнджер лихорадочно выискивали среди книг что-то об искусстве. Что-то на французском. Конечно же, большинство из представленной литературы отпечатано на испанском, нет, даже на каталанском, но вот ей повезло. Шедевры Франциско Гойи с «Обнажённой Махой» на обложке. И вновь подсознание услужливо подкинуло эпизод встречи с мистером Ровером в музее. Снова перед глазами презрительная ухмылка на красивом лице. Фирменный знак. Наравне с прожигающими в самое сердце глазами. Которые кажутся слишком реальными. Которые…       – Похоже, что господин Шафик удостоится по-настоящему прекрасного, пусть и маггловского, подарка, мисс Грейнджер. Думаете, сердце чистокровного волшебника растопит изображение обнажённой Альбы? Неужели сегодня в Барселоне случился массовый исход ослов? Какое досадное недоразумение, – Гермиона в неверии подняла взгляд и тотчас наткнулась на смеющиеся глаза Ровера, внимательно изучающие лицо девушки в красном напротив.       Секундная вспышка почти детской радости сменилась замешательством, а через мгновение и вовсе вытеснилась мыслями иного характера. Мерлин, волшебная палочка в сумке, закрыть сознание прямо сейчас не получится… Да и зачем, если он наверняка уже прочитал всё в её голове.       – Нет, мисс Грейнджер, там я пока не успел покопаться, – с довольной ухмылкой прокомментировал Риддл.       Она же тотчас насупилась. А он, словно бы поддразнивая ее, добавил:       – Зачем затрачивать силы на использование легилименции, если у интересующей тебя особы всё и без того написано на лице?       После таких слов Гермиона повела плечом и, собрав волю в кулак, самым холодным тоном, на который была сейчас способна, отрезала:       – У меня нет времени выслушивать комментарии столь непоследовательного и непостоянного в своих действиях человека, мистер Ровер, – Гермиона, довольная, как прозвучали её слова, добавила: – Я не из тех, кто прощает, – однако же при этом сама Грейнджер бессознательно искала хотя бы крошечный намек на извинения в тёмных, словно космос, глазах, которые неотрывно следили за каждым её жестом и с каждым произнесённым Гермионой словом блестели всё ярче. Уголки губ Ровера чуть изогнулись вверх.       – Неужели, мисс Грейнджер? – он нарочито взял в руки первую попавшуюся книгу и с притворным интересом начал пролистывать пожелтевшие от времени страницы. – Впрочем, мне импонируют ваши слова, – Ровер резко поднял на неё горящий взгляд, – ведь я не из тех, кто просит, – он, растянув губы в улыбке, выдержал паузу, а после, вмиг сократив разделяющее их расстояние и чуть наклонившись к едва не поперхнувшейся Грейнджер, почти шёпотом произнёс: – прощение.       Слова Ровера заставили карие глаза лихорадочно бегать по непроницаемому лицу, физически ощущая кожей обжигающий холод, который веял от загадочного мужчины. Почти интимная близость, окутавшая их невидимой дымкой, растаяла так же внезапно, как и появилась, ибо пробудившаяся в душе Грейнджер гордость забила в набат, разрушив сети морока, в которых, кажется, они медленно запутывались вдвоем.       «Самодовольной кретин», – заставила себя подумать в ответ на его слова Грейнджер.              Гермиона резко отвела взгляд в сторону и порывисто, будто бы влепила Роверу пощечину, развернулась, не смея обернуться смотрящему в спину мужчине, поспешным шагом удаляясь от него в противоположном направлении. Он заслуживал того, чтобы щека горела от удара. Но это означало бы, что она дотронулась до него. Пусть таким образом. Но Гермиона не хотела и боялась физического прикосновения. Ибо догадывалась, что трещинами пойдёт не только карикатурная маска Ровера, но и её собственное, ставшее слишком хрупким сердце. Все мысли тут же смешались в кучу. Эмоции клокотали внутри. Да как у него хватает наглости потешаться над ней?! Кто он вообще такой?! И почему позволяет себе общаться в столь фривольной манере? Его разум ни на йоту не посетила мысль о раскаянии или толике сожаления. Для чего он преследовал её на самом деле? Гермиона смутно ухватилась за то, что, возможно, виной всему личный интерес, да вот только неясно, чем он вызван. Неожиданная встреча с ним выбивала почву из-под ног, заставляя переживать совершенно лишние и ненужные в столь ответственный момент эмоции. Гермиона была заинтригована. Однозначно. И она обязательно выяснит природу такого нездорового внимания к своей персоне. Тем более что ждать осталось недолго, ведь саммит открывался через два дня. А пока у неё есть дела поважнее.       Не прошло и нескольких минут, как Грейнджер оказалась перед витражной дверью, служившей входом в оговорённое место. Осмотревшись по сторонам и удостоверившись, что поблизости нет магглов, Гермиона достала палочку из сумочки-ладьи и наслала на себя дезиллюминационные чары, сделавшие расплывчатым лицо, ибо ловить на себе заинтересованные и любопытные взгляды посетителей ресторана ей совсем не хотелось. Она дёрнула за золотую ручку и уверенной походкой вошла в небольшое фойе, отделённое от основного помещения двустворчатыми дверями. Из зала доносился звон столовых приборов и отголоски неспешного разговора, дополняемые приглушенной джазовой мелодией, что исполнял живой оркестр.       Через мгновенье двери распахнулись, и к ней с приветливой улыбкой вышел чуть лысоватый мужчина средних лет. На его неидеальной фигуре как влитой сидел отлично сшитый чёрный фрак, делая обладателя похожим на пингвина. Гермиона слегка удивилась, увидев на подносе, что тот держал, небольшую маску. Приветливо улыбнувшись, распорядитель раскланялся:       - Мисс Уокер, для нас огромная честь принимать вас у себя в столь знаменательный для всей Каталонии день. Позвольте в знак признательности сделать вам небольшой комплимент, - ловким движением руки, словно талантливый фокусник, извлекающий кролика из шляпы, он преподнёс Гермионе пышную бордовую розу на длинной и толстой ножке. Приняв подарок, Грейнджер, вернув самообладание и прикрыв веки, с наслаждением вдохнула нежный аромат багрового цветка.              Конферансье, стараясь продемонстрировать все навыки гостеприимства, даже взял в пухлые ладони маленькую ручку Гермионы и чуть дотронулся губами до прохладной кожи.       – Благодарю за чудесный подарок, сеньор… Простите, как я могу к вам обращаться? - вернувшая контроль над ситуацией Гермиона вежливо улыбнулась столь внимательному господину. Пусть это и была его ежедневная любезность, но она ценила людей, выполняющих свою работу хорошо.       – Сеньор Матео, мисс Уокер, - распорядитель учтиво поклонился. - Мисс Уокер, для того, чтобы вы могли чувствовать себя расслаблено в нашем заведении, мы просим всех без исключения надевать маски, - в подтверждение своих слов сеньор Матео протянул на подносе фигурный чёрный бархат, завязывающийся на атласные ленты сзади. После того, как Гермиона выполнила необходимое условие, конферансье продолжил: - Прошу следовать за мной. Вас ожидают.       Она едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Рассуждения на тему гуманитарного сотрудничества могли отправляться прямо в тартарары. На смену им пришло томительное предвкушение, будто и не сердилась она на Тодда Ровера и не отправила наглеца мысленно в Преисподнюю, где ему, вне всякого сомнения, самое место. Ей было любопытно посмотреть, как отвергнутый Ровер собирался выкручиваться. Она не станет прощать его. По крайней мере, слишком быстро. Пусть, как и положено змее, покрутится. Словно уж на сковороде. Улыбка триумфа озарила её лицо.             Гермиона с розой в руках и книгой в сумке проследовала к закрытой двери, тотчас перед ней отворившейся. Сеньор Матео вновь поклонился и приглашающим жестом предложил ей пройти внутрь. Гермиона сделала шаг вперёд и тотчас утонула в благоухающем аромате. Розы - красные, белые, серебряные и золотые - были везде: под зачарованным потолком; в маленьких вазочках, которые стояли на обтянутых скатертями столиках; в кармашках официантов, разносивших в бокалах каву; в огромных напольных вазонах, дополнявших и без того богатый интерьер помещения... Гермиона обвела глазами зал. Ожившая сказка, затейливая фантазия талантливого художника, что воплотил свою мечту в жизнь подобно Антонио Гауди. Разве может живущая в волшебном мире колдунья чему-то удивляться?       Грейнджер окинула зал в поисках своего спутника, вот только мистера Ровера с его узнаваемой ухмылкой нигде не оказалось.       - Мысль о том, что персона, в поисках которой вы столь внимательно изучили каждый столик, имеет для вас большое значение, дает мне надежду, что ваша недавняя грубость в отношении меня была не более чем последствием плохого сна, мисс Уокер, - знакомые интонации с ласкающей слух хрипотцой прозвучали сзади.              Гермиона улыбнулась против воли. Он, даже извиняясь, умудрялся хамить ей. Но стоило Грейнджер обратить лицо в его сторону, как перед глазами вырос такой огромный, что закрывал собою весь обзор, букет диких роз на длинных толстых ножках, поверх которого на неё смотрели опаловые глаза с мерцающим пламенем, искрившимся внутри. Цветы... Нестареющая классика. Просто - незатейливо - изящно - идеально. Гермиона, столкнувшись с ним взглядом, в притворном жесте начала крутить головой из стороны в сторону.       - Простите, сэр, вы, должно быть, ошиблись. Сомневаюсь, что мы встречались раньше. Однако должна отметить, что тот букет, который вы сейчас держите в руках, воистину прекрасен. Но будьте осторожны - шипы. Дикие розы потому и столь притягательны, что их аромат не фальшивка. Они могут наградить вас ощутимой болью, сравнимой разве что с их красотой, - Гермиона рискнула вернуть ему улыбку.       Глаза Ровера алчно заблестели. Охотник вдруг становился жертвой.       - Быть может, вы поможете мне в поиске моей дамы, мисс? - насмешливо произнёс Ровер.       - Ну, что же вы за кавалер, если не можете отыскать свою даму, сэр? - парировала Гермиона.       Глаза обоих вспыхнули огнём предстоящего противостояния. Им нравились эти милые, ни к чему не обязывающие и пока безопасные пикировки.       Ситуацию разрядил сеньор Матео.       - О, мисс Уокер, какое чудо! - прокомментировал конферансье букет, что по-прежнему держал в руках мистер Ровер. - Ваш спутник достоин самой высокой похвалы.       Оба продолжали смотреть в глаза друг друга, не смея отвести взгляд. А сеньор Матео жужжал и летал вокруг что трудолюбивая пчелка, усаживая за столик рядом, где их ожидало разлитое по бокалам вино, и, ни на секунду не замолкая, что-то говорил про обед. Что-то про удивительный вкус салата из осьминога. Кажется, дождавшись от Ровера скупого кивка, конферансье угомонился и с радостной улыбкой исчез в дверях кухни, стремясь как можно скорее выполнить заказ.       - Извинения приняты, мистер Ровер, - нехотя произнесла Гермиона, пригубив бокал белого.       - Я и не сомневался в ином исходе, мисс... Кстати, как вы пожелаете, чтобы я к вам обращался? Мисс Уокер звучит слишком фальшиво, даже для вас. Мисс Грейнджер слишком... ммм... воинственно. Мисс Джин? Сойдёмся на ней? Мистер Шафик в любом случае использовал бы это обращение.       - Кстати, о мистере Шафике. Где он, мистер-я-не-знаю-как-вас-называть?       Услышав подобное обращение, Ровер даже рассмеялся.       - Занимается своими делами, - он смотрел на неё в упор, - Гермиона.       Вот оно. Прозвучало. Она не давала ему права называть себя так. Что ж, с другой стороны, Ровер задал ей вопрос, на который она не удосужилась ответить, предоставив ему право выбора.       - Вам так не терпится заглянуть мне под маску, мистер Ровер? - несмотря на двусмысленность фразы, Гермиона была серьёзна как никогда. - А как насчёт вашей собственной маски? Думаю, личина некоего Тодда Ровера маловата для такой масштабной личности, коей вы, без сомнения, являетесь? Или же вы настолько боитесь, что кто-то увидит ваше истинное лицо, и носите маску не снимая?       Что-то надломилось в нем после этих слов. Грейнджер затронула запретную тему, невольно обратившись к его настоящему "я", которое он и сам уже временами не мог найти среди тех личин, что носил каждый день. Тодд Ровер, Тёмный Лорд, Министр, ненавистный Том Риддл. Кем же он являлся на самом деле?       - Все мы носим маски, мисс Джин, - в данной ситуации он не мог выбрать иного обращения.       - Да, но не все мы носим их по своей воле, - констатировала Гермиона, смотря куда-то в сторону. - Я вынуждена была надеть маску из-за своего прошлого. А вы? Почему вы носите маску? Что заставляет вас поклоняться и служить ему?       Он не знал, что ответить на столь простой и одновременно сложный вопрос. И есть ли на него ответ?       - Однажды, когда мне минуло шестнадцать, я связал свою жизнь с именем Тёмного Лорда, - при этих словах Гермиона невольно поёжилась. - Не в моих правилах изменять самому себе, мисс Джин, - ответил он.       - Значит, вы слуга выдуманного имени?       - Вы говорите это так, словно бы я джин, которого упекли в лампу, - беззлобно заметил Риддл, сам себе удивляясь, как спокойно он реагирует на эту прописную истину.       - Простите, мистер Ровер, но так и есть. Стоит вашему хозяину чего-то захотеть и он... Что? Взывает к метке? Как-то один мудрый человек сказал мне: «Страх перед именем лишь усугубляет страх перед тем, кто его носит».       - Решили поучить меня? - отшутился Риддл. - И прошу, не поминайте Дамблдора перед обедом. У меня пропадает аппетит, когда я слышу имя почившего директора.       - Ваши слова лишь подтверждают сказанное, мистер Ровер. Не беда Дамблдора в том, что он пытался достучаться до человека, который превратил себя... Я даже не знаю, во что... Он ведь искренне старался вернуть его, обращаясь к... - Гермиона инстинктивно понизила голос, - Воландеморту по его настоящему имени.       Риддл усмехнулся.       - Стучаться, я полагаю, надо было раньше. Дамблдор чуть опоздал. Лет на пятьдесят. Мисс Грейнджер, Альбус Дамблдор не та персона, которую следует ставить в пример человеколюбия и воспитателя младых умов. Его методы не слишком разнились с подходами Тёмного Лорда в бытность их противостояния. В конце концов, будь великий кукловод жив, думаю, он оценил бы вклад бывшего ученика в развитие магического сообщества. Всеобщее благо в действии, так сказать.       Гермиона опустила глаза и бесхитростно улыбнулась.       - Вы удивительный человек, мистер Ровер. Самый настоящий человек-загадка.       Он как-то странно посмотрел на неё, наклонив голову к плечу, что-то прикидывая в уме и над чем-то раздумывая, а затем, медленно скользя пальцами вверх и вниз по ножке бокала, бросил в сторону Гермионы холодный взгляд и бесстрастно спросил:       - Хотите обращаться ко мне как к мистеру Риддлу?       Гермиона ошалело посмотрела в его как никогда серьёзное лицо. На секунду, нет, на доли секунды ей показалось... Впрочем, какая глупость может иной раз привидеться, когда слишком много рассуждаешь о тёмных лордах. И, решив, что он догадался о её странных мыслях, Гермиона, откинувшись назад и напрочь забывая о том, что она находится в приличном обществе, где её, несмотря на сокрытое лицо, могут опознать по голосу, захохотала, огласив помещение скрипучим, открытым и громким смехом.       Неожиданно к ней присоединился спутник напротив, отчего она вмиг замолчала, потрясённо уставившись на Ровера, громко заливающегося не меньше её самой минуту назад.       А у судьбы странное чувство юмора. Кто бы мог подумать, что Гермиона будет от души потешаться над именем Тёмного Лорда в компании одного из его доверенных лиц. Мир определённо сошел с ума. И ей это нравилось.       Через мгновенье двери кухни распахнулись, и сеньор Матео выкатил перед их столом тележку с источающими ароматные пары яствами, с которой на Грейнджер и Ровера, скромно потупив маленькие глазки-горошины, смотрели покрасневшие креветки, стыдливо укрываясь листьями салата.       - А вы определённо умеете посмеяться над собой, - заметила Гермиона.       Ровер проследил за её взглядом.       - Да, мисс Грейнджер. Ваше общество... вынуждает. С недавних пор только и делаю, что иронизирую над собой. Но, как говорится, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.       - Пугаете меня?       - На свете не так много вещей, способных действительно напугать вас, - процитировал Ровер её же собственные слова, сказанные в их первую встречу. - Я лишь предупреждаю. Чтоб потом не было мучительно больно, - полушутливо-полусерьёзно ответил Риддл, насаживая кусочек кальмара на вилку и отправляя в рот.       Гермиона же будто не воспринимала его слова за чистую монету и продолжала разговор в несерьёзной манере.       - Выходит, вы заманиваете меня в ловушку. А это всё, - Грейнджер обвела вилкой их роскошный стол, - наживка?       - Вы сегодня на редкость сообразительны, мисс Джин. Но это пока не всё, - пообещал Риддл, улыбнувшись.       За окном раздался свист и взрыв праздничной петарды, за которым последовали возбужденные голоса, смех и бой барабанов.       - Не всё? Вы интригуете меня всё больше и больше, мистер Ровер. Уж не Василиска ли вы припрятали в честь праздника? Если так, то я точно не переживу встречи с ним во второй раз, - пошутила Гермиона.       - Во второй раз? Не знал, что вы встречались с живым Василиском, - искреннее поразился Риддл. - Должен отметить, что мне весьма странно видеть вас здесь сегодня. В здравии, - тон его голоса изменился, перестав казаться вежливым и заинтересованным. Теперь он преобразился, став требовательным и нетерпеливым.       Гермиона же, увлёкшись обедом, явно не прочувствовала изменившуюся атмосферу и продолжила беззаботно предаваться воспоминаниям:       - Это случилось в школе. Мой второй курс. Тогда Тайная комната была отрыта во второй раз и все на ушах стояли. Ученики гадали, кто же является наследником Слизерина и... Пообщавшись с Миртл, странно, что никто до этого не додумался, я сделала кое-какие выводы. Правда, кончилось тем, что за очередным поворотом меня настигла пара хищных глаз и я окаменела. Но знаете, что меня спасло? - Гермиона беззаботно рассказывала Риддлу о былых подвигах, совершенно не обращая внимания на холодный отблеск зрачков напротив.       - Не имею ни малейшего представления, мисс Грейнджер, - Риддл буквально впился в неё хищным взглядом.       Гермиона же открыла дамскую сумочку и извлекла оттуда маленькое складное зеркальце. Покрутив им перед напряжённым лицом Риддла, она бросила "своего спасителя" в сумочку, куда он упал с гулким шлепком, явно намекая, что видный политик использует запрещённые заклинания.       Ровер же теперь смотрел на неё под иным углом. Случай с Василиском возвращал его к неприятной истине. Женщина, что сидела сейчас рядом и обладала множеством уникальных знаний, являлась грязнокровкой, воплощая одним своим существованием всё то, что он пытался выкорчевать из мира магии. Но, Салазар Великий, как же ему хотелось перетащить её на свою сторону, сделав союзником. При поддержке Грейнджер он просто сметёт Купера с лица земли. Риддл никогда не интересовался деталями того дела, не являясь любителем копаться в причинах собственного проигрыша. Очевидно, зря. В своих рассуждениях он и не заметил, что Гермиона Грейнджер уже давно с недоумением и запоздалой настороженностью разглядывает своего замолчавшего спутника.       - Смерть от Василиска не грозит вам, мисс Грейнджер, - наконец выдавил Риддл из себя. - В вашей бездонной сумочке наверняка окажется Меч Гриффиндора.       - Не понимаю, о чём вы.       Во вновь повисшей паузе, где каждый думал о своём, оркестр заиграл медленную мелодию, и некоторые пары даже вышли из-за стола, закружившись в звуках тягучего английского вальса.       Гермиона невольно залюбовалась порхающими силуэтами.       - Кажется, вы хотите к ним присоединиться, мисс Грейнджер, - вкрадчиво произнес Ровер.       - Кажется, вы выдаете желаемое за действительное, мистер Ровер. Мне нравится смотреть.       - И, пригласи я вас сейчас, вы бы отказали мне? - подначивал её Риддл.       - У нас нет причин сойтись в танце, мистер Ровер. Ни вы, ни я на самом деле не испытываем друг к другу хоть малой толики симпатии, лишь забавляясь случайным знакомством. Точнее, это вы забавляетесь, мистер Ровер, - Гермиона словно бы сбросила с лица маску, озвучивая прописные истины. - Вы сказали, что это ещё далеко не всё, - Гермиона неуверенно провела рукой по воздуху, очертив зал. - Не думайте, что я, как наивная дурочка, куплюсь на красивый букет и приятную обстановку. Мне уже не восемнадцать лет. Повторюсь, мистер Ровер. Я не из тех, кто прощает. И поверьте, данное утверждение относится отнюдь не к вашему омерзительному вчерашнему поступку. Я рассуждала о возможных перспективах взаимной поддержки СОЕ и Объединенной Британии на предстоящем саммите. Прямо когда направлялась на встречу, как я наивно полагала, с мистером Шафиком. Но находясь здесь, с вами, я вдруг поняла, что не готова играть вслепую. Поэтому вынуждена в который раз задать вам вопрос. Чего же вы от меня хотите?       Риддл залпом осушил бокал, сетуя на то, что не озаботился заказом скотча. Сладковато-кисловатый напиток не обеспечивал достаточной терпкости и нужного послевкусия, настраивая на сопливую, как он называл это, волну. Риддл резко поднялся со своего места, и все голоса в зале в ту же секунду затихли.        Гермиона, поудобнее откинувшись на спинку стула, с интересом смотрела в прорезь маски, упрямо вглядываясь в чёрные глаза. Сердце колотилось пойманной в ловушку птицей, но она ни за что не распишется в собственном страхе. И, чтобы укрепить пошатнувшееся равновесие, Гермиона, не разрывая того невидимого каната, что до упора натянулся между ними, будто в замедленной съёмке потянулась к бокалу, а затем размеренно, глоток за глотком, выпила сладковатую жидкость, что дарила уверенность в себе, с удовольствием отмечая, как раздуваются ноздри Ровера.       - Как у быка на арене, - не отказала в удовольствии прокомментировать состояние Ровера Гермиона. Она, заставив его сконцентрироваться на опустевшем бокале, отвела руку в сторону и, довольно улыбаясь, разжала ладонь.       Ход сделан. Стекло разлетелось на тысячи осколков. Гермиона приняла решение пойти ва-банк, надеясь, что своим следующим действием загонит Ровера в угол. Грейнджер завела обе руки за голову и, нащупав два конца сзади, развязала бант, держащий бархат.       Глаза Тодда Ровера странным образом потемнели, зрачки расширились, почти полностью закрыв собой радужку. А через секунду к его ногам слетела маска. Чертова Гермиона Грейнджер. Он хотел заставить её выкинуть белый флаг, она же будто бросала ему вызов, швыряя под ноги чёрный бархат, как белую перчатку.       - Гермиона Грейнджер, аккуратнее. Иначе я разорву тебя, как бык красную тряпку.       Теперь триумф плескался в его глазах, ибо он заметил, как она дала слабину. Вздрогнув, пусть на мгновенье, но этим простым секундным жестом Грейнджер продемонстрировала, что всё же испугалась.       Ровер щёлкнул пальцами, и... удивленная публика растворилась, как и положено иллюзии, расплываясь серой дымкой в воздухе. Том Риддл собственник. Он не привык делить с кем-то даже закат солнца.       К удивлению Гермионы, исчезли не все. Ровер сохранил оркестр. Значило ли это...       - Да, мисс Грейнджер. Это означает, то, о чём вы подумали, - Тодд Ровер резким движением руки сорвал с искажённого яростью лица маску.       Гермиону посетила догадка, что на самом деле он не сердился так, как она это видела. Нет, он, конечно же, был очень зол. Но не настолько, чтобы убить её. Значит, Ровер просто хотел поставить её на место.       Губы Риддла посетила знакомая ухмылка. Он сделал к Гермионе шаг. Смелый котёнок.       Ровер медленно протянул руку в приглашающем жесте. Грейнджер настороженно посмотрела на неё, и... Через секунду оказалась на полу, потому что Ровер убрал магией стул. Гермиона от неожиданности негромко вскрикнула, безвольно распластавшись на холодной плитке. Ровер опустился на корточки рядом с ней.       - Браво, мисс Грейнджер. Поздравляю. Всё так, как вы и хотели. Я до вас снизошёл, - в каждом слоге сквозили ирония и насмешка.       Гермиона от досады закусила губу, буравя ухмыляющегося Ровера взглядом. А наглец, стремясь закрепить успех, выпрямился и вновь подал ей руку, смеющимися глазами наблюдая, как она боролась с собой, пытаясь найти способ выкрутиться.       Наконец Гермиона поднялась самостоятельно, нарочито отвернувшись от протянутой ладони.       - Милостыню, Тодд Ровер, просят в ином месте, - обидчиво произнесла Гермиона, заставив его холодно расхохотаться во второй раз за день.       Риддл обогнул её, нависнув угрожающей тенью сверху.       - Распустите свою иллюзию, мистер Ровер. На сегодня достаточно корриды. Говорите, что от моей скромной персоны нужно Тёмному Лорду, и наши пути расходятся.