Под солнцем Каталонии

      Сезон сменялся сезоном. За знойным летом закружилась в золотом вальсе осень, за осенью тоскливой серостью землю застелила зима, а вслед за февральскими дождями воздух напитал долгожданный аромат цветущей вишни. Так пролетело несколько лет. Земля не перестала вращаться; конец света, который упорно обещали маггловские СМИ, должен был наступить лишь в двенадцатом году; а Гермиона не превратилась в жалкое подобие себя, как это случилось сразу же после Битвы за Хогвартс. Однако летние месяцы две тысячи восьмого дались ей непросто.       Поначалу Гермионе казалось, что она сходила с ума. Грейнджер упорно отказывалась принять факт смерти своего заклятого врага… любовника… люби… Часами напролёт она гипнотизировала дверь в глупом ожидании статной фигуры на пороге. Миссис Грейнджер догадывалась о причинах не свойственного дочери поведения, властной рукой придерживая супруга от прямолинейного разговора. Сердце матери чутко уловило изменения, произошедшие с дорогим дитя, каждая эмоция которого отдавалась тревожным ударом в груди. Сколько тоски затаилось в карих глазах. А ведь их малышка только начинала жить. Её бедная девочка… Почему Гермиона отказывалась разделить терзавшую душу боль с семьёй? Поначалу они с отцом искренне радовались стремлению дочери пожить в обычном мире. Без непонятной магии, странных существ и опасных заклинаний. Но вскоре стало ясно, что у такого решения имелись серьёзные причины. Кому их милая Гермиона открыла сердце? И почему так сильно переживала из-за отсутствия, как ошибочно думала миссис Грейнджер, взаимности? Мать терпеливо ожидала, когда единственный ребенок доверит ей сокровенную тайну, ибо тишина и молчание звучали громче звона тысячи колоколов. Но лишь однажды, в канун две тысячи девятого года, миссис Грейнджер стала свидетельницей проявления слабости Гермионы, когда та вдруг завыла от отчаяния, уткнувшись матери в коленки, и надрывно выкрикивала страшный вопрос, на который не существовало ответа: «Почему?!». Миссис Грейнджер оставалось лишь легонько гладить свою девочку по шоколадным кудрям и приговариваять, что скоро всё наладится. С наступлением нового года иначе и быть не могло. Гермиона так и не открыла матери запертый глубоко в сердце секрет.       Миссис Грейнджер оказалась, конечно же, права. Какие бы невзгоды ни встречались на жизненном пути, рано или поздно кривая дорожка обязательно вынырнет из непроглядной чащи, а над головой вместо сухих и корявых крон вновь засияет солнце. Рациональная часть Гермионы наконец взяла верх над чувственностью.       Однако память о южном городе отпечаталась в душе горько-сладким мгновением абсолютного счастья. Когда-то давно боги покарали род человеческий, решивший дотянуться до облаков краем исполинской башни. Злой рок не миновал и Гермиону, вознесшуюся на вершину мира в «Вавилоне» тёплой майской ночью… Грейнджер, гонимая угасающей надеждой, несколько раз навещала особняк Тодда Ровера, но даже домовой эльф не удостоил незваную гостью приветственного поклона — стены дома хранили траурное молчание.       И хоть Купер запретил Грейнджер играть мало-мальски заметную роль в обществе, про общение с другими волшебниками речь в Непреложном Обете не велась. Джинни вышла на связь, едва разбитая по всем фронтам Гермиона покинула Барселону. Они теперь часто обменивались посланиями. Грейнджер отказалась от подписок на магические издания, решив не бередить саднившую душу рану. От миледи Долоховой Гермиона узнавала последние новости. Например, что семейство Малфой ныне счастливо проживало в Америке. Продажные твари! К неудовольствию Люциуса, даже Ксенофилиус Лавгуд покинул зелёные холмы Англии, отправившись вслед за дочерью. Сам же Люциус заправлял у Купера всем, к немалому удивлению Гермионы успешно сдерживая имперские амбиции главы МАКУСА. Также Джинни обмолвилась, что седовласый павлин перетащил в свой штаб первого заместителя Антонина, некоего Тоуси — Годрик, где она уже слышала это имя? — а потому супруг, оставшись один на один с делами, погряз в решении государственных вопросов, не в силах уделять больше времени семье, несмотря на… У Долоховых случилось прибавление. Тогда Грейнджер подумала, что мир не столь жесток и безнадёжен, раз встрече с ним так искренне радовалась розовощёкая малышка Молли. Купер до сих пор не объявил о желании расширить границы американского государства. А Магическая Британия, ко всеобщему удивлению, не развалилась на независимые части, демонстрируя устойчивость когда-то избранного Воландемортом политического курса.       Гермиона всегда двигалась к намеченным целям. И даже теперь, когда судьба поставила её на колени, Грейнджер не переставала терять надежды на возвращение. Угроза военного противостояния Лондона и Нью-Йорка миновала. Однако таинственный ларец, отданный в руки Купера, зловещей тенью нависал над всеми ними. Кто сотворил столь сложные чары? Существовали ли у страшной вещицы дубликаты? Ответов на эти вопросы Грейнджер не знала.       Гермиона собиралась сделать короткую передышку и посвятить время покорению новых высот в маггловском обществе. Куда же ей податься?       Родители наотрез отказались отпускать чадо из уютного гнёздышка, тем более что дочь заявила о желании работать в Японии. Гермиона выкупила двухэтажный коттедж по соседству и, к радости матери, отдала той на откуп благоустройство небольшого сада с искусственным прудом, где среди зарослей кувшинок прятались золотые рюкины. Участок тотчас был застлан мхом, засажен пушистыми гортензиями и украшен несколькими кустами английских роз. Рукой молодой хозяйки в тенистом уголке сада был взращен Мимбулус Мимблетония — дань памяти погибшему другу. Сама же Гермиона с головой погрузилась в чтение. Миры, рисуемые на холсте страниц, с детства являлись для Грейнджер тихой гаванью, в которой всегда можно переждать любую бурю. Изголодавшаяся по диковинным приключениям Грейнджер поглощала книгу за книгой. Особенными красками заиграла вселенная азиатской мифологии и тварей, обитавших лишь в этой части света. Как много она упускала! Японскую литературу пронизывала тонкая философия, призывающая созерцать каждый миг проходящего дня и во всём стараться увидеть красоту. Грейнджер в тот момент впервые задумалась о различиях между укладом жизни на Востоке и Западе. И именно тогда у неё зародилась идея, послужившая основой для нового дела.       Гермиона Джин Грейнджер скромно называла себя консультантом, по факту являясь учредителем известного далеко за пределами Японии консалтингового агентства. Бюро помогало невежественным «гайдзинам» постичь тонкости культуры и успешного построения бизнеса в Стране восходящего солнца. Грейнджер ушла с головой в новую область, получая искреннее удовольствие от общения с людьми самого широкого профиля.       К порогу неспешной поступью подбирался две тысячи одиннадцатый. Излёт года по-прежнему навевал тоску и непрошеную грусть в душе. Гермиона ведь так и не отпустила его из сердца, справедливо рассуждая, что ни один человек в мире — маг или маггл — не сможет более иметь для неё такого же значения, какое всегда имел Лорд Воландеморт, будучи абстрактным злом в период взросления, политическим противником в период зрелости и… Однако потоки времени неустанно стремились вперёд, унося в океан жизни отзвуки былого. Пора и ей двигаться дальше. Потому на исходе декабря Гермиона отправилась в Хасадеру — храм японской богини милосердия Каннон. Грейнджер, вопреки здравому смыслу, решилась на покупку дарумы — японской куклы-неваляшки, исполняющей желания. И что бы сказала на это профессор Трелони?       Гермиона закрасила фигурке один глаз и загадала простое и понятное каждой девушке желание. Небрежно убрав красного идола на дно сумки, Грейнджер вышла на обзорную площадку храма и возвела глаза к небу. Неужели наверху кто-то и впрямь услышит её?       Погружённая в размышления о замужестве, Гермиона неспешно прошествовала до порога родительского дома, где её уже ожидал горячий обед. Миссис Грейнджер безостановочно нахваливала необыкновенный вкус сашими в крохотном — на десяток человек — заведении господина Танаки, а Гермиона в этот момент с упоением поглощала привычный желудку европейца крем-суп. Ах, если бы она могла готовить так же вкусно, как и её мама! И тут… Ложка с густой жидкостью невольно застыла возле рта, а взгляд буквально приклеился к комоду в столовой. Заметив перемену в дочери, миссис Грейнджер поспешила задать закономерный вопрос:       — Дорогая, что-то не так?       Гермиона ещё секунду молча разглядывала коллекцию семейных фото, а затем бесцветным голосом произнесла:       — То фото…       — Какое фото? — недоумённо уточнила миссис Грейнджер.       — Со львами… — Гермиона не могла заставить себя оторвать взгляда от рамки.       — Ах! Это фото! — облегчённо выдохнула миссис Грейнджер, направившись к комоду. — Недавно разбирала вещи на чердаке… О! Барселона! — мечтательно заключила миссис Грейнджер и внимательнее присмотрелась к лицу спутника дочери. — Кстати, с кем это ты? Милая, что с тобой?       Гермиона сделалась бледной, словно мел. Как странно, она была уверена, что Невилл не успел отправить посылку в Камакуру, и та затерялась…       — О! Тут, кстати, надпись…       — Что? — на этот раз Гермиона окончательно впала в ступор.       — Как странно… Иссацу — Тасёу… Позволь спросить, о чём ты думала?       Гермиона словно бы не расслышала замечание матери. Она медленно встала из-за стола и на негнущихся ногах подошла к миссис Грейнджер. Стало быть, его почерк? Гермиона неотрывно смотрела на скопированные европейским глазом иероглифы. Те были начертаны под неправильным углом. Грейнджер сравнивала надпись с аккуратными буквами, выведенными в дневнике Тома Марволо Риддла… Странным образом всплывшая из небытия фотография выглядела зловеще. Словно бы приветствие с того света. Не может быть… За прошедшие годы Гермиона окончательно уверила себя в смерти Риддла, однако… Как закрыть глаза на карточку, появившуюся из воздуха? Нельзя было исключать и того варианта, что Купер решил обойти клятву, таким образом намекая на расправу.       Гермиона провела несколько часов на чердаке, разбирая коробки с вещами, связанными с жизнью «за волшебной завесой», однако иных свидетельств, имеющих отношение к жаркой весне две тысячи восьмого, обнаружить не смогла.       Отгремели сто восемь ударов новогодних колоколов, и праздничная беззаботность сменилась повседневной рутиной. Похоже, пузатая фигурка, ныне занимавшая почётное место на каминной полке, страстно желала смотреть на мир двумя глазами, а потому в личной жизни Гермионы вскоре подул ветер перемен.       В делах она никогда не переступала тонкую грань рабочих отношений, справедливо рассуждая, что не стоит гадить в кормушку, из которой ешь. Однако в каждом правиле имелось исключение. И такое было сделано для Джулиана Коллинза. То был богатый австралиец с благородной проседью в волосах. Он нажил состояние на сельском хозяйстве — животноводстве и калийных удобрениях. Мистер Коллинз стремился расширить границы бизнеса и заключить сделку с партнёрами из Кобе. Но потерпел неудачу, несмотря на вежливые улыбки «самураев» и несколько встреч, обставленных с широким размахом. Однако не в характере австралийца так легко отступать. Это качество роднило его с Гермионой, в агентство которой он и обратился за помощью. Грейнджер поначалу стойко игнорировала личный интерес мужчины. Но, как говорят в народе, и плотина разрушается от муравьиной норки. Со временем напор Коллинза сделал своё дело.       Март наконец вступил в права, начиная радовать жителей Камакуры весенним теплом. Джулиан и Гермиона неспешно прогуливались по горной тропе, коротая часы за обсуждением восьми принципов бусидо.       — Прятаться в панцире, как черепаха, — это не жизнь. У каждого самурая должен быть дух героя, — рассуждал Коллинз об одном из постулатов.       — А если жизнь не оставляет выбора? — уточнила Гермиона.       — Ну, мне кажется, что выбор есть всегда. Просто не каждый готов рискнуть.       — Ты не умеешь проигрывать, верно?       Австралиец хрипло рассмеялся.       — С некоторых пор не умею.       — И говорить «нет» тоже? — не унималась Гермиона.       После озвученного вопроса Коллинз резко остановился и как-то странно посмотрел на Грейнджер. Набрав в грудь побольше воздуха, Джулиан с заминкой произнёс:       — А ты умеешь говорить «да», Гермиона? — вопрос Коллинза застал её врасплох.       Грейнджер в изумлении уставилась на Джулиана. К этому всё шло. В горле пересохло, а ладони тотчас сделались влажными. Коллинз неотрывно смотрел в растерянные глаза напротив.       — Джулиан… Я…       Коллинз резко прервал её путаные объяснения. Он стремительно шагнул вперёд, чтобы заключить овал лица в ладони и припасть к нежным губам в глубоком поцелуе. Гермиона, поначалу следившая за действиями Джулиана с широко раскрытыми глазами, сдалась, прикрывая веки и несмело отвечая его порыву. Наконец он оторвался от неё. Потрясённое выражение лица Коллинза говорило, что он и сам не ожидал от себя подобного.       — Я знаю, всё слишком быстро. Мы знакомы только два с половиной месяца, но… Гермиона, мне кажется, что я знал тебя всю жизнь. Конечно, предложение делается иначе, но… Если ты ответишь согласием, обещаю, что у тебя будет кольцо с самым большим бриллиантом на всём австралийском побережье! — Коллинз сбивался, но, как видела Гермиона, говорил совершенно искренне.       Маятник внутри покачнулся. Она понимала, что наконец встретила того самого мужчину, но… Замужество с Коллинзом поставило бы крест на её возвращении в мир магии и волшебства. Гермионе нравился его редкий смех и нарочитая серьёзность, выверенные движения рук и рациональные доводы, не говоря уже об основательном подходк к делу и жизни. С ним она бы обрела уверенность не только в завтрашнем дне, но и на десятки лет вперёд. Кроме того, его чувства… Похоже, он и впрямь был влюблён. Она же… Если это не счастье, то о чём же тогда мечтать?       Сделав глубокий вдох, Гермиона уже приготовилась…       — Я знаю, ты должна всё хорошенько обдумать, сделать подробный анализ и просчитать возможные риски, — насмешливо проговорил Джулиан. — Я смиренно готов подождать.       — Спасибо, — только и смогла выдохнуть Грейнджер.       Гермиона попросила месяц, в течение которого сделалась отрешённой и рассеянной. Родители не были в курсе одолевавших голову дочери мыслей, однако миссис Грейнджер частенько вскидывала брови, когда слышала от Гермионы очередной ответ невпопад. Гермионе нравился Коллинз. Её привлекало то, что они могли бы заниматься бизнесом и без лишних слов понимать друг друга. Совсем как мама с папой. Но, отвечая на вопрос, а сиял ли в её глазах тот же блеск, какой она часто видела в озорном прищуре своей матери, Гермиона понимала, что не могла так хорошо врать самой себе. Вечером, сидя в гостиной за книгой, она частенько переглядывалась с по-прежнему одноглазой дарумой, будто бы спрашивала у немой фигурки совета. Но та продолжала хранить молчание, предлагая Гермионе решать самой.       Мысли о будущем лишали душевного покоя, заставляя беспокойно ворочаться по ночам. Грейнджер словно ждала чего-то, мучаясь предчувствием. Неужели она позволит Куперу победить? Неужели своей собственной рукой подпишет приговор, сознательно отказываясь от той роли, какую привыкла играть в мире магии и волшебства?       Масла в огонь подлила недавняя статья в «Пророка». Заголовок на первой полосе — надо же, у них с Ритой Скиттер впервые совпали мнения — сообщал о кровавом убийстве первой леди МАКУСА. Главным обвиняемым был признан некто Тоуси, прикончивший волшебницу в загородном имении. Гермиона задумалась: где же она слышала эту фамилию? И вдруг её осенило: Тоуси — бывший заместитель Антонина Долохова, переметнувшийся на сторону Купера. Но ведь было что-то ещё, что-то очень важное... Явных улик, как писали в статье, против Тоуси не нашли. Да и зная американскую гадюку лично, Гермиона готова была поклясться, что та легко бы пресекла поползновения в свой адрес. У кого достало изворотливости прикончить лицемерную суку? Тоуси явно сделали козлом отпущения. На роль кукловода просилась мутная фигура Люциуса Малфоя. Но… Интуиция подсказывала, что он не имел к убийству миссис Купер никакого отношения. Как бы то ни было, Тоуси приговорили к смертной казни. Кто-то вплотную подобрался к шкуре Купера, кто-то играл с ним как кот с мышью, строя козни прямо за спиной. Грейнджер понимала, что только один маг на свете способен на такое. Но он был мёртв. Нечто грандиозное витало в воздухе. Гермиона чувствовала это каждой клеточкой кожи.

***

      В конце марта остров Хонсю, словно юная майко, переодевался в яркое кимоно и подпоясывался розовым оби: наступала знаменитая на весь мир пора любования сакурой. Пик цветения краток, мимолетен и, подобно самому тонкому волшебству, невероятно хрупок. Стоит ветру подуть сильнее и грозовым облакам пролиться на землю весенним дождем, как крохотные цветки облетают на землю шёлковым покрывалом.       Гермиона подошла к рубежу, обещавшему разделить жизнь на «до» и «после», а потому искала предлоги, чтобы спрятаться от насущных проблем и поддаться всеобщей эйфории. В глубине души Грейнджер уже знала, что приняла судьбоносное решение. В запасе оставалось немного времени, которое хотелось провести наедине с внутренним «я». Когда-то фотографии Гермионы украшали собой всевозможные выставки и экспозиции, потому она и расчехлила пылившийся в ящике фотоаппарат. Грейнджер осознанно рассталась с волшебной палочкой и отправилась в место, где звоном колоколов билось сердце японской культуры — в древний Киото.       Город таинственных гейш и элегантных чайных церемоний, славных традиций и старинных построек встречал Гермиону апрельским солнцем, ласково щекочущим нос и щёки. Глядя на счастливые улыбки вокруг, волей-неволей сам начинаешь открываться миру и на краткий миг превращаешься в ребёнка с чистой душой. Следуя за дуновением ветра, Грейнджер кружилась в танце с розовыми лепестками, заливаясь беззаботным смехом. В этот миг казалось, что её наконец оставили все тяготы и заботы прошлого, а сама она превратилась в сосуд, готовый наполняться радостью. Затвор камеры щёлкал безостановочно, ибо Гермионе вдруг захотелось запечатлеть всё – от смеха школьницы в короткой юбчонке до пухлого карапуза, забавно надувающего щёки при встрече с голодными карпами.       Вечером из окон рёкана Гермиона любовалась садом камней, как вдруг… Светящаяся голубым сиянием лошадь ворвалась в пространство комнаты, описав дугу вокруг вскочившей на ноги Грейнджер. В теле напрягся каждый мускул: что-то произошло.       — Гермиона! — волшебная фигура заговорила взволнованным голосом леди Долоховой. — Купер!       Сердце Грейнджер сжалось в волнительном ожидании.       — Маркус Купер мёртв! — на этих словах зачарованная фигура растаяла в пространстве, оставив потрясённую женщину наедине с переполнявшими душу эмоциями.       Она наконец свободна от клятвы! Купера нет в живых, а это означало, что путы Непреложного Обета более не имели над ней власти. Она могла вернуться! Она… Эмоции захлестнули душу и сладким мороком кружили голову, но вдруг радость момента померкла, едва в голове возник мужской образ. Джулиан…       Гермиона безвольно осела на татами. Ей казалось, что голову попросту разорвёт от роящихся , как пчёлы, мыслей.       Купер мёртв. Или… убит? На все вопросы ответил свежий экземпляр «Ежедневного Пророка», экстренный выпуск которого рассылали поздним вечером. Маркус Купер, как мстительно подумала про себя Гермиона, ушёл из жизни… мерзко. Газетчики скромно умолчали о многих деталях смерти лидера МАКУСА, однако даже вышедший в печать материал обнажал более чем компрометирующие факты. Маркус Купер был найден мёртвым в загородном поместье. Причиной смерти называли внезапную остановку сердца. Глава МАКУСА, судя по всему, задохнулся от паров некоего зелья, схожего по эффекту с Амортенцией, вот только… В «Пророке» сообщалось, что Купер пытался заняться йогой, приняв слишком странную позу, более походившую на попытку самоудовлетворения… Ещё немного, и Гермиона начнёт уважать Риту Скиттер, оставившую эту часть статьи практически без цензуры.       Ночью Грейнджер так и не сомкнула глаз, пустыми зрачками таращась на игру причудливых теней на потолке. Казалось бы, пару дней назад всё виделось так очевидно. Но теперь Гермиона не знала, в какую сторону свернуть. Промучившись ночь, она ненадолго забылась тревожным сном под утро.       А на следующий день произошло весьма редкое атмосферное явление: безоблачная апрельская погода сменилась резким похолоданием. Антициклон, накрывший остров Хонсю, принёс с собой осадки в виде мокрого снега, липким одеялом укрывшим розовые ветви деревьев. Монахи усердно стучали лопатами, расчищая дорожки около буддийских святынь, а веселящаяся детвора вовсю катала шары для юки-дарумы. Грейнджер решила отложить решение глобальных вопросов и отправиться на север города — в храм Дайго-дзи с его знаменитым красным мостом через пруд. Непогода внесла существенные коррективы в жизнь Гермионы: сегодня она собиралась покинуть Киото, однако вызванное снегопадом замыкание спутало планы в отлаженной системе железнодорожного сообщения.       Ступая по древним тропам, Гермиона наслаждалась тишиной, ибо редкий посетитель сегодня потащится на гору, чтобы побродить среди величественных построек. Грейнджер едва навела фокус камеры на храм Ками-Дайго, как услышала лёгкое поскрипывание подошвы по мокрой вате. Она мысленно поставила десять тысяч йен на то, что позади топтался японец. Какой ещё сумасшедший продрогнет на ветру, чтобы запечатлеть похожие друг на друга постройки в снегу на камеру? Себя в расчет Грейнджер взять отказалась.       — Простите, вы не сфотографируете меня? — слух резал сильный акцент, выдававший в человеке иностранца.       Гермиона выключила камеру и, нацепив вежливую — а как иначе в Японии? — улыбку, повернулась на сто восемьдесят градусов, в ту же секунду резко отшатнувшись назад. Незнакомец, чьё лицо от Грейнджер скрывали широкие поля зонта-трости, оказался непривычно рослым, возвышаясь над ней на целых две головы. Она пыталась угадать, откуда тот родом. Судя по всему, выходец из стран Скандинавии.       — Нет, — глухо произнёс мужчина и плавно отвёл зонт от лица.       Должно быть, во всём виновата мелкая стружка, что налипала на веки, постоянно заставляя смахивать влагу с ресниц. Гермиона вросла в землю, не в силах пошевелиться или вздохнуть.       Расширившиеся от удивления зрачки метались от линии упрямого подбородка к внимательно ловившим каждый её жест глазам. До отворота его воротника было не более нескольких футов — так просто протянуть руку, чтобы ощутить прикосновение к... вечности.       Порыв ветра ударил в лицо хороводом непослушных снежинок, заставив Грейнджер на мгновенье зажмуриться. Гермиона с грустью представляла, что сейчас она откроет глаза, а волшебный мираж, являвшийся не более чем плодом разыгравшегося воображения, унесётся прочь с весенней метелью. Приготовившись к горькому разочарованию, она резко распахнула веки — мужчина по-прежнему стоял на своём месте и всё так же взирал на неё прямым немигающим взглядом.       Гермиона сглотнула — подступившие слёзы теперь смешались с прохладой белоснежных хлопьев. Побелевшие от холода губы затряслись. Она нерешительно потянулась дрожащей ладонью к щеке, кратко подмечая, как часто дёргался его кадык. Еще мгновенье и… Тепло. Минуту они стояли неподвижно, чтобы не потревожить хрупкий перезвон тишины, чарующей музыки которой обоим так недоставало. Затем у Гермионы перехватило дыхание, ибо она увидела, как долго — нестерпимо долго! — его пальцы тянулись к спутавшимся от игры ветра волосам, чтобы спустя бесконечность зарыться ладонью во влажной от снега копне.       Было непонятно, у кого первым не выдержали нервы — оба жадно набросились друг на друга, сминая рты в диком, зверином поцелуе, желая заклеймить навечно, пометить, подчинить и подчиниться. До спазма в горле, до остановки сердца. Они алчно дышали друг другом, захлёбываясь в волнах ставшего единым запаха. Гермиона за годы ожидания выучила по нотам аромат разлуки: безвкусный – от отчаяния, солёный – от высохшей слезы, терпкий – от обиды и горький – от смирения. Однако сегодня она наконец узнала, как кружило голову выстраданное счастье. Каждая частичка тела впитывала в себя целительный нектар – аромат Тёмного Лорда. Они не могли поверить в реальность происходящего, до крови искусывая губы, царапая сонную артерию и выпивая душу. Обоим хотелось содрать с другого кожу, сжать в ладони сердце и выкорчевать его из груди, навсегда став обладателем прекрасного сувенира. В каждый поцелуй, каждый стон Гермиона вкладывала частичку себя. Чтобы он почувствовал её муку, осознал тоску и глубину желания. Гермиона трепетала, когда припадала к вздымающейся груди. Грейнджер страстно мечтала вернуть ему цельность души, чтобы после эгоистично забрать себе целиком. Она крепко сжимала в объятьях мужскую спину – до хруста позвонков, до кружения головы, до последнего вздоха, ибо кислорода в лёгких оставалось ровно на глоток. Тодд Ровер. Долгожданный. Живой. Принадлежавший ей.       Горный ветер пел голосом бронзовых колокольчиков, чей мягкий перезвон лился по хребтам горбатого массива. Хлопья снега плавно падали сверху, укрывая от местных духов обессиленных мужчину и женщину, в изнеможении раскинувших на земле руки и ноги. Частое дыхание, помятая одежда, спутанные волосы и придавленный покров вокруг… Две пары глаз устремили взор в ватное небо, позволяя вальсирующим снежинкам холодить разгоряченную кожу.       В голове Риддла до сих пор звучал гортанный стон, когда он, справившись с застёжкой брюк, наконец вошёл в неё, опустившись меж широко разведенных коленей. Мокрый снег колол кожу, порывистый ветер обдирал лицо, а промёрзшая за зимние месяцы земля неприятно жалила бока. Плевать! Даже случись сейчас падение метеорита – к дракклу! Риддл, закусив нижнюю губу, отчаянно толкался, стараясь пригвоздить Гермиону к земле. Обоим показалось, что Том едва не убил ее, пронзая насквозь. Его девочка. Как она плавилась в руках, как горячо принимала. Лодыжки Грейнджер переплелись на пояснице Тома, пока наманикюренные коготки до крови царапали кожу на шее. Сумасшедший стук её сердца отдавался эхом где-то в горле. Гермиона была слишком открытой, слишком влажной, слишком громкой, слишком… Грейнджер заполнила собой всё, а её возгласы, надрывные, полные удовлетворения и чего-то ещё… наполняли жизнью. У Тома был шанс избежать встречи с ней, но неведомая сила тянула в Японию. День ото дня напряжение внутри нарастало гигантским комом, рискующим снести на своем пути всё, если… Едва прикончив Купера, Риддл, вытянувший из Антонина письма, которыми обменивались его супруга и Гермиона, отправился в Камакуру. Грейнджер ни разу не обмолвилась о своей порочной связи даже с подругой юности. Жалела ли она? Всё равно. Он наперёд знал, что привяжет её к себе. Волны дрожи сотрясали хрупкое – только надави сильнее и разломишь пополам – тело, когда кульминация их единого порыва разорвалась внутри потоком гигантского цунами.       Прошло много времени, прежде чем они поднялись на ноги. Воцарилось неловкое молчание. Гермиона, вглядываясь в глаза Тома, тихим голосом начала:       — Я думала, что ты погиб в порту. Тодд?       Лорд слабо улыбнулся и жестом пригласил следовать за ним.       — Ты недалеко ушла от истины. Я действительно погиб в порту Барселоны, — после долгой паузы ответил Воландеморт, спускаясь вниз по скользкой тропе. — И… Я бы хотел, чтобы впредь ты называла меня Томом.       Грейнджер на мгновенье замерла. Что всё это значило?       — За годы забвения у меня было время кое-что переосмыслить, — продолжил Риддл, скользя взглядом поверх её макушки.       Внутри у Гермионы зазвучала тихая музыка. Значит, он принял себя. Том Марволо Риддл.       Вихрь утих, а небо вспороли золотые лучи солнца. Нападавший снег начал таять, стекая журчащими ручьями вниз. На ветвях деревьев показались вынырнувшие из укрытия птицы, затянувшие задорную трель, а вокруг розовых соцветий, украшенных переливающимися на свету бисеринками воды, закружились пчёлы. У Гермионы остановилось дыхание, когда Лорд вытянул ладонь, на которую тотчас приземлился её давний знакомый — всегда появляющийся из ниоткуда шмель.       — Возможно, старый прохвост был не так уж и не прав, — усмехнулся Риддл, встретившись глазами с пушистым комком и после некоторой паузы позволив тому улететь по своим делами.       — Альбус Дамблдор был далеко не идеальным человеком. Однако он сумел найти в себе силы, чтобы признать это. Проблема в том, что другие хотели видеть в нём безгрешного мудреца. Я не собираюсь обвинять или оправдывать его. Но этот человек научил меня вере в себя и лучшее в людях. Какая бы тьма на самом деле ни клубилась вокруг них, — Гермиона выразительно посмотрела на Риддла и тепло улыбнулась ему.       — Ты слишком высокого о нём мнения, — скривил губы Том и, встретив недовольный взгляд Грейнджер, добавил: — впрочем, не только о нём.       Они вновь переглянулись. Гермиона первой отвела глаза в сторону и отошла к небольшой обзорной площадке. Том встал рядом.       – Кстати, именно Дамблдор создал тот самый ларец, – будто между делом тихо заметил Риддл. – И скоро мне предстоит узнать, как.       – Вот оно что… Где-то в глубине души я догадывалась. Хм! Это многое объясняет, – воспоминания о том дне теперь казались чем-то неимоверно далеким, как полёты до соседних галактик.       Внизу раскинулся утопающий в розовой пене Киото. Гермиона упёрлась руками в перила и вдохнула полной грудью медовый аромат, наполнявший воздух. Продолжая наслаждаться открыточным видом, Грейнджер наконец задала мучивший её с момента встречи вопрос:       — Но как?       Риддл коварно усмехнулся и отвел взор в сторону гор. С игривой улыбкой Том запустил ладонь в карман кашемирового пальто и, достав оттуда какую-то монетку, подбросил её Гермионе. Грейнджер ловко поймала загадочный предмет. Затаив дыхание она развела ладони в стороны и обомлела. Прямо на неё с "хозяйской" усмешкой смотрел поблёскивающий на солнце значок старосты Хогвартса.       — Как ты однажды заметила, я всегда любил семёрку, – Риддл успел закурить.       Конечно же! Крестраж!       — Но…       — Но жизнь внесла свои коррективы. Как видишь, частей по итогу оказалось восемь. Это, — Лорд кивнул в сторону значка, — последний, Гермиона.       Последний… Когда-то давно она задавалась вопросом о количестве крестражей. Точный ответ ей дал сам создатель. Теперь он смертен. Гермиона тихо молила небеса, чтобы Том вытравил в себе то чудовище, известное миру под именем Лорда Воландеморта, и спустя долгий и извилистый путь наконец стал человеком.       — Должен сказать, у тебя на редкость безмозглый секретарь. Даже Драко Малфой был сообразительнее, — продолжал приоткрывать завесу тайны Риддл.       — Невилл? — уточнила Гермиона.       — Да. Этот предатель. Всех изменников рано или поздно настигает смерть, верно? Он спокойно переправлял твои посылки, предварительно организовав доставку в Нью-Йорк, что сыграло мне на руку. Как я и говорил, у хорошего стратега должно быть несколько вариантов в запасе. Я не планировал умирать так бесславно в тот день, но… Значок долгое время пролежал среди кипы бумаг, продолжая ждать своего часа. И однажды удача улыбнулась мне. Мистер Тоуси весьма кстати пришёлся ко двору. Я, будучи бестелесным духом, внушил этому перебежчику необходимость отдать значок Куперу. В качестве трофея. Тоуси оказался на редкость внушаемой крысой. Даже более внушаемой, чем Питер Петтигрю в своё время, — замечание про «Хвоста» заставило Гермиону вздрогнуть. — Как бы то ни было, я достиг своей цели: подобрался к Куперу и, паразитируя на его вшивой шкуре, возродился. В который раз. Дальнейшую историю ты знаешь — газетчики неплохо обрисовали детали, — Лорд рассказывал историю будничным тоном, словно бы они обсуждали хозяйственные чары типа Скорджифая.       Гермиона сжала в ладони нагревшийся на солнце значок. Сердце бешено колотилось.       – Погоди-ка... Выходит, ты всё же планировал моё убийство? – Гермиона, сама не верившая в сказанное, бесцеремонно сунула руку в карман его пальто, чтобы вытащить оттуда пачку сигарет.       Лорд дал ей прикурить, после чего они вновь вернулись к обсуждению текущих вопросов.       – Нет, – в его голосе не было фальши. – Я планировал, что ты тогда передашь значок Куперу. И только. Почти как треклятый ларец. Хотя... – губы Лорда растянулись в широкой улыбке. – Признаюсь, у меня были эгоистичные намерения на твой счет.       – Эгоистичные намерения? – Гермиона выпустила изо рта растворившееся в воздухе серое колечко.       – Да, – Риддл дождался, когда дым возле её лица рассеялся, и с нескрываемым удовольствием произнес: – К тому моменту я нестерпимо хотел тебя трахнуть.       Правдивое пояснение Лорда заставило опешившую Гермиону зайтись в непрекращающемся кашле и выронить сигарету из рук. Сам же Риддл довольно ухмыльнулся, а затем приблизился к Грейнджер и, затушив окурок, обнял её.       — Всё позади, — обнадеживающе сказал он, поглаживая хрупкую спину.       Гермионе кружила голову эйфория. Разве мог Тёмный Лорд быть таким?       — Что ты планируешь теперь делать? – протянула Гермиона, в блаженстве момента прикрывшая веки.       — Вернусь в политику после небольшого отпуска в Японии. Кстати… Пригласишь на свадьбу? – насмешливо поинтересовался Риддл, хитро прищурив глаза.       — Тебе известно об этом? — неподдельно изумилась Гермиона.       — Ты, как я вижу, решила переквалифицироваться в фермеры? Что, Грейнджер, фамилия обязывает? – подколол Гермиону Риддл.       — Том!       — Нет? – притворно изумился Риддл. – В жену фермера? — Грейнджер легонько пнула Лорда в бок.       — Да, — упрямо заявила Гермиона, высокомерно задрав голову. — Вряд ли у вас, мистер "Я-Не-Знаю-Как-Вас-Теперь-Называть", есть что-то, способное меня заинтересовать.       Лорд опустил уголки губ и притворно нахмурил брови, будто раздумывая над чем-то.       — Ну… Ты могла бы помочь мне с инспекцией новых территорий.       — Каких территорий? — Грейнджер заметно напряглась.       — Моих, конечно.       – О чём это ты?       — И что в моих словах вызывает подобное недоверие? Люциус прекрасно справился со своим заданием.       Гермиона буквально приросла к земле и едва сдержалась, чтобы глупо не открыть рот. О чём это он? И, Мерлина ради, причём тут треклятый Малфой?!       — Что? — только и смогла глупо произнести Гермиона.       — Когда-то давно я неслучайно просил тебя вспомнить историю, произошедшую в Отделе Тайн. Малфой всегда был непревзойденным махинатором. И отвратительным исполнителем абсолютно в любом деле, если только оно не касалось галлеонов. Желательно, на его счетах. Более всего в людях я ценю верность. Кое-кто решил, что однажды предавший меня Люциус легко пойдёт на измену. Кое-кто жёстко просчитался. Малфой прибежал ко мне сразу, испуганно поджав хвост. А я, какое совпадение, как раз искал, как подобраться к Куперу поближе, и решил, что Люциус при минимальной поддержке с моей стороны отправит главу МАКУСА на тот свет. Малфой под страхом смерти дал слово отыграть свою роль до конца. Что бы ни случилось. Со мной в том числе. Меня же тогда основательно насторожила история с инферналами.       — Почему именно она?       — Гермиона, моя маленькая умная девочка, ответь, пожалуйста, для чего я использовал этих существ?       — Чтобы охранять крестраж…       — Пять баллов Гриффиндору. Тебя в открывшемся факте ничего не смущает?       И в этот момент Гермиону словно бы осенило.       — Крестражи! О них ведь никто не знал. Почти... – поражёно осознала Грейнджер.       — Именно! Круг подозреваемых совсем невелик, ибо большинство уже давно пребывает на том свете. Купер был лишь рядовой фигурой, которой однажды повезло выбиться в дамки. А вот его серый кардинал...       Гермиона начала вспоминать первую беседу Лорда и Купера. Риддл тогда говорил про это...       – Этот человек бросил мне вызов, решив убрать излюбленным мною же способом – чужими руками. Кукловоду доставляло особое удовольствие дразнить меня подсказками. Я долгое время не мог понять, кто же он. Я пытался подобраться к ублюдку через сознание Малфоя. Наша игра в кошки-мышки выглядела более чем забавно. Я пудрил голову Малфою, Люциус показывал отретушированные воспоминания Куперу, а Купер проделывал то же самое в обратном порядке. Точнее, кукловод нашего покойного знакомого. Каждый знал, что его противник накладывал блок, но не мог эту самую преграду обойти. Конечно, пересеклись бы мы с американцем раньше, то что-то могло бы измениться… Всё вскрылось лишь во время саммита в Барселоне, когда Маркус Купер – гори его душа Адским пламенем – попытался залезть в голову к одному весьма честолюбивому политику, – Лорд ласково потрепал застывшую Грейнджер по волосам.       – Выходит, я косвенно помогла тебе? Ты об этом говорил, когда...       – Да, Гермиона, об этом, – перебил Лорд. – Купер прощупывал тебя, а я наконец смог хорошенько изучить его со стороны. Непросто, знаешь ли, отслеживать процесс и одновременно с этим закрывать сознание. Даже мне. Ну, а во время утреннего рандеву в порту Барселоны я окончательно утвердился с именем ублюдка.       — И кто он? – нетерпеливо спросила Грейнджер.       — Ты ответь мне.       Глубокая складка залегла на лбу Грейнджер.       — Этот человек знал тебя достаточно близко. Значит, это кто-то из Пожирателей Смерти. Также он отлично владел ментальной магией.       – Верно. Что ещё?       Гермиона ощутимо напряглась. Что ещё?       – Ты сказал, что то утро расставило все точки над "i". Но я всё равно не понимаю.       — А теперь-ка вспомни один из твоих упрёков в мой адрес. Ты так сокрушилась над смертью бедного Аластора...       – Купер умел летать! – выкрикнула Грейнджер и тотчас поднесла ладонь к губам: – Снейп... Но ведь он погиб в ту майскую ночь. Я… Мы с Гарри и Роном видели вас в Визжащей хижине.       — Как ты теперь знаешь, смерть не всегда является необходимым условиям для непродолжения жизни, – сыронизировал Риддл. – Его труп так и не нашли. Изменнику удалось скрыться. Изуродованный, ослабленный, снедаемый жаждой мести, Северус вышел на Купера, раскопав ещё в бытность директором Хогвартса наши с ним родственные связи. Снейп всегда прекрасно просчитывал риски. В том числе на случай поражения Мальчика-Который-Всё-Таки-Не-Выжил. Северус сделал ставку на молодого политика, решив превратить того в орудие возмездия. Только... Он не учёл фактора наследственности, а когда понял, что любой потомок Салазара рвётся к власти, стало слишком поздно. Северус наверняка молился, чтобы мы с Купером перегрызли друг другу глотки. Но, как всегда, подстраховался. И тут на сцену выходит бедный Лонгботтом. Снейп, возможно, считал, как и Дамблдор, что мальчишка мог быть Избранным. Или же... Не знаю, хотел, чтобы былые участники Ордена Феникса восстали из пепла и нанесли централизованный удар, объединившись стараниями Лонгботтома. Снейп руками Купера думал понатаскать юнца, но не успел. Впрочем... Теперь мне о нём кое-что известно: нынешний облик. Клянусь! Я из-под земли достану этого гадёныша, – зловеще пообещал Риддл.       — Том... – тихо позвала Лорда Гермиона. – Всё позади, – теперь уже она успокаивала его.       Грейнджер мягко накрыла ладони Тома своими, отчего вскипевший гнев Риддла куда-то улетучился.       – Главное, что мы вместе.